УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Авалов П. В борьбе с большевизмом,

Гамбург, 1925

 

«Только искренняя дружба и честное взаимоотношение между Россией и Германией могут принести счастье и красивое будущее обоим великим народам»

 

От Автора
Письмо г-ну И.И.Аугустин
Предисловие

Глава I. Краткий исторический обзор взаимоотношений России и Германии
Глава II. Причины мировой войны и ее виновники
Глава III. Начало и ход мировой войны
Глава IV. Меньшевистская Революция в России
Глава V. Большевистская Революция в России
Глава VI. Киев-Зальцведель
Глава VII. Русская добровольческая «Северная Армия»
Глава VIII. Подготовительная военно-политическая работа в Берлине
Глава IX. Формирование моих добровольческих войск в Митаве
Глава X. Планы на будущее
Глава XI. Внешние отношения в августе 1919 года
Глава XII. Военное совещание в Риге-26-го августа 1919 года и его последствия
Глава XIII. Интриги союзников
Глава XIV. Политическое положение в Курляндии перед разрывом с латышами
Глава XV. Отношения с литовцами и дальнейшее развитие событий
Глава XVI. Военные действия
Глава XVII. Дело чиновника Селевина
Глава XVIII. Политическая и военная работа в Берлине после моего отъезда на фронт
Глава XIX. Балтийский Ландесвер
Глава XX. Большевизм
Глава XXI. Пути и действия
Глава XXII. Е. И. В. Государь Император
Глава XXIII. Мой Ответ
Глава XXIV. Биографии
Заключение
Дополнения:
1. Письма Г. г. Офицеров и солдат моей Армии
2. Приложения

 

От Автора

 

Выпуск моей книги с воспоминаниями о событиях, имевших место при борьбе с большевизмом в Прибалтике в период 1918—1920 годов, сильно запоздал. Однако в этом не моя вина. Гонимый, по настоянию большевиков, социалистическим германским правительством, я не имел постоянного местожительства в Германии и все время должен был бросать работу и переезжать со всеми документами или в другой город или квартиру, часто, по доносу тех же большевиков и поляков, полиция, производившая у меня обыски, брала, даже во время моего отсутствия, важные исторические документы и многие из них, при таких обстоятельствах, безследно пропали, лишив меня тем самым возможности воспользоваться ими для моей книги.
Однако, ряд тяжелых неприятностей кончился. Все, что тормозило работу, меняло планы и нарушало расчеты — пройдено. Я непередаваемо счастлив, что выход моей книги совпадает с великим историческим моментом, когда просветленное монархическое движение возросло до несокрушимых размеров, утверждаясь и возвышаясь над буйной стихиен революционных стремлений. Его Императорское Высочество Великий Князь Кирилл Владимирович принял, на законном основании, непререкаемо принадлежащий Ему титул Императора Всероссийского.
Мы, настоящие русские патриоты и монархисты, присягнув всеподданнейше на верность Законному Государю Императору, радостно приветствуем Его самоотверженное решение взять на себя тяжелое бремя спасения нашей разоренной и несчастной Родины.
Выступая еще в 1918 г. в Прибалтике со всей своей армией под монархическим знаменем, я ныне счастлив сознавать, что прежде всего мои действия я имею возможность отдать на справедливый суд Государя Императора.
В главе XXII я помещаю очерк капитана 2-го ранга Г. Граф: «Государь Великий Князь Кирилл Владимирович, Августейший Блюститель Государева Престола». Кроме того — Высочайший манифест Его Императорского Высочества Великого Князя Кирилла Владимировича от 31-го августа 1924 года, о принятии на законном основании Его Императорским Высочеством титула Императора Всероссийского, а также некоторые наиболее важные документы, разясняющие создавшееся, блогодаря выступлению Великого Князя Николая Николаевича, настоящее прискорбное положение на монархическом фронте.

 

Письмо г-ну И.И.Аугустин

 

 

Глубокоуважаемый г. Аугустин!
Участвуя, по воле судьбы, как руководитель, в событиях, которые разыгралась в Курляндии после окончания войны, я считал своим священным долгом путем печати познакомить с ними русское и германское общество. Предо мною вставала тяжелая задача — издание книги. Несправедливо преследуемый социалистическим правительством Вирта, не имее постоянного места жительства и будучи совершенно без всяких средств, я подчас приходил в отчаяние от тех трудностей, которые являлись предо мною. В эти дни тяжелых испытаний судьба столкнула меня с Вами. Вы широко пошли навстречу моим планам и в Вас я нашел не только хорошо знающего специалиста но и человека одинаково 'со мною мыслящего и любящего свое отечество.
С Вашей помощью моя работа быстро подвинулась вперед и вот теперь она закончена и через короткий срок должна ознаменоваться выходом книги. В эти радостные для меня минуты я прежде всего вспоминаю Вас, дорогой г. Аугустин, и прошу принять мою глубокую блогодарность за все, что Вами так охотно было сделано для меня за это время.
Я никогда не забуду Вашего блогородного отношения, как лично ко мне, так и к моей работе, которая, надеюсь, приведет наши отечества к лучшему будущему. Такие люди, как Вы, вызывают чувство уважения к Вашей Родине.
Примите мои лучшие пожелания Вам и Вашей милой семье.
Искренно уважающий Вас
Князь П. Авалов.

 

Предисловие

 

Как непосредственный участнике военно-политических событий происшедших в Прибалтике в периоде 1918-1920 г.г., я предлагаю ниже документальное изложение виденного и пережитого.
Я категорически отвергаю все, что писалось по адресу моей армии в разные социалистических органах печати, а также отклоняю и ту оценку моих действий, как руководителя Западной Добровольческой Армии которую возвещали в свое время союзники и русские недруги, а возвещали они многое: и что я изменник моего отечества продавшийся германцам и что я своей работой поддерживаю большевиков и. т. п..
Я и социалисты — мы люди разных мировоззрений и, естественно, всякое явление, даже незначительного характера, разсматривали с обратных точек зрения.
На моей стороне законный ход истории, диктующий социалистам. как нарушителям его, отступательные планы.
Что же касается союзников — то, наблюдая их жадную эгоистическую политику, торгашеский образе действий и преступное растаскивание России по клочкам в пользу своих эксплоатационных планов, — я исповедывал и исповедываю совершенно открыто союз с Германией.
Таким образом и все, что писалось в союзнической печати о событиях в Балтийских губерниях — для меня не является авторитетными Надо не забывать, что антибольшевистские группы, возставшие с оружем в руках против тиранических заправил России, и действовавшие разрозненно на свой риск и страх в многочисленных уголках нашей огромной Империи делились при своем образовании на два характерных лагеря. К первому примыкали те генералы, которые базировались на «завоеваниях революции» исполняя волю «союзников», ко второму — патриоты, открыто шедшие против большевиков под монархическим лозунгом, с русской ориентацией, в союзе с Германией.
Искание помощи у «союзников» всех, кто хотел вырвать страдающую Россию из рук патентованных убийц, было бы вполне естественно, если бы «союзники» действительно остались таковыми и, содействием врагам Императорского правительства, не нарушили первыми святость нашего договора. Между тем они, главным образом англичане, приняв участие в революционном движении меньшевиков, изменили русскому Царю, подписавшему акт дружеского соглашения и тем самым изменили также и русскому народу, ввергнув его на многие годы в бездну нечеловеческих страданий и горя.
Встав на путь измены, «союзники» и дальше продолжали свою разрушительную работу, вмешиваясь под видом содействия борьбе с большевизмом, во внутренние дела нашей Родины, действительная помощь могла быть, но ни -XI- разу оказана «союзниками» не была. Предрешая для нас, по их соображениям, наиболее походящий образ правления и путаясь с продавшимися им русскими социалистами в «завоеваниях революции», «союзники», расчленяя могучую Российскую Империю, намеренно поддерживали в ней состояние гражданской войны.
Опустившись, под влиянием корыстных и эгоистических чувств, в нравственном отношении до дна, они уже не останавливались ни переде чем.
Ныне после долгих страданий и кровавых жертве, стало, наконец, очевидным, что величественные лорды только торгаши и что «блогородная Франция» есть не больше как политическая сказка.
Главное зло заключается ве томе, что «союзники» продолжают и до сих пор всю ту же линию губительной политики по отношению к России, уже хотя бы тем, что пытаются выдать за зловредный государственный и общественный элемент всех, кто ищете связи с деетельными германскими кругами в целях возстановления России.
Многие из нас стояли на ложном пути и, если страницы, написанные мною, прольют свет на события совершившиеся в 1918-1920 г.г. и на образы тех, кто подлинно спасал Россию и кто предательски губил ее, — я сочту мою задачу исполненной.
Во всех этих событиях для нас очевидцев и участников в них уже отчетливо обрисовались два факта: вынужденное затишье, вследствие иезуитской политики «союзников», боевого движения добровольцев, и, как результата его, непрекращающаяся кровавая деетельность большевиков и вымирание русского народа.
Временно оружие заменено кабинетной работой и безконечными политическими разговорами.
Глубоко оскорбительно, что в то время, когда над вымирающей Россией издевается инородческая преступная власть, среди русских кругов за границей нет должного согласия. Отсутствие единения еще больше укрепляете торжество преступников.
Выпуск книги я считаю для себя священной обязанностью, так как, будучи Командующим Западной Армии, я единственный из вождей добровольческого движения положил основу для русско-германского союза.
Очень возможно, что постороннему читателю покажется мало интересным подробное описание некоторых событий, но отказаться от этого я не вправе, ибо моей задачей является документальное изложение всей военной и политической работы русских и германских патриотов, после революционного переворота в России.
Собирая по этому вопросу весь матерьял я преследую две цели: первая — облегчить труд будущему историку, вторая — познакомить с событиями широкие круги общества и тем самым увеличить число приверженцев союза двух великих народов.
Само собой разумеется, что я не претендую на литературные достоинства моей книги, так как привык владеть больше оружием, чем пером. Я солдаа, не изменившей своему Государю и Родине, что могу с гордостью -XII- заявить. Презирал и презираю т. н. «завоевания революции» и остался верным присяге моему Императору, отвергнув таковую оказавшемуся в действительности «временному» горе-правительству.
Понимая всю важность исторического момента, назревающего в России, где среди народных масс возникаете борьба против узурпаторов власти, я обращаю многие слова в моем труде, как к истинным русским патриотам, так и к тем, кто готов помочь нашей Родине в минуты ее тяжкого пробуждения.
Страна, возникающая как феникс из пепла, еще подавленная ужасом, еще в собственной крови, омывшись в молитвенных слезах, поймете — кто ее друг и кто недруг: радость первым и горе вторым.
И, как верный солдат на страже этого пробуждения, я склоняю мои колени у порога грядущей России и выражаю глубокую блогодарность всем, кто искренно любит мою Родину. -XIII-

 

Глава I. Краткий исторический обзор взаимоотношений России и Германии

 

Непосредственное соседство России и Германии на протяжении веков создало ряд связей между обоими великими государствами. Культурное, политическое и экономическое влияние Германии на Россию, начиная с царствования Императора Петра Великого, было весьма велико и постоянно.
Еще ганзейские купцы вели торговлю с Великим Новгородом; еще при царе Алексее Михайловиче в Россию выписывали немцев пушкарей, а со времени Великого Преобразователя России широкая волна иностранцев, хлынувшая из-за границы, в подавляющем своем большинстве, состояла из немцев. И если уже при Петре Великом Россия имела лучшую в Европе Армию и Флот, если уже тогда было свыше 200 фабрик и заводов, то все это было сделано, под руководством Царя и его даровитых сподвижников, руками немецких специалистов.
С начала 18-го века в России не было той стороны государственной жизни, где не сказывалось бы глубокое значение и влияние немцев.
Родственные связи русских Императоров с германскими королевскими домами еще более способствовали этому сближению.
В первой половине 18-го века появляются в России многочисленные земледельческие колонии, прививавшие более высокую сельскохозяйственную культуру, которая должна была послужить образцом для русского населения. Высокие нравственные качества немца, его трудолюбие, энергия, честность, любовь к порядку, добросовестность, прогрессивное улучшение своего быта — делали их всегда желанными гостями в России, ставшей для миллионов из них второю родиной.
После семилетней войны, окончившейся по приказанию Императора Петра III добровольным возвращением всех наших завоеваний того времени и выходом из коалиции врогов Фридриха Великого, взаимоотношения германских государств с Россией были неизменно дружественными.
В эти долгие годы дружбы Россия не раз подтверждала таковую и своими действиями, выступая защитником германских народностей от Наполеона, посягавшего на их самостоятельность и желавшего совершенно уничтожить их национальное лицо. Так, еще в 1799 году Император Павел I отправил свои войска и гениального полководца генерал-фельдмаршала Суворова на помощь Австрии для очищения от французских войск территории северной Италии, входившей тогда в состав Великой Империи германских народов.
«Иди спасать королей» сказал Император Павел Суворову и незабвенный полководец, приняв командование соединенными русско-австрийскими войсками -1- и разбив лучших сподвижников Наполеона генералов Моро, Макдональда, Жубера и др., очищает от врага пределы Италии и нынешней Швейцарии, завершив этот освободительный поход переходом через Альпы, заслужившим восхищение всего мира и оставшимся единственным в истории военного искусства.
Далее в 1805 году русские войска снова за границей вместе с австрийскими борются против Наполеона. Отсутствие солидарности среди германских государств и дальность расстояния заставляют нас прекратить эту борьбу и временно почти все германские королевства попадают под иго Наполеона, мечтающего уже о покорении всей Европы.
Но вот наступает 1812 год, с началом которого русский народ, выступив самоотверженно в защиту своего отечества, одновременно избавляет и всю Европу от тирании французского революционного Императора. Борьба заканчивается в 1815 году, при чем в ней принимают участие на русской стороне, после долгого колебания, и некоторые из освобожденных германских государств.
Касаясь этих отдаленных событий, я позволю себе заметить, на правах друга Германии, что полное игнорирование русских, при воспоминаниях об этой странице истории, не являлось правильным тактическим приемом со стороны германцев. Воздать должное следует даже врагам, а в данном случае мы, русские, были братьями по оружию с германцами, да к тому же мы были теми, кто вынес на своих плечах всю тяжесть этой мировой борьбы. Не заслуживали мы также невнимания и потому, что, разбив полчища Наполеона и оказавшись фактически полными властелинами всей Европы, мы не воспользовались своими преимуществами в ущерб другим народам, а напротив способствовали их восстановлению и возвращению к прежнему положению. Руководимые блогороднейшим Императором Александром I Блогословенным, мы русские действительно выполнили свою роль освободителей в буквальном смысле этого слова и возвысились в этой неравной борьбе, в нравственном отношении, до идеальной красоты.
Затем идет наше содействие при подавлении восстания в Венгрии в 1849 году австрийскому Императору Францу-Иосифу, правительство которого одним из первых выступило против нас в 1914 году.
Упоминая этот исторический эпизод, я считаю своим долгом отметить, что храбрый венгерский народ совершенно забыл об этой нашей распре и в настоящий момент открыл широкое гостеприимство антибольшевистским, главным образом, монархическим группам русских эмигрантов. Объясняю себе это правильным толкованием венгров действий Императора Николая I, который двинул тогда свои войска не против венгерского народа, а лишь в защиту монархического принципа.
Далее идут 1864, 1866, 1870 года, в течении которых Пруссия последовательно ведет войны с Данией, Австрией и Францией. Указанный период войны заканчивается образованием германской Империи и объединением почти всех германских государств под скипетром прусского королевского дома Гогенцоллернов, главой которого был принят титул Императора. -2-

В эти годы Россия сохраняла дружественный нейтралитета по отношению к германским королевствам и не изменила его, несмотря на то, что англичане, указывая на быстрый рост германской нации, подстрекали нас русских к выступлению и угрожали нам, как оказалось не без основания, большими неприятностями в будущем со стороны утверждавшейся Германии.
Однако, мы русские, разочаровавшись в 1855 году в искренности и доброжелательстве старой предводительницы германских народов Австрии, хотели верить новой Германии, во главе которой стала Пруссия и такие руководители, как Император Вильгельм I и князь Бисмарк.
Завет Бисмарка — жить всегда в мире с Россией — быль хорошо известен среди германских народных масс, но германцы, вместе со своим молодым тогда Императором Вильгельмом II, ослепленные быстрым возрастанием своего военного могущества, предпочли забыть этот завет и, поддавшись подстрекательству той же Англии, пошли по пути враждебности и неискренности к своему старому соседу и другу. Этот ложный политический путь Германии был одной из главных причин, приведших Бисмарка к отставке, так как он, оставшись верным своим принципам, не мог сочувствовать новому течению и считал его гибельным для своей Родины.
Однако, и это предупреждение Бисмарка не остановило Германии, которая, заняв враждебную к России позицию на Берлинском конгрессе, все более и более обостряла наши отношения и, тем самым, слепо разыгрывала предназначенную ей роль в мировой драме, широко задуманной еще сорок лет тому назад Англией. На этой интриге англичан я остановлюсь более подробно в следующей главе, где постараюсь также выеснить действительных виновников европейской войны и причины ее возникновения. В той же главе мною попутно будет сделана переоценка политической и дипломатической работы последних сорока лет тех государств, которые приняли затем участие в «битве народов».
Заканчивая свой краткий исторический обзор главных событий, имевших место в общей жизни двух великих народов, я считаю необходимым пояснить и ту цель, которая руководила мною при совершении этой экскурсии в далекое историческое прошлое. Начав снова, после длительного периода взаимного недоверия и враждебности, совместную с германцами дружественную работу, я прежде всего поставил себе задачей установить с ними действительно искренние отношения, а для этого надо было договориться до конца и выеснить все те недоразумения, которые довели нас сперва до состояния войны, а затем до настоящего бедственного положения. Беседуя очень часто с германцами, принимавшими участие в нашей общей работе, я почти всегда натыкался на их твердую уверенность, что война началась по почину и желанию России. Такого рода ложное представление об истинном настроении России меня не удивляло, так как я видел в нем продукт искусственного возбуждения германского общественного мнения против нас, продиктованного правительственной политикой последних лет, но однако оставить это недоразумение без внимания я не считал себя вправе, а потому всегда сейчас же доказывал обратное. -3-

Теперь, подводя итог совместным действиям с германцами и надеесь, что в будущем общность интересов приведет нас к постоянному дружескому отношению, я решил воспользоваться удобным случаем и кратким обзором исторического прошлого навсегда рассееть это ложное представление о России и ее намерениях.
Я глубоко уверен, что достигну желаемой цели и истинные германские патриоты, прочтя эти строки, еще более укрепятся в сознании необходимости вернуть снова наши традиционные, добрососедские отношения.-4-

 

Глава II. Причины мировой войны и ее виновники

 

После мировой войны государствами, принимавшими в ней участие, были выпущены всевозможных цветов книги, где каждая данная страна, опубликовывая тайную дипломатическую переписку периода предшествовавшего кровавой драме, старалась снять с себя ответственность за происшедшие события. Это были оборонительные, защитительные действия с короткими контр-атаками, производившимися иногда в ложном направлении и не против главного врага. Участники великой мировой драмы защищали свою роль и игру, одновременно критикуя роль и игру своих партнеров, но забывали главных: автора и режиссера.
Великие события хотя и сваливаются на головы современников неожиданно, кажутся внезапным изломом, без внутренних обоснований, но в сущности прагматическая связь их с более отдаленными причинами и совершившимися действиями всегда на лицо и при историческом анализе они уже не кажутся роковыми трагическими случайностями.
Славянская политика России с широким замыслом обеднения всех родственных народов и овладения Дарданеллами перекрещивалась на Балканах с немецкой политикой Австрии и Германии, давившей на славян с запада и желавшей путем постройки Багдадской железной дороги, прорваться на Ближний Восток Азии.
Обе шовинистические программы двух великих народов наиболее угрожали спокойствию положения Англии, утвердившей свою власть в Индии и распространившей свое влияние на Персию, Афганистан, Малую Азию и Египет.
Опасения Англии и вытекающие отсюда меры предосторожности заставили ее выступить еще в 1855 году, чтобы совместно с Францией дать военный отпор русскому победоносному оружию и временно приостановить успешное продвижение к проливам. Вслед за этим, в 1877 году, когда Турция, после упорного сопротивления, была разгромлена и русские войска стояли под Константинополем, Англия вторично выступает против России но уже на дипломатическом поприще, привлекая на свою сторону Германию и, играя на ее желаниях, выставляет ее заслоном в противовес нашим домоганиям.
Берлинский конгресс, созванный по предложению Бисмарка с целью уладить создавшийся конфликт по поводу Сан-Стефанского мирного договора, обнаружил разноречия России и Германии в вопросах Балканского полуострова и, благодаря искусному водительству Англии, обострил отношения обоих государств, жившнх многие годы в полном согласии и дружбе. -5-

Туманность идей и конечных задач, преследуемых славянской и немецкой политикой, дали хорошую почву для завязки дипломатической интриги Англии, закончившейся началом кровавых событий в 1914 году. Таким образом пролог великой мировой драмы был составлен и разыгран сорок лет тому назад под режиссерством самого автора — Англии. Далее идет подготовительная работа к постановке и самой драмы.
Россия, Германия и отчасти Франция были лишь послушными орудиями, выполнявшими веления дипломатов коварного Альбиона, готового принести в жертву тысячи человеческих жизней других государств ради спокойствия своего кошелька спекулянта. Славянство России, лозунг Германии «Drang nach Osten» «мечты о реванше» Франции, все это был лишь сырой материал, из которого создавала злоталантливая дипломатическая рука Англии свое художественное произведете.
Наиболее опасны для торговой Англии были Россия и Германия: Россия там на востоке в Азии; Германия здесь на западе, в Европе.
К этому присоединялась постоянная тревога за Индию и безотрадное наблюдете за возрастанием морских вооруженных сил Германии.
В последнем случае слова Императора Вильгельма II, что будущее Германии на море, не могли доставить Англии особенного удовольствия и вряд ли она их оставила без внимания.
Ко всему этому надо прибавить, что Англия вполне ясно понимала, что бороться открытой вооруженной силой, даже в отдельности, против одного из вышеназванных государств, она не в состоянии, так как Россия или Германия не Капская республика буров, которую Англии удалось победить лишь после многих неудач и долгого времени.
Ужасный же кошмар о возможном союзе России и Германии безусловно приводил в неописуемый трепет англичан н повергал их в печальное раздумье о будущем. Этот союз — смерть Англии, конец ее господству в Европе, так как, если бы ей и удалось собрать из всех других народов коалицию против, то это положения бы не изменило — Россия и Германия вместе могли бы успешно бороться со всем миром.
Отсюда происхождение политики европейского равновесия, на одной из чашек которого покачивалась Россия и Франция, на другой —Германия, Австрия и Италия, а в углу стояла запасная, решающая гиря — Англия.
Предположительное равенство сил, обыкновенно, в жизни ведет к соперничеству и является главным фактором к началу борьбы, в которой каждый надеется остаться победителем, а потому и пресловутому европейскому равновесию не к лицу было разыгрывать роль охранителя всеобщего мира.
Можно теперь только удивляться близорукости дипломатов Европы, которые так бережно охраняли это коварное равновесие, столь необходимое для Англии и столь гибельное для других вёликих держав.
Объяснить этот печальный факт можно только признанием, что настоящими дипломатами были лишь английские, которые создавали политику и распределяли роли.
Повторяю: великая мировая драма писалась Англией — подготовительные -6-

работы были закончены и автор был теперь озабочен выбором удачного времени ее постановки на обширном европейском стадионе.
Главными действующими лицами указанной драмы являлись, конечно, Россия и Германия, которые в кровавой борьбе должны были обессилить себя и надолго выйти из круга политической и торговой жизни Европы. Только столкновением этих обоих великих народов Англия могла добиться своей цели и обрести душевное спокойствие.
С одной стороны быстрая ликвидация неудачной Русско-японской войны и следуемого за ней революционного движения 1905 года, а также заметное возрождение в деетельности внутреннего благоустройства в России, а с другой — продолжающийся рост морских вооруженных сил Германии, определили в 1914 году, что время для постановки драмы настало и дальше медлить нельзя.
Уголовные действия наших «братушек» сербов в Сараево, дав эффектную и сенсационную завязку для готовой драмы, сыграли роль глашатая, объявившего всему миру, что трагическое представление началось.
Таким образом приходится сознаться, что избежать войны для России и Германии, при созданной обстановке, было вряд ли возможно.
Ошибка была сделана сорок лет тому назад и наличием ее непреминула воспользоваться Англия, которая, направляя -и руководя дальнейшим ходом событий, привела их к желаемым результатам. Говорить о том, что война была бы избегнута, если генерал Янушкевич1 исполнил точно приказ русского Императора или, если Австрия и Германия были бы более сговорчивыми, можно только в утешение самих себя.
Великая мировая драма могла быть снята с постановки только самим автором и режиссером ее —Англией, которой, вместо уклончивых ответов, достаточно было открыто объявить вначале конфликта, на какую из чашек весов становится она запасная, решающая гиря европейского равновесия.
Я думаю, что никто не будет отрицать, что Германия никогда не объявила бы войны, если бы знала, что Англия встанет на сторону России и Франции, так как этот факт не только увеличивал силы противного лагеря, но, отнимая союзника Италию, уменьшал дружественные. Ясно, что Италия, вдаваясь своим сапогом в море н находясь, таким образом, перед перспективой уничтожения своего флота и бомбардировкой всех своих портов соединенными англо-французскими морскими вооруженными силами, устранится от вмешательства в конфликт и предпочтет, в лучшем случае, остаться нейтральной.
Также можно лишь смееться на заверения Англии, что она выступила для защиты нейтралитета Бельгии, так как уж кому другому к лицу, но только не Англии прикрываться мягкосердечием, гуманностью и покровительством угнетаемых народов, ибо для этого достаточно вспомнить буров нидерландцев.


1 Ген. Янушкевич — Начальник Русского Генерального Штаба на приказ русского Императора о приостановке мобилизации доложил, что таковая сделана быть не может, так как нарушение планомерного течения начавшейся мобилизации, в случае необходимости затем ее продолжить, приведет к непосильной работе — переработке всего плана. -7-


Задачи моей книги не позволяют мне коснуться этой мировой интриги в в более широком масштабе, но мне кажется, что и этого мимолетного обзора будет достаточно, чтобы подчеркнуть политическое положение Европы в период последних сорока лет перед началом «битвы народов».
Галантные французы времен своей Империи говорили, что «il nе faut pas mettre les points sur les i», но я, как солдат, привыкший к борьбе в открытом поле, иду напрямик к своей цели и не задумаюсь высказать истину кому угодно, совершенно не считаясь приятна ли ему она или нет.
Вот почему я полагаю необходимым еще сделать из всего вышесказанного следующие окончательные выводы:
1. Главной причиной мировой войны являлась интрига Англии, которой единственной эта война была нужна, дабы при ее помощи вывести из строя европейского фронта два великих народа русский и германский.
2. Место главной виновницы начала этой бойни также неоспоримо принадлежит той же Англии.
3. Россия, Германия, Австрия и Франция могут быть отнесены к числу бессознательных соучастников великого преступления, при чем степень их виновности определится размером их восприимчивости указанной интриги и склонностью поддаваться гнусной провокации.
Заканчивая на этом свой очерк, я позволю себе высказать уверенность, что все вышеизложенное найдет живой отклик в сердцах каждого народа и заставить не одного человека сознаться, что в этих коротких заметках есть мысли и его самого. -8-

 

Глава III. Начало и ход мировой войны

 

 

Начало мировой войны ознаменовалось во всех воюющих странах взрывом патриотических чувств и полной готовностью защищать пределы родной земли от вторжения неприятельских сил. Такого рода настроение было наглядным показателем, что сорокалетняя подготовка возымела свое действие на государства и широко задуманная интрига Англии проникла даже в сердца народных масс. За последние сорок лет, под руководством Англии, правительства великих держав сделали столько ошибок, что их было вполне достаточно, чтобы не только обострить взаимные отношения, но даже довести до вспышек национальной ненависти.
Главнейшей ошибкой было заключение неестественных союзов, долженствовавших установить злополучное европейское равновесие. Начало положила Германия, образовавшая тройственный союз с Австрией и Италией. Германия, объединенная Пруссией и с прусским царствующим домом и Австрия — старые соперники из-за гегемонии среди германских народностей, разрешенной в 1866 году Австро-Прусской войной; не говоря уже о том, что Австро-Венгерская империя имела в числе своего населения 2/5 славянскнх народностей, состоящих из чехов, словаков, поляков, русинов, словенцев, хорватов и. т. п. совершенно негодных для войны с Россией, если не из-за симпатии к русским, то хотя бы из-за ненависти к немцам-поработителям. О союзе Германии с Италией и Австрии с Италией и говорить не стоит — общих интересов и задач на лицо не имелось, а были лишь старые счеты в прошлом.
Затем другая чашка весов — монархическая Россия и крамольная французская республика с многозначительным взаимным прошлым в 1812 и 1855 годах. Император Александр III и фривольный президент Феликс Фор. Здесь мне вспоминается рассказ о том, в каком затруднении был покойный Император, когда ему предстояло принять прибывающего с визитом новоприобретенного союзника. По этому поводу было даже совещание, чтобы установить пределы, в которых должны были находиться отношения и приветствия. Да и в дальнейшем прием наших союзников-французов всегда был диссонансом на общем фоне монархической России. Достаточно указать на исполнение, в присутствии Государя, военными оркестрами, сейчас же после русского гимна, французской марсельезы, играть которую в общественной жизни было строго запрещено, ибо она была символом мятежа и боевым кличем наших революционеров.
Однако, .великие державы, разделившись на два указанных лагеря, уверовал и, по-видимому, вполне искренно, что находящиеся в одном — истинные -9-

друзья, а в другом — злейшие враги. Затем последовали и соответствующие действия. Достаточно было произойти в жизни одного из государств совершенно незначительному факту, как исход его уже ставился в зависимость от решения всех равновесящих держав, которые не замедляли в этой работе портить свои отношения, и, внося сгущенную атмосферу, вполне рельефно делились на врагов и друзей.
Таким образом Россия и Германия, имее в прошлом многолетнюю дружбу и, будучи связанными в настоящем крепкими экономическими узами (25% всего вывоза из Россин приходилось на долю Германии и 28 % всего ввоза в Россию шло из Германии), не имее фактически никаких крупных спорных вопросов, постепенно превращались из давних друзей в искусственных врогов. Считаю долгом здесь отметить, что Германия своим поведением очень облегчила задачу англичанам и французам в их деле восстановления русских военных и общественных кругов против германцев. С этой целью ими очень искусным образом был использован наш договор с Германией, который она получила от нас как плату за ее нейтралитет, когда мы находились в очень затруднительном положении во время нашей войны с Японией. Кроме того указывалось, что Германия, пользуясь тем же тяжелым положением выговорила у нас и военные выгоды для себя, как например срытие многих наших крепостей на германской границе. В тех же целях было использовано заявление, сделанное одним германским политическим деетелем, что будто бы Германия желает на деле осуществить свои крылатые мечты и превратить нас славян в навоз для удобрения земли, на которой должна произрастать и процветать германская народность. Таким образом объявление войны Германией было понято нами, как вызов с ее стороны, и мы все от Царя до солдата решили защищать свою Родину от посягательств на неприкосновенность ее территорий и вообще от каких либо экспериментов над ней.
По плану нашей всеобщей мобилизации, разработанной на случай войны одновременно против Германии и Австрии, мы концентрировали наши главные силы в раионе гор. Люблина, с целью направить решительный удар по слабейшему врагу — Австрии, оставляя против Германии лишь заслоны по линии наших крепостей, идущих по рекам Неману, Нареву, Бобру и Висле.
Однако, положение на западном фронте, выразившееся в разгроме бельгийской армии и взятии всех ее крепостей и назревавший таковой же разгром французской армии со взятием Парижа, заставил изменить наше первоначальное решение. Союзники французы, через своего посла Палеолога, умоляли нас произвести наступление на Германию и тем отвлечь часть германских войск с западного фронта, где обстановка была критической и можно было ожидать полной катастрофы.
Русское верховное военное командование отдало соответствующее приказание и две армии 1-ая и 2-ая под командою генералов фон Ренненкампф и Самсонова широкой лавиной нахлынули в пределы вражеской земли, самоотверженно напрягая все усилия, чтобы отвлечь внимание германцев от поставленной задачи — взятия Парижа. -10-

Беженцы Восточной Пруссии, неудержимым потоком стремившиеся к центру страны в Берлин, своими рассказами и видом волновали общественные круги Германии и победоносное продвижение русских войск затмевало победы германского оружия на западе. Уступая голосу общественного мнения, германское военное командование перебрасывает значительную часть своих войск из под Парижа и поручает защиту своих коренных земель на востоке генералу-фельдмаршалу фон Гинденбург, начальником штаба которого назначают генерала Людендорф.
Победа переброшенных с запада германских войск под Танненбергом, хотя и была тактическим поражением нашей 2-ой армии, как результат увлечения генерала фон-Ренненкампф1 крепостью Кенигсберг, однако она представляла собою лишь частный успех на полях сражения Восточной Пруссии, при стратегическом проигрыше германцами всей компании на общем театре военных действий мировой войны.
Эта победа стоила германцам очень дорого, так как, нарушив их планы и приведя к неожиданному концу сражение на реке Марне - к спасению Парижа, она положила начало затяжному характеру войны и была предвестником печального окончания ее для Германии. Момент быстрого разгрома Франции был безвозвратно потерян, так как вслед за этим главные силы русских войск разбили австро-венгерцев в великой галицийской битве и германцам снова пришлось перебрасывать подкрепления -с запада в помощь своим союзникам в район гор. Кракова. Далее идет образование восточного фронта, командующим которого назначается генерал-фельдмаршал фон-Гинденбург и германцы навсегда уже завязают в бесконечных боях с нами, требующих все новых и новых войск.
Пускай теперь наши бывшие союзники французы приписывают лавры спасения своего отечества исключительно самим себе — это лишь неблагодарность мелкобуржуазной среды, которой чужды порывы истинных рыцарских чувств. Однако, мне очень бы хотелось посмотреть, где были бы теперешние заносчивые властелины Европы, если бы пм пришлось один на один встретиться с германской армией, столь успешно оборонявшейся, почти против всего мира, в продолжение четырех лет. Ведь только призрак прежней Германии еще до настоящего времени приводить французов в неописуемый трепет и они, боясь возможности ее воскресения, продолжают добивать своего поверженного врага.
Вот это-то отсутствие признательности и простой корректности к нам в наших союзниках, уже тогда положило основание разочарования в них, всегда требовавших от нас активных действий большого масштаба и продвигавшихся с своей стороны на два смехотворных метра.
Эти метры французов и медлительное комфортабельное формирование англичан, породило иронический юмор в наших войсках, выразившийся в заявлениях шутников, что в конце концов все обстоит благополучно и хотя,


1 Эту ошибку генерала фон Ренненкампф подтверждают в своих книгах генерал-фельдмаршал фон-Гинденбург и генерал Гофман. -11-


правда, мы потеряли в жестоких боях значительное количество убитыми и ранеными, но за то французы продвинулись снова на 1 1/2 метра, а англичане объявили, что будут сражаться до последней капли ... русской крови.
Ко всему этому присоединялись еще упорные слухи о том, что союзники, вместо столь необходимого нам вооружения и военного технического имущества, поставляют нам всевозможный хлам, негодный вследствие устарелости системы для употребления в своих войсках. Достаточно вспомнить присланные аэропланы, при пробе которых погибли многие наши доблестные летчики, а также тяжелее пушки с недостающими частями или со снарядами неподходящего калибра.
Бее это вместе взятое к концу 1916 года создало среди широких кругов русских патриотов мнение, что дальше продолжать войну на подобных основаниях нам русским нет никакого смысла. Таковой взгляд еще укреплялся сознанием, что насущных, определенных причин для вооруженного столкновения с Германией у нас не было, так как наши туманные мечты о проливах относились к вопросам международного характера и мы поэтому, даже устранив с своего пути декорацию, в виде Германии, наткнулись бы в дальнейшем на баррикаду из наших действительных старых противников в этом деле — Англию и Францию.
Момент для начала сепаратных мирных переговоров был также вполне благоприятным, так как с одной стороны наша армия, закалившись в тяжелых испытаниях и жестоких боях, стояла грозною силою на хорошо укрепленных позициях от Балтийского до Черного морей и заканчивала формирование третьих дивизий в корпусе, долженствующего довести ее до небывалой численности в 16 миллионов человек; с другой стороны Германия, сжатая блокадой и изолированная от внешнего мира, ощущала значительный недостаток в продовольствии и готова была на всевозможные уступки лишь бы добиться свободы на восточном фронте.
Инициатива в этом отношении исходила от Германии, которая окольными путями через Швецию зондировала почву в России о возможности начала мирных переговоров, в основание которых должно было лечь условие «status quo ante bellum».
Принимая во внимание все вышеизложенное, я полагал бы, что наш добровольный отказ от участия в дальнейшем развитии великой мировой драмы, был бы самым правильным и позволил бы нам русским занять в результате наивыгоднейшее положение в независимости от того, кто окажется победителем, так как мы, окрепнув во всех отношениях за время своего нейтралитета, безусловно были бы сильнее каждого и голос нашей Родины был бы решающим в Европе.
Это отлично понимали и учитывали наши союзники англичане, а потому и следили зорко за всеми действиями, дав на всякий случай исчерпывающие инструкции своему послу сэру Бьюкенен, который и не замедлил ими воспользоваться, едва появились чуть заметные признаки надвигающейся для Англии опасности. При этом указанный посол, принявшись за работу, в своем рвении перешел всякие границы простой корректности, чем вынудил Государя -12- Императора послать телеграмму английскому королю, прося его запретить сэру Бьюкенен вмешиваться во внутренняя дела Российской Империи.
Теперь вполне точно установлено, что Государь Император был против заключения сепаратного мира, считая подобный поступок несовместимым с достоинством Великой Российской Империи и потому указывают, что удар сэра Бьюкенен, организовавшего, как известно русскую меньшевистскую революцию, был направлен по ложному направлению и достиг обратных результатов. Я лично этого не думаю и мне кажется совершенно невероятным, чтобы сэр Бьюкенен, так хорошо ориентированный в нашей политической и общественной жизни, не был бы также осведомлен о взглядах Государя Императора, с которым имел честь довольно часто беседовать во время аудиенций. Вот почему я больше склонен верить, что почтенному сэру была поставлена иная главная задача, заключающаяся в том, чтобы в необходимый момент обессилить Россию внутренними событиями и не дать ей возможности к окончанию мировой войны сохранить свою мощь.
Великая Российская Империя, окрепшая в боях и умудренная тяжелыми испытаниями, с колоссальной, прекрасно снабженной и вооруженной армией, совершенно не входила в расчет англичан при окончании войны, а потому они, учтя положение на западном фронте и имее в виду выступление Америки решилн, что «мавр сделал свое дело, мавр может уйти».
Ведь только самовлюбленные голода Родзянко, Милюков, Керенский и. т. п. могли поверить, что английский посол, при их талантливом управленин, собирается возвеличить Россию и, содействуя им в мятеже, работает в русских интересах.
Велико преступление этих господ перед Родиной, пожелавших стать выше себя, а на деле доказавших, что мало лишь мечтать о посте президента Российской Республики и местах министров, но что надо было имет при себе и еще некоторый запас мышления, чтобы действительно соответствовать облику европейского правительства.
История отдаст им должное и имена Родзянки, Милюкова, Керенского и. т. п. останутся навсегда в памяти русских людей, как символы великого бедствия, в которое они втянули нашу Родину.
На этом факте, именно на организации революции, я и закончу свою главу, относящуюся к периоду нашей войны, так как все, что происходило после, пи в каком случае не может быть отнесено к военным действиям. -13-

 

Глава IV. Меньшевистская Революция в России

 

26-го февраля 1917 года — роковое число, роковой день, являющийся для всех русских патриотов датой похорон Великой Российской Империи и для всех интернациональных крамольников началом эры «Великой Российской Революции».
О том, какое понятие этому злополучному дню более к лицу возникало не мало спору, потребовавшего значительного количества печатных листов, но по моему это было лишним, так как н то и другое вполне справедливо и в этот трагический день произошли оба события: «1е royaume est mort, vive la revolution*, могли бы воскликнуть жаждавшие революции и ее кровавых последствий.
Отнимать от нашей революции название «великой» я тоже не считаю себя вправе, ибо, разумее под словом революция собирательное понятие о грабеже, насилии, убийстве и т. п. преступлений я полагаю, что по размеру таковых у нас она безусловно «велика».
Итак, каждому свое — честные патриоты годовщину этого дня проведут в тихой скорби, а жаждущие всевозможных преступлений могут праздновать и веселиться. Здесь уместно вспомнить пророческие слова истинного русского патриота и государственного ума человека — министра президента П. А. Столыпина, сказанные им в Государственной Думе: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия», — так оно оказалось и на деле.
Революция меня застала в пути. Будучи еще в японскую компанию семь раз ранен, я периодически страдал от этих ранений и особенно от одного в голову, которое вызывало у меня иногда обморочное состояние, а после тяжелой контузии в июле 1916 года даже и полупаралич. Как раз в конце февраля 1917 года у меня опять начались обмороки и генерал-адъютант Мищенко, личным адъютантом которого я состоял, приказал мне уехать с фронта и эвакуироваться в Петербурга Знаменательное 26-ое февраля я провел в гор. Гомеле, где и получил весьма туманные известия о разыгравшихся событиях в Петербурге. Первым моим побуждением было вернуться на фронт, но затем я вполне ясно понял, почувствовал, что место каждого верноподданного сейчас вблизи Государя Императора и поэтому решил продолжать свой путь на Петербурга
По дороге на одной из станций в поезд вошел какой-то штаб-офицер Генерального Штаба и сообщил, что генерал Кондзеровский не советует г. г. офицерам ехать в Петербург. На это сообщение я ответил, что я привык от начальствующих лиц получать приказания, а советы мне не нужны. -14-

Прибыв в Петербурга, я уже на вокзале подвергся наглому нападению нескольких разнузданных солдат, один из которых хотел силою отнять у меня револьвер и шашку. Находясь у выхода с вокзала, я выхватил револьвер и наповал уложил этого потерявшего воинский вид солдата, после чего вскочил на извозчика и, стоя в санях с револьвером в руках, благополучно выехал из собирающейся толпы, хотя оттуда по мне было произведено несколько неудачных выстрелов. Доехав на извозчике до Литейной улицы, я его отпустил и затем пешком дошел до гостиницы «Армия и Флот».
Там я занял комнату, после чего начал собирать сведения о происшедшем в Петербурге, дабы узнать, где я мог бы быть наиболее полезным. Однако, это было нелегко и добиться ни от кого нельзя было ничего толкового — кругом царила полная растерянность и забота лишь о собственной персоне. Офицеры в ужасе от меня уходили, едва я начинал высказывать свое мнение и мне было тяжело в этой обстановке среди тыловых героев, которые лишь носили офицерскую форму, но далеки были от понятия об офицерском долге.
На другой день в мои руки попал бюллетень, выпущенный Государственной Думой, в котором сообщалось о происшедших и настоящих событиях.
Из этого бюллетеня я узнал, что Государственная Дума в полном своем составе во главе со своим председателем" Родзянко находится также на стороне восставших и что в числе главных деетелей и руководителей восстания были все члены партии Народной Свободы, а также и партии 17-го октября. Какая сила заставила их встать на этот шаткий путь для меня было загадкой, но впоследствии все это очень просто объяснилось. Теперь ни для кого не тайна, что начали революцию интеллигентные верхи совместно с английском послом Бьюкенен, имевшим определенные, указанные мною выше, инструкции от своего правительства. Пресловутому послу союзной державы не трудно было исполнить возложенную на него задачу при помощи недовольных элементов, в виде отставных деетелей, мнивших о себе весьма много, но на деле, как выеснилось, оказавшихся полным ничтожеством без воли и признака государственного ума. Однако, тогда все было туманно и для человека небывшего в курсе развивавшегося подлого заговора, происходившее казалось каким-то кошмарным сном далеким от действительности.
В следующих бюллетенях Государственной Думы были помещены: телеграмма Родзянко к Государю Императору с требованием даровать конституционное правление, а затем, по-видимому, ответные телеграммы командующих Северо-западным и Юго-западным фронтами генерал-адъютантов Рузского и Брусилова, сообщавших Родзянке, что они свой долг перед Родиной выполнили. Последнее надо было понимать, что ими нарушена присяга и они также на стороне взбунтовавшихся партий и озверевшего народа.
Для меня особенно нелепа казалась эта опасная игра людей иного склада в руку действительных революционеров и теперь невольно задаешь себе вопрос, где же был их здравый смысл, который должен был бы нм -15-

помешать поддаться обману окружающей обстановки. По-видимому такового на лицо не было также как и чести, а действовала какая-то злая сила, которая тянула их в омут и они шли по пути, ведущему Родину к гибели.
Конечно, главную роль злого гения для нашего отечества сыграла Государственная Дума во главе со своим председателем Родзянко, который своим примером к неповиновению заразил и других, придав гнусному бунту в период мировой войны, облик государственного деения.
Люди не имевшие своей собственной головы положились на головы Родзянко, Милюкова, Львова и. т. п., а там то, как на грех ничего кроме честолюбивых замыслов не оказалось. Особенно в этом отношении смущал всех Родзянко и его деетельность рука об руку с еврейско-революционными кругами.
Хотели видеть в этом лишь временную уступку, которая затем приведет к обещанному раю. Если Родзянко, имевший право личного доклада Государю Императору и считавшийся, помимо своего поста председателя Государственной Думы, одним из дворцовых приближенных, пошел против престола, то как же на это было не откликнуться и более мелким сошкам, мнившим себя гениями, но не имевших достаточно храбрости, чтобы выступить самостоятельно. Родзянко им придал мужества — за его спиной не так было страшно и рисовавшаяся виселица скрывалась в тумане создавшегося неесного бреда.
Наиболее ярко отразилась пагубная роль Государственной Думы на войсках Петербургского гарнизона, которые, правда хотя в большинстве и были невысокого качества, благодаря своему составу и предварительной пропаганде, однако все же никогда так легко не отказались бы от защиты престола, если бы в стане революционеров не находилась Государственная Дума, приветствовавшая их, в лице своего председателя, как героев, за изменнический поступок, который ими был совершен.
Мало того, Государственная Дума, встав опрометчиво на сторону восставших и связав себя с их деениями, уже не могла объективно смотреть на окружающее, а естественно была заинтересована в успехе мятежа, дабы не понести заслуженной кары за свое преступление. В этом случае Государственная Дума начала применять провокационные приемы, а иногда и просто обман.
Так например, когда совершенно неожиданно у ворот Петербурга появились маршевые эскадроны гвардейской кавалерии, пришедшие из Муравьеских казарм Новгородской губернии, с твердым намерением подавить восстание, то к ним были высланы навстречу два депутата Государственной Думы, которые сообщили начальнику отряда, что с Государем Императором достигнуто соглашение и что в настоящий момент все обстоит вполне благополучно, а потому самое лучшее этим войскам спокойно вернуться обратно. Настроение указанных войск было прекрасное, что подтверждалось их действиями во время своего следования: так на станции Любань, к моменту подхода эшелонов, пронесся слух о прибытии поезда Государя Императора и для встречи Державного Вождя сейчас же был выставлен почетный караул -16- эскадронов Л-Гв. Кирасирского Его Величества полка. Поезд Государя Императора где-то задержали и затем направили другим путем, а прибывшим войскам отказали в эшелонах для дальнейшего следования на Петербурга. Однако, это не остановило гвардейской кавалерии и отряд дальше двинулся походным порядком. Тогда прибегли к вышеуказанному обману.
Вот таким то образом Государственная Дума «спасала» свое отечество. Напрасно теперь участники гнусного деения стараются оправдать себя и свалить все на старое царское правительство, которое, якобы приказом о роспуске Думы, поставило их перед необходимостью бунтовать.
Господ депутатов Государственной Думы, конечно, бунтовать никто не заставлял^ но уж такова история и нрав Думы и не в первый раз она прибегала к подобным действиям — вспомним скандальное Выборгское воззвание 1-ой Государственной Думы. Здесь надо установить один неизменный факт — Дума непременно хотела играть главенствующую роль и роспуска вообще не переносила, прибегая в данном случае к крайним решениям.
Из всего вышесказанного можно смело сделать заключение, что Россию привела к настоящему ужасу Государственная Дума и, главным образом, ее председатель безумный честолюбец Родзянко.
3-го марта в гостиницу «Армия и Флот»..пришла банда революционных солдат, требовавших сдачи оружия офицерами, которые там жили. Большинство офицеров, как я уже упоминал выше, состояло из запасных, твердо засевших в тылу и не имеющих никакого желания исполнить свой долга офицера, а потому и при настоящей обстановке они решили подчиниться наглому требованию бродячих банд и несколько человек из числа бывших в администрации гостиницы, обратились ко мне с просьбой сдать свой револьвер и шашку.
Я наотрез отказался, прибавив, что для каждого желающего это сделать силою, у меня найдется пуля в лоб и что я удивляюсь им, пришедшим ко мне с подобным предложением.
Они мне начали приводить всевозможные ужасы, которые якобы последуют от моего сопротивления, а потому я, назвав их трусами и резко оборвав свой разговор, попросил оставить меня в покое и убраться из моей комнаты. Они удалились, а я, возмущенный происшедшим, вышел в коридор, чтобы посмотреть, что делается там и принять затем соответствующие меры. В коридоре я встретился с Л-Гв. Кирасирского Ее Величества полка ротмистром фон-Розенберга1 и обратился к нему, как к гвардейскому офицеру, который безусловно поиметь меня и присоединится к моему мнению. Действительно ротмистр вполне согласился со мною и разговор с ним меня несколько успокоил и отвлекут принятия крайних мер, которые, возможно, могли бы привести к печальному концу, а тем временем вышеуказанная банда солдат ушла, отказавшись от своего требования, по-видимому правильно соображая, что это дело все-таки сопряжено для них с некоторым риском.


1 Ротмистр фон-Розенберг был командирован с фронта с Императорскую Николаевскую Военную Академию для окончания курса, а потому находился в Петербурге. -17-


Я рассказываю этот случай потому, что он впервые столкнул меня с ротмистром фон-Розенберг, после чего нас судьба еще несколько раз сводила и наконец соединила в Берлине на продолжительный срок, чтобы вместе работать в деле создания русских добровольческих частей в Прибалтийском Крае, но об этом я изложу позднее.
На другой день я узнал, что Государь Император отказался за Себя и Наследника от престола, передав права на таковой Своему Августейшему брату Вел. Кн. Михаилу Александровичу. Далее шло отречение Вел. Кн. Михаила Александровича в пользу народа, до изъявления воли которого, долженствующего произойти на предстоящем Учредительном Собрании, было образовано Временное Правительство во главе с министром президентом кн. Львовым и министрами Милюковым, Гучковым, Керенским и. т. п.
Отречение Государя Императора последовало после настоятельных просьб, граничащих с требованием, г. г. Гучкова и Шульгина, выехавших навстречу царскому поезду по поручению Государственной Думы. Эти два злополучных посланца должны были осуществить «комбинацию» Родзянко, который предполагал добиться отречения Государя в пользу Наследника, регентом которого до совершеннолетия должен был стать Вел. Кн. Михаил Александровича Однако, этот план разрушился, так как Государ, посоветовавшись с лейб-медиком Боткиным об общем состоянии здоровья Наследника, подписал отречение и за Него.
Таким образом престол временно перешел к Вел. Князю Михаилу Александровичу, который в свою очередь отказался от него в пользу народа, по настоянию Керенского, убедившего Великого Князя, что этим актом величайшего движения души будет достигнуто всеобщее благополучие.
В результате страна во время мировой войны осталась без главы и собственно верховная власть была принята Государственной Думой.
Как воспользовалась последняя этой властью всем хорошо известно — она не сумела даже удержать ее в своих руках, а сейчас же растеряла ее и этим предала государство и народ царству произвола и насилия. У главных руководителей ее не оказалось на лицо достаточно мужества и твердости характера и они вскоре бежали от деений рук своих, как крысы с горящего корабля.
С того момента, когда состоялось отречение от престола Государя Императора, мы, кадровые офицеры, остались без всякой точки опоры, которая могла бы нас поддержать и дать возможность начать снова работать — мы фактически висели в воздухе, завися исключительно от случайности. Все, что делалось вокруг, что мы слышали и видели, казалось далеким от необходимого и создавало убеждение о близкой катастрофе всей этой бутафории. Неопределенность и туманность нового положения еще более способствовали угнетенному состоянию духа. Для меня, и я уверен не ошибусь, если скажу для всех кадровых офицеров, момент отречения Государя Императора был самым тяжелым, а затем все было безразлично и сменяющиеся факты, неуклонно ведущие к печальному концу, уже проходили незаметно, так как они были логическим следствием главного — революции. -18-

Помимо душевной драмы, и с внешней стороны наше положение офицеров было трагическое. Еще со времени учреждения военного революционного комитета при Государственной Думе, в первые дни бунта, глава этой новой военной власти, член Госуд. Думы, Генерального Штаба полковник Энгельгардт выпустил приказ, в котором революционным патрулям, состоящим из взбунтовавшихся солдат и предводительствуемых студентами еврееми, разрешалось требовать у каждого офицера сдачи оружия, а буде офицер не исполнить этого наглого требования, то применять силу и не останавливаться даже перед фактом убийства его среди белого дня.
Этот приказ услужливого полковника отдавал всех офицеров произволу шатающихся по улицам, озверевших солдат, совершавших насилие иногда с грабительской целью и прикрывавшихся этим мудрым распоряжением.
Интересно отметить, что сей полковник Энгельгардт, удравший во времена большевистской власти, нашел себе приют в Добровольческой Армии генерала Деникина, где служил, как ни в чем не бывало, в отделе пропаганды так называемого «Освага».1 Если подобные субъекты могли иметь место в среде возрождающейся русской армии, то не удивительно, что все эти начинания потерпели крушение.
Я мог бы привести десятки случаев, происшедших с офицерами в первые дни революции и особенно после этого знаменитого приказа, когда указанные патрули вместе с озверевшей толпой, совершали гнусное насилие над людьми призванными защищать свое отечество и жертвовать для него своею жизнью. Сколько было сброшено в каналы, сколько убито и сколько подверглось всевозможным оскорблениям и издевательствам!
Здесь моим нравственным долгом является обязанность подчеркнуть, что новая, так называемая «свободная» власть в лице Временного Правительства, состоявшего из людей, клеймивших царское правление за якобы им совершаемые жестокости и несправедливости, в данном случае бездействовала или вернее потакала этим зверствам над офицерами.
Злополучный же Керенский, занимавший пост министра юстиции, на просьбы родственников избиваемых офицеров, принять соответствующие меры для прекращения этого ужаса, нашел возможным лишь развести руками и ответить: «Что же я могу сделать — это жертвы народного революционного гнева».
И вот, при таком кошмарном отношении к офицерам нашелся член Государственной Думы, некий Шульгин, который, повествуя о сутолочных днях в Таврическом Дворце, скорбеть, что в распоряжений Думы не было дельных офицеров, которыми можно было бы заменять прежних и видит в этом одну из многочисленных причин случившейся катастрофы. Дельные офицеры, по его замечанию, в Думу не шли и от работы с ней уклонялись и это удивляет г. Шульгина, а он то надеелся, что порядочный офицер бросится в объятия убийц своих братьев по оружию.


1 Осведомительно-агитационный отдел при Добровольческой Армии.


При изложенном выше отношении к офицерам продолжать служить и работать было трудно и, если мы что-либо делали, то по инерции, а не сознательно.
Новый военный министр Гучков, посещая военный учреждения, обращался к офицерам с речью, но она звучала, как погребальное слово и попытки привлечь расположение офицеров фразами о понимании нашего тяжелого положения оставались, в большинстве случаев, без отголоска, так как не г. Гучкову, наградившему георгиевским крестом унтер-офицера Л-Гв. Волынского полка Кирпичникова за убийство своего прямого начальника офицера, заведовавшего учебной командой того же полка, было говорить о каком-то понимании и сочувствии офицерской корпорации.
Однако, я не хочу отрицать, что некоторые офицеры, главным образом призванные во время войны из запаса, пошли навстречу революционной власти, надеесь этим поступком обеспечить себе безопасность и хорошо устроиться где-нибудь в тылу около новых властелинов. Подобных господ нельзя было строго судить и требовать от них самопожертвования: они были далеки от армии и ее традиций и являлись лишь случайными, временными ее гостями, а не членами корпорации, воспитанными в соответствующем воинском духе. Особенно еще потому к ним приходилось относиться снисходительно, что наша армия вообще хромала запасными офицерами и солдатами, которые были чуждым ей элементом и за время своего пребывания в запасе, совершенно теряли воинский вид, возвращаясь, таким образом, в ее ряды обыкновенными обывателями, а не воинскими чинами.
Вот почему я не хочу уделять им большого внимания и перейду к тем, которые сознательно передались в лагерь своих недавних врогов, на-деесь создать этим выдающуюся карьеру и занять руководящее положение. К числу этих выскочек первых дней революции бесспорно принадлежит Генерального Штаба подполковник Гущин, читавший в Императорской Военной Николаевской Академии лекции по военно-топографической разведке.
Прежде чем перейти к описанию действий указанного подполковника, я хотел бы, по возможности, точно обрисовать эту фигуру, чтобы показать, как «дошла она до жизни такой».
Гущин происходил из донских казаков и, выйдя в офицеры, благодаря значительным способностям, поступил в Военную Академию и хорошо окончил ее, что давало ему право на службу по Генеральному Штабу в гвардейских частях. Он устраивается в гвардейском корпусе и там старается всеми силами обратить на себя внимание, но для службы в гвардии .мало одной хорошо построенной головы, воспринимающей легко научные данные, а надо еще было располагать и другими ресурсами, которых у Гущина не было. Я говорю в данном случае о военной этике, военном такте, без которых в гвардии останешься всегда чуждым и нежеланным, а последних Гущину негде было приобрести и поэтому он своими замашками достигал лишь насмешливых взглядов и острот по своему адресу. Конечно, его, считавшего себя гением, не могла удовлетворить подобная жизнь и он при первой возможности готов был пуститься на все, чтобы доказать свое превосходство, -19- а потому естественно революция окрылила его и он уже видел себя руководителем всего нового движения.
Забросив лекции в Академии по своему предмету, он всецело отдается работе в различных организациях, созданных накипью революционного времени. Чтобы открыть себе свободный путь к новым достижениям, Гущин не останавливается перед признанием на одном из собраний, что вполне сочувствует революционному движению и заканчивает свою речь бравурными словами: «а теперь, господа, я поднимаю забрало — перед вами социал-демократ». Этот новоиспеченный социал-демократ делается председателем союза нового офицерства и поддерживает непрерывную связь с образовавшимся советом солдатских, рабочих и крестьянских депутатов, выступая везде с ярко красными речами и упиваясь грошовым успехом среди своих невзыскательных слушателей.
Я упоминаю об этом господине потому, что во первых он был ярким выразителем выродка из офицерской семьи, а во вторых, что мне пришлось с ним столкнуться и вот при каких обстоятельствах.
Я отправился один раз посмотреть и послушать, что делается на собраниях союза нового офицерства. Эти сборища происходили в одном из зал гостиницы «Армия и Флот» и доступ на них был совершенно свободным для всех. Заняв одно из мест, я начал прислушиваться к говорившим, но ничего интересного не услышал: произносились общие фразы о торжестве революции, призывали к организационной работе, несли какую-то чепуху о задачах офицерства и. т. п.
Но вот выступает с обширною речью Гущин и в ней между прочим, говорить: «значить старый порядок был плох, если даже гвардия встала против него и фактически устроила революцию».
Подобная ложь и наглость возмутила меня до крайности и я немедленно же ответил ему приблизительно следующее: «большая часть гвардии лежит в гробах, а меньшая — сейчас находится на фронте и доблестно сражается против внешнего врага, здесь же в казармах сидят переодетые рабочие, которые не только гвардейскими, но вообще солдатами назваться не могут».
И действительно, много было разговору еще в начале революции, что переворот был сделан гвардией, ошибочно или нарочно называя запасные батальоны гвардейских частей именами доблестных старых гвардейских полков. Пора покончить с этой клеветой и не связывать позорного деения тыловых героев-с красивым боевым прошлым нашей русской гвардии.
Русская гвардия первой выступила на поля сражения против внешнего врага и своей доблестью решила участь мировой войны: гвардейская кавалерия и конная артиллерия в демонстративном наступлении на Восточную Пруссию, а гвардейская пехота и артиллерия в Великой Галицийской битве.
Затем гвардейские части в период всей компании непрерывно находились на театре военных действий, при чем в последнее время перед революцией таинственной, злой рукой эти лучшие войска направлялись в самые тяжелые места. По-видимому преследовалась цель измотать и выбить из строя кадровых офицеров и солдат, бывших верным оплотом престолу и отчизне. -21-

Однако, гвардия стойко переносила эти испытания и сохраняла свой патриотический дух, передовая его вновь прибывающим пополнениям.
Тогда враги начали искать других путей, чтобы устранить эту силу, мешающую им провести свои планы и принялись подкапывать корень, желая уничтожить источник пополнения. Войска гвардии всегда пополнялись новобранцами из губерний юга России и запада Сибири, население которых состояло, главным образом, из крестьянского сословия, незараженного еще пагубной пропагандой социалистов. Этот нетронутый сырой материал, обработанный в духе традиций своего полка, превращался в короткий срок в дисциплинированного гвардейского солдата, гордившегося своим званием и находившего в своем полку вторую семью. И вот, чтобы пресечь такой приток новых нежелательных сил, замышлявшие зоговор, всеми способами хотели изменить существовавший порядок и под предлогом неудобства и затруднительности перевозки новобранцев из указанных губерний, стремились добиться распоряжения о пополнении гвардии из населения Петербургской губернии, которое сплошь состояло из распропагандированных рабочих. Однако, командующий войсками гвардии генерал-адъютант Безобразов настойчиво противился этому нововведению и, обладая достаточным влиянием и связями, разрушал в последнюю минуту планы заговорщиков, получая окольными путями согласие на сохранение прежнего порядка пополнения. Тогда повели компанию против этого столпа гвардии и, втянув подчиненные ему войска, в июле 1916 года, в обреченную заранее на гибель, операцию под Ковелем, достигли приказа о смещении генерала-адъютанта Безобразова с занимаемого им поста.
Полагаю необходимым отметить, что, несмотря на тяжесть обстановки, (предстояло форсировать болотистую долину реки Стохода) гвардейские полки блестяще выполнили свою задачу в этом коварном наступлении, но затем, вследствие отказа в подкреплении, вынуждены были отойти на исходное положение и очистить так доблестно занятые позиции противника.
С уходом генерала Безобразова был расформирован штаб войск гвардии и корпуса такового вошли в составь Особой Армии.
Устранив, таким образом, в лице генерала Безобразова, препятствие, злоумышленники, наконец, достигли желаемого — войска гвардии стали пополняться рабочими из Петербургской губернии. Вот эти то новобранцы и сидели в казармах старых полков, переодетые в их славные формы. Только таким путем можно было создать в Петербурге революцию, то есть, устранив там присутствие даже молодых гвардейских солдат.
Надо раз навсегда бросить ненужную клевету и оставить гвардию в покое, не приплетать ее к грязному делу организации бунта во время мировой войны. Господа заговорщики это отлично знают, мало того они также хорошо понимали, что ни одна настоящая гвардейская часть не изменила бы своей присяге, а потому они так и боялись переброски с фронта в Петербурга одной из гвардейских кавалерийских дивизий еще в январе 1917 года.
По этому поводу я привожу рассказ Л-Гв. Кирасирского Ее Величества полка ротмистра фон Розенберг. -22-

«В январе 1917 года все гвардейские кавалерийские дивизии стояли в глубоком тылу за гор. Ровно. Я был тогда и. д. старшого адъютанта Генеральная Штаба 1-ой Гвардейской Кавалерийской дивизии, штаб которой занимал имени е Гоща. Начальник дивизии генерал-лейтенант Скоропадский1 уехал принимать 37-ой пехотный корпус, командиром которого он только что был назначен и во вр. и. д. начальника дивизии вступил командир 1-ой бригады, Свиты Его Величества генерал-майор кн. Эристов2. Командиром 2-ой бригады был Свиты Его Величества генерал-майор Джунковский (бывший командир Л-Гв. Драгунского полка).
Начальником Штаба Генерального Штаба полковник фон-Баумгартен (бывший офицер Л-Гв. Драгунского полка); и. д. Старшого адъютанта Генерального Штаба я; Старшим адъютантом по хозяйственной части ротмистр Зернец (мой однополчанин); дивизионным врачом бывший наш старший полковой врач Действительный Статский Советник П.
Все мы жили дружною семьею, проводя день в работе, а вечера в приятной беседе на разные темы. Генерал кн. Эристов был большой поклонник французской военной школы и высоко ценил, как полководца, маршала Фоша, ставя его на первое место среди всех в текущую компанию. Полковник фон-Баумгартен и я отстаивали немецкую военную систему и, в противовес, выдвигали на первое место генерал-фельдмаршала фон-Гинденбург, считая его выше в деле управления большими массами войск.
В этих беседах мы иногда просиживали далеко за полночь.
В один из таких вечеров Начальник Штаба был вызван к телефону из штаба корпуса и, вернувшись, доложил Начальнику дивизии, что сейчас получил приказание для 1-ой Гвардейской Кавалерийской дивизии быть готовой в самый короткий срок к посадке в вагоны и отправке в Петербурга.
Это известие переменило тему нашего разговора и мы перешли к обсуждению внутреннего положения нашей Родины. Мы хорошо чувствовали, что внутри не все в поряде и убийство известного Распутина группой лиц, среди которых был и Вел. Кн. Димитрий Павлович, было еще у всех весьма свежо в памяти. Вызов нашей дивизии в Петербурга явно указывал, что необходима поддержка престижа власти военною силою и нам было совершенно ясно, какия задачи предстояли дивизии в ближайшее время. Конечно такого рода командировка не могла нас радовать, так как действие оружием по своим русским хотя и принадлежащим к определенной категории, все же, оставляло какой-то неприятный осадок. Однако, никому и в голову не пришла мысль, что наши эскадроны могли бы это приказание не исполнить.
На другой день были вызваны в штаб дивизии командиры полков, которым передали полученное приказание из штаба корпуса.
Вечером во всех четырех полках было известно, что дивизия идет в Петербурга, где возможно придется действовать против внутреннего врага. Солдатами это известие было принято даже радостно, так как


1 Генерал-лейтенант Скоропадский впоследствии был Гетманом Украины.
2 Генерал-майор кн. Эристов был командиром Кавалергардского Ее Величества полка, а еще раньше командиром 1-ой гв. конной батареи. -23-


пребывание в Петербурге было сопряжено с удобною жизнью в казармах, а в остальном они совершенно не желали разбираться, твердо помня лишь одно, что должны защищать свою Родину от врага, — будь же это внешний или внутренний им было безразлично.
В моем полку, куда я поехал вечером, я прошел в свой 4-ый штандартный эскадрон, где меня радостно встречали славные, веселые лица кирасир, с которыми у меня было связано много боевых воспоминаний. Они смеелись и шутили, что завтра начнут вить нагайки, считая, что это оружие самое подходящее и правильное для петербургских врогов.
«Всыпем, Ваше Высокоблагородие, им под первое число, тогда узнают, как безобразничать в такое время», говорили они мне добродушно улыбаясь. Для них этот тыловой враг казался каким-то ничтожным и презренным, к которому серьезно и относиться было нельзя.
Через три дня в штаб дивизии пришло известие, что в Петербурга идет не наша, а 3-ья Гвардейская Кавалерийская дивизия, но затем и это приказание было отменено. Мы не придали тогда особенного значения этому случаю, объясняя себе эту отмену следствием изменившейся к лучшему обстановки внутри страны. На самом же деле как выеснилось потом, заговорщики употребляли все усилия, чтобы не допустить в Петербурга какую-нибудь гвардейскую кавалерийскую дивизию и распространяли слух среди приближен ных Государя Императора, что дивизии ненадежны, а потому своим присутствием не улучшать, а ухудшать положение, ибо в нужную минуту пользы не принесут, а своим появлением в столице возбудить население, которое сразу, конечно, поиметь, для чего дивизия вызвана с фронта.
Если бы Государь Император не послушал этих советчиков, то картина была бы совсем иная и все эти г. г. Родзянко, Милюков, Керенский, Чхеидзе и прочие, никогда не сыграли бы своей гнусной роли, а висели бы на перекладине, подпертой двумя столбами, а с ними может быть разделил бы компанию и почтенный английский сэр.
Но видно такова была судьба нашей Родины и Богу было угодно подвергнуть ее тяжелому испытанию" — вот рассказ ротмистра, характеризующий обстановку упущенных возможностей.
Государю Императору, окруженному такой бездной интрига, действительно было трудно разобраться где правда и где ложь.
В своих воспоминаниях генерал Лукомский уверяет, что Земский и Городской союзы, возглавляемые Гучковым, не подготовляли заговора и не участвовали в развитии бунта, приведшего Россию к гибели; но такого рода заявление весьма голословно и идет вразрез с историей предреволюционного времени. Достаточно вспомнить лихорадочные поездки г. Гучкова на фронт, его беседы со всевозможными военными начальниками и простыми офицерами гвардии и армии. Я не хочу утверждать, что г. Гучков непременно стремился к гибели своей Родины, но его злое чувство к Государю Императору и сильно развитое самолюбие не позволяли ему объективно смотреть на окружающее и мечтания, годные для студента первого курса, застилали действительность. -24-

Все эти деетели, принимавшие такое ревностное участие в революционном движении, достигнув власти, совершенно запутались, в первые же дни, в сетях государственной жизни обширной и могучей России и должны были, в конце концов, расписаться в своем полном невежестве в деле управления.
Гучков, критиковавший военное министерство и находивший в его действиях чуть ли не деения, подлежащие ответственности перед судом, начал свою карьеру, как военный министр, с величайшего преступления — с разрушения русской армии в период войны. Допущенный им известный приказ № 1, давший солдату много прав и не требовавший от него никаких обязанностей, превратил дисциплинированного русского воина в разнузданного озверевшего разбойника.
Те революционные, «сознательные» солдаты, которых я видел в Петербурге, внушали мне отвращение и я с ужасом убеждался, что собственно солдат здесь неть, а по улицам бродят «товарищи», переодетые рабочие, со всеми своими отрицательными качествами.
Оставаться, при таких обстоятельствах, в Петербурге мне было более чем тяжело и меня тянуло на фронт к своей части, где я надеелся найти еще старые порядки и старых боевых друзей среди офицеров и солдат. Однако немедленно покинуть столицу я не мог, ибо считал себя связанным общею работою в одной из организаций, руководимой адмиралом Колчаком. Высоко ценя адмирала Колчака, как человека необыкновенно умного, энергичного, храброго и горячо любящего свое отечество, я, естественно, не могу обойти молчанием мое знакомство с ним и нашу первую встречу, которая навсегда останется моим лучшим воспоминанием.
Возвратись однажды поздно вечером в гостиницу «Армия и Флот», я при входе, был предупрежден швейцаром, что меня в моем номере поджидают каких то два господина и что я был бы поэтому осторожным.
Имее достаточно оснований опасаться всевозможных выходок со стороны революционных проходимцев, угрожавших мне, за открытая признания арестом, я, конечно, первым делом подумал, что ожидавшие меня господа принадлежать к этой категории и потому приготовился к защите. Идя по коридору к своей комнате, я увидел приближающегося ко мне господина и попросил его остановиться, в противном случае, буду стрелять. Он улыбнулся и, остановившись, сказал мне, что ждет меня в моей комнате вместе с известным мне старшим лейтенантом Сапсай и что оба они пришли ко мне по поручению адмирала Колчака.
Войдя с господином, оказавшимся старшим лейтенантом Попандопуло к себе в комнату и поздоровавшись с лейтенантом Сапсай, я с удовольствием узнал от них, что Его Превосходительство, получав известия о моей деетельности, выразил желание поговорить со мною и предложить работать вместе.
На другой день, как было условлено, я с капитаном Попандопуло пошел к адмиралу.
Дорогой я начал расспрашивать своего спутника о предположениях адмирала, -25- но он, улыбаясь ответил: «если Его Превосходительство будет с с вами беседовать более получаса, то вы узнаете почти все от него самого, а если нет, то значит вам не надо это и знать, вы понимаете меня ?» — добавил он.
Придя на квартиру адмирала, я в первой же комнате был встречен им самим и на мне испытующе остановилась пара больших спокойных, неморгающих и проницательных карих глаз. Я никогда не забуду этого взгляда, проникающего в глубину души и заставляющего невольно чувствовать важность настоящего момента. Адмирал сел в кресло около письменного стола и посадил меня против, после чего сейчас же приступил к разговору.
Когда я вышел из кабинета Его Превосходительства и взглянул на часы, то увидел, что просидел у него более двух часов, то есть далеко за положенный срок. Лейтенант Попандопуло встретил меня в столовой и там мы все вместе еще пили чай, после чего я простился, при чем адмирал поцеловал и перекрестил меня. Я пошел домой.
На улице было пустынно, но два каких-то субъекта неустанно крейсировали около подъезда квартиры адмирала и по их вниманию, с которым они проводили меня взором, я мог без ошибки сделать заключение, что это были агенты нового правительства. Вскоре после этого мною были получены сведения от своей разведки, что на работу адмирала Колчака обращено внимание и революционные круги решили ее пресечь, арестовав Его Превосходительство и всех его сотрудников в том числе и меня. Я, конечно, предупредите об этом адмирала и настоял на его отъезде на станцию Преображенскую, где жила его сестра.
Между тем обстоятельства сильно изменились — революция продолжала «углубляться» и все пошло быстрым темпом к разрушению. Одновременно с этим увеличивалась подозрительность левых партий и преследования положительно лишали возможности работать в столице. Надо было либо решаться на крайние меры и открытое выступление, либо уезжать на фронт, где были еще люди для общей работы и где легче ее было маскировать.
На открытое выступление адмирал не согласился, считая преждевременным и обреченным на неуспех, а поэтому, воспользовавшись предложением американцев поступить к ним на службу, уехал в Америку.
Проработав еще некоторое время в организации профессора Плетнева, я также вскоре распростился с Петербургом и отправился на фронт в свою строевую часть — 8-ой конный Граевский полк. Генерал-адъютант Мищенко, личным адъютантом которого я перед тем состоял, сейчас же после революции покинул свой пост начальника отдельной группы войск, заявив с присущею ему откровенностью, что наступившие времена не для него и он русский генерал не может участвовать в деле разрушения нашей армии.
В Петербурге, на вокзале, я сразу попал в беспорядочную толпу, созданную революционным движением. Служащие без толку метались по станции, которая была полна грязными и неряшливо одетыми солдатами или -26- вернее переодетыми мужиками и рабочими. Это были все «сознательные» воины новой революционной армии, которые, освободившись от власти, державшей их в повиновении, теперь бросили свои части и поспешили удрать с фронта домой. Эти дезертиры были готовыми пополнениями, так называемых, советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов — этого боевого кадра грядущих тогда большевиков. Вся платформа была заплевана шелухой семечек, которые новые «государственные деетели» уничтожали в неизмеримом количестве. Достаточно было всмотреться в их лица, чтобы безошибочно определить их внутреннее «я» и убедиться, что духовного там очень мало, а мировой кругозор простирается не далее квартиры офицера, ближайшей фабрики и дома соседнего помещика.
С трудом забравшись в вогон 2-го класса и втиснувшись в маленькое кулэ, я с грустью занял свободное место и отдался во власть своим невеселым мыслям. Тяжело наблюдать разрушение Родины и торжество людей, которых привык презирать. В данном случае я разумею не солдат, рабочих и крестьян, а тех, которые в их простых, спавших в тиши государственной опеки, сердцах зажгли огонь классовой ненависти и жажду братской крови.
Поезд шел по расписанию без опозданий и быстро удалялся от революционной столицы вперед, в неизвестную даль...
Мои мысли направились в туманное будущее, стараясь предугадать, что меня ожидает в ближайшие дни, но все было так' сумбурно, так неожиданно, что положительно терялась почва под ногами и хотелось забыться, уйти от этого кошмара и ужаса.
Мой путь лежал на город Ровно, в районе которого я надеелся найти свой полк или же получить там сведения о его новой стоянке. На следующий день я уже ехал по Киево-Ковельской ж. д., находящейся в районе военных. действий и в непосредственной близости от фронта. Около станции Сарны стоял Штаб Особой Армии, в составь которой входили все гвардейские части
На станциях я видел солдат кавалергардов, которые несли службу по охране железнодорожного пути и порядка. Наружность их была нескольку чище других, но печать распущенности уже лежала и на их облике. Я с сожалением смотрел на этих рослых, статных солдат, бывших украшением царских дворцов, а теперь, превратившихся в расхлябанных, с мотающимися руками, полупочтенных субъектов. Как много значила дисциплина и как нужна была твердая власть для всех этих сынов природы, сейчас предоставленных самим себе и отдавшихся течению бурного революционного потока.
На каждой станции происходила сутолока, в воздухе стояла отборная брань и в вагоны непрестанно забирались все новые и новые солдаты. Вид этих, шатающихся без определенной цели, солдат, одетых неряшливо и грязно, был отвратителен и я тут еще яснее почувствовал глубокую трагедию переживаемую нашей армией.
К вечеру я добрался до гор. Ровно и довольно быстро нашел свой полк, который по прежнему стоял в резерве и нес охранную службу тыла.
Командир полка, мой друг, полковник бар. Кене очень радушно -27- принял меня и, не дав закончить мне свой рапорт о прибытии, усадил за стол, где он собирался пить чай.
В этой домашней обстановке я узнал от него все новости нашей полковой жизни, а также получил приказание снова принять мой 3-ий эскадрон. «Твой эскадрон, — добавил он, — в полном порядке, но 2-ой мне доставляет много хлопот и виноват во всем командир эскадрона, который сам революционизирует солдат, требуя от них выполнения всех новых установлений, согласно приказам и указаниям солдатского комитета. Получается ужасная невязка — весь полк живет своей старой жизнью, а 2-ой эскадрон вносить дезорганизацию и является темным или вернее грязным пятном на общем фоне», — закончил свою беседу со мною командир.
На следующий день рано утром я поехал верхом к построенному, по моему приказанию в конном строю, эскадрону и еще издали заметил, что солдаты имели приколотыми на груди красные банты. Подъехав к эскадрону, стоявшему в развернутом строю, я, не здороваясь с людьми, обратился к ним со следующими словами: «я не сомневаюсь, что вы все в своей душе остались теми молодцами, которыми были всегда и мне больно видеть на вас эти красные банты, являющиеся знаком потери воинского вида и полной распущенности. Пусть эти банты носят бабы — им это к лицу, моих же орлов я хочу видеть прежними дисциплинированными солдатами. Я даю вам 10 минуть на приведете себя в порядок». Едва я отъехал, как солдаты начали срывать свои банты и бросать их прямо на землю. Через пять минуть я уже приветствовал эскадрон, который весело и громко ответил мне, титулуя по прежнему.
Далее началась моя жизнь в полку, в течение которой, несмотря на тяжелые времена, у меня не было с солдатами никаких недоразумений и я могу с гордостью заявить, что свой эскадрон я сохранил до самого последнего момента в прежнем порядке и с тем же воинским духом, который был в наших войсках до революции.
Я не буду долго останавливаться на всех этих переживаниях, которые пришлись на мою долю в период до большевистского переворота, но скажу только, что на ряду со многими тяжелыми моментами были и удивительно светлые минуты.
Особенно дорог мне день моего прощания с эскадроном, который, после захвата власти большевиками, уезжал с фронта, чтобы разойтись по домам. Сколько хороших слов и глубоких чувств нашлось у нас в этот миг прощания.
Эскадрон в полном порядке погрузился в эшелоны и последними словами солдат были слова благодарности, что я не допустил их до развала и дал им возможность до конца выполнить свой долг перед Родиной. Они поднесли мне «адрес», в котором очень трогательно выразили свою глубокую благодарность за мою заботу о них.
Я остался в городе Ровно, ибо ехать в такой момент, каким был начальный период большевистского правления, было некуда, да и невозможно.
На этом я заканчиваю главу, касающуюся революционной суматохи Временного Правительства. -28-

 

Глава V. Большевистская Революция в России

 

Выступив на борьбу против инородческой большевистско-коммунистической власти в России, я был глубоко убежден, что этим иду навстречу желаниям всего мыслящего, культурного мира, так как мне казалось, что начала грабежа, убийства и попрания всех человеческих прав не могут долго безнаказанно царствовать в эпоху ХХ-го столетия.
Между тем на деле оказалось совсем иначе и культурные народы, ради личных выгод и мелких спекулятивных расчетов, забыли основы нравственных учений и утратили понятие о простой порядочности и справедливости. Те преступления, которые при совершении их частными лицами, карались всевозможными наказаниями в самом государстве, находили оправдание и рассматривались, как дипломатические и политические действия, если они происходили в отношениях отдельных народов.
Однако многие еще государства свои действия хотят прикрыть незнанием действительной жизни в России и тех ужасов большевистской власти, которые являются ее постоянными спутниками. Вот почему я хочу несколько остановиться на большевистской эпопее и, по возможности, охарактеризовав ее, тем самым показать всю ее мучительную неприглядность.
Собственно большевиками называли себя социал-демократы, требовавшие проведения немедленно всей социалистической программы, отличаясь этим от группы меньшевиков той же партии, проповедовавших постепенное насаждение социалистических доктрин.
Главные руководители большевистской группы жили за границей, большею частью в Швейцарии и не имели права въезда в пределы России, имея за собою деяния, караемые смертной казнью через повешение. К числу этих висельников принадлежали и два столпа большевизма — Ленин (Ульянов) и Радек (Собельсон).
На эту парочку, после вспыхнувшей революции» в России, обратило внимание Императорское германское правительство и решило их использовать в собственных интересах. Революцию, как я уже упоминал выше, у нас начали русские «интеллигенты» под эгидой англичан, а потому и дальнейшие действия Временного Правительства всецело зависели от распоряжения наших «союзников». Таким образом были выдвинуты старые лозунги: «верность союзникам», «война до победного конца», «уничтожение империалистической Германии» и. т. д., то есть такие, которые совершенно не нравились Германии, желавшей развязать себе руки, хотя бы на восточном фронте. К этому времени знаменитая парочка начала хлопотать, через своих германских товарищей по пролетарской работе, о пропуске их через территорию Германии обратно в Россию. -29-

«На ловца и зверь бежит» и германские дипломаты совместно с военными кругами обрабатывают адский контр план, который проходить вполне гладко. Ленин и Радек проезжают в запломбированных вагонах Германию, но это не мешает им получить деньги и соответствующие инструкции. Прибыв в Россию, «товарищи» принимаются орудовать, постепенно захватывая в свои руки революцию и головы потерявших почву рабочих, солдат и крестьян.
Многие русские обвиняют Германию в насаждении у нас большевизма и считают, что подобный поступок навсегда уничтожил возможность нашего сближения. По моему это пристрастный и совершенно неправильный приговор. Почему мы должны больше сетовать на германцев, которые будучи нашими врагами, использовали наше затруднительное внутреннее положение и устроили большевистскую революцию, а не на наших «союзников», организовавших меньшевистскую. Если генерал Людендорф, осуществляя свои планы, радовался успеху Ленина и Радека, приведшего к Брест-Литовскому миру, то ведь и министр-президент Лойд-Джордж, действуя через почтенного сэра Бьюкенен, тоже потирал руки от удовольствия при известии о революции в России и даже имел неосторожность воскликнуть: «одну цель, преследуемую в этой войне, Англия достигнута». Так кому же простительнее врагам или друзьям?
Вот почему я со спокойной совестью и открытою душою пошел вместе с лучшими германскими военными и общественными кругами на борьбу с большевиками, зная, что подобный шаг вызван взаимным пониманием ошибок предыдущих лет и сознанием общности интересов в печальном настоящем и может быть красивом будущем. Но об этом я поговорю более подробно в другом месте моей книги и внесу тогда те поправки, которые являются необходимыми, как следствие настоящей правительственной политики Германии к нам русским.
Кто из русских, переживавших время «мудрого» правления г. г. Львова, Милюкова, Керенского и. т. п. не помнит знаменитого логовища «товарища» Ленина, засевшего в изящном доме-дворце балерины Кшесинской на Каменноостровском проспекте около Троицкого моста. Там всегда стояла праздная, сбитая с толку «без руля и без ветрил», революционная толпа солдат, рабочих и крестьян.
Оттуда большевистские главари, бросали в темную, на три четверти безграмотную, русскую массу соблазнительные лозунги, сулящие ей все то, что она тогда жаждала. Они обещали: 1) немедленный мир во что бы то ни стало; 2) безвозмездный немедленный раздел всей земли; 3) немедленную передачу всех промышленных предприятий, как-то фабрик, заводов, промыслов и. т. п. в руки рабочих; 4) немедленное ,полное уничтожение капитала, что понималось также, как раздел и многия еще другие немедленные блага.
Все это конечно кружило головы и без того одуревшим рабочему, солдату и крестьянину. Не желая слушаться всех кто доказывал нелепость этих лозунгов и невозможность немедленного их проведения в жизнь, -30- среди рабочих, солдат, и крестьян выделился элемент наиболее жаждущий быстрой наживы без участия труда и составил кадр большевистской партии. Для этих людей большевизм являлся ореолом манящим их к широкой деятельности на поприще грабежа, убийства и других преступлений. Вот собственно эта кучка людских отбросов с вороватыми и разбойными тенденциями, предводительствуемая еврейскими вожаками, также из числа выродков своего племени, и выступила с претензией на захват государственной власти и управление Российской Империей.
Первая попытка к перевороту в июле 1917 года не имела успеха и шаткая власть осталась в руках безличного Временного Правительства, которое собственно ничьим требованиям не удовлетворяло.
Однако, второе выступление в конце октября 1917 года большевиками было основательно подготовлено и тогда они использовали все наличные средства.
В Петербурге борьба была весьма кратковременной, ибо ни у кого не было желания защищать Временное Правительство или вернее, олицетворявшего его, Керенского. Уже через несколько дней он, потерпев фиаско и бросив единственно защищавший его, женский батальон, бежал из Зимнего Дворца в Гатчину, где также расположился во дворце. У этого еврейского ублюдка была страсть к дворцам, в которых он и устраивался, со свойственным ему нахальством распоряжаясь как дома.
Прибыв в Гатчину, Керенский сейчас же вызвал с фронта казачий корпус генерала Краснова и латышские батальоны, надеясь при их помощи снова восстановить пошатнувшееся положение.
Большевистские банды, состоящие из солдат всевозможных полков, рабочих и, главным образом, матросов, не теряя времени двинулись за ним в погоню и заняли по Балтийской ж. д. станцию Лигово, а по Варшавской ж. д. станцию Александровскую.
Генерал Краснов, имее в своем распоряжении такую значительную боевую силу, как казачий корпус, мог бы при наличии решимости и желания достигнуть поразительных результатов и, захватив государственную власть в свои руки, тем самым, спасти Россию от дальнейших ужасов, но он предпочел политику половинчатых решений и принципа «моя хата с краю». Он послал в Гатчину казачий полк, но ни сам, ни его штаб туда в первые дни не показывался, ожидая выяснения положения и рассуждая, что лучше быть подальше от этой истории.
Сотни прибывшего казачьего полка особенного рвения не проявляли и ограничивались наблюдением за путями из Петербурга в Гатчину, но и большевики вперед не продвигались. Так прошло несколько дней и вдруг совершенно неожиданно в городе было вывешено печатное объявление о состоявшемся соглашении большевиков с казаками, согласно которому казаки отказывались от защиты Керенского и взамен этого получали от большевиков свободный пропуск домой на Дон.
В Гатчинский дворец въехал командующий большевиками матрос -31- Дыбенко1, а Керенский еще накануне, почуяв неладное, переоделся в женское платье и бежал, куда глаза глядят.
Так кончилась эпопее меньшевистской революции и на смену ей явилась большевистская, которая и принялась орудовать в несчастной стране. Вначале с наружной стороны ничего не изменилось и только взамен временных приказов Временного Правительства появились декреты новой большевистской власти. Стало даже, как будто лучше, проще — по крайней мере все знали с кем имеют дело.
Интересно отметить, что до момента большевистской победы все твердили, что Ленин и Троцкий — германские — шпионы, но, когда эти шпионы начали править Россией, то об этом даже не упоминали, а если вспоминали то находили в этом утешение, рассчитывая, что всем руководить Германия и что она в конце концов наведет порядок и избавить нас от революционного кошмара. Вот собственно с этого момента, как это не странно, сразу переменилось отношение к Германии и в ней перестали уже видеть врага, а напротив возлагали надежду на ее помощь. Разочарование в своих «союзниках» было окончательное, им не могли простить полного бездействия во время революции и поддержку таких лиц, как Керенский.
Совершенно спокойно прошли декабрь, январь и февраль месяцы. Однако в марте произошли осложнения во внешнем положении и большевики, выехавшие во главе с Троцким в Брест-Литовск заключать мир, вернулись оттуда, не подписав его, так как германцы ставили слишком тяжелые условия. После известной фразы Троцкого, что он не подпишет мира, но и не будет дальше воевать, наступили тревожные дни в Петербурге: германцы перешли в наступление и без труда, гоня перед собою, побросавших свое оружие солдат, быстро приближались к столице.
В эти дни среди большевиков чувствовалась большая растерянность и собственно все надеялись, что наступление немцев закончится занятием Петербурга и восстановлением русской монархической власти.
Большевики лихорадочно приступили к организации обороны Петербурга и всецело поручили это дело генералу инженерных войск Шварцу, дав ему чрезвычайные полномочия и полную свободу действий в пределах своей деятельности.
Генерал Шварц, выпустив воззвание к бывшим офицерам, начал восстановлять разрушенную русскую армию.
Петербург был обвялен находящимся на театре военных действий и из него в Москву стали эвакуировать правительственные учреждения.
Заслышав о возсоздании фронта против германцев, появились запрятавшиеся в свои норы со времени господства большевиков, представители «союзных» держав — французы и англичане и, обосновавшись в штабе генерала Шварца, постоянно совещались с его Начальником Штаба генералом Геруа.


1 Матрос Дыбенко был яркой фигурой первых дней большевизма; кроме того он известен как любовник госпожи Калантай, которая в настоящее время является советской посланницей в монархической Норвегии. -32-


Наши «союзники» первое время очень много говорили о недопустимости совместной работы с большевиками, по той простой причине, что последние были мало склонны исполнять их веления, сводившияся к продолжению борьбы с Германией; однако, как только большевики отказались от мира, все оказалось в порядке и высоконравственные проблемы забыты.
Французская военная миссия, состоящая из одного генерала и трех офицеров, выразила желание осмотреть фронт против немцев, тянувшийся от Финского залива (устья реки Наровы), по реке Нарове, восточному берегу Чудского и Псковского озер, через станцию Торошино, станцию Карамышево включительно и далее через город Себеж исключительно.
Вот, что мне рассказал об этой поездке русский офицер Генерального Штаба, который был командирован сопровождать эту почтенную миссию.
«Мы, согласно полученным мною инструкциям из Штаба, выехали по Варшавской железной дороге на северный фронт, находившийся под общим командованием бывшего генерала Парского, перешедшего одним из первых на большевистскую службу. На станции Гатчина мы нашли командующего и его Штаб, разместившийся в вагонах 1-го класса. После краткого разговора и взаимных пояснений, французской миссии был представлен очень объемистый список частей боевой группы генерала Парского. Французы сразу повеселели, но увы радость их была короткая. Едва начали перечислять и поименовывать все эти отряды, указывая их численность, как лица их вытянулись и они выразили глубокое удивление, что нечто подобное может существовать на фронте.
Это не были полки или батальоны или роты или, наконец, отряды, нет, — это были маленькие шайки численностью в 25—30 человек, находившиеся под командою какого-нибудь комиссара, которого они единственного слушали и признавали за начальника.
Всего у генерала Парского было около 1000 вооруженных человек, разделенных на две группы: Ямбургскую в 600 человек под общим руководством полковника Скоробогача и Гдовскую в 400 человек под командою полковника В.
Первая группа была в некотором порядке, что можно было приписать исключительной энергии полковника Скоробогача, но за то Гдовская представляла из себя разбойничье гнездо, нежелавшее и слышать о каком либо подчинении. Побывав в Ямбургской группе, мы двинулись было по направлению на гор. Гдов, но вскоре по дороге встретили бежавшего оттуда полковника В., который чудом спасся от своих войск, заключивших, что его приезд и требования о подчинении являются нарушением свобод и действием явно контр-революционным.
Полковник был сильно взволнован и не стеснялся высказать свое нелестное мнение о всех этих коммунистических войсках и их порядках.
Французы, ознакомившись с инцидентом, предпочли возвратиться назад и отказаться от дальнейшего своего объезда большевистских войск.
В Ямбурге мы сели в поезд на Петербурга
Я молчал и французы также, но через некоторое время генерал не выдержал -33- и обратился ко мне с вопросом, что я думаю обо всем виденном и каково мое мнение, как офицера русского Генерального Штаба.
Я ответил, что виденные нами банды я не могу признать за русские или вообще за какие-нибудь войска, что это просто разбойники, способные на гра-беж и убийство, а не на борьбу с регулярными войсками и надеяться, на то что они могут остановить наступление германцев, конечно, нельзя.
— «Так что же ожидает вашу Родину — она погибнет!» — воскликнул генерал.
— «Нет, этого я не думаю, ибо народ в 200 миллионов не может исчезнуть бесследно, но нам русским предстоит пройти целый ряд всевозможных испытаний» — ответил я — «потому мы прежде всего должны отказаться от участия в войне, вести которую, при настоящем нашем внутреннем состоянии невозможно.»
— «Другими словами вы стоите за нарушение нашего союза и заключение мира с Германией?» — спросил один из французских офицеров.
— «Да, если хотите, но мне кажется,» — добавил я, — «что наш союз, заключенный русским Императорским Правительством, уже нарушен первыми вами, нашими союзниками, так как вы не только не поддержали это союзное вам правительство в дни тяжелых событий, но даже пошли против него. Теперь мы свободны от обязательств и единственной нашей заботой является спасение своей Родины, что возможно только при наличии чужеземной культурной вооруженной силы. Вы, союзники, отказали нам в помощи при нашем внутреннем несчастии и предпочли остаться зрителями и потому нам остается теперь обратить свои взоры на нашего бывшого врага и посмотреть на него, как на культурную вооруженную силу, которая может нас избавить от разбойников и настоящего кошмара. Не обороняться, а содействовать приходу немцев мы теперь должны,» — закончил я довольно резко и определенно свое возражение.
— «В вас говорить немецкая кровь, г. офицер,» — сказал мне француз, — «наличие которой свидетельствует ваша фамилия.»
— «Вы напрасно думаете меня уязвить, г. генерал.» — спокойно ответил я, — «мнение, только что высказанное мною не является исключительно моим, а принадлежит большинству русских, которые горячо любят своего Царя и Родину».
На этом разговор закончился и мы вскоре подъехали к Гатчине, где французы еще раз хотели побеседовать с генералом Парским.
После непродолжительной и неутешительной для французов беседы мы пошли в вагоны, где нам было отведено для ночлега два купэ.
Я поместился с двумя французами, но разговора на указанную тему мы не возобновляли, а коснулись лишь начала войны и я, воспользовавшись удобным случаем, познакомил их с действиями наших войск во время похода на Восточную Пруссию, когда мы спасали Париж.
Они ответили мне, что сражение на реке Марне было выиграно благодаря военному таланту французских полководцев и доблести их войск, особенно дивизии, брошенной во фланг зарвавшихся немецких корпусов, но в результате -34- должны были признать, что то п другое могло иметь место только при наличии ослабления германских сил на западе.
Утром к нам в купэ заглянул довольно пожилой солдат и я обратился к нему с просьбою, по старому, почистить наше платье и сапоги. Он охотно согласился и, возвратясь обратно с нашими сапогами и платьем, остался помогать мне одеваться и вступил со мною в разговор, при чем явно осуждал настоящее положение.
— «Не понятно мне, Ваше Высокоблагородие, как это умы перевернулись — говорил он мне, — и мужик выше барина захотел быть, нет, это не годится всякому свое по его заслугам и знанию.»
Я был очень удивлен таким суждением солдата, находящегося в стане большевистских войск и, одевшись, спросил одного из офицеров Штаба, кто этот солдат. Оказалось, что это был родной брать генерала Парского, которые оба по происхождению были тульские крестьяне с той только разницей, что солдат был «контр-революционер», а брат — генерал первый перешел к большевикам, надеясь найти счастье по службе, которого ему не доставало при прежнем правительстве.
С Парским-солдатом я расстался в самых лучших отношениях и получил от него в подарок два фунта сахару из запасов Штаба, что было показателем его глубокой симпатии ко мне, ибо сахар тогда был редкостью — закончил свой рассказ мой знакомый».
Я привел этот эпизод с поездкой французов на большевистский фронт с той целью, чтобы дать яркую картину деятельности наших «союзников», где вполне определенно высказалось их старание заполучить нас снова, как пушечное мясо, необходимое нм для достижения своих личных желаний. Они не хотели считаться с нашим положением и осуждали все действия и мысли, которые шли вразрез с их планами и стремлениями. Кроме того, мнение моего знакомого о германцах является очень характерным для того времени и действительно оно было общим и доминировало тогда в Петербурге. Кто был в эти дни там, тот наверное хорошо помнить с каким лихорадочным вниманием все следили за движением немцев и как радовались, когда узнавали об их приближении к столице. Германские каски на Невском проспекте были бы восторженно приветствованы, если бы они принесли избавление от кошмара инородческой, тупой власти большевиков.
Также думали и лучшие офицеры во главе с гвардией. Служить в войсках, где руководителями были в большинстве случаев евреи, убийцы уже многих наших близких знакомых, было совершенно неприемлемо и на это можно было согласиться только при наличии дальнейших затаенных целей. У всех еще было свежо в памяти зверское избиение большевиками, главным образом .гвардейских офицеров при занятии ими гор. Киева 28-го января 1918 года.
Сколько нечеловеческих страданий пришлось на долю семей этих несчастных замученных жертв!
Об этом я не буду говорить, ибо большинству из русских читателей это хорошо известно и нет такой русской семьи или человека, у которого не было -35- бы аналогичного горя, — омерзительные палачи не стеснялись и ежедневно самым кошмарным способом убивали лучших людей.
И вот эти то господа с окровавленными руками надеялись, что близкие убитых будут с ними работать и смогут забыть злодеяние.
Они думали, что силою заставят подчиниться своим требованиям и что ужасным террором вселять в честные русские души принципы безумного большевизма и коммунизма, приведшего к убийствам и грабежам, но достигли только страшной ненависти, которая горит скрытом огнем в сердце каждого русского патриота.
Иностранцы, наблюдая за жизнью в России в больших городах, предполагают, что мы, русские, примирились с преступною властью большевиков; конечно они не знают, что 99 % населения ненавидит своих мучителей, царствующих лишь благодаря террору и отвратительному сыску.
Однако, придет час возмездия за все эти бесчисленные преступления и тогда содрогнется мир от того могучего удара, которым покончить русский народ со своим поработителем, издававшимся над ним в течение этих лет. Ничто не спасет комиссаров от гнева оскорбленного народа и со дна морского будут подняты те проклятые, которые залили братскою кровью нашу Родину.
Гвардейские офицеры, отказываясь от предложения служить в Красной армии, организовались и образовали две группы: в первой были офицеры гв. пехоты и полевой артиллерии; во второй — офицеры гв. кавалерии и конной артиллерии. Руководителями первой группы был генерал Гольгоер, а второй — генерал Арсеньев. У обоих генералов были полковники, исполнявшие обязанности секретарей и которые собственно являлись непосредственными объединителями офицеров.
Эти группы устраивали общие собрания, на которых обыкновенно решалось, что делать в ближайшее время и как относиться к предложениям большевиков служить.
Относительно службы в Красной армии у всех было одинаковое мнение и ее находили возможной при наличии какого-либо дальнейшего выхода, то есть в ней видели лишь средство сорганизоваться и создать военную силу, которую можно бы было в подходящий момент обратить против большевиков же. Однако, последние очень хорошо это учитывали и ставили такие условия при формировании, что они исключали всякую возможность на успех.
Так, офицеры прежних полков распределялись по разным частям, а солдаты набирались через красные комиссариаты, где устраивалась такая фильтровка, что в полки попадали лишь истинные коммунисты и отъявленные разбойники.
При наступлении германцев на Петербургу комиссары растерялись и начали чувствовать, что у них из-под ног уходить почва, а потому, как я уже упоминал выше, пошли на всевозможные уступки, то есть не задумывались хвататься за соломинку, лишь бы спастись. Этим не преминули воспользоваться некоторые из наиболее энергичных офицеров гвардейской организации -36- и ими был выработан вполне определенный план, главные нити которого были в руках немногих и им одним только была известна конечная цель его.
Мне этот план, а также и все подробности его осуществления стали известными от ротмистра фон-Розенберг, который принимал в нем непосредственное участие и являлся одним из тех главных деятелей, у которых сосредотачивались все нити заговора.
Вот, что он мне рассказал.
— «В конце марта месяца 1918 года ко мне на квартиру в Петербурге приехал мой хороший знакомый, полковник Генерального Штаба, бывший гвардейский офицер и после некоторого промежутка времени попросил разрешения говорить со мною наедине. Мы перешли в кабинет и там полковник, предупредив предварительно о секретности всего передаваемого, посвятил меня в план создания желаемой для нас военной силы.
Дело оказалось в том, что от большевиков было получено согласие на формирование корпуса из двух дивизий 3-х бригадного состава, с соответствующей артиллерией, бригадой кавалерии, инженерными и другими вспомогательными частями, при чем кадром для этих частей должны были послужить все бывшие гвардейские офицеры, унтер-офицеры и солдаты. Пополнение солдатами предполагалось производить через полковые комиссии, а не военные комиссариаты и сам корпус должен был получить название «Народной армии», и иметь своей задачей защиту отечества исключительно против внешнего врага, совершенно не касаясь политической и внутренней стороны. Другими словами было получено разрешение приступить к формированию Сводного гвардейского корпуса, лишь с той разницей, что части не могли именоваться своими прежними названиям и в штабы корпуса и дивизий должны были быть допущены политические комиссары.
Удобным случаем, конечно, не преминули воспользоваться руководящие члены гвардейских организаций и решили немедленно приступить к формированию. Одновременно с этим был выработан план дальнейших действий. Предполагалось по окончании формирования сейчас же выступить на фронт против германцев и там начать с ними тайные переговоры, основанием для которых должны были послужить следующие условия: 1) германцы и русский корпус совместно занимают Петербург; в России восстанавливается законная монархическая власть, опорой для которой должен быть русский корпус; 2) заключается сепаратный мир с Германией на условии «status quo ante bellum»; 3) устанавливается дружественный нейтралитет России до окончания мировой войны.
Приняв это решение, было постановлено испросить разрешение и получить благословление на это Великого Князя Павла Александровича и к нему была отправлена депутация. Великий Князь одобрил предполагаемый план и не только дал свое согласие и благословление но выразил также желание лично принять участие в развитии этого заговора, став при первой возможности и необходимости во главе корпуса и временного правления.
Полковник предложил мне место начальника оперативного отдела и -37- временно до выступления на фронт просил меня быть начальником отдела формирования, то есть, фактически, приводить весь план в исполнение.
Через мои руки прошли почти все единичные офицеры и солдаты, выразившие желание поступить в корпус и кроме того я вел лично всю переписку с полковыми группами гвардейской офицерской организации. В этой переписи встречались иногда такие места, что, если бы письмо попало в руки комиссара, то не сдобровать бы ни автору, ни мне. Однако все шло гладко: формирование развивалось нормально и первое время совершенно без всяких трений.
Штаты частей и воинских соединений были пересмотрены и переработаны Красным Генеральном Штабом и сильно изменены, приближаясь в своей новой форме почти без перемен к штатам германской армии. Так в дивизии было три бригады 3-х полкового состава, артиллерия значительно увеличена в количестве, так что на каждый полк приходился дивизион из трех 4-х орудийных батарей. Эти изменения можно было только приветствовать, ибо они были продиктованы требованиями, которые поставил опыт мировой войны.
Наши два комиссара при Штабе корпуса оказались довольно сговорчивыми людьми и, будучи совершенно несведущими в военном деле, все-таки разбирались где истина и не препятствовали правильному развитию формирования.
Ограниченность посвященных в план людей давала возможность сохранять строжайшую тайну и, по-видимому, ничто не должно было нарушить течение нашей работы. Уже скоро мы могли выступить на германский фронт и там провести вторую часть программы, как вдруг совершенно неожиданно произошли изменения и разыгрались такие события, которые уничтожили в корне всякую возможность довести заговор до конца.
Большевики, выехав для переговоров в Псков, выразили согласие заключить мир с Германией и немцы, по соображениям военного характера и требованию своих социалистов, решили подписать его и отказаться от похода на Петербург. Такой политический шаг был большою ошибкою германских руководящих сфер: эта ошибка привела Германию к революции, а последняя в свою очередь погубила армию и отдала свое отечество в руки врогов, на милость которых могли рассчитывать только безумные социалистические вожди.
Нам русским это блогоприятное для большевиков разрешение внешнего затруднения принесло также не мало новых испытаний, ибо оно дало возможность окрепнуть большевистской власти и позволило надолго установить в России советскую тиранию .В частности большевики, почувствовав себя спокойно, конечно сейчас же начали отнимать данные уступки и производить все возможные стеснения.
Так русский корпус был приравнен в своих правах к общим с Красной армией, утерял свое название Народной армии и от него уже на законном основании отняли преимущество пополнять части через полковые комиссии, а стали присылать непосредственно из военных комиссариатов лри том, совсем не считаясь, желаем ли мы этот коммунистически сброд -38- или нет. В результате составь и настроение рот начали быстро изменяться и превращаться в большевистско-разбойничьи банды.
Конечно против всех этих нарушений первоначальных условий формирования корпуса мы протестовали и писали огромное количество бумаг, но большевики, оправившись от страха, сперва просто оставались глухи ко всем этим заявлениям, а затем приняли решительные меры и расформировали Штаб корпуса. Увидев, что дальше работать, при создавшейся обстановке, в желательном направлении, невозможно, руководители заговора постановили прекратить напрасные попытки и искать новых путей для достижения своих заветных целей».
Этот заговор является ярким показателем, что у большинства монархически-настроенных людей уже тогда переменился взгляд на «союзников» и на германцев, а соответственно этому и была начата работа в новом направлении. Стали искать сближения с Германией.
Однако необходимо отметить, что главная активная работа была выполнена молодыми силами, которые на своих плечах выносили тяжесть, рискованность и ответственность, в то время, когда люди, претендовавшие на места руководителей, в большинстве случаев оставались бездеятельными и не имели даже мужества определенно высказать свое мнение.
Мне например хорошо известно, что монархические группы предполагали организовать отряд из офицеров для спасения Государя Императора и всей Царской Семьи и что это дело заглохло только потому, что руководители не имели достаточно энергии, чтобы действительно провести его в жизнь, а не ограничиваться лишь одними мечтаниями.
Здесь я считаю у места поместить доклад Крымского Конного Ее Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полка корнета Маркова, который впоследствии служил в моей армии.
«В начале 1918 года я, офицер Крымского Конного Ее Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полка, близкий вообще к Царскому Дому, благодаря своим родственным связям, получил предложение от А. А. Вырубовой отправиться в Сибирь с письмами для передачи Императорской Семье, что вообще соответствовало моему давнишнему желанию проехать в Тобольск и принять участие в предполагаемом освобождении Высочайших Узников.
Выполняя это поручение, 2-го марта старого стиля 1918 года, я выехал в Сибирь, 9-го приехал в Тюмень и 10-го в Тобольск, где в то время находился в заключении Государь Император и Его Семья.
11-гоявошел в связь с Отцом Алексеем Васильевым (духовник Их Величеств) и получил через него от Государыни Императрицы подарки для передачи Анне Александровне Вырубовой: открытку собственной Ее Величества работы: ангелок, исполненный акварелью с надписью «Господи пошли благодать Твою в помощь мне, да прославлено Имя Твое святое».
Для передачи Юлии Александровне Ден: маленький мундштук мамонтовой кости. -39-

Обе вещи переданы мною по назначению впоследствии.
Тогда же от Ее Величества я лично получил большой мундштук мамонтовой кости, иконку Св. Иоанна Тобольского и молитвенник с собственноручной надписью Ее Величества: «Маленькому М. благословение от Ш.» («маленькому Маркову благословение от Шефа»).
Я в свою очередь передал через отца Алексее целый ряд различных предметов: подарки Вырубовой и от меня.
Вскоре после этого, через священника Васильева, я получил приказание Ее Величества Государыни Императрицы отправиться в село Покровское, где находился Соловьев1 и установить там с ним связь.
До настоящего времени я не имел возможности выяснить — действительно ли это приказание исходило от Императрицы.
Согласно этому приказанию я 13-го марта поехал в село Покровское, отыскал там дом Распутина, познакомился с его женою, младшею дочерью и сыном, но Соловьева не застал, так как он несколько часов перед моим приездом был арестован проезжавшими мимо красноармейцами и отправлен ими в неизвестном направлении.
Из слов родственников Распутина выяснилось, что для меня не безопасно оставаться в Покровском и потому я возвратился обратно в Тюмень.
Дабы иметь возможность, не возбуждая подозрений, остаться вблизи Царской Семьи, я поступил в Тюмени в формировавшийся там красный эскадроны Я должен был при этом подтвердить, что я это делаю по собственной инициативе.
Я сделал это потому, что Тюмень имела хорошее железнодорожное сообщение с Тобольском, а я отлично помнил, что Марков 2-ой неоднократно указывал в Петербурге на то, что в Тобольск для спасения Царской Семьи будет послано большое количество офицеров. В то время я верил, что Марков 2-ой действительно располагал значительной организацией, которая скоро приступить к работе.
Я незамедлительно известил Маркова 2-го письмом, направленным по условленному адресу в Петербурге, о моем пребывании в Тюмени и сообщил мой адрес. Что произошло с посланными мною письмом и телеграммой я не знаю. В виду того, что я, до поступления своего в Красную Армию, Соловьева не встретил и мне было нечего делать, я занялся сбором сведений о нем.
Я встретил Соловьева совершенно случайно у парикмахера в Тюмени, после того, как он, дав подписку о невыезде из Тюмени, был выпущен из-под ареста.
При этом свидании я передал ему поручение отца Алексее. Приказ Императрицы его сильно удивил, в особенности относительно моего отъезда из Тобольска.
Мое поступление в Красную Армию он одобрил, так как думал, что я в таком случае легко устрою в свой эскадрон всех офицеров, которые по поручению Маркова 2-го должны прибыть из Петербурга в Тюмень.


1 Зять Г. Е. Распутина. -40-


Только позднее я узнал, что Соловьев с отцом Алексеем был в натянутых отношениях. Он обвинял священника в том, что последний недобросовестным образом старался убедить Императрицу, что он единственный, который может быть полезным Высочайшим Узникам и на основании этого отстранял всех других лиц, которые также трудились над освобождением Царской Семьи.
Моя деятельность в Красной Армии заключалась лишь в том, что я информировал Соловьева о всем, что происходило среди Красной Армии. До моего ареста я не получал ни от г-жи Вырубовой, ни от Маркова 2-го никаких указаний.
Связь с Петербургом не была восстановлена — мое письмо к Маркову 2-му осталось без ответа.
Так прошло до 5-го апреля ст. ст., когда я по доносу французского инженера Бруар был арестован. Последний жил долгое время в России и имел торговые дела с Соловьевым. По прибытии в Тюмень он рассорился с Соловьевым и выдал большевикам одно из адресованных ему Соловьевым письмо, в котором упоминалось и мое имя.
Благодаря случайности на 17-ый день после моего ареста мне удалось освободиться. Во время моего ареста, по какому-то текущему делу посети л тюрьму председатель Совнархоза Карамашев.- Я убедил Карамашева, что я только за три дня до моего ареста познакомился с Соловьевым. Это удалось мне только на основании того, что одна дама, которая ничего не знала об моем знакомстве с Соловьевым, за три дня до моего ареста, представила нас друг другу во время антракта в Городском театре, что совершенно случайно видели члены Тюменского Совдепа. Также и сам Карамашев, находившийся в этот момент в ресторане при театре, заметил это представление.
Мои доказательства были признаны правильными и меня освободили.
После моего выхода из тюрьмы, по настоянию Тюменского Военного Комиссара товарища Пермякова, считавшего меня безусловно невиновным, я возвратился обратно в мой эскадрон, получив там командную должность и был назначен членом Штаба Красной Армии в Тюмени. Я ждал все время с лихорадочным нетерпением известий и инструкций от тех лиц, которые послали меня в Сибирь, как члена обширной организации.
Однако я не получил ни до ни после никаких известий: ни Марков 2-ой, ни Вырубова не написали мне абсолютно ничего и одновременно из Петербурга никто не приехал в Сибирь.
После того, как мы втроем: Соловьев, я и еще некий Н. (офицер моего полка) обсудили создавшуюся обстановку, мы решили действовать самостоятельно.
Н. поехал в Петербургу Соловьев оставался в Тюмени до начала антибольшевистского движения в Сибири и до того момента, когда его дело должно было поступить на разбор в Тюменский Военный Трибуналы После этого он скрылся в начале июня в направлении на Тобольск, в сторону от места заключения Царской Семьи, в село Покровское. -41-

В виду того, что я видел полную мою бесполезность пребывания в Тюмени, где я каждый момент мог быть уличенным, а также еще вследствие того, что из-за занятия чехословаками и казаками района Тобольск-Покровское, моя связь с Соловьевым была прервана, я сдал 30-го июня нового стиля свой эскадрон и поехал в Екатеринбурга Когда я там 1-го июля н. ст. посетил снаружи Ипатьевский дом, то я пришел к убеждению, что положение Царской Семьи должно быть трагическое и требует немедленной помощи. Подобное впечатление получалось от усиленного внешнего караула, двойной изгороди и отталкивающего вида караула, который больше был похож на разбойников, чем на солдат.
На этот раз, несмотря на все попытки, мне не удалось войти в связь с кем-нибудь из окружавших Царскую Семью.
В виду того, что я не хотел дольше терять времени, а также потому, что я не был в состоянии найти следы той организации, к которой должен был присоединиться, я незамедлительно отправился в Петербургу куда и прибыль 8-го июля н. ст.
В Петербурге я к своему большему удивлению не нашел ни Маркова 2-го, ни его помощника Соколова, который носить теперь фамилию Баранского.
Оба названных господина уехали в Финляндию и что замечательно не оставили своих заместителей. Я обратился к члену Марковской организации, офицеру гвардейского экипажа, но и тот мне не мог дать никаких указаний. Тогда, в виду отсутствия Маркова 2-го я обратился к другим лицам, но, увидев, что их совершенно не интересует вопрос освобождения Царской Семьи, а я один, в данном случае, ничего сделать не могу, я решил на собственный риск подыскать для этого иной путь.
Мое дальнейшее пребывание казалось мне с одной стороны рискованным, а с другой совершенно бесполезным.
Поняв вполне ясно, что все сообщенное Марковым 2-ым об организации, которая будто-бы должна была спасти Августейших Узников из рук красных, было ничем иным, как сплошным вздором, и одновременно сознавая, что положение Царской Семьи с каждым днем все ухудшается, я, не задумываясь предпринял новые шаги.
На основании вышеизложенного я обратился в Генеральное Германское Консульство в Петербурге и послал оттуда, при содействии служивших там германцев, два письма (22-го июля и 8-го августа н. ст.) Августейшему Брату Императрицы, Великому Герцогу Эрнст-Людвигу Гессенскому.
В этих письмах я описал, как вернувшийся только что из Сибири офицер полка, Шефом которого была Императрица, тяжелое положение Царской Семьи, умоляя о помощи и непременно о немедленной помощи. (Эти письма находятся в архиве Его Королевского Высочества).
Этим же объясняются мои сношения с германским штабом.
15-го августа н. ст. я поехал в Киев, куда и прибыль в конце месяца.
Там я получил через Германское Военное Командование две телеграммы от Его Королевского Высочества следующего содержания: -42-

1) Залюк Вольфсгартен 25. 8. 18.
По N----
корнету Маркову отель «Прага» Киев. Г-н I. войдет с Вами в связь из Москвы.
Эрнст Людвнг В. Г. Гессенский
2) Дипломатическому Представительству.1 Москва 5. 9. 18.
По. N... . г. г.....
Г-н I. надеется через неделю быть в Киеве.
После получения этой телеграммы я работал все время для освобождения Царской Семьи и вошел в связь в Киеве с германскими подданными г.г. I. Мои переговоры с этими господами не считаю еще своевременным предавать гласности, хотя, по моему мнению, они очень интересны с чисто исторической точки зрения.
Во время моего пребывания в Киеве я был личным адъютантом генерала от кавалерии графа Келлера. Оттуда, преследуемый Петлюровскими бандами, бежал в Германию, где и находился до 1920 года.
В Советской России я был только один раз с февраля по август 1918 г.
В Германии я имел честь лично докладывать о моем путешествии в Сибирь, как Августейшему Брату Покойной Императрицы, Великому Герцогу Эрнст-Людвигу Гессенскому, так и сестре Ее Принцессе Ирине Прусской и Ее Супругу, Брату Императора Вильгельма И, Принцу Генриху Прусскому.
Кроме того я познакомился в апреле 1921 года с гвардии капитаном Б., который мне рассказал, что он, по приказанию Государыни Императрицы Марии Феодоровны, ездил в Екатеринбургу куда, однако, прибыл лишь после убийства Царской Семьи и работал там, как помощник Судебного Следователя Соколова.
По его настойчивой просьбе я согласился дать ему некоторые сведения о моей поездке в Сибирь.
Если я теперь, суммируя все вышеизложенное, даже и те события, которые имели всего лишь второстепенное значение, освещу их лишь с исторической точки зрения, то я буду вынужден указать следующее, касающееся меня лично.
1. Я действительно ездил в Сибирь по поручению г-жи Вырубовой, чтобы там принять участие в предполагаемом освобождении Царской Семьи. Я поехал не как глава организации, а лишь, как простой член ее, и я был готов для этой цели пожертвовать собою.
2. Мои отношения к Германскому Штабу вполне объясняются моей деятельностью, которая подтверждается документами (телеграммами).
3. Мое вступление в Красную Армию объясняется, как видно из указанного выше желанием обеспечить мое положение на месте и оно было одобрено лицом, к которому я должен был обращаться. ч
4. Эскадрон не мог быть под моей командой, так как я в это время сидел арестованным в Тюменской тюрьме (выписка из тюрьмы может быть представлена, естественно, только тогда к моим объяснениям, когда
1 Оригинал этой телеграммы находится у меня. -43-

Россия будет освобождена от большевиков). Однако, позднее, после моего освобождения из тюрьмы, я узнал, что действительно 16 человек моего эскадрона конвоировали Царскую Семью от последнего этапа перед Тюменью. . 5. В Советскую Россию я второй раз не возвращался, что видно из моей деятельности и моих отношений с германцами сперва в Германском Консульстве в Петербурге, а затем с германскими властями в Киеве.
Этими пятью пунктами, по моему мнению, я вполне исчерпывающе объяснил свое участие в деле освобождения Царской Семьи. Я не могу не указать на характеристику, данную мне Марковым 2-ым: он распространяется обо мне, как о болтуне и жадном до денег человеке.
Предоставляя каждому право судить о своей работе по собственному усмотрению, я должен заметить, что участие в деле освобождения Царской Семьи в то время, когда об этом ведутся переговоры и ищутся средства и пути осуществления этого дела, может принести выгоду и прибыль только большевистскому агенту, который имел намерение продать организацию. Для человека же, который в 1924 году переносил все неприятности эмигрантского скитания, но оставался все же верным своим убеждениям, такого рода оценка его участия в деле, единственным наказанием за которое является смертная казнь, мне кажется слишком поверхностной, необдуманной и неуместной.
Самым больным местом в нашем святом монархическом деле является то обстоятельство, что мы простые исполнители в необходимый момент всегда оставались без вождя.
Фактически же дело обстояло так: я, Сергей Марков, ищу в Петербурге следы организации и не нахожу их, в то время когда Марков 2-ой находится в Финляндии, где большевистское правительство ни достать, ни преследовать его уже не могло.»
Гибель Государя Императора и Его Семьи лежит тяжелым камнем на сердце у всех нас, называющих себя Его верными поданными, но в роковой час оставивших Его в руках озверевших каторжных преступников. Особенно виноватыми должны себя чувствовать руководившие старшие; в их безволье и иногда изменчивости лежит начало многих бедствий, которые сейчас переживаются нашей Родиной. Если бы это было не так, то, по моему мнению, вообще и всех печальных событий не произошло бы, но, если бы, роковая случайность, несмотря на энергию руководивших, все-таки оказалась бы победительницей, то теперь около них остались бы дисциплинированные молодые работники, которые с верою следовали бы за своими вождями.
Увы, вожди с большими претензиями обыкновенно являлись тогда, когда дело начиналось молодыми и своим вмешательством часто губили, а не помогали ему. Они требовали повиновения и уважения к себя, но забывали, что таковые приобретаются не вывеской и рекламой, а действительными, сознательными действиями, ведущими к достижению определенно поставленной цели.
Главным образом относительно сказанного грешили руководители правых монархических партий, так называемых, «союзников»1, поле деятельности


1 Союзниками называли членов ультраправой монархической организации «Союза русского народа». -44-


которых ограничивалось трактирами и чайными, а вся энергия уходила на организацию еврейских погромов. Все эти г. г. Дубровины, Мещерские, Грингмуты, Гермогены, Иллиодоры и прочая черная братия в большинстве преследовала лишь свои личные интересы, а из русского народа готовила кадр для грядущих большевиков и не даром при большевистском перевороте многие, смущенные наличием в толпе манифестантов членов «черной сотни1» хотели видеть в нем скрытое движение правых монархистов. Однако впоследствии выяснилось, что «черносотенцы» просто одни из первых примкнули к большевистскому движению и этот факт особенно ярко показал однородность одной и другой крайности, красного и белого большевизма.


1 «Черная сотня» есть тоже название тех же членов «Союза русского народа». -45-


 

далее



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU