УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




На правах рукописи


Гончаров Юрий Михайлович


Городская семья Сибири второй половины XIX–начала XX вв.


Специальность 07.00.02 – Отечественная история


Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук
 

Томск, 2003
 

Работа выполнена в Алтайском государственном университете, на кафедре отечественной истории
 

Научный консультант: доктор исторических наук, профессор Скубневский В.А.
Официальные оппоненты:

доктор исторических наук, профессор Бойко В.П.;
доктор исторических наук, профессор Зверев В.А.;
доктор исторических наук, профессор Ивонин А.Р.
Ведущая организация: Новосибирский государственный университет
Защита состоится 21 марта 2003 г. в 15 часов на заседании диссертационного совета Д 212.267.03 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук по специальности 07.00.02 – Отечественная история, 07.00.03 – Всеобщая история (нового и новейшего времени), 07.00.09 – Историография, источниковедение и методы исторического исследования в Томском государст-венном университете (634010, г. Томск, пр. Ленина, 36).
С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке Томского государственного университета.
Автореферат разослан “ 24 ” января 2003 г.
Ученый секретарь диссертационного совета, доктор исторических наук, профессор Зиновьев В.П.
 

I. Общая характеристика работы
 

Актуальность и научная значимость исследования. На протяжении столетий семья является самым прочным звеном общества и наиболее эф-фективным средством, с помощью которого сохраняется и передается куль-тура народа. Как пишет известный историк Б.Н. Миронов, “история мате-риализуется в национальных традициях и стереотипах поведения. Их хра-нительницей является семья. Подобно хромосоме именно она – носитель-ница социальной наследственности, которая в нашей жизни играет не меньшую роль, чем наследственность биологическая”1. Национальные тра-диции, менталитет фиксируются в межличностных отношениях в семье, в стереотипах поведения взрослых и от них передаются ребенку. Семья – своего рода социальный микрокосм: ее структура представляет собой мик-ромодель большого общества. В ней в миниатюре заключается вся гамма общественных отношений. Социальные, экономические, политические от-ношения в обществе моделируются человеком по образу и подобию меж-личностных семейных отношений.
Семья является важным социальным институтом, первичной ячейкой общества, сопряженной с ним многочисленными и многообразными связя-ми. Семья как подсистема общества, кроме прочих, выполняет также спе-цифические функции по рождению, содержанию и социализации новых поколений, а потому считается одним из важнейших объектов социальных наук. Семья неизбежно, так или иначе, отражает изменения, происходящие в обществе, и, пожалуй, не менее, чем другие области человеческой жизне-деятельности, изменяется сама со всеми своими отношениями и историче-ски сложившимися порядками. Ее изучение позволяет проследить механизм взаимодействия и взаимовлияния семьи и общества, вследствие этого се-мейная организация общества представляет большой интерес для истори-ков.
Увеличение в последние годы числа исследований по истории семьи обусловлено важностью этого института в социальной жизни общества. Одна из причин роста внимания к истории брачно-семейных отношений связана с усилением интереса к современной семье. Сложные, неоднознач-ные проблемы наших дней делают актуальными исследования по историче-ской фамилистике.
1 Миронов Б.Н. Семья: нужно ли оглядываться в прошлое? // В человеческом изме-рении. М., 1989. С. 226.
Объектом исследования является семья горожан Сибири. Семья по-нимается нами как основанное на браке, кровном родстве и свойстве объе-динение людей, проживающих совместно, связанных общностью быта и взаимной ответственностью. Важным моментом является соотношение по-нятий “семья” и “домохозяйство”. В отличие от семьи отношения родства и свойства между членами одного домохозяйства не обязательны: оно может также включать жильцов, прислугу, призреваемых и др., а также состоять из одного человека, живущего самостоятельно. В центре нашего внимания стоит прежде всего семья, однако там, где это необходимо (например, при исследовании семейной экономики) и позволяют источники, рассматрива-ется также и домохозяйство горожан. Различие семьи и семейного домохо-зяйства очевидно, так же, как и их принципиальная связь, кроме того, важно учитывать, что в большинстве случаев семья и домохозяйство в среде горо-жан совпадали.
Предметом исследования являются демографические и социально-экономические процессы, протекавшие в семье горожан, эволюция институ-та семьи в русском провинциальном городе.
В данной работе семья изучается прежде всего в сословном разрезе, т.е. основное внимание уделяется сословной специфике семейного строя горожан. Изучение семьи различных социальных и профессиональных кате-горий населения, активно формировавшихся в начале XX в. (приказчики, рабочие, интеллигенция) требует специального исследования с привлечени-ем дополнительного круга источников. В силу этого в диссертации характе-ристике черт семейного строя данных групп населения уделено меньшее внимание. Отдельной проблемой является также изучение семьи ссыльных – довольно значительной категории горожан Сибири. Эта проблема также требует обращения к новым источникам и заслуживает специальной рабо-ты.
Хронологические рамки исследования: середина XIX в. – 1917 г. Вы-делять в качестве рубежа начало 1860-х гг. стало традицией в отечественной историографии. В эти годы Сибирь, как и страна в целом, вступает в новый период развития. Великие реформы 60–70-х гг. XIX в. обусловили значи-тельные изменения во всех сферах жизни общества. Сибирь становится объектом массовых миграций, постоянно увеличивается приток населения в города, претерпевают изменения экономические, правовые, социокультур-ные основы жизнедеятельности населения, что не могло не сказаться на брачно-семейных отношениях. Верхняя граница исследования – Октябрь-ская революция, осуществившая тотальное преобразование всех сфер жизни общества.

Территориальные границы исследования охватывают Западную Си-бирь в административных границах Томской и Тобольской губерний, а так-же Омского уезда Акмолинской области.
На территории Западной Сибири в рассматриваемый период сущест-вовал ряд малых, средних и крупных городов. Число городов постоянно увеличивалось. Если в 1860-х гг. здесь насчитывалось 19 городов, то в 1917 г. – уже 26. Изменялось и соотношение малых, средних и больших го-родов. Регион исследования представляет значительный интерес, посколь-ку в указанный период являлся районом интенсивной колонизации и быст-рого роста городского населения. В связи с этим демография региона имела существенные особенности. Эти особенности также были связаны, по вы-ражению В.А. Зверева, “со специфическим местом Сибири в России: час-тично русской, частично национальной окраины, колонии в экономическом смысле, района преимущественного развития капитализма вширь”1.
Цель и задачи исследования. Цель работы состоит в комплексном изучении социального развития семьи сибирских горожан. Для ее осущест-вления необходимо решить ряд взаимосвязанных задач. Рассмотрение се-мейного строя горожан подразумевает реконструкцию системы взаимоот-ношений, включающей правовые, демографические, экономические, меж-личностные связи, а также брачные традиции как основу формирования семьи.
Анализ брачно-семейного законодательства Российской империи не-обходим в силу важности правовой сферы в жизни семьи, а также из-за сла-бой изученности семейного права периода империи в современной отечест-венной историографии.
Важной задачей является изучение городского населения региона, а именно его социально-правового положения, источников и особенностей формирования, численности и состава населения городов. Все эти моменты имеют большое значение для исследования истории семьи в силу значи-тельной специфики брачно-семейных отношений у различных социальных, национальных, конфессиональных групп населения.
Одной из центральных задач диссертационной работы является изуче-ние демографического развития городской семьи. Анализ структурно-количественных характеристик семей горожан региона позволяет выявить основные демографические процессы, протекавшие в семьях горожан и оценить социальную эволюцию семьи в русском провинциальном порефор-менном городе.
1 Зверев В.А. Семейное крестьянское домохозяйство в Сибири эпохи капитализма (историко-демографический анализ). Новосибирск, 1991. С. 11.

Большое значение экономических функций семьи, являющейся пер-вичной экономической ячейкой общества, придает важность анализу семей-ной экономики и семейного хозяйства. Необходимость изучения семейной экономики продиктована тесной связью экономических, социальных и де-мографических процессов в общей эволюции семьи. При изучении семей-ной экономики рассматриваются занятия и доходы горожан, а также хозяй-ство семьи и семейный бюджет.
Следующая задача – исследование внутрисемейных отношений в их взаимосвязи с экономическими, демографическими и социокультурными процессами, протекавшими в городах региона.
Рассмотрение источников и историографии проблемы можно признать отдельной крупной задачей исследования в силу обширности и разнообра-зия существующих источников, а также широкого круга литературы, свя-занной с данной проблематикой. По этой причине рассмотрение историо-графии и источников по теме вынесено в первую главу работы.
Методологические проблемы исследования. Семья – объект исследо-вания многих наук. В силу своей универсальности и многоаспектности се-мья привлекала и привлекает ученых широкого круга специальностей, ко-торые, рассматривая различные стороны семьи, выдвигали разнообразные теоретические объяснения ее функционирования. В последние годы, с рос-том междисциплинарных исследований, возникают идеи создания отдель-ной научной дисциплины – фамилистики – как воплощения полидисципли-нарного, системного подхода к семье. Тем не менее до сих пор не существу-ет каких-либо общепринятых теорий эволюции семьи как социального ин-ститута.
Попытки осмыслить семью как один из важнейших социальных инсти-тутов общества имеют давнюю традицию. Еще в XIX в. появились работы, авторы которых рассматривали историческое развитие семьи (труды Л.Г. Моргана, Ф. Энгельса, М.Ю. Ковалевского, П.А. Сорокина и др.).
Активный всплеск исследований по истории семьи на Западе, начав-шийся в 1960-х гг., совпал с формированием новой философии истории, нового междисциплинарного подхода. “Новая научная история” дала жизнь многим темам: истории семьи, истории частной жизни, истории сексуально-сти и т.д. В результате исследований последних десятилетий семья предста-ла перед историками как своеобразный перекресток социальных, экономи-ческих, политических и собственно демографических процессов и сама ста-ла рассматриваться как “процесс”1.
1 Hareven T. The Family is Process: The Historical Study of the Family Circle // Journal of Social History. 1974. № 7. P. 95–97.

В отечественной науке, как было отмечено М.Г. Муравьевой, одной из наиболее острых проблем “является создание собственной методологиче-ской базы изучения брака и семьи в исторической перспективе”1.
В последние годы в отечественной историографии появились крупные работы, рассматривающие социальную историю России последних трех столетий в свете теории модернизации. Под модернизацией в исторической литературе понимается переход от традиционного общества к современно-му. Из исторического опыта западноевропейских стран выделяется ряд су-щественных признаков модернизма: возникновение современной личности, утверждение светской системы ценностей, индустриальный и урбанистиче-ский образ жизни, гражданское общество, рыночная экономика, складыва-ние нации и т.д. В соответствии с этой теорией формирование малой демо-кратической семьи с полным равенством супругов, родителей и детей как единственной формы семейной жизни стало одним из существенных при-знаков модернизации.
Обобщающие работы Б.Н. Миронова и А.Г. Вишневского являются примером возможности использования модернизационной теории при изу-чении социальной истории семьи2. Попыткой осуществить подобное иссле-дование в региональном аспекте и является данная работа.
Если же говорить о методике или технике исследования, то в работе использовались ставшие уже традиционными количественные методы исто-рического исследования, в частности, широко применяемые в статистике и демографии методы статистического (формально-количественного анализа): методы построения динамических рядов, типологических, факторных и структурных группировок, метод средних величин. При создании компью-терных баз данных употреблялись специальные методы информатики и технологии баз данных. Статистические подсчеты дополняются и корректи-руются содержательным анализом ситуации с применением как общенауч-ных, так и собственно исторических методов исследования: историко-генетического, историко-системного, историко-сравнительного, историко-типологического и методов диахронного анализа социально-демографической реальности.
Научная новизна исследования заключается в том, что данная диссер-тация является первой работой такого уровня в отечественной историогра-
1 Муравьева М.Г. История брака и семьи: западный опыт и отечественная историо-графия // Семья в ракурсе социального знания. Барнаул, 2001. С. 5.
2 Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII–начало XX в.). Т. 1–2. СПб., 1999; Вишневский А.Г. Серп и рубль: Консервативная модернизация в СССР. М., 1998.

фии, специально посвященной истории городской семьи в русском поре-форменном городе. Значительная часть использованных источников впер-вые вводится в научный оборот. Новизна источниковой базы определяется также созданием и применением компьютерных баз данных для ретроспек-тивного демографического анализа семьи. Многие проблемы, затрагивае-мые в диссертации, поднимаются впервые, в частности, проблемы брачно-семейного законодательства Российской империи, демографических про-цессов в городской семье, семейной экономики.
Практическую значимость диссертации определяют содержащиеся в ней фактические и оценочные данные, которые могут найти применение в процессе научной разработки проблем региональной и общероссийской со-циальной истории, подготовке обобщающих работ, в лекционных курсах и краеведческих исследованиях. Проделанная работа дает возможность соз-дания достаточно полной и научно обоснованной картины социального раз-вития семьи в русском провинциальном пореформенном городе на примере значительного региона. Структура работы может рассматриваться в качест-ве “модели” для изучения сходных процессов в других регионах страны, а также для изучения общих закономерностей развития брачно-семейных от-ношений. Материалы работы могут быть использованы при выработке ре-гиональной политики при решении сложных, неоднозначных проблем со-временной семьи.
Структура диссертации отражает специфику изучаемой темы, опре-деляется целями и задачами исследования, методами и приемами анализа фактического материала. Работа состоит из введения, шести глав (15 параграфов), заключения, списка источников и литературы, приложе-ний, списка сокращений. Объем диссертации составляет 466 страниц. В текстовой части работы помещены 46 таблиц и 10 рисунков. Приложения состоят из одной схемы и 37 таблиц, в которые сведены статистические ма-териалы.
II. Основное содержание диссертации
Во введении обосновывается научная значимость и актуальность темы, определяются предмет и объект исследования, территориальные и хроноло-гические рамки, обосновываются цели и задачи, методологические подходы и методика исследования, раскрывается научная новизна полученных ре-зультатов.
Первая глава работы “Историография и источники” содержит три параграфа. Первый параграф посвящен историографическому анализу ис-пользованной научной литературы. Изучение семьи в российской историо-

графии имеет давние традиции. Активное изучение русской, прежде всего крестьянской, семьи развернулось в отечественной науке со второй полови-ны XIX в., что было связано с особой актуальностью аграрного вопроса во время подготовки и проведения реформы 1861 г. В ряду важнейших дискус-сионных вопросов в русской историографии этого периода стояла проблема “разложения” “большой патриархальной семьи”.
Из многочисленных работ правоведов конца XIX–начала XX в., по-священных семейному праву, выделяются труды С.П. Григоровского, М.Ф. Владимирского-Буданова, А.И. Загоровского. Проблемы социальной истории семьи, прежде всего городской, впервые были на серьезном для того времени научном уровне поставлены в работе известного социолога П.А. Сорокина “Кризис современной семьи”1.
В целом для дореволюционной историографии был характерен сугубо описательный и публицистический уклон. Исследователи проводили раз-личные статистические обследования, но осмысление накапливаемых фак-тов было недостаточным. Методология работ не предусматривала глубокого анализа взаимосвязи семьи и “большого” общества.
Особое место в дореволюционной отечественной историографии за-нимают марксистские работы. В частности, В.И. Ленин в работе “Развитие капитализма в России” развил характерные для марксистской традиции по-ложения о решающем влиянии социально-экономических факторов на раз-витие семьи и семейного домохозяйства; о семье как “микроячейке”, в ко-торой в основных чертах воспроизводятся отношения, характерные для большого общества на данной стадии его развития; о взаимосвязи состава семьи, конфигурации сфер ее хозяйственной деятельности, типа внутрисе-мейных отношений и места домохозяйства в социальной структуре; о гос-подстве при капитализме семейных отношений, основанных на эксплуата-ции членов домохозяйства его главой; о “загнивании” семейных отношений при капитализме.
В дореволюционной отечественной историографии города Сибири второй половины XIX–начала XX в. получили частичное освещение. В ра-ботах содержится солидный фактический материал по городам, описание различных сторон городской жизни. Впервые на региональные особенности развития сибирских городов обратил внимание П.А. Словцов в “Историче-ском обозрении Сибири” (СПб., 1886). Он оказал влияние на таких истори-ков, как Н.А. Абрамов, К.М. Голодников, А.П. Щапов, Д.И. Завалишин.
1 Сорокин П. Кризис современной семьи // Ежемесячный журнал литературы, науки и общественной жизни. 1916. № 2–3.

Работы авторов, которых в советской историографии были принято относить к официально-правительственному направлению, а именно К. Голодникова, Н. Кострова, Н. Турчанинова, Н. Путинцева, были написа-ны в связи с их служебной деятельностью. Главным источником для их ра-бот служили данные официальной статистики, сведения городских перепи-сей, собственные наблюдения. Цель этих работ – дать фактическую сводку о состоянии экономики и населения Западной Сибири, что обусловило в определенной степени их описательность, отказ от сопоставления и анализа фактического материала. Большой фактический материал, содержащийся в данных работах, позволяет их рассматривать также в качестве источников.
Областники (Н.М. Ядринцев, Г.Н. Потанин, С.С. Шашков) отражали в своих исследованиях различные стороны развития городов Сибири, стара-лись выявить особенности семейной жизни и быта сибиряков-старожилов, зачастую преувеличивая их и недооценивая нивелирующее влияние пересе-лений.
В отечественной исторической науке начала XX в. обозначилась необ-ходимость серьезного перелома, что было обусловлено большим фактиче-ским материалом, накопленным по истории сибирских городов. Ряд дорево-люционных ученых сделали значительный шаг в разработке теоретических проблем истории города, в Сибири выпускаются тематические сборники, составляются исторические городские хроники.
Названными авторами не исчерпывается круг дореволюционных ис-следователей, оставивших свой след в изучении истории сибирского горо-да. Однако большинство дореволюционных публикаций представляет со-бой довольно поверхностные очерки экономической или общественно-политической жизни городов, основанные на ограниченной документаль-ной базе. Тема городской семьи фактически не затрагивалась. Тем не ме-нее некоторые аспекты темы находили освещение в работах исследовате-лей. В этот период шло накопление и обобщение архивных документов и личных наблюдений.
В 1920–1950-е гг. работы, посвященные истории Сибири пореформен-ного периода, затрагивали лишь отдельные аспекты истории городов и не-редко носили популяризаторский или пропагандистский характер. Невысо-кий уровень знаний этого периода по городоведению отразила четырехтом-ная “Сибирская советская энциклопедия” (Новосибирск, 1929–1932).
С середины 1950-х гг. начинается новый этап советской историогра-фии, формируются новые подходы к исследованию, расширяется источни-ковая база, повышается уровень научных работ. В это время возникают не-сколько направлений и в сибирском городоведении: собственно историче-ское, экономико-географическое, историко-архитектурное, что заложило базу для того, чтобы в дальнейшем выработать междисциплинарный подход к проблеме изучения города. Уровень изученности многих проблем регио-нальной истории продемонстрировали соответствующие главы пятитомной “Истории Сибири” (Л., 1968). И хотя история городов региона на страницах “Истории Сибири” не нашла всестороннего отражения, однако подготовка этого издания в значительной степени активизировала изучение региональ-ной истории в целом и сибирского города в частности.
В 70–80-х гг. прошлого века появляется ряд работ, посвященных соци-ально-экономическому развитию отдельных городов Сибири, их истории в целом1. В эти годы исследователи обращались к различным сюжетам исто-рии городов и городского населения региона. Большой вклад в изучении сибирского города внес В.А. Скубневский, который исследовал различные аспекты истории сибирских городов конца XIX–начала XX в.2
Население городов, семейные аспекты городского быта изучались также в русле этнографических исследований русского города на материа-лах европейской части страны. Так, М.Г. Рабинович в книге “Очерки этно-графии русского феодального города” (М., 1978) среди прочих вопросов рассмотрел бытовавшие среди городского населения формы семьи, Л.А. Анохина и М.Н. Шмелева в монографии “Быт городского населения средней полосы РСФСР в прошлом и настоящем” (М., 1977) рассмотрели особенности семейного быта горожан. Г.В. Жирнова в своей работе “Брак и свадьба русских горожан в прошлом и настоящем” (М., 1980) обратила внимание на специфику свадебных обрядов горожан, а также останови-лась на возрасте вступления в брак и разнице в возрасте супругов в среде городских сословий. В работе В.Ю. Крупянской и Н.С. Полищук “Культу-ра и быт рабочих горнозаводского Урала (конец XIX–начало XX в.)” (М., 1971) в числе прочих аспектов рассмотрена и семья рабочих.
Труды этнографов внесли весомый вклад в изучение темы, но далеко не исчерпали ее. В целом отечественными этнографами был накоплен опре-деленный опыт в изучении городского населения: определены основные источники, методы и подходы, создано достаточно четкое представление о
1 Тужиков В.И. Кузнецк в пореформенную эпоху (1861–1900 гг.) // Новокузнецк в пошлом и настоящем. Новокузнецк, 1971. С. 34–41; Юрасова М.К. Омск: Очерки истории города. Омск, 1972; Горюшкин Л.М., Бочанова Г.А., Цепляев Л.Н. Новосибирск в истори-ческом прошлом (конец XIX–начало XX вв.). Новосибирск, 1978 и др.
2 Скубневский В.А. Социально-экономическое развитие города Барнаула в период капитализма (1861-1914): Автореф. дис... к.и.н. Томск, 1971; Он же. Города Алтая – цен-тры торговли // Города Алтая. Барнаул, 1986. С. 135–149; Он же. Грамотность городского населения Сибири // Актуальные проблемы социологии, психологии и социальной рабо-ты. Вып. 3. Барнаул, 1994. С. 242–248 и др.

характерных чертах быта и культуры горожан. Вместе с тем городская про-блематика все еще остается сравнительно новой областью этнографической науки.
Н.А. Миненко впервые среди исследователей поставила вопрос о не-обходимости изучения городской семьи в Сибири. В своей статье, посвя-щенной семьям горожан региона на рубеже XVII–XVIII в., исследователь отмечала, что реконструкция семейного быта предполагает рассмотрение структуры и численности семьи, функции семьи, хозяйственный строй, взаимоотношение с другими группами и институтами, закономерности раз-вития, семейную обрядность и семейное право1.
В советские годы историками и этнографами активно исследовались крестьянская семья и семейное домохозяйство крестьян Сибири. Усилиями В.А. Александрова, З.Я. Бояршиновой, И.В. Власовой, М.М. Громыко, Н.А. Миненко, М.В. Борисенко и других сибирская крестьянская семья ис-следована лучше, чем в других регионах страны.
В последние годы активно занимаются исследованиями семьи и домо-хозяйства крестьян Сибири специалисты по социально-экономической ис-тории. Е.И. Соловьева проанализировала изменения людности и структуры семейного крестьянского домохозяйства во второй половине XIX в. Она пришла к выводам о сокращении людности хозяйства и состава семьи под влиянием развития капитализма, о начавшемся нивелировании демографи-ческих структур в различных регионах и сословных группах крестьянства2.
Наибольший вклад в изучение крестьянской семьи Сибири второй половины XIX–начала XX в. внес В.А. Зверев. В ряде статей и моногра-фий историк рассмотрел широкий спектр проблем истории крестьянского домохозяйства региона3. Он подробно исследовал такие проблемы, как людность, поколенная и половозрастная структура крестьянского домохо-зяйства, состав рабочей силы, внутрисемейные отношения, трудовое вос-питание в крестьянской семье, народный демографический календарь. Работы В.А. Зверева имеют большое значение для нашего исследования как образец методологических подходов и приемов при изучении различ-ных сторон истории семьи.
1 Миненко Н.А. Городская семья Западной Сибири на рубеже XVII–XVIII вв. // Ис-тория городов Сибири досоветского периода. Новосибирск, 1977. С. 175.
2 Соловьева Е.И. Численность и структура русской крестьянской семьи во второй половине XIX в. // Хозяйственное освоение Сибири и рост ее народонаселения (XVIII–XX вв.). Новосибирск, 1979. С. 126–140.
3 См.: Зверев Владимир Александрович. 35 лет педагогической и научной деятельно-сти: Биография и библиографический указатель. Новосибирск, 2001.

Большой круг литературы существует по проблемам истории рабочего класса Сибири. Эта литература также важна для нашей темы, поскольку в ней рассмотрены экономическое положение рабочих в городах Сибири, структура занятости, уровень их доходов и семейные бюджеты1.
Серьезное место в сибирской тематике занимает исследование город-ской буржуазии, прежде всего купечества региона. Среди сибиреведов весьма значительный вклад в разработку данной проблематики внес Г.Х. Рабинович, главной темой исследования которого являлась именно история сибирской буржуазии. Итоги работы ученого были обобщены в его докторской диссертации и монографии “Крупная буржуазия и моно-полистический капитал в экономике Сибири конца ХIХ–начала ХХ вв.” (Томск, 1975), получившей высокую оценку в нашей стране и за рубежом.
В 90-е гг. прошлого века интерес к истории сибирского купечества значительно усилился. Автором ряда интересных работ этих лет, посвя-щенных сибирскому купечеству, является В.П. Бойко. Особо можно выде-лить его монографию “Томское купечество в конце XVIII–XIX вв. Из ис-тории формирования сибирской буржуазии” (Томск, 1996). В ней анали-зируются динамика численности, социальный, национальный и отрасле-вой состав томского купечества, его социально-психологический облик, быт и менталитет. Крупнейшим центром изучения буржуазии, купечества, предпринимательства дореволюционной Сибири становится в эти годы Барнаул. Здесь под руководством профессора В.А. Скубневского сложи-лась научная школа, занимающаяся разработкой данной проблематики (В.Н. Разгон, А.В. Старцев, А.М. Мариупольский и др.).
Среди социальных групп дореволюционной России большое внимание исследователей привлекали чиновники. В советский период наибольший вклад в эту проблематику внес П.А. Зайончковский. В последние годы чи-новничество изучается и сибиреведами2. Изучение сибирского чиновниче-
1 Зольников Д.М. Рабочее движение в Сибири в 1917 г. Новосибирск, 1969; Зиновьев В.П. К вопросу об экономическом положении горнорабочих Сибири (1896–1914 годы) // Из истории Сибири. Вып. 8. Томск, 1973; Земеров Б.И. Динамика номинальной заработной платы железнодорожников Сибири (1900–1917 гг.) // Рабочие Сибири в пери-од капитализма. Томск, 1976; Рабочий класс Сибири в дооктябрьский период. Новоси-бирск, 1982; Скубневский В.А. Рабочие обрабатывающей промышленности Сибири (90-е гг. XIX в.–февраль 1917 г.). Томск, 1991 и др.
2 Маркова И.Б. Досуг сибирских чиновников в первой половине XIX в. // Культур-но-бытовые процессы у русских Сибири XVIII–начала XX в. Новосибирск, 1985; Козель-чук Т.В. Социальная структура чиновничества Тобольской губернии во второй половине XIX–начале XX в. // Социально-экономические отношения в Сибири и на Урале во вто-рой половине XIX–XX вв. Курган, 2002. С. 61–71 и др.

ства стало главной темой научного творчества Н.П. Матхановой1. В то же время некоторые значительные слои городского населения (мещанство, во-енные, интеллигенция) долгие годы оказывались вне внимания исследова-телей и только начинают становиться предметом специального изучения, в том числе и на материалах Сибири2.
Существует значительный круг работ, посвященных истории народо-населения Сибири. Вопросы динамики численности и состава городского населения дореформенной Сибири рассматривались в русле демографиче-ского и социального изучения городов. Здесь можно отметить работы А.Р. Ивонина, В.М. Кабузана, В.В. Рабцевич, Д.Я. Резуна, М.Г. Рутц, С.И. Троицкого, В.П. Шахерова, В.П. Шпалтакова.
Заслуживает особого внимания монография А.Р. Ивонина “Западно-сибирский город последней четверти XVIII–60-х гг. XIX в. (Опыт истори-ко-демографического исследования)” (Барнаул, 2000). В монографии на основе анализа широкого круга статистических источников и материалов учета населения предпринята попытка изучения специфики социально-демографических процессов в городах Западной Сибири дореформенной эпохи.
Проблемы истории семьи горожан Сибири дореформенного периода также не остались без внимания исследователей. В ряде статей и канди-датской диссертации Е.А. Зуевой были исследованы вопросы численности и структуры русской купеческой семьи Сибири, институт опеки и попечи-тельства в купеческой среде, внутрисемейные отношения гильдейцев3.
Существует уже достаточно широкий круг литературы, специально посвященной населению городов региона во второй половине XIX–начала XX в.4 В этих работах исследованы динамика численности, национальный,
1 Матханова Н.П. Генерал-губернаторы Восточной Сибири. Новосибирск, 1998; Она же. Положение русского провинциального чиновничества в середине XIX века: закон и жизнь // Гуманитарные науки в Сибири. 1999. № 2. С. 13–17 и др.
2 Останина Л.В. Мещанство Западной Сибири в конце XVIII–60-х гг. XIX в.: Авто-реф. дис... к.и.н. М., 1996; Некрылов С.А. Профессорско-преподавательский корпус Им-ператорского Томского университета (1888–февраль 1917 гг.): Автореф. дис… к.и.н. Томск, 1999; Гефнер О.Ф. Военные в социокультурном пространстве малых городов За-падной Сибири и Степного края (конец XIX–начало XX в.) // Городская культура Сиби-ри. Омск, 2001. С. 180–183 и др.
3 Зуева Е.А. Вопросы общественно-семейного быта сибирского купечества XVIII–середины XIX в. в работах советских исследователей // Изучение Сибири в советскую эпоху. Новосибирск, 1987. С. 142–147; Она же. Русская купеческая семья в Сибири кон-ца XVIII–первой половины XIX в.: Дис… к.и.н. Новосибирск, 1992 и др.
4 Колесников А.Д. Рост, сословный состав и занятость населения дореволюционного Омска // История городов Сибири. Новосибирск, 1977. С. 231–252; Дмитриенко Н.М.

сословный, классовый состав населения, структура занятости, демографиче-ские процессы в отдельных городах Западной Сибири. Активно изучалось переселенческое движение в Сибирь и его роль в формировании населения региона. Л.М. Горюшкин и В.И. Пронин дали характеристику основных параметров демографической обстановки в городах региона и ее эволюции на протяжении пореформенного периода1. В наши дни историки поставили задачу комплексного изучения опыта социально-демографического разви-тия Сибири. Одним из этапов выполнения этой задачи стала коллективная монография “Население Западной Сибири в XX веке” (Новосибирск, 1997), в которой предпринята попытка комплексного анализа развития населения региона на протяжении столетия.
О социальном составе населения Томска (конец XIX в.–1917 г.) // Рабочие Сибири в кон-це XIX–начале XX вв. Томск, 1980. С. 134–154; Коновалов И.А. Изменения в социальной структуре населения Омска в конце XIX–начале XX вв. // Омск, XX век (вехи истории): Краеведческий сборник. Омск, 2001. С. 7–20 и др.
Одной из наиболее значительных работ последних лет, посвященных истории отдельных городов региона, безусловно, является монография Н.М. Дмитриенко “Сибирский город Томск” (Томск, 2000). В монографии на обширной источниковой базе исследованы основные направления разви-тия крупного сибирского города: управление, население, экономическая жизнь, социальные отношения. Монография является также удачным при-мером применения новых для отечественной науки методологических под-ходов, что проявилось, в частности, в использовании теоретических дости-жений социальной истории, плодотворном применении локального подхода, попытке переосмыслить некоторые парадигмы советской исторической науки, в том числе жесткую периодизацию отечественной истории XIX–XX вв.
Историографическая ситуация последних лет привела к расширению проблематики социальных наук в России. Одним из наиболее бурно разви-вающихся направлений в наши дни являются женские и гендерные исследо-вания. В работах этого направления затрагиваются многие проблемы брач-но-семейных отношений, в том числе и в историческом аспекте. Среди ис-следований по данной проблематике в современной отечественной историо-графии значительное место принадлежит работам Н.Л. Пушкаревой по ис-тории русской женщины.
1 Горюшкин Л.М. К характеристике народонаселения Сибири периода империализма // Вопросы истории социально-экономической и культурной жизни Сибири. Новоси-бирск, 1975. С. 75–89; Пронин В.И. Население Сибири за 50 лет (1863-1913 гг.) // История СССР. 1981. № 4. С. 50–69 и др.

В числе активно развивающихся направлений отечественной истори-ческой науки можно назвать историческую информатику. В рамках этого направления уже накоплен большой опыт по использованию информацион-ных компьютерных технологий в исторических исследованиях, созданию баз данных. Проблемы истории семьи, прежде всего семейной структуры и демографических процессов также затрагивались историками этого направ-ления1.
Весьма важное значение для разработки темы имеют работы извест-ного историка Б.Н. Миронова, посвященные истории русского города XVIII–первой половины XIX в., а также его источниковедческие, методо-логические и историографические работы. Особо хотелось бы выделить фундаментальный обобщающий труд “Социальная история России перио-да империи” (СПб., 1999), являющийся, несомненно, одним из наиболее значительных исторических исследований постсоветского периода. В ра-боте историка, написанной в рамках модернизационного подхода, с ис-пользованием новейших достижений мировой исторической науки, опре-деленное место уделено и социальным процессам, протекавшим в семьях горожан России.
Несмотря на то, что, как показывает историографический обзор, в су-ществующей исторической литературе затронуты различные проблемы, имеющие отношения к раскрытию темы диссертации, необходимо признать, что тема городской семьи XIX–начала XX в. в отечественной историогра-фии остается до сих пор практически неизученной, не только на материалах Западно-Сибирского региона, но и по России в целом. Существует немного работ, специально посвященных данной проблематике, в частности, иссле-дования, в которых анализируются брачно-семейные отношения некоторых сословных (купечество) и национальных (евреи, поляки) групп городского населения Сибири2.
Отдельные аспекты демографического развития городской семьи За-падной Сибири рассматривались в ряде статей и докторской диссертации
1 Русина Ю.А., Мазур Л.Н. История семьи: перспективы исследования // ИБ АИК. 1997. № 21. М., 1997. С. 88–90; Антонов Д.Н., Антонова И.А. Восстановление истории семей и компьютер // Компьютер и историческая демография. Барнаул, 2000. С. 107–136 и др.
2 Воденикова Л.Г. Зауральское купечество во второй половине XIX–начале XX в. // Земля Курганская: прошлое и настоящее. Вып. 10. Курган, 1995. С. 27–51; Кальмина Л.В. Еврейская семья восточной Сибири (середина XIX–начало XX в.): опыт историко-демографической характеристики // Семья в ракурсе социального знания. Барнаул, 2001. С. 146–158. Янгель Т.Я. Христианские смешанные браки // Сибирско-польская история и современность: Актуальные вопросы. Иркутск, 2001. С. 176–178.

А.Н. Сагайдачного1. Безусловной заслугой исследователя можно считать применение новых информационных технологий при изучении демографи-ческого развития семьи.
При небольшом круге работ, специально посвященных истории город-ской семьи, довольно важной историографической вехой стал сборник ста-тей “Семья в ракурсе социального знания” (Барнаул, 2001), значительная часть статей которого посвящена именно различным аспектам истории се-мьи горожан России.
Однако несмотря на слабую изученность истории городской семьи, как показывает даже краткий обзор отечественной литературы, существует весьма обширный круг работ, имеющих значение для раскрытия темы ис-следования. Историографической базой для изучения темы стали как имеющиеся специальные труды по смежным сюжетам, так и обобщающие сочинения по истории Сибири, сибирских городов и городских сословий.
Среди работ зарубежных авторов определенный интерес представляют исследования по общим вопросам социальной истории России, русскому городу, отдельным сословным группам2. Среди проблем, поднимавшихся зарубежной историографией, были вопросы внутрисемейных отношений, брачно-семейных моделей различных социальных групп российского обще-ства, численности и структуры семьи, положения женщин и детей в семье, семейного права, семейной идеологии и др.3 Большинство этих работ огра-ничены европейской частью страны, преимущественно крупными городами, и написаны на основе небольшого круга источников, в основном – опубли-
1 Сагайдачный А.Н. Структура и численность городской семьи Туринска и Ялуто-ровска Тобольской губернии // Гуманитарные науки в Сибири. 2000. № 2. С. 21–25; Он же. Демографические процессы в Западной Сибири во второй половине XIX–начале XX века: Автореф. дис… д.и.н. Новосибирск, 2000.
2 Mirsky D.S. Russia: A Social History. London, 1952; Hamm M.F. (ed.). The City in Late Imperial Russia. Bloomington, 1986; Brower D.R. The Russian City between Tradition and Modernity: 1850–1900. Berkeley, 1990; Rieber A.J. Merchants and Entrepreneurs in Imperial Russia. Chapel Hill, 1982; Freeze G.L. The Soslovie (Estate) Paradigm and Russian Social History // The American Historical Review. Vol. 91. 1986. P. 11–36; Bradley J. Muzhik and Muscovite. Urbanization in Late Imperial Russia. Berkeley, 1985; Виртшафтер Э.К. Соци-альные структуры: разночинцы в Российской империи. М., 2002 и др.
3 Ransel D.L. (ed.). The Family in Imperial Russia. Urbana; Chicago; London, 1976; Plakans A. Family Structure in the Russian Baltic Provinces; The Nineteenth Century // Conze W. (ed.). Sozialgeschichte der Familie in der Newzeit Europas. Stutgart, 1976; Rudolph R.L. Family Structure and Proto-Industrialization in Russia // The Journal of Economic History. Vol. 40. 1980; Engel B.A. Between the Fields and the City. Women, Work and Family in Rus-sia, 1861–1914. Cambridge, 1994; Wagner W.G. Marriage, Property, and Low in Late Imperial Russia. Oxford: Clarendon Press, 1994; Вортман Р. Российская императорская фамилия как символ // Семья в ракурсе социального знания. Барнаул, 2001. С. 40–64 и др.

кованных статистических данных и мемуарной литературы. Главной зада-чей этих работ были попытки осмысления и обобщения эволюции семьи в связи развитием российского общества в процессе модернизации. Ответы на поставленные вопросы рассматриваются в работах зарубежных историков в контексте фундаментальных для западной историографии проблем о путях исторического развития России и Запада, о причинах и судьбах русских ре-волюций.
Второй параграф “Источники по истории городской семьи” посвящен характеристике использованных источников. В зависимости от происхож-дения, способа использования и формы отражения исторических реалий можно выделить следующие их виды: законодательные акты, делопроиз-водственная документация, акты учета населения, статистические материа-лы, справочные издания, материалы личного происхождения (мемуары, дневники, письма), путевые заметки и записки путешественников, материа-лы периодической печати. Значительная часть использованных источников выявлена впервые и извлечена из центральных и местных архивов.
В Российской империи действовало большое число законодательных актов, связанных с брачно-семейными отношениями. В работе преимущест-венно использовались акты, опубликованные в Полном собрании законов и в Своде законов Российской империи, а также различные тематические сборники, например: “Свод законов о состояниях” (СПб., 1911), “Полный свод законов для купечества” (М., 1873) и др.
Большое значение для диссертационной работы имела делопроизвод-ственная документация. Ценную информацию содержат материалы дело-производства городских магистратур – городских дум и управ. К этой груп-пе относятся купеческие (капитальные) книги, различные посемейные рее-стры, алфавитные книги домовладельцев, описи имущества, материалы о выдаче горожанам торговых и сословных документов, паспортов, списки избирателей, списки членов городских магистратур, формулярные списки и др. Информация, содержащаяся в этих документах, позволяет исследовать широкий спектр проблем истории городской семьи.
Достаточно представительна группа делопроизводственных материа-лов государственных учреждений. К этой группе относится разнообразная документация казенных палат, акцизных и полицейских управлений, гу-бернского по городским делам присутствия. Так, в фондах полицейских управлений сохранились различные ведомости и списки: списки купцов, домовладельцев, избирателей, адресные книги и т.д. Ценная информация о сибирских городах содержится в фонде Департамента полиции исполни-тельной (РГИА, Ф. 1286) и в других фондах РГИА – Присутствия по делам

православного духовенства (Ф. 804), Департамента герольдии Сената (Ф. 1349) и др.
Отдельную группу документов составляют материалы сиротских су-дов. На каждого опекаемого в сиротском суде заводилось отдельное дело, которое велось до конца срока опеки. Материалы сиротских судов содержат информацию о составе семей, системе родственных отношений, внутрисе-мейных взаимоотношениях, быте семьи и многих других аспектах семейной жизни горожан.
Поскольку основным типологическим показателем семейного строя является количественный и структурно-поколенный состав семьи, то в ка-честве базовых используются источники, содержащие подробные описания состава семей. Источники такого типа можно выделить в отдельную группу, условно назвав ее “акты учета населения”. Ценную информацию дают цер-ковные акты учета населения, к которым относятся исповедные росписи, метрические книги и брачные обыски. К группе актов учета населения можно отнести также обывательские книги, дела о возведении горожан в потомственное почетное гражданство, ревизские сказки.
Значительной группой источников являются статистические материа-лы. Состав их довольно разнообразен. Данные о динамике численности и состава городского населения, о людности семьи содержатся в широком круге изданий. Ценными источниками можно признать опубликованные ма-териалы Центрального статистического комитета, в частности, серия “Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г.” (СПб., 1897–1905) и др. Необходимо отметить, что хотя материалы переписи 1897 г. широко использовались сибиреведами, но первичные документы – непосредственно переписные листы – до сих пор слабо вовлечены в научный оборот. В на-шей работе было использовано 1627 переписных листов переписи.
К числу статистических материалов относятся и материалы одноднев-ных городских переписей. Были использованы материалы переписей Омска 1877 г., Тобольска 1882 г., Томска 1866, 1880 и 1912 гг., Барнаула 1895 г., Мариинска 1876 г. Методика проведения переписей была различной, соот-ветственно различался и характер полученных данных.
К статистическим материалам относятся различные ведомости некото-рых государственных учреждений: о числе жителей по сословиям, о коли-честве выбранных гильдейских свидетельств, а также статистические отче-ты и описания. Большую ценность представляют архивные материалы гу-бернских статкомитетов и ЦСК (РГИА, Ф. 1290).
Статистические материалы второй половины XIX–начала XX в. имеют значительное число недостатков, которые проявляются как в достоверности, так и в полноте, представительности и сопоставимости источниковой ин-

формации. Сведения, имеющиеся в статистической документации, зачастую неточны, неполны и просто несопоставимы как между собой, так и с инфор-мацией других видов источников, что нужно учитывать при работе с ними.
Дополнительную информацию дают различные справочные издания, например, “Справочные книжки” и “Обзоры” губерний, адрес-календари, торгово-промышленные календари. Подобные справочники издавались в начале XX в. и по отдельным сибирским городам.
Существенную роль в исследовании играла периодическая печать. В Сибири издавалось довольно большое количество газет, содержащих ин-формацию о разных сторонах жизни горожан. Можно отметить следующие использованные издания: “Жизнь Алтая” (Барнаул, 1911–1916), “Сибирский коммерсант” (Ново-Николаевск, 1910), “Сибирский листок” (Тобольск, 1894–1904). Большой интерес представляют “Губернские ведомости”, изда-вавшиеся в Томске и Тобольске с 1857 г., а также “Акмолинские областные ведомости”, выходившие в Омске. В периодической печати содержится бо-гатый материал по истории сибирского города. Для нас наибольший инте-рес представляют материалы статистического характера, сведения о быте горожан и т.п.
Документы личного происхождения (мемуары, дневники, письма) со-держат важную информацию о семейном быте и внутрисемейных отноше-ниях. Мемуары предоставляют исследователю порой уникальный, почти отсутствующий в других источниках материал, позволяющий обогатить и расширить наши представления о внутреннем мире горожан. Этот вид ис-точников пока еще слабо востребован сибиреведами. В работе были исполь-зованы: опубликованные мемуары купца И.В. Кулаева “Под счастливой звездой. Воспоминания” (М., 1999), Е. Авдеевой-Полевой “Записки и заме-чания о Сибири” (Иркутск, 1990), воспоминания и дневники помощника бийского окружного полицейского исправника Е.П. Клевакина, дневники и письма бийского купца А.Д. Васенева1 и др. По своему характеру и инфор-мационным возможностям к мемуарам достаточно близки и путевые замет-ки2. Личностное начало, свойственное мемуарам, характерно также для
1 Центр хранения архивного фонда Алтайского края. Ф. 77. Оп. 1. Д. 9, 11, 23-30; Сибирский купец А.Д. Васенев. Ч. I: Дневники. Барнаул, 1994. 195 с.; Ч. II: Документы и письма / Сост., вступ. ст., примеч., библиография А.В. Старцева. Барнаул, 1994. 112 с.
2 Белов И. Путевые заметки и впечатления по Западной Сибири. М., 1852; Павлов А. 3000 верст по рекам Западной Сибири: Очерки и заметки. Тюмень, 1878; Скалозубов Л.Н. Из поездок по Тобольской губернии в 1895 г. Тобольск, 1895; Телешов Н. За Урал. Из скитаний по Западной Сибири. М., 1897; Чехов А.П. По Сибири. Путевые очерки и пись-ма. Иркутск, 1939 и др.

многих корреспонденций Русского географического общества, сохранив-шихся в научном архиве общества в Санкт-Петербурге.
В общей сложности при подготовке диссертации автором были ис-пользованы материалы 72 фондов 8 центральных и местных архивов, значи-тельное число опубликованных источников. Использованные источники содержат информацию обо всех сторонах семейной жизни горожан. Ин-формация различных групп документов позволяет восстановить состав и историю семей и дает ценный материал для широкого историко-демографического, экономического и социокультурного изучения город-ской семьи.
Третий параграф главы “Компьютерные базы данных как комплексные источники” посвящен описанию источников особого типа, какими можно признать электронные базы данных (БД) по народонаселению сибирских городов, созданные для решения конкретных исследовательских задач на основе широкого массива архивных и опубликованных источников. Приме-нение информационных технологий представляет значительные перспективы для изучения истории семьи.
В работе использовались: база данных купеческих семей Западной Си-бири второй половины XIX–начала XX в., база данных городских семей Западной Сибири 1857–1915 гг., построенная на материалах исповедных росписей, ревизских сказок X ревизии и переписных листов переписи 1897 г.; а также база данных о браках, заключенных горожанами Тюмени, Тобольска, Барнаула и Бийска в 1871–1912 гг., созданная на основе метри-ческих книг православных церквей и польского костела.
В базе данных (БД) купеческих семей содержатся сведения о более чем 1300 купеческих семьях Томской и Тобольской губ., (преимущественно по Томску, Барнаулу, Бийску, Мариинску и Тобольску). При этом количест-во описаний семей (записей в динамических таблицах) составляет более 2200.
База данных городских семей Западной Сибири 1857–1915 гг. содер-жит описание семей горожан по 16 структурно-количественным характери-стикам. На основе каждого используемого источника создавалась отдельная таблица, включающая описания семей конкретного города за конкретный год. БД содержит описания более 6500 семей горожан Тобольска (1787 за-писей), Барнаула (1753), Бийска (578), Тюмени (478), Тары (337), Ялуторов-ска (323 записи) и других городов региона.
Для изучения межсословных и внутрисословных брачных связей го-рожан, а также брачно-возрастных особенностей на основе метрических книг православных церквей и католического костела была создана база дан-ных о браках, заключенных горожанами региона в 1871–1912 гг., которая

содержит более 2000 записей о браках, заключенных горожанами Тобольска (608 записей православных, 203 записи католиков), Тюмени (333 записи), Барнаула (321 запись), Бийска (287 записей) и других городов.
Создание компьютерных баз данных городских семей периода капита-лизма, основанных на большом комплексе разнообразных материалов, ориен-тированных на историко-демографическое изучение городской семьи, позво-лило исследовать широкий спектр структурно-количественных характеристик семей: людность, внутреннюю, поколенную и половозрастную структуру в географических и национальных различиях и в исторической динамике, а также решить другие задачи исследования.
Вторая глава работы “Семья и право” состоит из трех разделов. В первом параграфе “Брачное законодательство Российской империи” рас-смотрены законы, регламентировавшие порядок заключения и расторжения брака.
Русское законодательство в отличие от западноевропейского, причис-ляющего брак к институтам гражданского права, смотрело на брак как на акт по преимуществу религиозный, в силу чего и нормирование его в важ-нейших вопросах отдавало в руки того вероисповедания, к которому при-надлежали супруги.
В нормах, регулировавших установление брака, главными были два вопроса: условия совершения брака и форма совершения брака. Условия для вступления в брак, определяемые законодательством, проистекали из разных причин – юридических, физиологических, этических и религиозных. Одним из главных условий было достижение определенного возраста: 18 лет для мужчин и 16 лет для женщин. После 80 лет вступление в брак за-прещалось. Условием для вступления в брак являлось и умственное здоро-вье. Необходимо было также заручиться согласием родителей, опекунов или попечителей. Значимой правовой нормой, касающейся большого числа на-селения империи, было требование письменного разрешения начальства на вступление в брак для лиц, состоящих на государственной службе.
Брак не мог быть заключен при существовании предыдущего, не рас-торгнутого по закону. Это касалось прежде всего лиц христианских вероис-поведаний. Что касается браков нехристиан, то российское законодательст-во регламентировало их в значительно меньшей степени. Поскольку Коран разрешал мусульманам иметь 4-х жен, это допускалось и существовавшим законодательством.
По закону существовали ограничения в числе повторных браков, и брак одним человеком, по прекращении предшествующих, мог быть заклю-чен не более трех раз. Запрещалось вступать в брак родственникам и свой-

ственникам. К числу условий для заключения брака относилось также тре-бование соответствия вероисповедания брачующихся лиц.
Российское законодательство признавало только церковную форму за-ключения брака, гражданский брак законом не предусматривался. Совер-шению брака должно было предшествовать так называемое оглашение, т.е. оповещение о предстоящем браке. Оглашение имело целью дать возмож-ность заявить о препятствиях к браку всем, знающим о них.
Совершение брака представителей нехристианских религий произво-дилось по правилам их вероисповеданий, при этом как у евреев, так и у му-сульман требовалось присутствие при венчании свидетелей, а у мусульман также и оглашение о браке. В особом положении относительно совершения браков находились старообрядцы, которые в законодательстве именовались раскольниками. Их браки регистрировались светскими властями, что было разрешено указом 19 апреля 1874 г. Для регистрации браков раскольников были введены особые метрические книги и особая процедура.
Браки, совершенные с нарушением условий, считались незаконными и не имели правовых последствий. Действительный же брачный союз мог быть прекращен или расторгнут. По учению церкви брак прекращается только физической смертью. Расторжение брака могло быть произведено только “формальным духовным судом” по просьбе одного из супругов. За-кон устанавливал, что прекращение брака могло быть осуществлено при наличии одного из строго оговоренных обстоятельств: 1) доказанное пре-любодеяние одного из супругов; 2) неспособность одного из супругов к брачному сожительству; 3) ссылка в Сибирь по решению суда, 4) безвестное отсутствие одного из супругов более 5 лет.
Каждый бракоразводный процесс включал в себя несколько обяза-тельных элементов: подача прошения от имени одного из супругов, предос-тавление необходимых документов (метрических выписей, письма приход-ского священника о его попытках “возвратить супругов на путь истинный” и т.д.), официальная клятва на Библии, слушание дела в суде, подтвержде-ние решения от Святейшего Синода, возможность подачи апелляции.
Особым образом регламентировался развод при ссылке. В этом случае, если другой супруг не последовал добровольно за осужденным, он имел право просить свое духовное начальство о расторжении брака. Если супруг следовал за осужденным к месту его ссылки, то терял право на развод.
Поскольку бракоразводное право во многом регулировалось церков-ными правилами, основания для развода у неправославных были другими, и регламентировались постановлениями соответствующих религиозных орга-низаций.

Второй параграф “Регламентация внутрисемейных отношений” по-священ законодательному регламентированию личных и имущественных отношений между членами семьи. Законодательство Российской империи устанавливало систему властных отношений в семье. Согласно духу и букве закона семейного права, муж обладал практически абсолютной властью над своей женой, а родители – над детьми. Из главенства мужа вытекало и по-ложение закона об обязанности жены жить вместе с мужем. Жена была обя-зана всюду следовать за мужем, и суд мог принудить ее к этому. Нарушив-шая супружескую верность жена могла быть подвергнута тюремному за-ключению. Фактически право не защищало женщину от физического наси-лия со стороны мужа, если дело не доходило до нанесения тяжких телесных повреждений. Содержавшаяся в Своде законов характеристика власти мужа как “неограниченной” вызывала резкую критику современников, отмечав-ших, что оно идет вразрез с развитием законодательства.
Однако было бы неправильно рассматривать правовое положение женщины как полностью бесправное. Не будучи равными между собою в отношениях друг с другом, муж и жена пользовались равенством в своих отношениях к детям и обществу.
Более четко были регламентированы имущественные отношения суп-ругов. Традицией российского права являлось обладание женщиной само-стоятельной собственностью. Имущественные отношения между супругами были построены по принципу раздельности имущества, и заключение брака не влекло за собой установления его общности.
Большое внимание Свод законов уделял регламентированию отноше-ний между родителями и детьми. Родительская власть практически ничем не была ограничена, долг по отношению к детям, который упоминался в законе, являлся долгом моральным, и из него не вытекало никаких исковых прав для детей. Родительская власть простиралась на детей обоего пола “и всякого возраста”. Она не прекращалась, а только ограничивалась поступ-лением детей в учебное заведение, на службу или вступлением в брак. Важ-ным моментом было то, что в русском праве родительская власть традици-онно имела двойственный характер, т.е. ею обладали и отец, и мать в рав-ной степени. Регулируя юридическими нормами отношения между родите-лями и детьми, право делало различие между законнорожденными и неза-коннорожденными детьми.
Большинство современников достаточно критично оценивали брачно-семейное законодательство Российской империи. Общественный подъем в России в 1850-1860-х гг. способствовал тому, что в прессе развернулась критика семейного права. Под влиянием требований общественности была предпринята попытка создания нового Гражданского кодекса, который

обеспечивал правовое равенство всех членов семьи, защищал их права, не устраняя общих обязательств перед семьей как единым целым. Однако но-вый либеральный кодекс так и не был принят.
Третий параграф “Опека и попечительство. Наследственное право”. Институт опеки существовал для призрения недееспособных граждан, нуж-дающихся в заботе. С точки зрения действовавшего законодательства, опека являлась установленным государством попечением о личности и имуществе тех, кто “по малолетству и сиротству” или по другим причинам не могли сами позаботиться о себе и своем имуществе. Поводом для установления опеки являлось полное или частичное отсутствие у опекаемого правовой или хозяйственной дееспособности. Причины этого могли быть различны-ми: несовершеннолетие опекаемого, его неспособность вести свои хозяйст-венные дела, затянувшиеся споры по разделу имущества между наследни-ками и т.д.
Попечительство дополняло опеку. По закону попечительство касалось только охраны имущества, а не самого человека. С 14-летнего возраста опе-каемый мог просить о назначении себе попечителя. Опека автоматически переходила в попечительство по достижении опекаемым 17 лет, и прекра-щалось при совершеннолетии, наступавшем в 21 год.
Институт опеки был построен на сословном начале, каждое сословие имело свой особенный опекунский орган. Опекунскими и сиротскими дела-ми купцов, мещан и цеховых, так же, как и личных дворян и разночинцев, заведовали сиротские суды. Сиротский суд состоял из членов, избираемых на 3 года частными собраниями сословий города – купеческого, мещанского и ремесленного. Председательствовал в суде городской голова или другое лицо, специально избранное для этой цели городской думой и утвержденное губернатором.
Переход имущества после смерти того или иного лица (наследодателя) к другим лицам (наследникам) в дореволюционной России регулировался отдельной отраслью права – наследственным правом. Существовала целая система правил, регламентировавших порядок наследования.
Признавалось два вида наследства: наследство “по закону” и наследст-во по завещанию. При составлении завещания соблюдались определенные правила. Закон требовал оформления завещания в письменном виде. Заве-щание должно быть написано в “здравом уме и твердой памяти”, на цель-ном листе бумаги, обозначать имущество и наследников четко и конкретно, подчистки и поправки в тексте необходимо было оговаривать и заверять подписью.
Каких-либо строго установленных правил при распределении наслед-ства не существовало. Каждый из завещателей по-своему определял даль-

нейшую судьбу своей собственности, круг наследников и долю каждого. Приоритет при распределении наследства был на стороне родственников мужского пола – сыновей и внуков. Их доля в наследстве обычно была зна-чительнее, чем у других членов семьи. Женщины могли получить свою часть имущества и при наличии в семье мужчин. Обычно доля дочерей была значи-тельно меньше, чем доля сыновей. В большинстве случаев наследниками ос-новного состояния выступали близкие родственники: жена, дети, внуки.
Вопрос о круге наследников и их доле имущества после смерти чело-века, не оставившего завещания, решался на основе закона (“наследство по закону”). Порядок наследования по закону был следующим: к наследству призывались все кровные родственники, свойство не давало права на насле-дование. Родственники призывались к наследованию по степени кровного родства, которая определялась в особой главе Свода законов – “О союзе родственном”.
Закон регламентировал доли родственников в наследуемом имущест-ве. Ближайшее право наследования принадлежало сыновьям. Имущество умершего делилось между его сыновьями поровну; при отсутствии сыновей – между внуками, и только при отсутствии внуков – между дочерьми. Доче-ри при живых братьях получали “указную долю имущества” – 1/14 часть недвижимого и 1/8 часть движимого; остальное отходило сыновьям. Таким образом, в области наследования по закону права женщин серьезно ущем-лялись.
После смерти завещателя духовные завещания утверждались окруж-ными судами. Для того чтобы завещание вступило в силу, а титул собствен-ности перешел от завещателя к наследникам, оно должно было быть пред-ставлено к исполнению окружным судом в годичный срок. Ставки наслед-ственных пошлин были невысоки, например, при переходе состояния к род-ственникам по прямой линии они составляли 1,5%.
Третья глава “Население городов Западной Сибири во второй полови-не XIX–начале XX в.” состоит из двух параграфов. В первом параграфе “Со-циально-правовое положение городского населения” анализируется право-вое поле, в рамках которого осуществлялась экономическая и общественная деятельность горожан. Период второй половины XIX–начала XX в. – это время быстрого развития капитализма и, как следствие, разложения сосло-вий и формирование классов буржуазного общества. Тем не менее сущест-вовавший в Российской империи вплоть до 1917 г. сословный строй озна-чал, что положение человека в обществе во многом определялось тем со-словием, к которому он принадлежал.
Во второй половине ХIХ в. в правовом положении горожан происхо-дят значительные изменения. Отмена крепостного права, буржуазные ре-

формы 60–70-х гг. и перемены в социально-экономической жизни общества неизбежно повлекли за собой изменения в правовом статусе городского на-селения. При этом многие реформы хотя и принимали во внимание разли-чия между сословиями, но в то же время были лишены строгого сословного начала – таковы судебная, военная, полицейская реформы. Благодаря этому в пореформенное время сословия стали постепенно утрачивать свои специ-фические права и в правовом положении сближаться друг с другом.
Вступление России в период модернизации после буржуазных реформ 60–70-х гг. XIX в. предопределило изменение роли самого массового город-ского сословия – мещанства. В 1865 г. мещане были освобождены от телес-ных наказаний. Отмена подушной подати и круговой поруки у мещанства разрушила сословную городскую общину. В ходе судебной реформы были ликвидированы сословные суды. По Городовым положениям 1870 и 1892 гг. мещане сохранили свое право на участие в городском самоуправлении, но их избирательные права были ограничены сначала трехразрядной избира-тельной системой, а затем высоким имущественным цензом, что давало преобладание в городских магистратурах дворянам, купцам и почетным гражданам.
Отсутствие замкнутости в отдельных группах горожан (мещан, куп-цов, почетных граждан), постоянные переходы людей из одной категории в другую позволяют отметить, что эти категории не являлись отдельными сословиями в формально-юридическом смысле.
Особой группой населения сибирских городов были “военные”, или, другими словами, “солдатское сословие”. Существовал целый рад катего-рий населения, относящихся к военным: нижние воинские чины регулярных войск, члены их семей, бессрочноотпускные и отставные солдаты с членами семей, солдатские дети и кантонисты. С введением в 1874 г. всеобщей воин-ской повинности лица, призывавшиеся в армию всего на несколько лет, на время службы и после нее уже оставались в своем прежнем сословии. По-скольку категория отставных солдат больше не пополнялась, к началу XX в. она растворяется среди других групп населения.
Своеобразно было правовое положение разночинцев. Сам этот термин имел нечеткое и расплывчатое толкование в официальных документах. К разночинцам причисляли все те категории населения, которые не попали в другие сословия, в частности: не состоявших при должностях низших цер-ковнослужителей, канцеляристов, официально зарегистрированных рас-кольников, некоторые группы государственных крестьян и т.п. Хотя еще в 1841 г. эта сословная категория была официально упразднена, но фактиче-ски продолжала существовать, так как реальная жизнь не укладывалась в прокрустово ложе сословной системы.

Значительную долю населения городов составляли крестьяне. Личные права крестьян были расширены и укреплены реформами 60-х гг. XIX в. лишь в ограниченной степени. В податном и правовом отношении крестья-не были в более приниженном положении даже по сравнению с низшей ка-тегорией городского гражданства – мещанами. Стремление “сельских обы-вателей” выйти из своего сословного общества и зачислиться в горожане требовало от крестьян больших усилий и немалых материальных затрат. Поэтому жившие в городах крестьяне в силу существующих правил долгое время вынуждены были еще обращаться к местам своей приписки за полу-чением паспортов.
В городах, в условиях более быстрого, чем в деревне, развития капита-лизма, интенсивно шли процессы классообразования. Последствия великих реформ разрушали сословный строй Российской империи. Однако, несмот-ря на то, что сословия в пореформенное время постепенно утрачивают свои специфические сословные привилегии, несмотря на активно протекавшие в обществе процессы образования классов буржуазного общества сословная организация городского населения имела большое значение.
Второй параграф “Численность и состав городского населения”. В пореформенный период численность населения городов быстро росла. Если по данным 1858 г. общая численность городского населения Западной Си-бири составила 106050 чел., то к 1880 г. – уже 167639, а по переписи 1897 г. – 245280 чел. Быстрее всего росли крупнейшие города региона. Наиболее быстрыми темпами население городов увеличивалось в начале XX в. В 1904 г. в городах региона числилось почти 350 тыс. чел., в 1910 – 520, в 1913 – 562 тыс. При этом механический прирост в городах преобладал над естественным.
Городское население росло не только за счет расширения старых горо-дов, но также из-за образования новых. Если в начале 1860-х гг. в регионе насчитывалось 19 городов, то в 1917 г. уже 26 населенных пунктов имели статус города. Самым крупным из новых центров стал Новониколаевск, возникший в 1893 г. как поселок строителей железнодорожного моста через Обь.
Удельный вес горожан в населении региона оставался относительно невысоким. При этом на протяжении второй половины 60–80-х гг. XIX в. происходило даже понижение доли городского населения, и только с 90-х гг. отмечается его рост. Доля горожан в Сибири по-прежнему была ниже, чем в Европейской России.
Половой состав городского населения в Сибири, как и в России в це-лом, характеризовался преобладанием мужчин. По данным 1880 г. мужчины в городах Западной Сибири составляли 54,2%, женщины – 45,8%, на 1000

мужчин приходилось 845 женщин. Существовавшая диспропорция была значительной, что не могло не влиять на уровень брачности. Со временем эта диспропорция сглаживалась. Согласно переписи 1897 г. мужчины в го-родах Западной Сибири составляли 51,7%, женщины – 48,3%, на 1000 муж-чин приходилось 934 женщины.
Различным было соотношение полов в разных возрастных категориях. В возрасте до 20 лет половой состав был пропорциональным. В возрастной группе 20–24 года мужчины значительно преобладали. Большая часть муж-чин этого возраста была пришлой, поскольку город притягивал молодых мужчин в значительно большей степени, чем женщин. Так как данная воз-растная категория совпадает с самым активным брачным возрастом, многие молодые мужчины просто не могли вступить в брак, по крайней мере со своими сверстницами.
Сословный состав населения городов Западной Сибири в начале 1860-х гг. был следующим: дворян – 5,6%, духовных – 1,9%, купцов – 5,3%, ме-щан – 40,9%, военных – 25,1%. Крестьяне составляли 9,3%, ссыльные – 0,8% всего населения, хотя действительная численность ссыльных в сибир-ских городах была намного выше. Довольно значительной была категория “прочие” – 11,1%, к которой относились инородцы, иностранные поддан-ные, разночинцы и люди неопределенного состояния. По первой всеобщей переписи 1897 г. в городах Западной Сибири мещане составляли 49,0%, крестьяне – 36,4%, дворяне – 7,1%, купцы и почетные граждане – 2,3%, ду-ховные – 1,4%, казаки – 1,0%, прочие – 2,8%.
Тенденции в изменении сословного состава населения городов региона были следующими. Военные, в начале 1860-х гг. являвшиеся второй по чис-ленности группой среди горожан, на протяжении пореформенного периода сходят на нет. Отмечается устойчивое снижение доли купцов и почетных граждан, а также лиц духовного сословия. Доля самого массового городско-го сословия – мещан – на протяжении всего периода колебалась в пределах 41–49%. Самый быстрый рост отмечен в сословии крестьян. Если в начале 1860-х гг. они составляли 9,3% горожан, то в начале XX в. уже более 36%.
Национально-конфессиональный состав населения городов Западной Сибири не был однородным, тем не менее практически во всех городах пре-обладали православные, большинство из которых были русскими. В горо-дах Томской губ. в 1864 г. православных было 91,9%, старообрядцев – 1,4%, иудеев – 3%, католиков – 2,3%, мусульман – 1,1%, протестантов – 0,3%. Национальный состав по разным городам отличался довольно значительно. Практически мононациональными были города Алтайского горного округа: Барнаул, Бийск, Колывань, Кузнецк. Относительно меньший процент пра-

вославных был отмечен в губернском Томске (87,6), а также в Мариинске (87,6) и Каинске (82,7).
Материалы переписи 1897 г. дают возможность на основании сведений о родном языке рассмотреть национальный состав населения всех городов региона. Русские (вместе с украинцами и белорусами) составляли 90,7%. Второй по численности национальностью были евреи – 3,3%, третьей – та-тары – 1,9%, поляки составляли 1,8%, немцы – 0,5%, прочие – 1,8%.
Половой состав различных национальных групп, проживавших в горо-дах региона, был различен. Наиболее гармоничное соотношение полов было у русских (980–984 женщины на 1000 мужчин) и у евреев (984–1004). Это создавало предпосылки для преобладания национально однородных браков. В то же время в других национальных группах отмечалось значительное преобладание мужчин. Например, среди украинцев на 1000 мужчин прихо-дилось женщин: в Тобольской губ. – 505, в Томской – 513, среди поляков, соответственно: 749 и 571, немцев – 531 и 712, татар – 581 и 805. Для мно-гих мужчин этих национальностей создать семью со своей соплеменницей было сложно.
Четвертая глава “Демографическое развитие семьи” состоит из трех параграфов. Первый параграф “Семейное состояние населения и людность семьи” посвящен вопросу о семейном положении и размерам семей горо-жан региона. Материалы однодневных городских переписей позволяют подробно рассмотреть семейное состояние горожан Западной Сибири в конце 1870–начале 1880-х гг. Холостые и незамужние насчитывали 50–60%, состоявшие в браке – 30–40%, вдовые – 8–10%. Вдовы составляли весьма значительную долю среди женщин всех возрастов – 12–15%, в то время как среди мужчин вдовцов насчитывалось 4–5%.
По материалам переписи 1897 г. отмечено, что в городах доля не со-стоявших в браке взрослых (15 лет и старше) была значительно больше, чем в деревнях, при этом среди городского населения процент холостых мужчин был значительно выше, чем процент незамужних женщин.
К концу XIX в. подавляющее большинство горожан на протяжении своей жизни вступало в брак. Доля мужчин, никогда вступавших в брак, составляла около 5%, женщин – около 7%. В возрасте 16–20 лет в браке со-стояло 5–7% мужчин, в возрастной группе 21–25 лет – уже более 50%. Сво-его максимума доля женатых мужчин достигала в возрасте 41–45 лет, когда 85–90% мужчин состояли в браке, а затем начинала уменьшаться за счет роста числа вдовцов. Среди женщин уже в возрасте 16–20 лет около 20% были замужем. К 25 годам состояли в браке три четверти женщин, что гово-рит о более низком, чем у мужчин, среднем возрасте вступления в брак. До-

ля замужних женщин была максимальной в возрасте 31–35 лет (около 90%), после чего также начинала снижаться.
Во второй половине XIX –начале XX в. размеры и состав семей горо-жан Сибири во многом определялись социально-экономическими процес-сами, протекавшими в регионе. Средняя людность семьи в городах Сибири колебалась в пределах 4–6 чел. на семью. При этом можно отметить довольно значительные колебания средней людности в зависимости от сословия, на-ционально-конфессиональной группы и конкретного города.
В конце 1860-х гг. семьи из одного человека составляли 3–5%, из двух – 15–20%, из трех – 15–22%, из четырех – 15–17%, из пяти – 12–15%. В 1897 г. распределение семей по людности в городах региона было следующим: оди-ночки составляли 9,9% (наибольшие показатели в этой группе были в круп-нейших городах региона: Тюмени – 14,1%, Тобольске и Томске – по 11,7%). Самой массовой группой были семьи из двух человек – 20,9%. Семьи из трех, четырех и пяти человек насчитывали соответственно 18,0, 15,8 и 12,9%.
Размеры семей были меньше, чем семейных домохозяйств. В среднем на каждую семью горожанина Западной Сибири приходился один не родст-венник, принадлежавший к семейному домохозяйству. Среди таких людей мужчины преобладали (в среднем по региону – 0,6 муж. и 0,4 жен. на домо-хозяйство). Характерно, что в собственно семьях распределение по полам было иным, чем в домохозяйствах. Если в домохозяйствах преобладали мужчины, то в составе семей – женщины. Это обстоятельство объясняется тем, что мужчины, особенно молодые, чаще уходили из семей в поисках заработка.
Распределение семей по людности позволяет выделить группы городов, в которых характер такого распределения примерно одинаков. Во-первых, это города, в которых доля одиночек и семей, состоящих из двух человек, наи-большая, а доля больших семей – наименьшая. К этой группе относятся Тю-мень, Тобольск и Томск. Вторая группа – города с обратными характеристи-ками – наименьшими долями одиночек и небольших семей и наибольшими – многочисленных. К этой группе относятся Колывань, Бийск, Мариинск и На-рым. Остальные города занимали промежуточное положение.
Изучение сословных различий людности семей показало, что во второй половине XIX в. по средней людности лидировали купцы, в семьях которых насчитывалось от 5,0 до 6,2 чел., и только в начале XX в. они уступают ли-дерство крестьянам. Крестьяне по размерам семей немногим уступали купцам в пореформенное время (4,0–5,0 чел.), а в начале XX в. даже превосходили их (5,3–6,1 чел.). Достаточно близким к этим двум сословиям был средний раз-мер семьи у мещан – 4,1–4,7 чел. Другие сословия имели меньшую людность:

духовные – 3,0–4,4 чел., военные – 3,0–3,8 чел., дворяне и чиновники – 3,5–4,3 чел.
Национальные различия средней людности городских семей позволя-ют рассмотреть переписные листы переписи 1897 г. по Тобольской губер-нии. Наибольшая средняя людность отмечена в еврейских семьях – 6,8 чел., затем следуют татары – 5,5 чел., поляки – 4,5 чел., русские – 3,9 чел., немцы и эстонцы – по 3,5 чел. в среднем на семью.
Второй параграф “Структура семьи”. При изучении структуры семей возникают сложности, связанные с недостаточной теоретической разрабо-танностью данной проблемы. В научной литературе предложено много под-ходов к построению классификации семей. С учетом задач нашего исследо-вания подходящей признана типология семей, использованная В.А. Зверевым при исследовании крестьянской семьи Сибири периода ка-питализма1. Эта типология предусматривает выделение 6-ти типов семей: одиночки, простые, расширенные, сложные отцовские, сложные братские, линейные.
Среди горожан Сибири практически за весь изучаемый период боль-шинство составляли предельно простые ячейки. Довольно значительное количество горожан являлись одиночками – вплоть до 10–15% от общего количества семей. Самой многочисленной группой семей были простые семьи, их доля составляла 50–70%, из которых 10–15% являлись неполными семьями, т.е. семьями вдовцов, в большинстве своем женщин. Определен-ную долю составляли различные варианты расширенной семьи – 20–25%. Очень часто в таких семьях с родителями (нередко с одним из оставшихся в живых) жили дети, при этом старший сын был женат, имея иногда и собст-венных детей. Количество таких семей колебалось в пределах 5–15% от обще-го числа, составляя примерно половину всех расширенных семей. Распро-страненными вариантами расширенных семей были такие, где вместе с суп-ружеской парой и их детьми проживали вдовые тетки (реже – дяди), иногда племянники. Сложные по типу внутренней структуры семьи (отцовские и братские) были в меньшинстве, их совокупная доля не превышала 3–8%. Линейные семьи в среде горожан встречались очень редко.
Одной из отмеченных тенденций было увеличение числа одиночек. Если в 1850–1870-х гг. доля одиночек составляла 6–7% от общего числа семей, то в конце XIX–начале XX в. – 10–12%. Тенденцию к увеличению имела и доля простых семей, соответственно сокращалось число расширен-ных и сложных семей.
1 Зверев В.А. Семейное крестьянское домохозяйство в Сибири эпохи капитализма (историко-демографический анализ). Новосибирск, 1991. С. 39–40.

Распространенность сложных и простых типов семей среди различных сословий имела свои особенности. В духовном сословии подавляющее большинство составляли наиболее простые семьи, и даже расширенных бы-ло немного. Преобладание простых семей было характерно также для дво-рян, чиновников и военных. Для мещан была характерна большая доля рас-ширенных и сложных семей, чем для большинства других сословий прожи-вавших в городах, чему способствовал более ранний возраст вступления в брак, необходимость семейной кооперации у ремесленников некоторых специальностей, отсутствие организованной системы призрения вдов (в от-личие от вдов чиновников и духовенства). Достаточно близким к мещан-скому был характер распределения семей по типам среди крестьян, прожи-вавших в городах, что объясняется близостью условий их жизни, а также тем, что мещанство испытывало постоянный приток со стороны крестьян-ского населения, перебиравшегося в города. Наибольшая распространен-ность семей сложных типов отмечена у купеческого сословия.
Среди православных мещан было больше расширенных и сложных се-мей и меньше простых, чем у евреев. Долгое время доля сложных семей у купцов иудейского вероисповедания была гораздо выше, чем у православ-ных гильдейцев. При этом и у православных, и у иудеев в изучаемый пери-од протекали процессы упрощения внутренней структуры, а национально-конфессиональные различия в распределении семей по типам внутренней структуры с течением времени сглаживались.
Анализ группировки семей по числу поколений показывает, что в горо-дах Западной Сибири однопоколенные семьи составляли около 20–25%, двух-поколенные – около 60%, трехпоколенные – от 15 до 20%, а семьи, насчиты-вавшие 4 поколения совместно проживавших родственников, встречались очень редко. В наибольшей степени одно- и двухпоколенные семьи были характерны для духовенства (практически 100% всех семей). Меньше, чем в среднем, семей из трех поколений было среди чиновников, солдат, казаков. В большей степени трехпоколенные семьи были характерны для купцов и мещан. Только среди этих двух сословий были отмечены семьи из четырех поколений.
В целом можно констатировать, что в ходе утверждения и развития капитализма в Сибири действовали тенденции распада и сегментации слож-ных неразделенных семей, упрощения их внутренней и поколенной струк-туры. В начале XX в. в регионе среди горожан преобладали простейшие как по типу внутренней структуры, так и по поколенному составу семейные ячейки. Тенденция к дроблению семей и упрощению их структуры в горо-дах была выражена по-разному у различных групп населения и во многом

зависела от характера занятий, образа жизни, социального положения, кон-фессиональных особенностей, бытовых традиций этих групп.
В третьем параграфе “Жизненный цикл городской семьи” рассмотрены брачно-возрастные особенности семей горожан: возраст вступления в брак, распространенность повторных браков, репродуктивный цикл семьи. Боль-шинство лиц, вступавших в первый брак, имели возраст около 21–22 года у женщин и 25–26 лет у мужчин. При стабильности среднего показателя раз-мах вариаций возрастов был довольно значительным. При этом у мужчин он был гораздо больше, чем у женщин. Минимальный возраст невест в пер-вом браке составлял 15 лет, а максимальный 39–49 лет. В то же время у их женихов минимальный возраст в первом браке равнялся 17–18 лет, а макси-мальный – 46–64 года. Во вторых браках средний возраст вступления в брак был значительно выше: у мужчин 36–40 лет, у женщин 30–35 лет. Третьи браки у мужчин встречались гораздо реже, но не были чем-то исключитель-ным. Средний возраст вступления в 3-й брак составлял у мужчин 45–54 го-да. В то же время случаи вступления женщин в 3-й брак были чрезвычайно редки.
Средний возраст вступления в брак в значительной степени зависел от сословной и национальной принадлежности. Наибольший средний возраст вступления в первый брак у мужчин был у военных (нижних чинов) – 30–31 год, дворян и чиновников – 27–28, купцов – 27–30 и разночинцев – 25–27 лет. Мужчины других сословий женились раньше: мещане в 24–25, кресть-яне – 23–24, духовные – 21–24 года. У женщин также наибольший средний возраст отмечен для сословия военных, а также дворян и чиновников – 23–26 лет. Для невест из других сословий он был ниже (19–21 год), наимень-ший средний возраст отмечен у невест из духовного сословия – 17,5 лет.
В календарном распределении свадеб можно выделить два пика: зим-ний (январь-февраль) и осенний (октябрь-ноябрь). Большинство браков за-ключалось в январе (20–25%) и феврале (12–15%). В октябре и декабре – в совокупности около 20%. Незначительные доли браков приходились на ле-то, особенно на июнь и август (по 3–4%). Полностью отсутствовали браки в марте и декабре. Эти особенности годового цикла браков православных оп-ределялись прежде всего религиозными факторами. Браки горожан распре-делялись в течение года более равномерно, чем в сельской местности.
В городах также как и в деревне наблюдалась определенная сезонность рождений. Наиболее высоким число рождений было в январе и марте (в среднем по 10% годовых рождений), наименьшим – в июле-августе и нояб-ре-декабре (около 7,5%). При этом, если общим для деревни и города было высокое число рождений в январе и марте, соответствующих зачатиям ап-реля и июня, то спада рождаемости в сентябре (т.е. зачатий в декабре), ха-

рактерного для деревни, в городе не отмечалось. Эти данные показывают, что горожане менее строго соблюдали половое воздержание во время поста.
Подавляющее большинство супружеских пар в городах состояли в первом браке (80–95%). Количество вторых браков было меньше, чем пер-вых, но все же довольно значительным (15–20%). Доля третьих браков обычно не превышала 5%. Женщины после прекращения первого брака реже заключали повторный брак, чем мужчины. Тенденцией было сокра-щение доли повторных браков. Так, если в 1873 г. в Тобольске повторные (вторые и третьи) браки у мужчин составляли 35,7%, а у женщин – 13,6%, то в 1912 г. соответственно 15,3 и 9,2%.
Поскольку средний возраст вступления в брак у мужчин был выше, чем у женщин, у большинства супружеских пар старшим по возрасту был мужчи-на. В первых браках в среднем мужья были старше своих жен на 3–4 года, при этом можно отметить некоторое сокращение разницы в возрасте с тече-нием времени. Так, в Тобольске в 1873–1874 гг. средняя разница в возрасте в заключаемых браках была 3,9–4,3 года, а в 1911–1912 гг. – 2,6–2,8 года. Во вторых браках мужья были старше жен в среднем на 7–13 лет, в третьих – на 11–18. Размах вариаций разницы в возрасте супругов был значительным: от 10 и даже 15 лет в пользу женщин до 30–38 лет в пользу мужчин.
У католиков в 1870–1890 гг. в первых браках мужчины были в среднем на 9,9 лет старше своих жен (размах вариаций – от 5 лет в пользу жены до 28 в пользу мужа), во вторых – на 17,3 года (размах вариаций от 0 до 37 лет в пользу мужчины). К началу XX в. разница в возрасте супругов в семьях католиков уменьшилась (5,6 лет в первых браках и 12,8 во вторых).
Наибольшая разница в возрасте супругов была характерна для дво-рян и чиновников – 8,4–9,5 года, военных – 6,4–9,9 и купцов – 4,3–8,6 го-да. В других сословиях разница в возрасте супругов была ниже: у мещан 3,9–7,5 лет, крестьян – 3,5–5,9, духовных – 3,3–4,2.
Изучение соотношения внутрисословных и межсословных браков пока-зало, что наиболее замкнутыми в матримониальных связях были крестьяне (коэффициент сословной гомогенности браков 0,60–0,72), а также дворяне и чиновники (0,47–0,49). Духовные (0,39–0,40), мещане (0,39) и купцы (0,29–0,30) занимали среднее положение, а военные (0,25) и разночинцы (0,19–0,21) в наименьшей степени создавали браки с представительницами своих сословий. В целом можно признать, что сословия в городах Сибири не были социально эндогамными группами. Менее половины всех заключавшихся браков были односословными.
Распространенность межнациональных браков показывают коэффици-енты национальной гомогенности брака, которые составляли (данные по Омску за 1916 г.): для евреев 1,0, татар – 1,0, русских – 0,96, немцев – 0,80,

поляков – 0,36. Евреи и татары практически не вступали в смешанные бра-ки, что определялось религиозными причинами. Близкий к единице коэф-фициент для русских объясняется абсолютным преобладанием русских в населении города. У немцев и особенно поляков межнациональные браки были распространены в большей степени, что объяснялось перевесом муж-чин в этих национальных группах.
В течение всего изучаемого периода у горожан преобладали семьи, со-держащие одну брачную пару (60–75%). Значительная доля семей не со-держала ни одной брачной пары (20–30%). В эту группу входили семьи хо-лостых, а также семьи вдовцов с холостыми детьми. Семьи, насчитывавшие 2 брачные пары, также были довольно распространенными среди горожан, но их доля обычно не превышала 10%. Реже встречались семьи с 3 парами супругов (1–3%). Семьи, содержавшие 4 и более брачных пар, встречались очень редко.
Распределение семей по группам возрастов главы семьи и количеству детей позволяет показать репродуктивный цикл городской семьи. С возрас-том средняя численность детей сначала увеличивалась, достигая своего максимума в возрасте 45–49 лет, а затем снижалась (при возрасте мужа 18–24 лет на семью приходилось в среднем 0,5 детей, в возрасте 45–49 лет – 3,88, затем следовало уменьшение, и в возрасте 65 и более лет – всего 1,71 ребенка). Таким образом, численность городской семьи достигала своего апогея, когда супругу было 45–49 лет. Если учесть, что мужья в городах были в среднем на 5–7 лет старше жен, то данный возраст супруга соответ-ствует возрасту женщины при рождении последнего ребенка, который со-ставлял в то время 39–40 лет. К возрасту 60 лет с родителями оставались обычно только 2 ребенка, чаще всего сын, наследовавший отцовское хозяй-ство, и младшая дочь, еще не успевшая выйти замуж. В конце жизни в большинстве случаев родители оставались с одним сыном и доживали жизнь с ним.
Пятая глава “Экономика городской семьи” состоит из двух парагра-фов. Первый параграф “Занятия и доходы горожан”. Семья горожан отли-чалась от крестьянской, в числе прочего, и своей экономической основой, что не могло не сказаться и на специфике семейного строя. Экономическую основу городских семей, как правило, образуют доходы взрослых ее членов от занятий городского типа – в промышленности, торговле, транспорте, культуре, обслуживании. При этом от вклада в семейный бюджет в извест-ной степени зависит и положение того или иного члена семьи.
По существу для каждой социально-бытовой группы горожан был ха-рактерен свой круг занятий, определявший и уровень доходов. В купече-ской среде основным занятием являлась торговля. В торговле и ее органи-

зации участвовал как сам купец, так и члены его семьи (чаще всего жена и старшие сыновья). Купеческая семья, таким образом, была не только сред-ством воспроизводства, в ней возникали дополнительные отношения ком-паньонов в предпринимательском семейном деле.
Занятия мещанства были чрезвычайно разнообразны, как и уровень их материального благосостояния. Значительная часть мещан занималась сель-скохозяйственной деятельностью. Отдельной экономической группой ме-щан были люди, имевшие профессию, более или менее постоянное занятие, но также находившиеся в зависимости: приказчики, квалифицированные ремесленники, работающие на чужих предприятиях, и т.п. Многие из си-бирских мещан занимались отхожими промыслами вне пределов своего го-рода. Наконец, верхняя по имущественному положению прослойка мещан – это хозяева мелких промышленных заведений, лавочек, речных судов, т.е. мелкие предприниматели.
Достаточно близки по характеру занятий и материальному положению к мещанам были отставные военные, составлявшие значительную часть на-селения городов региона. Солдаты занимались ремеслами, промыслами, поденной работой, мелкой торговлей и т.п. Особое положение было у воен-ных, находившихся на действительной службе. Размеры денежного доволь-ствия нижних чинов были небольшими. При низком уровне доходов и тя-желых условиях службы только небольшая часть солдат могли позволить себе обзавестись семьями.
Часть крестьян, проживавших в городах, занималась сельским хозяй-ством, другие, хотя и числились в крестьянском сословии, но по своим за-нятиям приближались к мещанам. На постоянное жительство в городе осе-дали крестьяне-переселенцы, беднота, искавшая заработка, деревенские ремесленники, “торгующие крестьяне”.
Значительный отрыв работы от сферы быта наблюдался у большинства чиновников и служащих. В начале XX в. в городах Сибири все более замет-ной становится интеллигенция. Росло число преподавателей, врачей, лиц свободных профессий. После открытия университета и технологического института в Томске здесь складывается профессорско-преподавательский корпус. Занятия этой группы горожан были полностью обособлены от се-мейной сферы. Именно среди интеллигенции в наибольшей степени был развит собственно городской образ жизни.
Материальное положение большей части духовенства оставляло же-лать лучшего. В конце 1860-х гг. настоятель городской церкви получал жа-лованье в среднем 180 руб. в год, дьякон – 100 руб., псаломщик – 60 руб. Получаемым жалованьем доходы духовенства не ограничивались. Боль-шинство духовенства получало доход непосредственно от паствы за испол-

нение обрядов – венчания, отпевания, крещения и т.п. Повышение матери-ального уровня духовенства стало одним из главных направлений церков-ной реформы 1860–1870-х гг.
Заработки чиновников и служащих в их массе были незначительными. Большинство чиновников едва сводило концы с концами, несмотря на то, что сибирские чиновники имели целый ряд привилегий по сравнению со своими коллегами из европейской части страны. Для большинства офице-ров жалованье составляло единственный источник средств существования. Следует также иметь в виду, что военнослужащим воспрещалось занимать-ся частнопредпринимательской деятельностью. Армейский офицер в Сиби-ри в середине XIX в. получал в среднем 250 руб. в год, кроме того, квартир-ные и фуражные, деньги на отопление и освещение, имел денщика, а по окончании службы – право на пенсию. Значительно скромнее жили казачьи офицеры, которые получали всего 72 руб. в год.
Но, конечно, как ни скудно было жалованье большинства чиновников, многие горожане зарабатывали еще меньше. Рабочий на кожевенных заво-дах в Тюмени получал в 1870-х гг. от 8 до 11 руб. в месяц. Поденная плата рабочему в 1860–1870-х гг. составляла: пешему – 40–50 коп., конному – 70–80 коп., мастеровому – 1 руб., чернорабочему: мужчине – 50 коп., женщине – 36 коп. В начале XX в. дневная плата чернорабочих поднялась до 1 руб. мужчине и 60 коп. женщине, плата прислуге составляла от 3 до 10 руб. в месяц.
Соотношение индекса цен и индекса номинальной заработной платы рабочих показывает, что реальные доходы рабочих в конце XIX–начале XX в. росли довольно значительно и только после начала мировой войны начинается падение реальной зарплаты. Часть зарплаты рабочим, особенно на мелких предприятиях, выплачивали в натуральной форме. В частности, практиковались такие формы заработной платы, как содержание “на хозяй-ских харчах” и выдача продуктов (часто в кредит), одежды, обуви и др.
Важным фактором семейной экономики является соотношение рабо-тающих и иждивенцев. Женщины в гораздо меньшей степени, чем мужчи-ны, участвовали в пополнении семейного бюджета, что означало для мно-гих из них отсутствие экономической самостоятельности и зависимость в семье от мужчины. Например, в Омске в 1877 г. среди взрослых мужчин 67,2% имели собственные доходы, а среди женщин – всего 29,6%.
Главенство мужа в семье горожан в пореформенные годы имело проч-ный экономический фундамент, благодаря сосредоточению в его руках всех экономических ресурсов семьи и принятию основных решений, в связи с чем существовало жесткое закрепление ролей в семье. Семейная экономика

определяла полам специфические роли в жизнеобеспечении семьи. Женщи-нам предназначалась в первую очередь роль домохозяйки и матери.
Необеспеченность беднейших городских слоев приводила к широкому использованию детского труда. Дети, в основном мальчики, начинали в той или иной форме трудиться уже с 12, а то и с 10 лет. При ограниченном се-мейном бюджете заработки подростков были весьма ощутимы для семьи.
Все большая вовлеченность женщин и детей в трудовую жизнь, увели-чение их вклада в семейный бюджет меняли привычный семейный порядок, способствовали изменению системы внутрисемейных отношений. Во вто-рой половине XIX–начале XX в. появляется все больше возможностей для некоторого экономического освобождения отдельных членов семьи, в част-ности, женщин и подростков, работающих на производстве.
Второй параграф “Хозяйство семьи и семейный бюджет”. Вид и объ-ем домашнего труда зависели от того, насколько хозяйство горожанина обеспечено производственными заработками одного или нескольких членов семьи и насколько они дополнялись продуктами питания, полученными в подсобном хозяйстве. Организацией домашнего хозяйства обычно занима-лась женщина – хозяйка, ей помогали в домашних делах и другие члены семьи, особенно дочери. Сам хозяин редко вникал в домашние дела, хотя и требовал, чтобы “дом” велся на соответствующем уровне.
Традиционной чертой семейного хозяйства сибирских городов было наличие у большинства горожан подсобного хозяйства. Приусадебный уча-сток и домашний скот были необходимы для многих городских жителей. В силу этого домашние хозяйства горожан имели черты “двойной экономи-ки”, когда определенная часть семейного дохода поступала не от произво-дительного труда, а от подсобного хозяйства.
Горожане держали значительное количество скота. В небольших горо-дах, где сельское хозяйство являлось одним из главных занятий жителей, количество скота было особенно велико. Семья, державшая корову, была полностью обеспечена молочными продуктами. Много лошадей имели ям-щики и извозчики, в силу специфики своей работы. Зажиточные слои горо-жан содержали лошадей для выезда.
Продукты для семейных нужд обычно закупали большими партиями, что было более выгодно. Важной статьей расходов на питание была покупка хлеба. Часть горожан владела пахотной землей, большинство же населения городов жило покупным хлебом. Муку ржаную и пшеничную покупали обычно мешками. В семьях с достатком брали муку более высокого качест-ва – крупчатку. Цены на хлеб сильно колебались в зависимости от урожая, торговой конъюнктуры, региона, но в целом хлеб в Сибири был дешев. Ежемесячная потребность в хлебе составляла 1,5–2 пуда на взрослого чело-

века и 30 фунтов на ребенка. Затраты на хлеб, таким образом, были весьма ощутимы для семьи низкого и среднего достатка.
Количество потребляемого мяса и рыбы зависело от достатка семей. Покупали также крупу, в наибольшем количестве пшено, в более состоя-тельных семьях также рис, гречку, манную крупу. Закупались и раститель-ное масло, чай, сахар. Вместо сахара часто использовали мед, который был значительно дешевле. Требовали затрат также и различные мелкие расходы – соль, спички, мыло, для освещения в больших количествах потреблялись свечи, преимущественно сальные, а с конца XIX в. в широкое употребление входят керосиновые лампы. Отапливали дома дровами, и в условиях долгой и суровой сибирской зимы дров требовалось немало.
Существенной статьей расхода была одежда. Особенностью городской одежды являлось ее изготовление (часто на заказ) из покупных тканей. В Сибири приобретение одежды для каждой социальной группы имело опре-деленные источники. Верхушка чиновничьего аппарата и крупнейшие пред-ставители буржуазии могли позволить себе заказать платье или костюм в лучших швейных мастерских Москвы и Петербурга. Основная же масса горожан платье и обувь заказывала у местных портных.
Важной статьей семейных расходов являлось жилье. Быстрый рост на-селения городов, особенно после строительства железной дороги, вызвал рост цен на квартиры и острую нехватку жилья в развивающихся городах. Начало XX в. в сибирских городах характеризуется “строительной горяч-кой”. Наравне с обычными частными жилыми домами быстро росли до-ходные дома. В Томске в 90-х гг. XIX в. квартира из одной-двух комнат стоила 7–8 руб. в месяц и была явно не по карману даже высокооплачивае-мому рабочему. Поэтому многие семьи рабочих снимали комнаты или углы. Рост городского населения, не имевшего средств для аренды земли и собст-венного домостроения, вызвал развитие трущобной застройки, которая бы-стро заполняла овраги, насыпи и выемки железнодорожного полотна, зато-пляемые участки берегов рек. В небольших городах, оставшихся в стороне от железной дороги, стоимость квартир была значительно ниже.
В наибольшей мере характеризуют экономику семьи бюджеты семей различных слоев горожан. Для изучения экономики городской семьи Сиби-ри середины XIX в. большую ценность имеет “Статистическое описание губернского города Тобольска”, составленное бароном И. фон Шеллингом для Русского географического общества, где содержатся бюджеты горожан разного уровня доходов1. Главными для беднейшей части горожан (с годо-вым доходом 100 руб.) были расходы на питание – 54,8% всего бюджета
1 Архив Русского географического общества. Разряд 61. Оп. 1. Д. 5.

(вместе со спиртным). Это было проявлением так называемой низкой струк-туры бюджета, т.е. высокой долей расходов на питание как самой насущной потребности. Доля расходов на жилье (квартира, отопление, освещение) составляла 15%. Чем выше был уровень доходов семьи, тем меньшая доля бюджета тратилась на питание и жилье, и тем больше статей расходов чис-лилось в бюджете. Так, в семье с годовым доходом около 1000 руб. расходы на питание составляли 29,6%, в том числе кофе, чай и сахар – 19,4% всех расходов на продукты, или 5,7% всего бюджета. Расходы на жилье, отопле-ние и освещение занимали 11,5%. Появляются у этой группы горожан и другие виды расходов, которые не могли позволить себе более бедные: на учителя для детей, лечение, благотворительность.
Шестая глава “Внутрисемейные отношения” состоит из двух пара-графов. Первый параграф “Взаимоотношения супругов”. Господствующие образцы семейной жизни в дореволюционной России давала патриархаль-ная крестьянская семья. Внутренний строй русской крестьянской семьи на-кладывал сильный отпечаток и на семейную жизнь горожан, поскольку, во-первых, многие небольшие провинциальные города по укладу жизни и за-нятиям жителей немногим отличались от сел, и, во-вторых, русские города, особенно в пореформенный период, испытывали постоянный приток насе-ления из села, несшего с собой крестьянские семейные традиции.
Среди провинциальных горожан – купцов, ремесленников, мещан, а также крестьян, постоянно проживавших в городах, особенно небольших, вплоть до конца XIX в. преобладали патриархально-авторитарные отноше-ния. Глава семьи – “начальник семейства” представлял ее во внешних свя-зях, пользовался среди домочадцев практически неограниченной властью, распоряжался единолично семейным имуществом и личной судьбой каждо-го из них. Как и в крестьянских семьях, все работы делились на мужские и женские, и первые выполнялись под надзором хозяина, а вторые – хозяйки.
Стойкость патриархальных традиций, степень авторитарности внут-реннего строя семьи во многом определялась социальным и имуществен-ным положением семьи и ее составом. Патриархальные порядки встреча-лись чаще в семьях со стариками-родителями. В семьях, состоявших из ро-дителей и неженатых детей, развитие семейного строя шло по пути смягче-ния авторитарности. Однако интересы мужчин в семье, как правило, ставились выше женских. Часто это имело под собой реальное основание, если муж был главным кормильцем в семье, но иногда это правило соблюдалось и по обычаю, даже если женщина своим трудом вносила в семейный бюд-жет большой вклад.
Глава семьи ведал всеми ее делами, отвечал перед государством за выполнение повинностей и выплату податей. Он, таким образом, являлся не только добытчиком средств к существованию, но и посредником между семьей и государством.
Жена подчинялась мужу, однако делами по дому руководила именно хозяйка, которая имела большие полномочия в своей сфере и так же строго правила подвластными ей людьми. В случае смерти хозяина вдова до со-вершеннолетия детей становилась главой семьи и выполняла все его функ-ции, на нее записывалось хозяйство. Если у нее был сильный характер, то и взрослые женатые сыновья не выходили из-под материнской власти. Такие случаи не были большой редкостью, но и не нарушали общепринятых норм. Главное – порядок в семье оставался таким же, как и при хозяине-мужчине.
Зависимому положению женщины во многом также способствовало признание церковного брака единственной формой брака. Господствующие взгляды, отводившие женщине место исключительно в семье, приводили к отстраненности женщин от общественных дел, стремлению мужей сократить ее контакты с внешним миром.
Постепенно формирование городского образа жизни, распространение образования, более либеральные законы способствовали улучшению право-вого и фактического положения женщин в семье. Развитие семейного строя шло по пути смягчения авторитарности. Однако гуманизация внутрисемей-ных отношений в русском провинциальном городе в семьях мещан и ремес-ленников, а также основной массы купечества делала скромные успехи.
Если говорить об образе женщины в общественном сознании сибиря-ков, то надо признать, что она пользовалась в Сибири большим уважением. Большинство нарративных источников свидетельствуют о том, что среди значительной части сибирского купечества, интеллигенции, средних город-ских слоев преобладало уважительное отношение к женщине, что, однако, не мешало сибирякам рассматривать женщину в рамках достаточно жестко закрепленной поло-ролевой системы, отводившей женщине роль хозяйки дома и воспитательницы детей. По многочисленным отзывам современни-ков, сибирские женщины были более энергичными, активными, предпри-имчивыми, самостоятельными, чем женщины центральной части России, а семейные отношения в Сибири – более демократичными.
Вовлечение в XIX в. женщины в профессиональную деятельность спо-собствовало ее общественной активности и отразилось в изменении соци-ально-экономического статуса мужчин – все это вместе взятое положило начало кризису патерналистских семейных ценностей. Однако изменения в семье, связанные с ломкой старых семейно-бытовых традиций и с появле-нием новых черт в сознании и в быту, имели многообразные и порой проти-воречивые последствия. Наиболее существенные изменения происходили в семьях городских промышленных рабочих. Низкая оплата труда, плохие жилищные условия, невысокий уровень образования и культуры негативно действовали на пролетарскую семью. Существенным фактором, подрывав-шим семейные устои, был рост социальной мобильности населения. Отхо-жие промыслы, в которых участвовали миллионы крестьян, надолго отрывали женатых мужчин от семьи, нарушали регулярность половых отношений в браке, а кое-где превращали его в фикцию.
Характерным проявлением отхода от традиционных патриархальных ценностей явилось распространение в среде сибирских горожан смешанных в сословном, национальном и вероисповедном отношении браков, ставших в пореформенное время уже бытовым явлением.
В семьях сибирских горожан наиболее авторитарные порядки сохра-нялись в старообрядческой среде. Старообрядцам особенно был присущ дух замкнутости, обособленности, религиозной нетерпимости. Семейный строй их был подчас крайне суров и деспотичен. В семьях старообрядцев царил дух полного и беспрекословного подчинения всех членов семьи ее главе – мужчине.
Второй параграф “Родители и дети” посвящен взаимоотношениям между старшим и младшим поколениями в семьях горожан. В силу нераз-витости системы образования, почти полного отсутствия дошкольных уч-реждений как в России в целом, так и в Сибири в особенности, центр тяже-сти в воспитании и социализации подрастающего поколения во всех со-словных группах вплоть до начала XX в. ложился на семью.
Отношение к детям в среде сибирских горожан носило традиционный характер. В детях видели продолжателей рода и опору в старости. В сфере личных взаимоотношений в семьях провинциальных горожан в середине XIX в. отражалась иерархическая структура их состава, каждое звено кото-рого обладало строго определенными правами и обязанностями. Дети в этой иерархии занимали низкое место. Это особенно четко проявлялось в боль-ших неразделенных семьях.
Дети находились в полном подчинении у родителей, с раннего детства помогая им по хозяйству. Воспитание и образование получали главным об-разом дома и, когда вырастали, нередко занимались тем же делом, что и их родители. Возрастом зрелости считались 15–16 лет, и с этого времени дети полностью включались в семейное дело или ремесло.
Забота о состоянии и здоровье детей лежала на матери, которая долж-на была следить за тем, чтобы дети были обуты, одеты, накормлены. В обя-занности отца входило религиозно-нравственное наставление детей, в ос-новном же он был связан с сыновьями в рамках семейного “дела”. Покорность детей старшим освещалась выработанной веками традицией сыновней почтительности, стойкостью патриархальных отношений. В купеческих семьях, кроме того, дети не шли вопреки воле родителей, опасаясь попасть в немилость и потерять свою долю наследства или приданого.
В условиях господства религиозных взглядов и патриархальных тра-диций дети воспитывались в духе обязательного вступления в брак. К неза-мужним дочерям и холостым сыновьям, вовремя не вступившим в брак, отношение было неуважительным. Вплоть до конца XIX в. в небольших провинциальных городах действовал обычай вступления в брак с помощью сватовства и свадьбы. Решающую роль в выборе брачного партнера играли родители. К концу XIX–началу XX в. сложилась новая система предбрачно-го ухаживания, появляется система молодежного предбрачного общения. Однако знакомство и общение городской молодежи, достигшей брачного возраста, происходило в социально однородной среде.
В среде дворян и чиновников в большей степени были распространены идеи просвещения и романтизма, которые поднимали значение личности, женщины, любви, детей в жизни человека. В образованных кругах все больше становилось сторонников партнерских, гуманных отношений в се-мье, при которых ребенок уже не рассматривался как существо, наполненное злыми чувствами и помыслами, которые следовало вышибить из него строгим наказанием. Однако степень демократизации семейных отношений даже в семьях интеллигенции не следует преувеличивать. Этот процесс за-трагивал очень тонкий слой общества.
В пролетарской среде разрыв с традицией был наиболее резким. При этом материальные трудности, плохие жилищные условия, отсутствие ме-дицинской помощи, низкая культура рабочих обусловили многие отрицательные стороны детского воспитания.
В целом воспитание детей во многом определялось социальной груп-пой, к которой принадлежали родители, а также их жизненным опытом, принципами, установками, пониманием целей воспитания, и в силу этого было очень вариативным.
Важный вопрос взаимоотношения родителей и детей – вопрос об обра-зовании подрастающего поколения. Многие свидетельства современников середины XIX в. говорят о том, что образование детей не занимало высоко-го места в системе ценностей сибиряка. Однако со временем горожане на-чинали понимать, что образование или хотя бы элементарная грамотность – одна из возможностей повысить свой социальный статус. Постепенно в пользу школьного образования заработала и семейная традиция. У горожан, в свое время обучавшихся в учебных заведениях, уже не было предубежде-ния против школ, поэтому они охотно отдавали своих детей в училища и гимназии.
По-другому, чем мальчиков, строили воспитание девочек. Данные об уровне грамотности в Сибири показывают как отсталость культурных про-цессов в колонизируемом регионе, так и ограниченный доступ женщин к образованию. По переписи 1897 г. в городах региона грамотными были 47,71% мужчин и только 27,74% женщин. И если мальчиков, по крайней мере в городах, стремились научить хотя бы элементарной грамотности, то воспитание девочек строили по-другому, с малых лет стараясь приучить к хозяйству. Дочери должны были помогать матери следить в доме за порядком, присматривать за младшими детьми. Их обучали вязать кружева, шить, готовить приданое, знакомили с обязанностями хозяйки дома.
Подобная точка зрения не могла устоять при дальнейшем социально-экономическом и культурном развитии общества. Начиная с середины XIX в. в регионе начинает быстро развиваться сеть женских учебных заве-дений. Создание школ для девочек стало важным социокультурным явлени-ем городской жизни. Поскольку жизненный путь женщины из провинци-ального города практически не был связан со службой или общественной деятельностью и протекал почти исключительно на семейном поприще, ко-торое не требовало получения школьного образования, то развитие женских учебных заведений во многом означало постепенный отход от прагматиче-ского видения мира, свойственного сибирякам.
В заключении подводятся итоги исследования и делаются основные выводы.
Изучение брачно-семейного законодательства Российской империи показало, что оно содержало целый ряд архаичных черт, утверждавших патриархально-авторитарные отношения в семье. Тем не менее законы, ре-гулирующие семейную жизнь, становились с течением времени либераль-нее, происходило постепенное усовершенствование законодательства путем внесения частных дополнений в существующий Свод законов. Основными тенденциями развития права были постепенное ограничение родительской власти, расширение прав женщин и детей и увеличение их правовой защи-щенности.
Население городов Западной Сибири имело сложный сословный, на-циональный и конфессиональный состав. Города региона в пореформенный период испытывали постоянный приток населения извне, что обеспечивало быстрый рост городского населения. Весьма значительную часть городско-го населения к началу XX в. составляли выходцы из деревни. Демографиче-ские процессы, протекавшие в городах Сибири, имели в целом ту же на-правленность, что аналогичные процессы в европейской части страны.
Изучение семейного строя горожан Сибири второй половины XIX–начала XX в. показало, что в основе типологии семьи как в середине XIX, так и в начале XX в. было преобладание малой, нуклеарной семьи при дос-таточно заметном числе различных форм расширенной и сложной семьи. Соотношение между числом малых, расширенных и сложных семей посто-янно менялось, однако этот процесс не был однолинейным и необратимым развитием от сложных форм к простым. Средняя людность семей горожан в данный период колебалась незначительно, составляя в крупных городах региона 4–5 чел. Оптимальные размеры семьи, соответствующие новому типу воспроизводства населения, сложились в крупнейших городах региона еще в середине XIX в.
Среди основных тенденций демографического развития городской се-мьи в пореформенной Сибири можно отметить процессы упрощения семей-ной структуры, снижения брачности и доли повторных браков, повышения разводимости, сглаживания сословных и национально-конфессиональных различий структурно-количественных характеристик семьи. Эти процессы в городах региона были выражены в большей степени, чем среди сельского населения. Однако эти процессы и в начале XX в. были еще не завершен-ными, что показало сравнение с европейской частью страны и Западной Европой.
Различия в образе жизни, традициях, менталитете различных групп го-родского населения предопределили значительную сословную и нацио-нально-конфессиональную вариативность структурно-количественных и брачно-возрастных особенностей городской семьи. Сохранение сословных особенностей брачно-семейных отношений вплоть до начала XX в. говорит о том, что сословная организация общества, несмотря на свою архаичность, имела большое значение. В то же время в начале XX в. в городах все боль-шее значение приобретают новые социальные и профессиональные группы, такие как пролетариат и интеллигенция, в среде которых формируются но-вые традиции, не связанные со старыми сословными ценностями.
Изучение занятий горожан Западной Сибири в ракурсе изучения се-мейной экономики показало, что в целом города региона развивались как многофункциональные поселения с преобладанием торгово-промышленных занятий. Чем крупнее был город, чем интенсивнее он рос, тем разнообраз-нее были занятия жителей, тем в большей степени преобладали собственно городские, прежде всего торгово-промышленные занятия населения.
Развитие новых сфер деятельности, рост интеллигенции, все большая вовлеченность женщин и детей в трудовую жизнь, увеличение их вклада в семейный бюджет меняли привычный семейный порядок, способствовали изменению системы внутрисемейных отношений. В сфере личных взаимо-отношений в семьях горожан обнаружены определенные тенденции, выра-жавшиеся в ослаблении авторитарности, увеличении роли женщин, индиви-

дуализации, формировании более демократичной системы взаимоотноше-ний, хотя динамика изменений оказалась слабой.
Личные взаимоотношения в семьях горожан характеризовались боль-шой вариативностью, зависевшей от сословной принадлежности, типа се-мьи, экономической основы ее жизнедеятельности, культурного и образова-тельного уровня, статуса конкретного члена семьи и т.д.
Во второй половине XIX–начале XX в. в семьях горожан действовали эволюционные процессы, стимулируемые урбанизацией и развитием капи-тализма. В течение пореформенного периода семейная организация населе-ния изменялась. Эти изменения происходили в русле модернизации брачно-семейных отношений, которая являлась составной частью общей модерни-зации российского общества. Однако эти модернизационные процессы ока-зались незавершенными. Значительная традиционность общества и инерци-онность института семьи были заметны и в начале XX в. При этом в про-винциальных городах модернизация брачно-семейных отношений значи-тельно отставала от аналогичных процессов в крупнейших городах Евро-пейской России.
III. Апробация работы и публикации по теме исследования
Апробация основных положений и выводов работы осуществлялась в докладах и сообщениях 32 международных, всероссийских и региональных симпозиумов, конференций и научных школ (в Москве, Санкт-Петербурге, Казани, Тобольске, Омске, Новосибирске, Томске, Барнауле, Бийске, Ир-кутске, Улан-Удэ). Отдельные положения исследования использовались при чтении лекционных курсов по истории России, истории государства и права России, истории Сибири, а также спецкурса по истории предприниматель-ства в Сибири, прочитанных в Алтайском государственном университете и Алтайском филиале Академии труда и социальных отношений. Диссерта-ция обсуждалась и была рекомендована к защите на заседании кафедры отечественной истории АГУ. По теме работы изданы 83 публикации, общим объемом 112 п.л., в том числе 2 авторских и 2 коллективных монографии, 51 статья.
Основные положения исследования отражены в следующих опубликованных работах:
Монографии и учебные пособия
1. Скубневский В.А., Старцев А.В., Гончаров Ю.М. Предприниматели Алтая. 1861–1917 гг.: Энциклопедия. Барнаул: Демидовский фонд, 1996. 112 с. (12 п.л., авторский вклад – 3,0 п.л.).
2. Гончаров Ю.М. Купеческая семья второй половины XIX–начала XX в. (по материалам компьютерной базы данных купеческих семей Запад-ной Сибири). М.: Институт этнологии и антропологии РАН, 1999. 244 с. (15,9 п.л.).
3. Старцев А.В., Гончаров Ю.М. История предпринимательства в Си-бири (XVII–начало XX в.): Учебное пособие. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1999. 215 с. (13,3 п.л., авторский вклад – 7,5 п.л.).
4. Скубневский В.А., Старцев А.В., Гончаров Ю.М. Купечество Алтая второй половины XIX–начала XX в. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2001. 240 с. (14,1 п.л., авторский вклад – 5,9 п.л.).
5. Гончаров Ю.М. Городская семья Сибири второй половины XIX–начала XX в. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2002. 384 с. (25,5 п.л.).
Статьи и тезисы докладов
6. Резун Д.Я., Скубневский В.А., Гончаров Ю.М. и др. Краткая энцик-лопедия по истории купечества и коммерции Сибири. В 4-х т. Новосибирск: Наука, 1994–1999 (281 статья, в том числе 114 в соавторстве, авторский вклад – 2,9 п.л.).
7. Гончаров Ю.М. Исповедные росписи как массовый источник по ис-тории купеческой семьи в конце XIX–начале XX в. // Палеодемография и миграционные процессы в Западной Сибири: Материалы международной науч. конф. 14–15 апреля 1994 г. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1994. С. 185–187 (0,2 п.л.).
8. Гончаров Ю.М. Документы делопроизводства городских магистра-тур как источник по истории сибирской купеческой семьи конца XIX–начала XX в. // Источник. Метод. Компьютер. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1996. С. 59–73 (0,75 п.л.).
9. Старцев А.В., Гончаров Ю.М. Купеческая семья Бийска середины XIX–начала XX в.: Историко-демографический очерк // Образование и со-циальное развитие региона. 1996. № 3–4. С. 230–238 (0,5 п.л., авторский вклад – 0,2 п.л.).
10. Гончаров Ю.М., Колдаков Д.В. База данных купеческих семей Том-ской губернии второй половины XIX–начала XX в. // Предприниматели и предпринимательство в Сибири (XVIII в.–1920-е гг.). Вып. 2. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1997. С. 20–44 (1,2 п.л., авторский вклад – 1,0 п.л.).
11. Гончаров Ю.М. Состав купеческого сословия Сибири второй половины XIX–начала XX в. (по материалам базы данных купеческих семей Томской губернии) // Компьютер и экономическая история. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1997. С. 56–83 (1,2 п.л.).
12. Скубневский В.А., Гончаров Ю.М. Международный проект HISCO в России: к вопросу о кодификации исторических профессий // Известия АГУ. 1998. № 3. С. 58–62 (0,5 п.л., авторский вклад – 0,4 п.л.).
13. Гончаров Ю.М. Социально-правовое положение купеческого сосло-вия во второй половине XIX–начале XX в. // Известия АГУ. 1998. № 3. С. 48–57 (1,0 п.л.).
14. Гончаров Ю.М. Типология семьи в отечественной историографии // Известия АГУ. 1999. № 4. С. 13–19 (0,6 п.л.).
15. Гончаров Ю.М. Быт купечества Сибири второй половины XIX–начала XX в. // Гуманитарные науки в Сибири. 1999. № 2. С. 21–26 (0,5 п.л.).
16. Гончаров Ю.М. Социальное развитие городской семьи второй поло-вины XIX–начала XX в. // Образование и социальное развитие региона. 1999. № 3–4. С. 200–206 (0,5 п.л.).
17. Гончаров Ю.М. Еврейское купечество Западной Сибири во второй половине XIX–начале XX в. // Диаспоры: Независимый научный журнал. 2000. № 3. С. 155–172 (1,0 п.л.).
18. Гончаров Ю.М. Мещанское сословие Западной Сибири во второй половине XIX–начале XX в. // Гуманитарные науки в Сибири. 2000. № 3. С. 113–116 (0,5 п.л.).
19. Гончаров Ю.М. Население г. Колывани во второй половине XIX–начале XX в. // Алтайский сборник. Вып. XX. Барнаул, 2000. С. 129–143 (1,1 п.л.).
20. Гончаров Ю.М. Русское купечество как социально-половой тип (к вопросу о социальной специфике гендерного порядка) // Гендерная история: pro et contra. СПб.: РГПУ им. А.И. Герцена, 2000. С. 51–62 (0,5 п.л.).
21. Гончаров Ю.М. Демографическое развитие городской семьи Сибири середины XIX–начала XX в. // Компьютер и историческая демография. Бар-наул: Изд-во Алт. ун-та, 2000. С. 27–40 (0,75 п.л.).
22. Гончаров Ю.М. Уездный город Мариинск во второй половине XIX–начале XX в. // Известия АГУ. 2000. № 4. С. 28–33 (0,7 п.л.).
23. Гончаров Ю.М. Сословный состав городского населения Западной Сибири во второй половине XIX–начале XX в. // Города Сибири XVIII–начала XX в. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2001. С. 28–33 (1,9 п.л.).
24. Гончаров Ю.М. Облик городов Западной Сибири середины XIX–начала XX в. в описаниях современников // Культурное наследие Сибири. Вып. 3. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2001. С. 13–29 (0,5 п.л.).
25. Гончаров Ю.М. Еврейская семья в Сибири в конце XIX–начале XX в.: демографическое развитие // Материалы VIII Международной кон-ференции по иудаике. М.: РАН, 2001. С. 71–73 (0,2 п.л.).
26. Скубневский В.А., Гончаров Ю.М. Из опыта создания базы данных предпринимателей Алтая (1861–1917 гг.) // Предприниматели и рабочие России в трудах историков XX в. Кострома: Изд-во КГПУ, 2001. С. 163–173 (0,75 п.л., авторский вклад – 0,25 п.л.).
27. Гончаров Ю.М. Социальная история семьи в России в XVIII–начале XX в. // Семья в ракурсе социального знания. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2001. С. 25–39 (0,8 п.л.).
28. Гончаров Ю.М. Сословная специфика гендерного семейного порядка в русском провинциальном городе второй половины XIX в. // Там же. С. 231–246 (0,7 п.л.).
29. Гончаров Ю.М. Сибирское купечество середины XIX–начала XX в. в представлениях современников // Предприниматели и предприниматель-ство в Сибири. Вып. 3. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2001. С. 210–227 (0,75 п.л.).
30. Гончаров Ю.М. Историческое развитие семьи в России в XVIII–начале XX в. // Преподавание истории в школе. 2001. № 7. С. 21–32 (0,75 п.л.).
31. Гончаров Ю.М. Восточнославянская семья в городах Западной Си-бири // Очерки истории белорусов в Сибири в XIX–XX вв. Новосибирск: Изд-во НГУ, 2001. С. 106–114 (1,0 п.л.).
32. Гончаров Ю.М. Военные в составе населения городов Западной Си-бири во второй половине XIX–начале XX в. // Фронтир в истории Сибири и Северной Америки в 17–20 вв.: общее и особенное. Вып. 2. Новосибирск: Институт истории СО РАН, 2002. С. 77–87 (0,75 п.л.).
33. Гончаров Ю.М. Евреи в сибирском социуме XIX–начала XX в.: ди-аспоральный народ в регионе интенсивной колонизации // Материалы IX Международной конференции по иудаике. М.: РАН, 2002. С. 68–73 (0,2 п.л.).
34. Гончаров Ю.М. Мещанское сословие Западной Сибири // Преподавание истории в школе. 2002. № 4. С. 46–54 (0,75 п.л.).
35. Гончаров Ю.М. Традиции и новации в социальном развитии город-ской семьи Сибири второй половины XIX–начала XX в. // Городская куль-тура Сибири: традиции и новации. Новосибирск: Институт истории СО РАН, 2002. С. 42–55 (0,8 п.л.).
36. Гончаров Ю.М. “Хозяин жизни”: Купечество как тип мужественности // О муже(N)ственности. М.: Новое литературное обозрение, 2002. С. 397–413 (0,9 п.л.).
37. Гончаров Ю.М. Основные тенденции демографического развития городской семьи Сибири во второй половине XIX–начале XX в. // Сибирь на этапе становления индустриального общества в России (XIX–начало
XX вв.). К 75-летию чл.-кор. РАН Л.М. Горюшкина: Материалы междуна-родной науч. конф. 19–21 ноября 2002 г. Новосибирск: Институт истории СО РАН, 2002. С. 223–226 (0,2 п.л.).
38. Гончаров Ю.М. Материальное положение чиновничества Сибири во второй половине XIX–начале XX в. // Известия АГУ. 2002. № 4. С. 15–23 (0,9 п.л.).
39. Гончаров Ю.М. Семейное хозяйство горожан Сибири середины XIX–начала XX в. // Вестник Новосибирского государственного универси-тета. 2002. № 1. С. 24–36 (1,5 п.л.).
40. Гончаров Ю.М. Социально-правовое положение горожан Сибири во второй половине XIX–начале XX в. // Сибирский город XVIII–начала XX веков. Вып. 4. Иркутск: Изд-во ИГУ. 2002. С. 4–23 (1,3 п.л.).
41. Skubnevskii V. A., Goncharov Yu. M. Siberian merchants in the latter half of the nineteenth century // Sibirica. Vol. 2. № 1. London, 2002. P. 21–42 (1,9 п.л., авторский вклад 0,8 п.л.).



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU