УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Российская Академия Наук
Институт Российской истории
Санкт-Петербургский филиал

Эрлих Сергей Ефроимович
 

«Декабристская легенда» Герцена
 

07.00.09 - Историография, источниковедение и методы исторического исследования
 

Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук
 

Санкт-Петербург 2001
 

Работа выполнена в Санкт-Петербургском филиале Института российской истории РАН.

АКТУАЛЬНОСТЬ ТЕМЫ
Каждое поколение переписывает историю заново. Это - нормально. «Свежий взгляд» позволяет устранить заблуждения и сберечь прозрения предшественников. Ненормально, когда переписывание ограничивается переименованием «плохих» исторических деятелей в «хороших» и наоборот.
Декабристам, в отличие от последующих «поколении» русских «революционеров», «повезло». Постсоветское декабристо ведение сохранило -за ними «положительный» статус. Для этого они были в «духе времени» переименованы в «предтеч» русского «либерализма». Их «полоэки-тельность» продолжает выступать в качестве предпосылки для многих современных исследователей -«позитивистов». Добываемые последними новые факты по-прежнему служат иллюстрацией предрассудка о декабриста* ~ «святых героях-мучениках».
Сохранение «положительного» отношения к декабристам при радикальной смене идеологии - показательно. Оно свидетельствует, что их «освящение» коренится в «культурных слоях» общественной памяти, предшествующих 1917 году. Не случайно излюбленный советской пропагандой образ «трех поколений» был извлечен из юбилейной статьи «Памяти Герцена» (1912), где Ленин, цитирует высказывание юбиляра о декабристах - «богатырях, кованных из чистой стали <...>, вышедших сознательно на явную гибель».
Дальнейшее концептуальное развитие декабристоведения требует критического отношения к «само собой разумеющимся» представлениям историографии. Чтобы избавиться от предрассудков их необходимо не тоДько назвать, но и проследить всю их историю, от времени в°3~ никновения до наших дней. Герценовские образы, лежащие у истоков представлений о «героизме» и «муче#иче~ стве» декабристов, являются предметом настоящего исследования.
ХРОНОЛОГИЧЕСКИЕ РАМКИ ИССЛЕДОВАНИЯ
Исследование охватывает весь период творчества Герцена с конца 20-х до конца 60-х годов.
ЦЕЛЬ И ЗАДАЧИ ИССЛЕДОВАНИЯ
Целью работы является всестороннее исследование созданной Герценом «декабристской легенды» о «святых героях и мучениках»,
Автор поставил перед собой следующие задачи:
- Выявить, по возможности, все обращения к декабристской теме в опубликованных произведениях основателя Вольной русской типографии;
- Определить место декабристов в мировоззрении и пропагандистской деятельности Герцена;
- Исследовать структуру и общий смысл его «декабристской легенды»;
- Изучить значение, которое «лондонский пропагандист» придавал «14 декабря» в цепи событий «петровского периода» русской истории;
- Рассмотреть влияние образов «декабристской легенды» на отбор фактов при изображении внутренней истории тайных обществ в произведениях Герцена.
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
Методологической основой исследования является принцип историзма. В диссертации сочетаются истори-ко-сравнительный метод, метод исследования имплицит-ного мифологизма литературных произведений и метод комплексного подхода к источникам.
СТЕПЕНЬ ИЗУЧЕННОСТИ ТЕМЫ
Взгляды Герцена на декабристов не раз становились предметом изучения.1 Авторы названных исследований в большинстве своем находились под влиянием «декабристской легенды». Герцена они воспринимали, в первую очередь, в качестве «одного из первых историков декабристского движения» (Пирумова 1956: 62), «основоположника изучения истории декабристов» (Иллерицкий 1963: 372). Сторонники «легендарного» подхода к декаб-ристиане великого писателя до последнего времени были в меньшинстве.
Первым кто считал, что Герцен не был в состоянии «написать связную историю» декабристов был М.Н.Покровский (1927: 37). Покровский пришел к следущим выводам:
1) А.И.Герцен играет первостепенную роль в творении «революционной легенды» - декабристского мифа;
1 Сыроечковский Б.Е. Корф в полемике с Герценом // Красный архив, 1925. Т. III (X). С. 308-313; Гессен С.Я. Декабристы перед судом истории (1825-1925). М.; Л., 1926; Покровский М.Н. Декабристы. Сборник статей. М; Л., 1927; Парадизов П.П. Очерки по историографии декабристов. С предисловием В.И.Невского. М.; Л., 1928; Мордвишин И.И. А.И.Герцен и Н.П.Огарев о декабристах // Ученые записки Ивановского государственного пединститута. Т. 7. Исторические науки. 1955. С. 74-87; Нечкина М.В. Движение декабристов. Т. 1. М., 1955; Пирумова Н.М. Исторические взгляды А.И.Герцена. М., 1956; Иллерицкий В.Е. История России в освещении революционеров-демократов. М., 1963; Эйдельман Н.Я. Герценовский «Колокол». М., 1963; Эйдельман Н.Я. Тайные корреспонденты «Полярной звезды». М., 1966; Порох И.В. Герцен о революционных традициях декабристов // Из истории общественного движения и общественной мысли в России. Выпуск второй. Саратов, 1968. С. 28-88; Невелев Г.А. А.И. Герцен и М.А. Корф (борьба вокруг декабристов в русской историографии конца 50-х - начале 60-х годов XIX в.) // Проблемы общественной мысли и экономическая политика России XIX-XX вв. Л., 1972. С. 116-138; Эйдельман Н.Я. Герцен против самодержавия. Секретная политическая история России XVIII-XIX веков и Вольная печать. М., 1973; Пирумова Н.М. Александр Герцен - революционер, мыслитель, человек. М., 1989; Рудницкая Е.Л., Тартаковский А.Г. Вольная русская печать и книга барона Корфа // 14 декабря 1825 года и его истолкователи (Герцен и Огарев против барона Корфа). М., 1994. С. 5-64. и др.
2) Декабристский миф носит не общенациональный, а «прослоенный» характер, являя образцы для подражания представителям русской интеллигенции;
3) Миф воспитывает («оживляет») в «поколениях» интеллигентов «ненависть» к власти.
После осуждения «антимарксистской концепции» Покровского термин «легенда» воспринимался как «незакономерный <...> по отношению к концепции Герцена-Огарева». Тем не менее историки соглашались, что «Герцен и Огарев ИДЕАЛИЗИРОВАЛИ своих героев, создали ПРИПОДНЯТЫЙ облик "рыцарей с головы до ног, кованных из чистой стали"...» (Нечкина 1955: 16; Ср.: Порох 1968: 30; здесь и в дальнейшем подчеркнуто мной - С.Э). В то же время В.В.Пугачев в комментариях (1960 г.) к работе «Исторические очерки о героях 1825 года и их предшественниках, по их воспоминаниям», не упоминая ни имени Покровского, ни слова «легенда», в сущности, характеризовал взгляды Герцена на декабристов как «легендарные»:
«Декабристы всегда были для Герцена НЕ СТОЛЬКО ИСТОРИЕЙ, сколько боевым политическим знаменем, ПРИМЕРОМ героического подвига, ОБРАЗЦОМ для подражания» (Собрание сочинений А.И.Герцена в 30-ти томах. Т. XX: 766, в дальнейшем указывается только номер тома).
Н.Я.Эйдельман, пожалуй единственный, кто тогда применял термин «легенда» по отношению к декабристским сюжетам в творчестве Герцена (См.: Эйдельмая 1966: 18; Эйдельман 1987: 348).
Советские историки, соглашаясь или не соглашаясь с термином «легенда», единодушны, что герценовский взгляд отличается «идеализацией» декабристов. Понятие «идеализация» во многом синонимично выражению «создание образца для подражания». Следовательно, по сути «легендарный» подход М.Н.Покровского не был отвергнут советской историографией. В то же время он не мог получить тогда развития, поскольку исследователи сами были «погружены» в миф.
В историографии 90-х гг. наблюдается стремление «отрешиться от герценовских представлений о декабристах»,2 от «оценок», которые «восходят к А.И.Герцену»} В.М.Бокова воскрешает выводы М.Н.Покровского:
«Именно Герцен, впрочем, вольно или невольно, стал родоначальником "декабристской легенды". Он сотворил вокруг "героев 14 декабря" ореол борцов и мучеников...»*
Аналогично оценивают «интерпретацию, предложенную "вольным писателем" Герценом и подхваченную либеральной журналистикой...», Я.В.Леонтьев и А.В.Аникин.5
Обзор историографии показывает, что современное де-кабристоведение осознает необходимость преодоления мифа, созданного Герценом. Но декабристиана Герцена еще не получила монографического исследования.
ИСТОЧНИКОВАЯ БАЗА
Основным источником диссертации послужило Собрание сочинений А.И.Герцена в 30-ти томах (1954-1965). В этом издании опубликованы все выявленные к 1965 году художественные, мемуарные, философские, публицистические произведения, дневники и письма Герцена. Оно включает подавляющую часть письменного наследия писателя. Произведения из корпуса указанного Собрания сочинений, содержащие декабристские сюжеты, дают достаточный материал для изучения декабристианы Герцена. По возможности были выявлены все его обращения к декабристской теме. Кроме работ, традиционно привле-
2 Киянская О.И. Южный бунт: Восстание Черниговского пехотного полка (29 декабря 1825 г. - 3 января 1826 г.). М., 1997. С. 117.
J Рахматуллин М.А. Император Николай I и семьи декабристов // Отечественная история. 1995. № 6. С. 3.
* Бокова В.М. Апология декабризма // Континент. 1994. № 4(82). С. 162.
s Леонтьев Я.В. Декабристская легенда // 170 лет спустя... Декабристские чтения 1995 года. Статьи и материалы. М., 1999. С. 173; Аникин А.В. Элементы сакрального в русских революционных теориях (К истории формирования советской идеологии) // Отечественная история. 1995. № 1. С. 85.
кающих внимание декабристоведов («Россия» (1849, VI: 187-223), «О развитии революционных идей в России (1851, VII: 137-263), «Русский народ и социализм» (1851, VII: 307-339), «Былое и думы» (1853-1868, VIII-XI), «В редакцию "Польского демократа"» (1853, XII: 72-79), «Старый мир и Россия. Письма к В.Линтону» (1854, XII: 167-200), «Письмо к императору Александру II (По поводу книги барона Корфа)» (1857, XIII: 35-46), «О романе из народной жизни в России (письмо к переводчице "Рыбаков")» (1857, XIII: 170-180), «Русский заговор 1825 года» (1858, XIII: 128-145), «Новая фаза в русской литературе» (1864, XVIII: 171-220), «Исторические очерки о героях 1825 года и их предшественниках, по их воспоминаниям» (1868, XX: 227-272)), привлекаются более 300 произведений Герцена, где упоминаются те или иные декабристские сюжеты, в том числе даются характеристики участникам тайных обществ.
Другим источником послужили произведения Герцена, опубликованные в серии «Литературное наследство» (тт. 7-8, 39-40, 41-42, 61, 62, 63, 64, 96, 99). Особое внимание было обращено на тома 96 и 99, опубликованные после 1965 г., так как герценовские тексты из них не вошли в Собрание сочинений в 30-ти томах.
Использовались издания Вольной русской типографии: «Полярная звезда», «Колокол», «Kolokol», «Исторический сборник», «Голоса из России», «Записки декабристов».
Широко привлекались, также, произведения Н.П.Огарева. Кроме публицистических работ, посвященных декабристским сюжетам, большой интерес здесь представляют мемуарные произведения, содержащие сведения о первоначальном знакомстве с декабристами и их идеями.
Важный комплекс источников - воспоминания лиц, близко общавшихся с Герценом на протяжении долгого времени: Т.П.Пассек, М.К.Рейхель, Н.А.Тучковой-Огаревой, М.Мейзенбуг. Сведения об отношении Герцена к декабристам содержатся также в ряде мемуаров лиц (А.Н.Милюкова, А.Н.Пыпина, Н.В.Шелгунова, А.В.Ро-
манова-Славатинского, Н.А.Белоголового, Е.Ф.Юнге, Г.Н.Вырубова, Н.Н.Ге, А.П.Пятковского, П.Д.Боборыки-
на и др.), встречавшихся с «лондонским пропагандистом» в период эмиграции.
НАУЧНАЯ НОВИЗНА
Впервые в историографии показано, что религиозная и мифологическая составляющие мировоззрения Герцена определили «имплицитный мифологизм» его представлений о декабристах. Созданный им противоречивый образ кротких «мучеников» и воинственных «героев» воспроизводил мифологические структуры «созидательной жертвы» и «священных предков». Сочетание несовместимых мифологических образов придало «декабристской легенде» Герцена редкую пропагандистскую мощь. Благодаря своему обаянию она успешно выполняла поставленную последним задачу воспитания у молодых поколений «деятельной ненависти» к царизму. «Побочным эффектом» герценовской пропаганды явилось, часто непроизвольное, усвоение этих ярких образов многими дореволюционными историками как либерального, так и революционного направлений, а также большинством советских исследователей. Это, в свою очередь, наложило отпечаток на многие работы, посвященные 14 декабря, и привело к существенным искажениям истории декабристов. Предложенные методы и результаты анализа помогают лучше понять феномен декабризма.
ПРАКТИЧЕСКАЯ ЗНАЧИМОСТЬ РАБОТЫ
Материалы и выводы исследования могут быть использованы в научной и преподавательской деятельности, при написании книг и статей, подготовке курсов лекций, семинаров, учебных пособий по отечественной истории, историографии, истории литературы.
_________________10____________________ АПРОБАЦИЯ РАБОТЫ
Различные положения диссертации нашли отражение в статьях и тезисах, были представлены на научных конференциях в Кишиневе, Новосибирске, Москве и Санкт-Петербурге. Главы диссертации обсуждались на заседаниях Отдела Новой истории России Санкт-Петербургского филиала Института российской истории РАН.
СТРУКТУРА ДИССЕРТАЦИИ
Работа состоит из введения, четырех глав и библиографии использованной литературы.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ ВВЕДЕНИЕ
Во введении определены цель и задачи исследования, степень изученности темы, дан анализ источников и литературы.
Глава I. МЕСТО ДЕКАБРИСТОВ В ПЕРСОНАЛЬНОМ МИФЕ ГЕРЦЕНА
Мировоззрение Герцена - противоречиво. Оно формировалось до и после 14 декабря, на переломе культурных эпох. Просвещение, с его гордым культом Разума, отступало перед религиозным смирением Романтизма. Вполне вероятно, что гениальные парадоксы Герцена происходят от невозможного сочетания ядерных смыслов вскормивших его эпох. В связи с темой настоящего исследования первостепенное значение приобретает «романтическая» религиозно-мифологическая составляющая воззрений великого писателя, ее воздействие на рациональные взгляды последнего. Даже расставшись с искренней верой на рубеже тридцатилетнего возраста он оставался человеком религиозного типа, «религиозно хранившим свое неверие» (IX: 236).
_____________11____________
Герцен с малых лет верил в свое великое предназначение - сотворить «Русь вольную, юную, живую» (XII: 203), благодетельный пример которой укажет путь всему человечеству. Достижение столь нереальной цели закономерно требовало соответствующих средств. «Про-рок будущего» прибегал к магии слова для преображения действительности. Несравненная энергетика его творений порождена использованием мифологических образов (архетипов) в качестве структурной основы текстов.
Центральный образ персонального герценовского мифа - ПОЕДИНОК СВЯТОГО РЫЦАРЯ С ДРАКОНОМ. Этот образ восходит к индоевропейскому «основному мифу» - поединку бога грозы со змеем. Мифологический акт творения (в данном случае «будущей России» (XIV: 321)) понимается как «добывание» чаемого объекта у демонического противника, воплощения первичного хаоса. В этом контексте стремление Герцена «освободить Россию от чудовища» (XXVII: 171) - исполнено глубокого мифологического смысла.
Герцен блестяще разворачивает «основной миф» в историю своей жизни, выстраивая ее по всем канонам агиографии. Герой появляется на свет при необычайных об-стоятельствах<>пожара Москвы. Письмом Наполеона его судьба изначально связана с судьбами «войны и мира». На Воробьевых горах он клянется памятью святомучени-ков декабристов отомстить их добровольную жертву. После этой декабристской инициации - «испытания» начинается «добывание» - «вечный бой» с чудовищем Николаем. Рыцарь Герцен, сопровождаемый другом-оруженосцем Огаревым, повторяет подвиги декабристов во имя возлюбленной Прекрасной Дамы - «Девы» Натали.
Приведенная схема позволяет, в качестве рабочей гипотезы, исходить из того, что в персональном мифе Герцена декабристам отводятся функции созидательной жертвы и образца борьбы. Идея созидательной жертвы - т.е. залога успешного осуществления дела жизни Герцена разворачивается как многообразные воплощения метафоры самопожертвования «мучеников будущего» (XVI: 171).
12
Образец борьбы реализован метафорой «священных предков» (тотема), согласно которой декабристы - «святые отцы» (XXVII: 162), подают «крепительный пример» «мо-лодому поколению» (XVI: 72-73).
Рассмотрим как мифологический комплекс: «испытание» (инициация) + «добывание» (борьба с чудовищем) -реализован в творчестве Герцена.
Первое упоминание декабристской темы связано с первым обращением Герцена к истории клятвы на Воробьевых горах (I: 52-55). Какими средствами священная клятва, в которой Герцен и Огарев «обещали друг другу на Воробьевых горах ОТОМСТИТЬ ЖЕРТВЫ 14 ДЕКАБРЯ» (XXV: 219), изображается как инициация - переход индивида из одного статуса в другой?
Отметим основные характеристики инициации:
1) Переход должен происходить за пределами устоявшегося мира;
2) Инициация осмысляется как смерть и новое рождение;
3) Во время обряда неофиту сообщаются мифы которые может знать только специально посвященный.
Выход за пределы устоявшегося мира в данном случае осуществляется как путешествие «за город».Сакраль-ный обряд инициации представляется мифологигаекому со-знанию в виде трудного и полного опасностей пути к «Центру Мира» (Элиаде). Герцен указывает, что поездка на Воробьевы горы - не обыкновенная прогулка. Долгий путь «шагом» по жаре, в полном соответствии с характеристикой инициации, труден (герои «запыхавшись и раскрасневшись», истекают потом) и опасен (Москву-реку переплывают «на самом том месте» где тонул К.И.Зон-ненберг - гувернер Огарева). Но Герцен и Огарев, как и положено при испытаниях инициации, «охотно подвергались всему» (VIII: 81). Прорыв к «центру» - инициацион-ный переход от профанного к сакральному пространству обнаруживается посредством различных символов. Прежде всего это символика священного «Центра Мира». Как отмечает М.Элиаде она реализуется во взаимосвязанных
13
и дополняющих друг друга комплексах представлений -различных священных объектах: горе, столпе, древе, роще, городе, дворце, храме, алтаре. Все эти комплексы тожде-ственны Мировой оси точке соединения Неба, Земли и Подземного царства, в которой посвященным дано осуществить прорыв в сакральные сферы. Герцен подчеркивает сакральный характер «святого холма» (XXI: 384) -Воробьевых гор, используя почти всю («гора»/ «холм», «храм», «алтарь», «роща», «дворец»/«дом») совокупность символов «Центра Мира». Другой ГОРИЗОНТАЛЬНЫЙ образ, которым подчеркивается ПОТУСТОРОННИЙ характер Воробьевых гор, - их положение на другом берегу Москвы-реки. Взгляд на профанный мир «с того берега» - один из любимейших образов Герцена. В мифах река, вода - это стихия ведущая из мира живых в мир загробный. Москва-река - путь в «нижний мир» разделяет земное профанное пространство города и небесное сакральное пространство Воробьевых гор - «Центра Мира».
Москва-река символизирует у Герцена и вторую важную характеристику инициации - символическую смерть и возрождение к новой жизни. Здесь очевидно влияние символики христианской инициации - крещения. Последнее воспринимается как погружение-смерть и последующее выныривание-возрождение Подразумевая эту «водную» символику смерти-возрождения, Герцен трижды упоминает в главе IV «Былого и Дум» о том, что гувернер Огарева тонул и был спасен напротив Воробьевых гор. По пути к месту клятвы друзья оставили профанный берег. Путешествие на лодке (ср. «ладья Харона») из профанно-го в сакральное пространство также означает символическую смерть. Герцен актуализирует данную символику, подчеркивая что плыли они «на самом том месте», где Зонненберг едва не отправился в загробный мир. Кроме того, смерть в мифологии, также изображается молча-нием: «Молча взошли мы на гору, молча стояли на платформе» (I: 52). За символической смертью следует «очищение» и возрождение к новой жизни: «...В эту священ-
_________________14___________________
ную минуту мы ОЧИСТИЛИСЬ; какая-то высшая поэзия СМЫЛА с нас все ЗЕМНОЕ» (I: 53).
После того как осуществлен выход из профанного в сакральное пространство и успешно выдержаны испытания смерти-возрождения наступает главный момент инициации - приобщение к тайным знаниям, в данном случае обретение шаманского дара «пророков будущего»: «Я вынул Шиллера и Рылеева. - Как ЯСНЫ и светлы в ту минуту казались нам эти великие поэты!» (I: 53). Приобщение к тираноборческим смыслам поэзии Шиллера и Рылеева - смысл инициации Герцена и Огарева.
За «испытанием»-инициацией следует «добывание» -поединок творящего космос «будущей России» героя с силами первичного хаоса. Хаос конкретизируется как мрак или ночь, а также в виде демонических (хтоничес-ких) существ, таких, как змеи-драконы. Метафора «мрака» древнее «змеи-дракона». У Герцена, космического творца, хаос, в первую очередь, воплощается в облике «хтонического существа». Но и метафора «мрака» также представлена очень широко. Противником «хтонического существа» выступают «громовержец» и «святой рыцарь». С «мраком» сражаются «солнце» и «Полярная звезда». Во всех разновидностях метафоры творения космоса Герцен-«громовержец» / «святой рыцарь» / «солнце» / «Полярная звезда» выступает как продолжатель дела декабристов. Его противник - Николай I принимает мифологические обличья «чудовища» и «мрака», в зависимости от метафоры, избранной Герценом.
В полном соответствии с «основным мифом» «тиран» Николай под пером Герцена предстает в виде существа змеиной породы, «чудовища» (XXVII: 171), «дракона» (VII: 337), отвратительной «медузы Николая» (XVIII: 370), «остриженной и взлызистой медузы с усами» (VIII: 56). Медуза, как известно, младшая из чудовищных сестер Горгон. Сестры отличаются ужасным видом: крылатые, покрытые чешуей, со змеями вместо волос, с клыками, со взором, превращающим все живое в камень. Герцен постоянно отмечает смертоносный «медузий» взгляд импе-
___________________15__________________
ратора: «взгляд <,,.> гремучей змеи»., способный «останавливать кровь в жилах»', «страшный взгляд»; «зимние глаза»; «оловянные глаза»; «серо-бесцветный, холодный, оловянный взгляд» (VIII: 57, 62, 134, 166); «две свинцовые пули, которыми смотрел Николай» (XIX: 241).
Когда речь идет о «солнечной» метафоре олицетворением мрака («ночь» (XIX: 187), «мрачный туннель» (XIII: 44), «холодный, неприветный коридор» (XIII: 44)), как и положено в мифологии, выступает Николай I - самодержец «царства мглы» (VI: 12), «царства мертвых душ» (XIV: 321). Его правление Герцен именует «осенним царствованием Николая» (VI: 303), «ледяным петербургским деспотизмом» (XXIV: 143), «мрачным царствованием Николая» (XII: 75; XIII: 317), «пропастью» (XVIII: 88), «темными и безмолвными временами Николая» (XVIII: 179), «николаевской Сахарой» (XVIII: 369)
«Полярная звезда» - символ преемственности тайного знания, полученного Герценом и Огаревым от Рылеева при инициации на Воробьевых горах. Согласно мифологическим представлениям священная гора возвышается в* в «Центре Мира» и прямо над ней сияет Полярная звезда - вершина МИРОВОЙ ОСИ (точки соединения Неба, Земли и Подземного царства) и ее символических воплощений (Мировых горы, древа, столпа) (М.Элиаде). Герцен опять отождествляет Николая с мраком. На этот раз он сравнивается не с подземным, но атмосферным воплощении тьмы - «мрачными тучами», которые «заволокли небо» (VIII: 57). Мрак Николая-тучи тождествен инфернальной тьме. «Тучи николаевского царствования» не имеют ничего общего с плодотворным дождем «основного мифа». Их «стихия» несет гибель всему живому, «затапливая все нивы и все всходы» (XIV: 320-321). Вышедшая из-за смертоносных николаевских туч, «Полярная звезда» («Тучи проходят - звезды остаются» (XXV: 252)) обозначена через соотнесение с созвездием, тождественным пяти казненным декабристам: «5 звезд созвездия ТОЧНО СООТВЕТСТВУЮТ числу казненных» (XXV: 278).
Примечательно, что на обложке созвездие Малой Мед-
____________16______________
ведицы представлено шестью звездами. Но «лишняя» звезда вынесена за пределы медальона, а пять оставшихся расположены по одной над каждым декабристом, как бы осве(я)щая их. Обращает внимание перемена изображения самой Полярной звезды в сравнении с рылеевско-бес-тужевским альманахом. В последнем звезда - шестиконечная. Причина выбора Герценом пятиконечной звезды - не борьба с «международным сионизмом». В отличие от советских републикаторов альманаха Рылеева и Бестужева, тщательно ретушировавших шестой конец Полярной звезды, Герцен хотел символизировать пятиконечной звездой пятерых казненных декабристов. ПУТЕВОДНАЯ звезда указывает дорогу к будущему, находящемуся, парадоксальным для логического мышления образом, в героическом прошлом: «Мы были уверены, что из этой аудитории выйдет та фаланга, которая пойдет ВСЛЕД ЗА Пестелем и Рылеевым, и что мы будем в ней» (VIII: 117).
Глава II. ДЕКАБРИСТСКИЙ МИФ
Декабристский миф произведен от персонального мифа борьбы «святого рыцаря» Герцена с чудовищным самодержавием. Декабристы являются созидательной жертвой и являют космический образец акта творения из хаоса «своей грязи» и «наносного гноя» дворянской России (XVI: 171). Таким образом мифологические декабристы выступают в двух ипостасях - кротких «мучеников», сознательно приносящих себя в жертву, и воинственных «героев», воплощенных образцов для подражания потомкам. Са-мопожертвование - определяющая черта декабристского мифа. Их созидательная (искупительная) жертва - залог победы следующих поколений борцов с самодержавным чудовищем. Второй принципиальный момент - образцово-педагогическая функция мифа. Выступление 14 декабря - «перводеяпие», «образ и подобие» (X: 317), образец «открытых, откровенных действий» (VI: 16) для следующих поколений. Становясь «героями», декабристы не пе-
___________________17__________________
рестают быть «мучениками». Очередной герценовский парадокс - «мученики и герои 14 декабря» (XIII: 70) гениально совместил «кроткое прощение действительности», свойственное «христианам истинным» (XXII: 98), с победительным примером громовержца «основного мифа».
Говоря о создании Герценом декабристского мифа, следует уточнить, что и сами декабристы и сочувствующие их делу ближайшие последователи также осмысливали события 14 декабря в категориях созидательной жертвы и священного образца. Разница между высказываниями предшественников и текстами самого Герцена это, во-первых, пропасть, отделяющая талант от гения и, во-вторых, несходство судеб слова погребенного в архивах тайной полиции и слова выпущенного на свободу из под станка Вольной русской типографии. Авторство Герцена заключается не только в нестандартном комбинировании «извечных» образов, но, прежде всего, в актуализации, условно говоря, «вещи в себе» в «вещь из себя и для иного».
Жертвенная «мученическая» и образцовая «героическая» составляющие проявились уже в «эмбриональной» догерценовской фазе декабристского мифа. Поэтому, у Герцена оба этих смысла являются сразу в «готовом» виде. Уже в первом упоминании декабристской темы «День был душный...» (1833) - иносказательном рассказе о тираноборческой («грохот грома») инициации на Воробьевых горах прямо говорится о «самоотверженной, стра-дальческой душе» Рылеева (I: 53). В первой же неподцензурной работе о прошлом, настоящем и будущем «России» (1849) открыто заявлены как жертвенная («indulgentia plenaria всей касты»} так и образцовая («героические люди <...> бросившие перчатку императорской власти») ипостаси декабристов (VI: 216).
Описывая самопожертвование декабристов, шедших «умирать за свои идеи на виселицу или на каторгу» (VII; 196), Герцен имел возможность опираться как на античные, так и на христианские метафоры. В смысловом ядре обеих культур есть яркие примеры самопожертвования.
_________________18___________________
Герцену они были прекрасно известны, так как культурные образцы воспитавших его эпох Просвещения и Романтизма - соответственно, Античность и христианское Средневековье.
Герцен с детства восхищался античными героями, приносящими себя в жертву, ради свободы отечества. Тем не менее «гражданские добродетели» самоотверженных поборников «древнего республиканизма» (II: 286-287) почти не примеряются к декабристам. Причина видится в том, что античные примеры, ориентированные на политическую сферу и интересы своего города, не удовлетворяли Герцена. Ведь его приоритетами были «социальные воп-росы» и универсальные ценности. Восхищение античностью людей Просвещения, также отвращало молодого романтика. «Театральные натяжки» героев Плутарха в исполнении деятелей Великой французской революции и их эпигонов воспринимались Герценом как вчерашняя интеллектуальная мода. Следует предположить еще одну причину избегания античных метафор созидательной жертвы - они были понятны лишь узкому кругу образован-ных людей. Практическая направленность пропаганды Вольной русской типографии требовала метафор близких как можно более широкому кругу читателей. Такой об-щепонятный материал представляла религия искупительной жертвы - христианство.
Искупительная жертва Христа и самопожертвование христианских мучеников не только были общепонятны, но и больше соответствовали идеалам Герцена. Аполитичность раннего христианства, его «социальная сторона» (II: 345) и вселенские притязания хорошо совмещались с мессианской теорией «общинного социализма». Вместе с тем христианские мотивы романтизма были современны молодому Герцену. Ценности раннего христианства воспринимались как отрицание бесплодного скептицизма «отцов»-вольтерианцев (VIII: 86-89). Христос Герцена - убежденный революционер-социалист, пропагандист «братства, равенства, свободы» (I: 200). Герцен восхищается не только Христом, но и «примерами само-
___________________19__________________
отвержения» христианских мучеников (XXI: 28). При таком восприятии Христа и христианских подвижников метафорическое сближение с ними декабристов неудивительно. Герцен прекрасно сознает пропагандистское значение «истинно народного слова» Евангелия.
Для Герцена, преисполненного «религиозного, беспредельного уважения» (XIII: 71) к декабристам, естественно сравнение последних с Христом. Жертвенный подвиг декабристов отождествляется с искупительной жертвой Сына человеческого. Декабристы - «то САМООТВЕРЖЕННОЕ меньшинство, которым ИСКУПАЕТСЯ Россия в глазах других народов и в собственных своих» (XII: 80). С самоотверженностью напрямую связано бескорыстие мифических декабристов, которые «готовы были ПОЖЕРТВОВАТЬ СВОИМИ ИМЕНИЯМИ, чтобы <...> ИСКУПИТЬ гнусную эксплуатацию крестьянина» (VII: 249-250). Бескорыстие самоотверженных декабристов доказывается многочисленными описаниями социального состава их «исполинского» (VIII: 427), «огромного» (XII: 211, 254), «колоссального» (XII: 268, 307) заговора. В отличие от «французской roture» из не раз упоминаемой Герценом «ростопчинской шутки», декабристам, которые, по его мнению, «принадлежали к самой высшей аристократии» (XX: 229), было «что терять».
Кроме отождествления самопожертвования декабристов с искупительной жертвой Христа Герцен проводит параллели между ключевыми моментами евангельского сюжета и их историей: торжественным въездом Христа в Иерусалим - «торжественным протестом» декабристов «в самом центре Петербурга» (XIII: 140); «безучастием народа» (XVI: 73); неправым судом; немилосердной и позорной казнью; «политической смертью» - ссылкой в Сибирь; «воскрешением» - нежданным возвращением из Сибири.
Декабристы, «сознательно вышедшие на явную гибель», также сравниваются с христианскими мучениками. «Мученики», «мученики 14 декабря», «святые мученики 14 декабря», «мученики будущего», «великие мучени-
_________________20___________________
ки» - основной эпитет для обозначения их созидательной жертвы (XII: 360; XIV: 120; XVI: 77, 171, 282; XX: 560). Мученики-декабристы - это благородные «апостолы свободы» (XII: 212) и «святые» (XX: 262). Уцелевшие декабристы — «старцы» (XIII: 36), «святые старцы» (XVII: 289), «старцы-хранители» (XVIII: 91), «наши старцы 14 декабря» (XIX: 179), «старцы Сибири», «старцы каторжной работы» (XIV: 71), «героические старцы» (XIV: 126).
Образце в о-воспитательная функция мифа реализуется в системе тотемных представлений - религии священного предка. Декабристы - первопредки новых поколений борцов с самодержавием. Преемственность с декабристами выражается «кровнородственными» тотемными метафорами (XII: 265). Метафора «кровного родства» реализуется в именовании декабристов «блестящими предками», «святыми отцами», «великими отцами» (XX: 346), «нашими отцами в духе» (XXVII: 282), «отцами-maestri» (XVIII: 91), «нашими отцами в духе и свободе» (XIX: 16). Себя и своих соратников Герцен именует «питомцами», «сыновьями» (XXVII: 143), «детьми» (XVI: 72) декабристов. Преемственность с «предшественниками» (XIV: 329; XVIII: 369), «великими предшественниками» (XIII: 67; 268), «старшими деятелями русской свободы» (XXVII: 143) выражается метафорой «поколения» (XIV: 329). Панорама «поколений» изображается как «процессия» (XVIII: 89), состоящая из «трех шеренг» (XVIII: 91), связанных «степенями родства» (XX: 346):
- декабристов - «старцев-хранителей»;
- людей тридцатых (Герцен и его друзья) и сороковых годов («Петрашевцы были нашими меньшими БРА ТЬЯ-МИ (X: 318)) - благодарных «сыновей» декабристов, «счи-тающих» от последних свое «духовное рождение» (XIII: 67);
- «нигилистов» - неблагодарных «внуков», «молодого поколения, не знающего своих дедов» (XXX: 196).
Как несходны христианство и тотемизм, так и христианские образы декабристов-«мучеников» отличаются от их языческого воплощения в героических предков.
___________________21__________________
Тотемические отношения «предков» и «потомков» носят двусторонний характер:
1) Декабристы - «святые рыцари», бесстрашные борцы с чудовищем. Их героические деяния - образец для потомков, «наследие» (IX: 35).
2) Приобщение новых поколений к наследию декабристов - инициация, «нравственное пробуждение» (VIII: 56).
В чем же заключается «святое наследство» декабристов? Декабристы-тотем - это «бойцы» (XIX: 17), «героические личности» (XX: 231), «герои 14 декабря» (VII: 206; XIV: 351), «богатыри, кованные из чистой стали с головы до ног, воины-сподвижники» (XVI: 171) - рыцарственные соперники самодержавного дракона. Открытая борьба с «превосходящими силами» самодержавия имеет непреходящее воспитательное значение. Декабристы могут «служить примером» (XXIV: 204), а их «общество - огромной школой для нынешнего поколения» (VII: 200). «Пример» не ограничен «геройским поведением заговорщиков на площади». Нравственный поединок плененных декабристов «на суде, в кандалах, перед лицом императора Николая, в сибирских рудниках» чрезвычайно важен для «политического воспитания» (VII: 200).
Какие же качества воспитатели-декабристы передают «новому поколению», подражающему их «революционной традиции»! Прежде всего - это «деятельная НЕНАВИСТЬ к деспотизму» (VI: 216), «чудовищному самовластию» (XIV: 27). Кроме «отрицательной» программы «ненависти» к настоящему, декабристы - «пророки» грядущих преобразований. «Россия будущего» свято хранит «НАСЛЕДИЕ 14 декабря, - наследие общечеловеческой науки и чисто народной Руси» (IX: 35).
Герцен не раз отмечает, что приобщение к наследию декабристов, «героев первого пробуждения России» (XIX: 16) явилось «нравственным пробуждением» (VIII: 56) сле-дующих поколений. «Пробуждение» - синоним инициации, воскрешения к новой жизни после ритуальной смерти. Разбуженные декабристами духовные потомки свято хранят «наследие 14 декабря» в «самой пасти чудовища» (IX: 35).
_________________22___________________
В 60-е годы Герцену приходится защищать свою веру в необходимость созидательной жертвы от «исторической неблагодарности» молодого поколения - «нигилистов», воспринимающих Герцена и «еще больше декабристов» как «дилетантов революционных идей» (X: 320). Он вынужден признать, что поколение «нигилистов» не попало под обаяние декабристского мифа (XX: 346). Думается, что эта «душевная драма» явилась одним из самых тяжелых ударов по жизненным устремлениям Герцена.
Глава III. «ИСТОРИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ» 14 ДЕКАБРЯ
Исторический подход к декабристам возможен на двух уровнях:
1) «Внешнем» («историософском») - выяснении ЗНАЧЕНИЯ («исторической философии этого события» (XIII: 143)) декабристов в истории «петербургского» периода;
2) «Внутреннем» («конкретно-историческом») - изучении ФАКТИЧЕСКОЙ истории тайных обществ декабристов.
Для Герцена первый подход был преобладающим. Герцен многократно излагал «историческую философию» (XIII: 143) деятельности декабристов, осмысливая траекторию русской истории от царя-«революционера» Петра до революционера-«цареубийцы» Павла Пестеля и от 14 декабря к будущему. Историческое «14 декабря» - переломное событие «петровского периода». Герценовская ис-ториософия императорского периода формулируется в декабристском контексте. Все предшествующее рассматривается как причина «14 декабря». Все последующее -как прямое следствие. Перечислим основные пункты «де-кабризованной» концепции императорского периода:
1) Самодержавный революционер Петр своевольно инициировал приобщение России к достижениям европейской цивилизации;
2) От Петра до Николая образованное дворянское меньшинство вместе с правительством цивилизовало косную страну;
_____________________23_______________•
3) После Отечественной войны и заграничного похода общество и государство расходятся во взглядах на перспективы политического и социального преобразования России;
4) 14 декабря силы прогресса и реакции впервые сталкиваются в борьбе за выбор пути развития;
5) После поражения декабристов власть и общество расходятся навсегда. Их примирение больше невозможно.
Герцен с презрением относился к «допетровской русской жизни». Ее описания сходны с теми какие антропологи дают «холодным обществам» Океании, исповедующим «миф вечного возвращения». Русская история начинается с Петра. События «петровского периода» - закономерны, но их демиург - дерзкий нарушитель идеи исторической закономерности. Поставленная Петром цель -«перенесть европеизм в Россию» (I: 32) - была достигнута одним дворянским сословием, которое и подготовило 14 декабря. В историческом ряду между «Двадцать ось-мым января» и 14 декабря непосредственной причиной последнего указываются Отечественная война 1812 года и заграничный поход русской армии. Именуя «десять лет, со времени возвращения войск и до 1825 года» - «апогеем петербургского периода» (VII: 196), Герцен отмечает, что «вскоре после войны в общественном мнении обнаружилась большая перемена», возникло поколение рыцарей -«гвардейских и армейских офицеров», будущих декабристов, исполненных «РЫЦАРСКОГО ЧУВСТВА чести и личного достоинства» (VII: 194). Он считает, что если бы декабристы-рыцари не упустили «драгоценное время» и вышли на бой на год раньше они бы имели «большие шансы на успех» (XIII: 135-136). Но и «попытка 14 декабря» была, по мнению Герцена, «близка к успешному осуществлению» (VI: 216). Основная причина поражения в том, что «косневший в своем отчуждении народ», оставаясь «безучастным зрителем», тем самым солидаризировался с деспотизмом (VII: 214). Неудача 14 декабря привела к «расхождению путей» государства и общества. «При-
24
мирение» и «взаимопонимание» между «правительством и партией прогресса» «стало невозможным» (XXX: 744). Оппозиция правительству также раздвоилась на «запад-ников» и «славянофилов». Западник Герцен упрекает славянофилов в сервильности (VII: 247). Тем не менее будущее, по мнению Герцена, принадлежит соединению сильных сторон обеих течений - «науки» западников и «народности» славянофилов (XVI: 77).
Детерминированная Петром траектория русской истории после 14 декабря выродилась в деспотизм без цивилизации. Оставаясь «на поверхности», она потеряла зна-чение для будущего. Судьба России - на скрытой «в глубине» исторической линии, предначертанной новым мифом. Глубинное «течение» николаевского царствования продолжает «поток» идей декабристов (XIV: 319). Герце-новская история «петровского периода» до «перелома» 14 декабря начинается мифом о Петре и заканчивается мифом о декабристах. Мифологический Петр в своем рево-люционаризме подобен мифологическим декабристам. Декабристы - «прямое последствие» Петра. Следовательно он - их ПРЕДТЕЧА. Мистическая связь соединяет память о декабристах с памятником Петру и противопос-тавляет их вместе «пушкам Николая». Герцен использует мифологическую метафору преемственности - метаморфоз, «преображение». Петровский миф о царе - святом рыцаре, царе-солнце закатился безвозвратно. «Медуза» Николай, Николай - «князь тьмы» (XXII: 100) - антипод царя-рыцаря, царя-солнца, «прогрессиста» Петра. «Преобразившееся» героическое меньшинство — декабристы, в которых «переселился» революционный пафос Петра, вступили в бой с новым инфернальным драконом - самодержавием.
Глава IV. ИСТОРИЯ В ПРЕЛОМЛЕНИИ МИФА
Если «историческая философия» 14 декабря - «значение всего заговора» декабристов для истории «петербургского периода» - излюбленная тема Герцена, то «про-
___________________25__________________
сто narration» (XXX: 196) - фактическая история тайных обществ - почти не привлекает его внимания. В большинстве случаев - это «анекдоты» об отдельных декабрис-тах, приведенные «по поводу». Связное изложение «истории», в которой «были люди 14 декаб<ря>» (XXVI: 221) дается лишь несколько раз. Трижды она описывается в работах, обращенных преимущественно к европейскому читателю:
«О развитии революционных идей в Росии» (1851, нем.,
ФР-);
«Русский заговор 1825 года» (1857, фр., ит.);
«Исторические очерки о героях 1825 года и их предшественниках, по их воспоминаниям» (1868, фр.)-
Лишь однажды в «Письме к императору Александру II (по поводу книги барона Корфа) (1857 г.) Герцен дает предельно сжатый очерк истории тайных обществ на русском языке.
Почему Герцен, придававший огромное значение пропаганде декабристского мифа, не дал русскому читателю своей развернутой версии истории декабристов? В 1857 г. он, возможно, считал, что для ознакомления с фактами достаточно огаревского «Разбора книги Корфа» и данных «Донесения», объединенных в книге «14 декабря 1825 и император Николай» вместе с вышеупомянутым «Письмом». Впоследствии фактическая сторона деятельности тайных обществ была не раз освещена в источниках, опубликованных Вольной русской типографией.
В то же время, небрежное, как будет показано, отношение к фактам в «исторических» сочинениях Герцена о декабристах вызвано тем, что гениальному мыслителю при обращении «к тогдашним событиям» было важно «постараться понять их СМЫСЛ» (XIII: 35) - мифологическое «образцовое» значение деятельности декабристов для последующих поколений. Миф же, по своей природе, ни в коем случае не «narration» (XXX: 196). Он не распадается на смысловые фрагменты-факты, а обладает всеобщим «значением» (XXX: 196). И потому миф чужд прерывным формам представления прошлого. Если вспом-
_________________26___________________
нить броделевскую триаду: структуры - конъюнктуры - события, то ее крайние элементы могут быть противопоставлены как мифологические структуры и исторические события. Незначительный удельный вес повествований в общем числе обращений Герцена к декабристской теме, свидетельствует, что эта тема была для него, в первую очередь, мифологической, поскольку наличие повествовательной структуры - нити для нанизывания фактов - признак исторического подхода к прошлому.
В главе IV, на множестве примеров, показано, что преломление истории декабристов через декабристский миф было свойственно Герцену и при использовании источников, и при создании портретов декабристов, и при освещении истории созданных ими тайных обществ. Из совокупности, доступных последнему сведений отбираются только вписывающиеся в смысловую оболочку мифа. На отбор фактов декабристского прошлого также влияла их созвучность излюбленным идеям герценовской пропаганды: «общинного социализма», «русско-польского революционного союза», объединения антиправительственных сил. Историки, воображающие Герцена «историком декабристского движения», доказывают, тем самым, неадекватное понимание его творчества.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Миф о декабристах - «героях» и «мучениках», оказался самым жизнеспособным из пропагандистских творений Герцена. Причин - две. Первая, - прямая связь с архетипическими образами «священных предков» и «созидательной жертвы», обеспечившая общедоступность декабристского мифа. Вторая, - объединение взаимоисключающих воплощений этих архетипов: образов кротких христианских мучеников и воинственных языческих предков. Это противоречивое «два в одном» обеспечило мифу пластичность, позволявшую успешно сообразовываться с изменчивым «духом времени». Различные группы интеллигенции в разные эпохи актуализировали, согласно своим потребностям, либо одну, либо другую составля-
_____________________27____________________
ющую мифа. Эти преобразования и составляют ИСТОРИЮ МИФА. Изучение этой истории представляется логическим продолжением настоящего исследования.
В истории декабристского мифа можно выделить три периода, жестко связанные с историей его «носителя» -русской интеллигенции:
1) «Расхождению путей» интеллектуальных элит и государственной власти (до конца 40-х гг. XIX в.) соответствует «догерценовский» период - эмбрионального существования мифа;
2) Формированию интеллигенции как «моральной власти» русского общества (конец 40-х - конец 60-х гг. XIX в.) сопутствует «герценовский» период - рождения мифа;
3) Истории интеллигенции (с конца 60-х гг XIX в. до наших дней) синхронен «послегерценовский» период последовательных преобразований мифа.
Изучение бытования декабристского мифа в общественном сознании XIX-XX вв. представляет незаменимый материал для реконструкции вненаучных «вкладов» в кон-цептуальные представления дореволюционных и советских ученых. Необходимый этап будущих исследований -сопоставление одновременных стадий мифологического и научного способов осознания прошлого. Выявление мифологических предрассудков историографии - необходимое условие дальнейшего развития декабристоведения.
ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ ОПУБЛИКОВАНЫ СЛЕДУЮЩИЕ РАБОТЫ
1. Мотивы революционной деятельности декабристов: (опыт количественного анализа) // Кишиневский университет. Кишинев, 1988. 37 с. Рукопись деп. в Инион № 33938. (2 п.л.)
2. Наследие декабристов как источник нелегитимности власти в России // Легитимность власти в России: История и современные проблемы. 22-25 июня 1994 г. Тезисы докладов международной научно-теоретической конференции. СПб, 1994. С. 92-93. (ОД п.л.)
_________________28____________________
3. Евангельский сюжет как инвариант «декабристской легенды» Герцена // Актуальные проблемы археографии, источниковедения и историографии. Материалы к Всероссийской научной конференции, посвященной 50-летию Победы в Великой Оте-чественной войне. Вологда: Русь, 1995. С. 103-104. (0,1 п.л.)
4. Россия колдунов // Знание-Сила, 1995. № 10. С. 82-91 (О,5 п.л.) (Аннотация - Новый мир, 1996, № 2. - С. 255).
5. Публикация письменного наследия декабристов и лиц привлеченных к следствию по делу тайных обществ (1803-1992) //14 декабря 1825 г. Источники, исследования, историография, библиография. Вып. 1. СПб.: Нестор, 1997. С. 95-109. (1 п.л.) (Рецензии - Отечественная история. 1998. № 6. С. 192-195; Клио. 1999. № 2 (8). С. 330-332; Новое литературное обозрение 1999. № 38. С. 374-375).
6. Декабристы: историография историографии // Третьи мартовские чтения памяти С.Б.Окуня в Михайловском замке. Материалы научной конференции. СПб: Контрфорс, 1997. С. 123-130. (О,5 п.л.)
7. Россия колдунов-2 (раскопки сакрального текста) // Stratum plus. ВАШ археологический журнал. Кишинев: Высшая Антропологическая школа, 1999. № 5. С. 469-499. (5 п.л.)
8. Декабристы «по понятиям»: определения словарей (1863 - 1998) //14 декабря 1825 года. Источники, исследования, историография, библиография. Вып. II. СПб; Кишинев: Нестор, 2000. С. 283-302. (1 п.л.)
9. Кого считать декабристом? Ответ советского декабристоведения (по материалам библиографических указателей 1929-1994)// 14декабря 1825 года. Источники, исследования, историография, библиография. Вып. III. СПб; Кишинев: Нестор, 2000. С. 258-313. (2 п.л.) (Рецензии - Отечественная история. 2000. № 6. С. 102-115; Новое литературное обозрение 2001. №2. С. 419-421).
10. Мифологические предпосылки отечественного декабристоведения (постановка проблемы) (2 п.л.) - в печати.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU