УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Томсинов В.А. Развитие русской юриспруденции во второй половине XVIII века

// Законодательство, 2006, № 8-11.

 

Статья первая


На вторую половину XVIII в. пришелся переходный период в развитии русской юриспруденции. Во все предыдущие эпохи она имела исключительно практический, прикладной характер: знание законов, способов классификации правовых норм, умение формулировать их и толковать приобретались преимущественно при составлении различного рода деловых бумаг и в процессе практического осуществления правосудия. Соответственно носителями такого знания и умения становились, как правило, лица, занятые в делопроизводстве и судопроизводстве. Ими были по преимуществу служащие государственного аппарата - так называемые приказные: докладчики, рассказчики (стряпчие), казначеи, дьяки и подьячие. Предпринимавшиеся на протяжении первой половины XVIII в. попытки верховной власти создать в России систему юридического образования, основанную на изучении теоретических основ права, и соответственно развить научную юриспруденцию оказались тщетными. Положение изменилось только во второй половине указанного столетия. И произошло это во многом благодаря появлению в Москве Императорского университета.
В "Проэкте о Учреждении Московского Университета", подписанном императрицей Елизаветой 12 января 1755 г., предусматривалось создание трех факультетов: юридического, медицинского и философского. Согласно § 5 указанного документа на юридическом факультете должны были состоять три профессора: "1) Профессор всей юриспруденции, который учить должен натуральные и народные права и узаконения Римской древней и новой империи. 2) Профессор юриспруденции Российской, который сверх вышеписанных должен знать и обучать особливо внутренние государственные права. 3) Профессор политики, который должен показывать взаимные поведения, союзы и поступки государств и государей между собою, как были в прошедшие века и как состоят в нынешнее время"(1). Теоретическая юриспруденция становилась, таким образом, главным предметом преподавания на юридическом факультете. При этом "Проэктом о Учреждении Московского Университета" предполагалось, что она будет основываться не только на системах естественного и римского права, но и на материале русского права.
На практике становление юридического факультета Московского университета и развитие на его базе научной юриспруденции встречало многочисленные препятствия и шло поэтому медленно(2). Программа преподавания юридических наук ограничивалась в первое время естественным и римским правом. Причем вплоть до 1768 г. лекции читались на иностранных языках. Первый выпуск студентов-юристов, завершивших полный курс университетского обучения, состоялся лишь в 1770 г. И было в нем всего два человека: Иван Борзов и Алексей Артемьев. Тем не менее к 70-м годам XVIII в. формирование юридического факультета Московского университета в качестве учебного заведения, в рамках которого преподаются все науки, необходимые для основательной теоретической подготовки правоведов, завершилось. В 1768 г. здесь появились первые русские профессора-правоведы С.Е. Десницкий и И.А. Третьяков, способные развернуть в Московском университете преподавание русского права(3).
Существовавший же в Санкт-Петербурге академический университет во второй половине XVIII в. постепенно угасал. "Регламент Академии наук и художеств", утвержденный императрицей Елизаветой 24 июля 1747 г., обособил его от собственно Академии: появились "особливые профессоры, которые учить должны в университете", и "особливые академики, которые составляют Академию и никого не обучают, кроме приданных им адъюнктов и студентов". Тем самым был сделан шаг по пути превращения академического университета в самостоятельное учебное заведение. В пункте 38 "Регламента" заявлялось, что "университет учрежден быть должен по примеру прочих европейских университетов", но далее этого заявления дело не пошло: академический университет не был полностью отделен от Академии наук и соответственно не получил собственного регламента. Вместо этого уставного документа в 1750 г. была принята временная инструкция, определявшая организацию университетского учебного процесса. Объясняя причину, по которой не было выполнено предписание "Регламента" 1747 г. об учреждении на основе академического университета учебного заведения подобного европейским университетам, президент Императорской Академии наук и художеств граф К.Г. Разумовский писал, что учащие и учащиеся "поныне не находятся еще в таком состоянии, по которому бы можно было сделать совершенный университетский регламент". В академическом университете читались отдельные лекции и даже лекционные курсы, однако системы обучения студентов по определенной программе так и не сложилось. Формированию такой системы препятствовало малое количество учащихся в академическом университете, исчислявшееся в некоторые годы даже не десятками, а буквально единицами. А бывали годы, когда и вообще студентов не было. В то же время в Сухопутном кадетском корпусе, где наряду с военными науками преподавалось множество наук гражданских, учились сотни молодых русских дворян, и это были далеко не все из тех, кто желал поступить в это учебное заведение.
Академический университет не мог привлечь в свои стены достаточного количества студентов во многом из-за неопределенности своего статуса. В начале 1755 г. в записке "Всенижайшее мнение о исправлении СПб. Академии наук" М.В. Ломоносов следующими словами характеризовал его состояние: "Студенты числятся по университетам в других государствах не токмо стами, но и тысячами из разных городов и земель. Напротив, здесь почти никого не бывает, ибо здешний университет не токмо действия, но и имени не имеет"(4). По мнению ученого, университет в Петербурге мог бы иметь много учащихся, если бы ему "учинено было торжественное учреждение, и на оном программою всему свету объявлены вольности и привилегии: в рассуждении профессоров, какую имеют честь, преимущество и власть, какие нужные науки преподавать и в какие градусы производить имеют; в рассуждении студентов, какие имеют увольнения, по каким должны поступать законам"(5).
В марте 1758 г. президент Академии наук граф К.Г. Разумовский поручил коллежскому советнику Ломоносову "иметь особливое прилежное старание и смотрение, дабы в Академическом, Историческом и Географическом Собраниях, тако ж в университете и в гимназии все происходило порядочно, и каждой бы должность свою в силу регламента и данных особливых инструкций отправлял со всяким усердием, употребляя труды свои к настоящей пользе Академии"(6). Одновременно с этим Михаилу Васильевичу было предложено разработать план преобразования Академии наук и находившихся при ней университета с гимназией. 10 января Ломоносов представил академическому собранию "Проект привилегии Академии" наук". В речи, предварявшей чтение этого документа, он говорил об академическом университете: "Вы знаете, почтеннейшие коллеги, что в преподанном Академии уставе постановлено учредить в ней Университет по образцу тех, которые процветают у прочих европейских народов. Тем не менее это дело, до сих пор не осуществленное, слишком долго задерживается на своей начальной стадии. Разбирать причины этого было бы занятием столь же неприятным, сколь и долгим. Поэтому я объявляю вам волю его превосходительства президента, который возложил на меня обязанность предложить вам то, что я, по его приказанию, написал по вопросу о правильном устроении Петербургского университета, для того чтобы вы вынесли решение сообразно с вашим авторитетом и ученостью"(7). В качестве первой меры по исправлению состояния университета Ломоносов предлагал устроить церемонию его торжественного открытия - inauguratio. "Скажите, пожалуйста, - заявлял он, обращаясь к академикам, - кто подумает о существовании Университета там, где не было никакого разделения на факультеты, никакого назначения профессоров по отдельным факультетам, никаких выборов проректоров, никаких расписаний, никаких публичных упражнений, никаких присуждений степеней, почти никаких привилегий, даже почти никаких лекций (ведь те, которые, едва начавшись, были прерваны, скомканные и неполные, едва ли, за исключением немногих, заслуживают названия лекций), где не было, наконец, никакой инавгурации, которая, как я полагаю, воодушевляет университеты на успех, ибо без нее остаются неизвестными привилегии, которыми обычно привлекается учащаяся молодежь, скрыты названия наук, которыми ее можно напитать, и неясно, каких степеней и званий она может домогаться"(8).
Приведенная характеристика состояния академического университета была в более развернутом виде дана в статье М.В. Ломоносова "О необходимости преобразования Академии наук", написанной в начале 1760 г. или незадолго до этой даты. Здесь говорилось, в частности: "В Университете, хотя по стату не доставало только одного профессора математики и физики, однако, не было в нем ни подобия университетского по примеру других государств. Не было факультетов; ни ректора, по обычаю выборного повсягодно. Не было студентов, ни лекций, ниже лекциям каталогов, ни диспуты, ниже формальные промоции в лиценциаты и в докторы; да и быть не могут; затем что Санктпетербургской университет и имени в Европе не имеет, которое обыкновенно торжественною инавгурациею во всем свете публикуется. И словом главного дела не было, университетского регламента"(9). Показав в статье бедственное положение существовавших при Академии наук учебных заведений, Ломоносов предложил план внутреннего переустройства как Академии, так и университета. В составе последнего он планировал создать три факультета: юридический, медицинский и философский. По его замыслу, на юридическом факультете преподавание должны были вести три профессора: 1) общих прав, 2) российских прав, 3) истории и политики.
Данный план был принят Президентом Академии наук. 14 февраля 1760 г. граф К.Г. Разумовский подписал бумагу, в которой объявлялось: "В учреждении Санкт-Петербургского Университета по примеру других в Европе процветающих, как в Академическом регламенте в 38 пункте изображено, надлежит наблюдать все, что к поощрению учащих и учащихся для порядочного течения сего важного дела и что к славе г[осу]д[а]ства служит... И понеже по прилежном и обстоятельном рассмотрении всех узаконений и обрядов, употребляемых по Европейским университетам, надлежит принять к наблюдению и в С.-Петербургском университете нижеследующие пункты; того ради по указу Ее И[мператорского] В-а Канцелярия А[кадемии] Н[аук] приказали: 1) Быть в оном университете трем факультетам: юридическому, медицинскому и философскому (не упоминая о богословском, который, как духовное дело, надлежит до Святейшего Синода); в оных трех факультетах быть определенному числу профессоров; в юридическом: 1) профессору прав общих, 2) прав российских, 3) истории и политики"(10). Недостаток профессоров в университете предписывалось при этом восполнять за счет иностранных специалистов. На должность профессора общих прав на юридическом факультете предписывалось "выписать из-за моря ученого юриста, который особливую способность имеет к чтению лекций", на место профессора российских прав предполагалось "принять по контракту бывшего при адмиралтейской коллегии аудитора Федоровича, который в оной чин просит челобитьем, а от профессоров свидетельствован и удостоен и от адмиралтейской коллегии уволен"(11).
За месяц до принятия данного плана переустройства академического университета президент Академии наук назначил М.В. Ломоносова фактическим управляющим академических учебных заведений. Согласно указу, изданному по этому случаю и объявленному в академическом собрании 21 января 1760 г., "советнику Ломоносову поручены были в единственное смотрение университет и гимназия"(12). Одновременно на него возлагалась обязанность подготовить проект нового регламента Академии наук.
В начале сентября 1764 г. Ломоносов представил президенту Академии наук документ под названием "Новое примерное расположение и учреждение Санкт-Петербургской Императорской Академии наук, на высочайшее рассмотрение и апробацию сочиненное". Это был проект нового регламента Академии. В нем предполагалось, что Санкт-Петербургская Академия наук будет, как и прежде, состоять из академического профессорского собрания, университета и гимназии. Правление Академией вверялось, согласно проекту, президенту, вице-президенту, действующим совместно с академическим профессорским собранием. Канцелярия, фактически управлявшая прежде Академией, при этом упразднялась.
Члены Академии наук делились в соответствии с рассматриваемым проектом на классы: математический, физический, исторический. В составе Академии предусматривался Географический департамент, а также химики, ботаники, анатомики, юриспруденты. Каждому из перечисленных специалистов проект предписывал определенные обязанности. Так, юриспрудент должен был, согласно § 34 составленного Ломоносовым проекта регламента Академии наук, "собирать все, что надлежит до Российских новых и древних прав и для их объяснения и приводить в систематическое расположение, для пользы при сочинении прав Российских"(13). Но более всего от юриста, как человека вполне знающего философию, проект регламента требовал всякие юридические термины изобретать и "составлять точные дефиниции полные без излишеств: ибо употребление слов неограниченных и сомнительных и двузнаменательных производит в суде великие беспорядки и отдаляет от правды к заблуждению и к ябедам". Ломоносов выражал при этом мнение о том, что "оные дефиниции, надлежащие к одной материи, могут от юриспрудента, как новые изобретения, в форме диссертации собранию быть представлены на рассуждение и по апробации оного в комментариях напечатаны, с оговоркою, что они не ради того изданы, дабы по ним суды производились, но ради лутчаго рассуждения в установлении и поправлении впредь законов"(14). Таким образом, Академия наук должна была, по замыслу Ломоносова, стать помимо прочего оплотом теоретической юриспруденции в России.
Смерть выдающегося русского ученого, последовавшая 4 апреля 1765 г., помешала исполнению его планов преобразования Академии наук и переустройства академического университета. Более того, с уходом М.В. Ломоносова из жизни данный университет вообще прекратил свое существование. Д.А. Толстой, исследовавший архивные документы, отражавшие деятельность академического университета, писал в своей книге, посвященной ему, о том, что после 25 ноября 1765 г. в протоколах заседаний Конференции Академии наук не имеется "никаких распоряжений об университете, ни распределения профессорских лекций для студентов"(15). Это могло означать только одно: деятельность академического университета во второй половине 60-х годов XVIII в., по существу, прекратилась. Сохранилось, правда, объявление о лекциях в данном учебном заведении на 1766 г., но нет никаких сведений о том, что эти лекции на самом деле читались. В академических документах 80-х годов указанного столетия встречается упоминание об "академическом училище"(16) - учебном заведении, где слились воедино университет и гимназия. В 1801 г. академики обратились к императору Александру I с письмом, в котором сообщили о плачевном состоянии данного учебного заведения. "Училище при академии, по регламенту оной положенное и состоять долженствующее из гимназии, в 20-ти учениках, и университета, в 30-ти студентах, - говорилось в письме, - ныне столь расстроено, что совсем не походит на то место, в котором основание просвещения своего получили толь славные мужи, каковы суть: Ломоносов, Барсов, Поповский - первые столпы процветающего ныне Московского университета, и многие другие, честь россиянам приносящие. Ибо училище сие, в нынешнем его состоянии, если не хуже, что в Англии называют школами подаяния (school of charity), то равняется оным, но и то может быть в содержании, а не в учебных пособиях"(17). Из этого факта делался вывод о том, что отпускаемые на содержание академического училища государственные средства тратятся напрасно. В результате принятый в 1803 г. новый регламент Академии наук не предусматривал существования в ее составе такого учебного заведения.
Преподавание юридических наук в академическом университете в 50-60-е годы XVIII в. имело эпизодический характер. Профессор Ф.Г. Штрубе де Пирмон был в 1754 г. включен в состав комиссии, учрежденной Сенатом для сочинения нового Уложения. В октябре 1756 г. ему было поручено издание газеты Академии наук, которая должна была выходить на французском языке. Убедившись, что роль его в подготовке газеты сводится к функции переводчика, он 7 июня 1757 г. заявил об отказе от данного поручения. В ответ на это академическая Конференция приняла 12 сентября того же года решение об увольнении Штрубе де Пирмона из Академии наук. После этого он поступил на службу в Коллегию иностранных дел, где работал до 1775 г.
Оказавшись вне Академии наук, Ф.Г. Штрубе де Пирмон продолжал издавать труды по юриспруденции, но это были большей частью публикации ранее написанных, но не напечатанных по каким-то причинам работ или же переиздания прежде выходивших в свет произведений. Так, в 1767 г. он выпустил книгу "Introduction a la jurisprudence naturelle" c посвящением великому князю Павлу Петровичу. В том же году историограф Герхард Миллер (Мюллер) обратился к Штрубе де Пирмону с просьбой предоставить ему рукописные юридические произведения- их просила якобы для себя императрица Екатерина II. Штрубе де Пирмон послал Миллеру две своих работы: сначала - о законах великого князя Ярослава Мудрого ("Les loix de Jaroslaf") и спустя некоторое время - введение к современным законам Российской империи ("Introduction aux loix modernes de l'empire de Russie").
В 1774 г. Штрубе де Пирмон напечатал в Петербурге книгу "Catechisme de la nature, ou l'on tache de mettre dans un plus grand jour le fondemens de la jurisprudence naturelle, de la politique privee". Это было переиздание сочинения Ф. Г. Штрубе де Пирмона "Исследование о происхождении и основах естественного права", опубликованного в 1732 г.
Покинув в 1775 г. государственную службу, ученый не оставил своих научных занятий. В последние годы жизни Штрубе де Пирмон сосредоточился на проблеме происхождения руссов, которая привлекла его внимание еще в 1749 г., во время споров по поводу речи Герхарда Миллера "О происхождении имени и народа российского". Немецкий историограф, работавший в России, пытался доказать скандинавское происхождение "варягов-руси", и в их числе Рюрика. Против такого воззрения решительно выступил тогда М.В. Ломоносов, доказывавший, что Рюрик и другие варяги, звавшиеся русью, были славянами. Штрубе де Пирмон поддержал точку зрения русского ученого. В предисловии к своей книге "Рассуждение о древних Руссах", опубликованной в 1785 г. на французском языке(18), а в 1791 г. в переводе на русский язык(19), он писал о том, что Миллер "предлагает о начале россиян понятия, совсем несходные с краткими и ясными показаниями наших летописцев и с известиями чужестранных историков, которые, зная сей древний народ, первые об оном писали".
Любопытно, что за разъяснением некоторых вопросов, возникших у него при работе над темой происхождения руссов, Штрубе де Пирмон обращался к Герхарду Миллеру. В одном из писем, посланных историографу Миллеру в 1779 г., он следующим образом описывал свое душевное состояние: "Хотя я на исходе семьдесят пятого года моего возраста, однако почти во все продолжение моей жизни не помню, чтобы был когда-нибудь нездоров так, чтобы слечь в постель и чтобы это заслуживало названия болезни. Уже четыре года, как я, не находя более удовольствия в должности при департаменте Коллегии иностранных дел, испросил себе разрешение уехать в мое имение, состоящее из пяти деревенек в окрестностях Петербурга, и пожалованное мне графом Паниным, и с тех пор живя в уединении, могу поистине сказать: "Deus nobis, haec otia fecit"(20)"(21).
Умер Ф.Г. Штрубе де Пирмон около 1790 г. Из всех профессоров-правоведов, работавших в XVIII в. в Академии наук, он был, пожалуй, наиболее способным к работе в сфере научной юриспруденции. И можно только пожалеть о том, что самый плодотворный для научной деятельности период своей жизни - с 1754 по 1775 гг. - ему пришлось отдать практике государственной службы.
Место Ф.Г. Штрубе де Пирмона в Академии наук и соответственно в академическом университете занял Георг-Фридрих Федорович (Georg Friedrich Fedorowitz, год рожд. неизв. - умер 1 августа 1790 г.), состоявший до 1760 г. обер-аудитором в Адмиралтействе и одновременно преподавателем в духовном училище Феофана Прокоповича. Он был приглашен в Академию наук М. В. Ломоносовым по рекомендации академика Христиана Голдбаха. Представляя Г.-Ф. Федоровича академическому собранию, Михаил Васильевич говорил, что он "кроме того, что юриспруденции в университетах обучался, был чрез много лет в стаской службе при медицинской канцелярии и в Адмиралтействе и сверх других изрядно научился Российскому языку и прав"(22). В каталоге лекций в академическом университете на 1761 г. Г.Ф. Федоровичу было поручено выяснение "истории о правах и первых их основаниях". В 1762 г. он должен был, согласно каталогу лекций, читать "окончание истории европейского универсального права", в 1766 г. - публичные лекции по сочинению Э. Оттона "Первые основания к познанию политического состояния Европейских государств". Видимо, лекции профессора Федоровича не пользовались успехов у тех немногих студентов, которые их посещали. А.Я. Поленов, слушавший некоторые лекции профессора Федоровича, отзывался о них отрицательно. По свидетельству М.В. Ломоносова, он просился однажды "за море для науки, объявляя, что у Федоровича ничего понять не может"(23).
Среди документов, опубликованных академиком Билярским в сборнике "Материалы для биографии Ломоносова", есть выписка из Журнала академической Конференции, в которой описывается ссора Федоровича с Герхардом Миллером. Согласно этой выписке, 2 декабря 1762 г. в академическом собрании разбиралась предложенная конференц-секретарем Миллером задача об определении долготы города Москвы, когда пришел университетский профессор Федорович с просьбой дать ему "посмотреть протокол о прежнем экзамене, ибо имеет он подозрение, что написано там нечто ко вреду чести ево или студентов"(24). Но Миллер отказался выполнить эту просьбу, заявив, что ничего такого в протоколе нет. Федорович в ответ разразился руганью в его адрес. Кончилась эта ссора тем, что Миллер взял Федоровича за рукав и, поскольку тот не являлся членом академического собрания, "вывел ево вон и приказал сторожу, чтоб он не пускал ево опять в собрание"(25)... Любопытно, что причиной данной ссоры стала сказанная накануне Миллером Федоровичу фраза о том, что "слушатели ево мало успели в юриспруденции"(26).
Формально место профессора академического университета Г.Ф. Федорович занимал до 1770 г., хотя фактически обучение юридическим наукам прекратилось здесь еще в 1766 г. С этого времени единственным центром преподавания и развития теоретической юриспруденции в России являлся юридический факультет Императорского Московского университета.
 

Статья вторая
 

Несмотря на то что попытка организовать университет при Императорской Академии наук потерпела неудачу, этот опыт нельзя считать бесполезным. Выпускники этого учебного заведения - Н.Н. Поповский, А.А. Барсов, Ф.Я. Яремский - сформировали ядро преподавательского корпуса учрежденного в 1755 г. Императорского Московского университета.
Николай Никитич Поповский (1726 (1728) - 1760) начал свою преподавательскую деятельность в Московском университете с чтения лекций по философии. Он стал ординарным профессором красноречия на философском факультете и преподавал студентам риторику, поэтику и русский язык. По словам С.П. Шевырева, "языком русским, и в стихах и в прозе, владел он как писатель необыкновенно даровитый"(27).
Антон Алексеевич Барсов (1730-1791), перейдя из Академии наук в Московский университет, учил студентов сначала математике, а после смерти Н.Н. Поповского заменил его в должности ординарного профессора красноречия. Среди студентов Барсова был Г.А. Потемкин, исключенный им из университета за неуспеваемость. Став могущественным сановником, Григорий Александрович встретил однажды своего строго учителя. "Помните ли, как Вы было меня выключили из университета?" - спросил он и услышал спокойный ответ: "Вы, Ваша светлость, того заслуживали".
Филипп Якимович Яремский (родился ок. 1729 г., год смерти неизвестен) преподавал в Московском университете с самого его основания русский и латинский языки, а с 1759 г. являлся еще и корректором университетской типографии.
Из выпускников академического университета, изучавших в нем юриспруденцию, более всех прославился своими талантами и трудами Алексей Яковлевич Поленов (1738 (1739(28)) - 1816). Обучаясь в этом учебном заведении с 1754 г. до лета 1762 г., он слушал курсы лекций Ф.Г. Штрубе де Пирмона и Г.-Ф. Федоровича. В июле 1761 г. Юстиц-коллегия привлекла его к переводу старых лифляндских и эстляндских законов на русский язык. Это позволило слушателю академического университета А. Поленову занять в Академии наук (с 31 октября 1761 г.) должность переводчика и впоследствии добиваться от ее руководства направления для дальнейшей учебы за границу.
В сентябре 1762 г. эта просьба А. Поленова была удовлетворена, и он отправился в Страсбург (вместе с И.И. Лепехиныи и А.П. Протасовым). Инструкция академической канцелярии предписывала русскому студенту обучаться в Страсбургском университете "древностям и истории, юриспруденции и натуральному и общенародному праву". Но, увлекшись общегуманитарными, или, как тогда говорили, "свободными", науками, он посещал главным образом лекции по филологии, философии, церковной и светской истории Германии.
23 июня 1766 г. Алексей Поленов получил из Санкт-Петербурга письмо от своего товарища Протасова, в котором сообщалось о недовольстве руководства Академии наук тем, что он, отправленный в Страсбургский университет для изучения юриспруденции, отдал предпочтение исторической науке. Академическое профессорское собрание "усмотрело, - писал Поленову Протасов, - что вы много времени употребили на слушание таких лекций, которые к будущей вашей профессии служить очень мало могут; почему оное и приказало вам при сем объявить, чтобы вы, оставя Genealogicas Germaniae и Specialicas historiae ecclesiasticae et profanae Germaniae lections, время все употребили к слушанию тех коллегий, которые точно надлежат до юриспруденции"(29).
В ответ А. Поленов направил 7 августа 1766 г. в Петербургскую Академию наук свой "покорнейший рапорт". "Мне дано также знать, - заявлял он, - что профессорское собрание, не имея ни малой, по справедливости сказать, к тому причины и основания, оказало свое неудовольствие в рассуждении долговременного мною слушания исторических коллегий, представляя, будто оные очень мало могут служить к будущей моей профессии... меня сие приводит в великое удивление, что господа профессоры так мало почитают свободные науки, особливо знатнейшую их часть, т.е. исторические знания, служащие главнейшим основанием к моей должности. Не утвердясь прежде в сем знании, приниматься за юриспруденцию столько же безрассудно, как, не насадив железа, рубить дрова одним топорищем. Пусть только приведут себе на память пример, служащий здесь доказательством, славных в неблагополучные для наук времена юриспрудентов, которые, не имея понятия об истории и древностях, в такое впали заблуждение, что без сожаления о сих великих в протчем людях и подумать не можно. Кто не знает, что в прежние времена Алциат(30), Куяций(31), Готоман(32), Бриссоний(33), Риттерсгузий(34) и многие другие великие мужи, возобновляя юриспруденцию, с знанием законов соединяли твердое познание свободных наук и тем самым, открыв и другим свободный путь, заслужили себе бессмертную славу?"(35)
Приведенные слова в рапорте А.Я. Поленова были восприняты иностранными учеными, составлявшими профессорское собрание Петербургской Академии наук, как оскорбление. "Кажется, что тогдашние академики не могли допустить мысли, чтобы молодой студент, хотя и имевший чин переводчика, но все-таки ученик, да притом еще и русский, осмелился так свободно выражать свой образ мыслей, а главное осуждать и знание профессоров и их распоряжение"(36).
В результате академическое профессорское собрание признало нежелательным пребывание строптивого русского студента в Страсбургском университете и приказало ему переехать для занятий юриспруденцией в Геттинген. 30 октября 1766 г. А. Поленов покинул Страсбург. В Геттингенском университете он слушал лекции до мая 1767 г., после чего отправился в Россию. 1 июня он прибыл в Санкт-Петербург.
Обратившись в Академию наук за новым назначением, А.Я. Поленов узнал, что для правоведа здесь нет должности. В письме к Г.В. Козицкому он написал об этой странной ситуации: "Вы удивитесь, что господин Штелин(37) не устыдился в канцелярии при мне молодому Уйлеру сказать, что я совсем не годен при Академии, по причине, что у нас нет никаких тяжеб; так как будто юриспруденция состояла в одной тяжбе..."(38). В связи с этим А. Поленов, прошедший курс обучения юриспруденции и другим гуманитарным наукам в Страсбургском и Геттингенском университетах, был вынужден занять в Академии наук прежнюю свою должность переводчика.
С августа 1767 г. он начал переводить на русский язык сочинение Ш. Монтескье "Размышления о причинах величества римского народа и его упадка". В 1769 г. этот перевод был напечатан. Затем А. Поленов совместно с Б.А. Волковым и В.И. Костыговым перевел вторую часть произведения С. Пуффендорфа "Введение в историю знатнейших иностранных государств", а совместно с В.П. Световым - первую часть записок С.-Г. Гмелина "Путешествие по России". Вместе с издателем С.С. Башиловым он подготовил к печати вторую часть "Русской летописи по Никонову списку" (издана в 1768 г.). В намерение А. Поленова входило также издание "Судебника Ивана Грозного", но руководство Академии наук не поддержало этот проект.
В 1766 г. Вольное экономическое общество объявило конкурс на лучшее сочинение по теме "Что полезнее для общества: чтоб крестьянин имел в собственности землю или токмо движимое имение, и сколь далеко его права на то или другое имение простираться должны?"(39). Сроком представления сочинений было назначено 1 ноября 1767 г.
А. Поленов принял участие в этом конкурсе, представив работу "О крепостном состоянии крестьян в России". Отвечая на заданный вопрос, он писал, что "каждый крестьянин должен иметь довольно земли для сеяния хлеба и паствы скота и владеть оною наследственным образом так, чтобы помещик ни малой не имел власти угнетать каким-нибудь образом или совсем оную отнимать, т.е. пока крестьянин исправно будет наблюдать все свои должности; ибо иначе можно его в наказание лишить сих выгод как недостойного и снабдить оными другого. Однако прежде нежели помещик может сие сделать, то дело должно быть рассмотрено в приличном суде"(40). К этой точке зрения Поленова привело понимание человека в качестве существа сугубо эгоистического - как индивида, чье поведение определяется главным образом стремлением к собственной пользе. По его словам, "крестьянин, которого мысли сходны с его состоянием, равным образом тщится по мере сил и знания преумножить свое благополучие, ежели он не находит в своем предприятии такого препятствия, которое иногда против воли заставляет его быть о себе нерадивым"(41). Отсюда Поленов сделал вывод: "Я думаю, и не без причины, что собственность в движимом и недвижимом имении может почесться за один почти и притом весьма изрядный способ к ободрению и поправлению крестьянства, которое в прочем лишено всех с правами общества соединенных выгод и преимуществ; ибо крестьянин, будучи господином своему имению, не опасаясь ни с которой стороны в рассуждении его претерпеть какое насилие и пользуясь приобретенным свободно, может располагать и употреблять оное, смотря по своим выгодам"(42).
Для обеспечения личных и имущественных прав крестьян Поленов предлагал учредить особые "крестьянские" суды. "Весьма легко может случиться, - отмечал он, - что господа от презрения к своим крестьянам и в надежде на преимущества своего состояния будут, утесняя их, причинять всякие обиды, чего ради неотменно должно их привести в безопасность чрез установленное на твердом основании правосудие, при помощи которого могли бы они себя защищать против всяких неправедных нападений и насильств"(43). По его мнению, "крестьянские" суды должны находиться в руках "таких людей, которых бы искусство и знание российских законов не было подвержено никакому сомнению"(44). Вместе с тем он считал необходимым снабдить эти суды "хорошими инструкциями, дабы богатый бедному, сильный немощному предпочтены не были, но каждый по заслугам своим получил бы достойное воздаяние"(45).
Для случаев, когда решение, вынесенное "крестьянским" судом, оказывается неправовым или вызывает недовольство какой-либо стороны судебного спора, Поленов предлагал предусмотреть возможность подачи апелляции в вышестоящую судебную инстанцию - в земской суд "из окольничих дворян", которые должны были, по его мысли, "для большей исправности и порядка" выносить решения по совету "знающих права людей", дабы никаких нарушений закона не происходило, но все бы отправлялось по предписанию правосудия"(46).
Крепостничество ("рабство") Поленов объявлял в своей работе "О крепостном состоянии крестьян в России" противоречащим естественному праву и возникшим исключительно из "насильствия". При этом он не призывал к немедленной ликвидации данного явления.
Вольное экономическое общество высоко оценило конкурсное сочинение А. Поленова, назвав его в числе пяти работ, заслуживающих второй премии(47). Однако опубликовать его оказалось возможным только в 1865 г., после отмены в России крепостного права. Эта работа увидела свет в третьем номере журнала "Русский архив".
В апреле 1771 г. А. Поленов был переведен из Академии наук в Правительствующий Сенат на должность секретаря Первого департамента. 28 октября 1780 г. его назначили обер-секретарем, в 1791 г. он занял ту же должность в Третьем департаментн Сената. 2 сентября 1793 г. Поленов начал службу в качестве советника в правлении Заемного банка. В конце 1796 г. он был определен в учрежденную императором Павлом I Комиссию для составления законов. Здесь ему поручили составление книги уголовных законов. В начале 1798 г. Поленов представил свой труд руководителю Комиссии генерал-прокурору А.Б. Куракину, который одобрил его идеи и предложенный им порядок расположения правового материала. Данный труд, возможно, хранится еще в каком-нибудь архиве.
13 ноября 1798 г. российский император Павел I принял титул Великого магистра державного Ордена святого Иоанна Иерусалимского. 22 декабря того же года данный титул был включен Сенатским указом в императорский титул Павла I. А. Поленову было поручено составить историю данного Ордена, более известного под именем Мальтийского. Видимо, он успел написать только первую часть этого произведения (рукопись была преподнесена автором в дар брату папского нунция при дворе российского императора графу Литте(48)), в печатном виде оно так и не появилось.
В июле 1800 г. А. Поленов уволился с государственной службы. Начался последний период его жизни, продолжавшийся шестнадцать лет. По всей видимости, он прекратил свою литературную деятельность; во всяком случае, о каких-либо его произведениях (литературных, исторических или юридических) этого периода ничего не известно.
Помимо Императорского Московского университета и академического университета юриспруденция преподавалась во второй половине XVIII в. также в Сухопутном шляхетном кадетском корпусе. Это название стало носить с 1766 г. учебное заведение, учрежденное в 1731 г. под названием Корпуса кадетов шляхетских и переименованное в 1743 г. в Сухопутный кадетский корпус. Разработанный И.И. Бецким и утвержденный в 1766 г. императрицей Екатериной II новый устав данного учебного заведения предусматривал изучение кадетами четырех видов наук: 1) "руководствующих к познанию прочих", 2) "предпочтительно нужных гражданскому званию", 3) "полезных", 4) "художеств". Юридические науки были отнесены уставом ко второму виду, т.е. обозначены как "предпочтительно нужные гражданскому званию". В их числе были названы: "нравоучение", "естественное право", "всенародное право", "государственные права" и "экономия государственная"(49). Отсюда очевидно, что устав Сухопутного шляхетного кадетского корпуса придавал обучению юриспруденции сугубо теоретический характер.
Такую направленность системы юридического образования предполагали и напечатанные вместе с уставом "Рассуждения, служащие руководством к новому установлению Шляхетного кадетского корпуса...". "Хотя при всякой армии есть генерал-аудитор, - писал в этом документе И.И. Бецкой, - но когда приходится судить о животе и смерти, то нельзя не признаться, что всякому такому судье надобно знать Юстиниановы гражданские законы". Однако в действительности юридическую подготовку кадеты получали не только посредством изучения теоретической юриспруденции, но и на практических занятиях, в ходе которых они под наблюдением профессора юриспруденции разыгрывали судебные процессы. "В корпусе имелось для "воинских и гражданских дел" судейское место под председательством директора, из штаб-офицеров полицмейстера и главного казначея, в котором за аудитора "для лучшего спознания дел в практике" назначался, по очереди, кадет пятого возраста из числа более искусных в правах"(50).
Изучением одних абстрактных юридических наук - "естественного права" и "народного права" - ограничивалась юридическая подготовка учащихся в учрежденном в 1759 г. Пажеском Ее Императорского Величества корпусе. План обучения пажей, составленный в 1765 г. академиком Герхардом Миллером, разрешал преподавать эти дисциплины "для лучшего же управления" на латинском языке(51). Это еще более отрывало юридическую подготовку будущих государственных деятелей от практики. В 1762-1766 гг. в Пажеском корпусе учился Александр Николаевич Радищев (1749-1802), один из крупнейших русских правоведов XVIII столетия, более известный в качестве беспощадного критика крепостнических порядков (не изучение ли естественного права сделало его революционером?).
Преподавание естественного права составляло основу юридической подготовки и в духовных училищах. Духовный регламент 1721 г. устанавливал, что главным учебным пособием должна служить в данном случае "Политика краткая Пуффендорфова, аще она потребна судится быть и может она присовокупитися к диалектике"(52). Во второй половине XVIII в. в некоторых духовных учебных заведениях продолжали читать курс естественного права по С. Пуффендорфу (главным образом, по его книге "О должностях человека и гражданина"). Но чаще его читали по книге последователя учения Христиана Вольфа Фридриха Христиана Баумейстера (Friedrich Christian Baumeister, 1709-1785) "Начала философии, обновленной с помощью использования схоластики"(53). В 1777 г. Н. Н. Бантыш-Каменский издал эту книгу немецкого правоведа-философа в Москве на латинском языке(54), дополнив ее работами Феофана Прокоповича, посвященными законам мышления. В 1760 г. учебник Х.Ф. Баумейстера "Логика" был издан в Москве в переводе на русский язык(55). Спустя пять лет - в 1765 г. - в Санкт-Петербурге был напечатан на русском языке трактат Х. Вольфа "Разумные мысли о силах человеческого разума и их исправном употреблении в познании правды". Его перевод был сделан еще в 1753 гу.
Таким образом, господство в юридическом образовании Российской империи во второй половине XVIII столетия чуждых русской правовой культуре доктрин естественного права усугублялось еще и тем, что преподавались они по учебникам западноевропейских философов-правоведов. Такой характер юридического образования создавал серьезные препятствия на пути развития в России национальной научной юриспруденции - юридической науки, способной эффективно служить интересам совершенствования отечественного законодательства.
 

Статья третья
 

Появление в России во второй половине XVIII в. первых русских правоведов было весьма знаменательным фактом в истории русской научной юриспруденции, но на самом ее состоянии это событие никак не отразилось. Количество таких ученых исчислялось буквально единицами, и они не могли оказать сколько-нибудь заметного воздействия ни на отечественное юридическое образование, ни на юридическую практику. Методы старой приказной юриспруденции продолжали господствовать в рассматриваемый период и в той сфере, где применение принципов, выработанных научной юриспруденцией, было особенно необходимо, а именно при составлении нового уложения.
В 50-е и в первой половине 60-х годов XVIII в. продолжала работать комиссия из нескольких сенаторов, созданная императрицей Елизаветой Петровной 12 декабря 1742 г. для пересмотра указов и составления реестра тех из них, которые должны быть "отставлены" (т.е. отменены. - В.Т.) как "с состоянием сего настоящего времени несходные и пользе государственной противные"(56). Как протекала деятельность этой - шестой по счету - законодательной комиссии,становится понятно из речи П.И. Шувалова, произнесенной 11 марта 1754 г. на заседании Сената в присутствии государыни при обсуждении вопроса об ускорении рассмотрения дел в судах. "Для совершенного пресечения продолжительности судов, - говорил граф, обращаясь к Елизавете Петровне, - нет другого способа, кроме указанного вашим императорским величеством, когда вы изволили подтвердить указы родителей своих и их преемников, а которые с настоящим временем не сходны, то повелели разобрать Сенату. Хотя мы разбором этих указов и занимаемся, но нельзя надеяться, чтоб мы удовлетворили желанию вашего императорского величества, если будем следовать принятому порядку, ибо никто из нас не посмеет сказать, чтоб он всякого департамента дела знал в такой же тонкости, как знают их служащие в тех местах, которые в совершенстве знают излишки и недостатки в указах, затрудняющие их при решении дел. И потому каждое место должно разбирать указы, относящиеся к подведомственным ему делам, и пока этого не будет, нельзя ожидать окончания Уложения, над которым велел работать Петр Великий, для которого при императрице Анне было собрано дворянство, но распущено, ибо не принесло никакой пользы. Ваше величество с начала своего государствования, тому уже 12 лет, как изволили приказать нам заняться этим делом; но, по несчастью нашему, мы не сподобились исполнить желание вашего величества; у нас нет законов, которые бы всем без излишку и недостатков ясны и понятны были, и верноподданные рабы ваши не могут пользоваться этим благополучием"(57).
В ответ на речь графа П.И. Шувалова императрица Елизавета Петровна заявила сначала, что необходимо немедленно приняться за сочинение ясных законов, затем стала рассуждать о том, что нравы и обычаи стечением времени изменяются, отчего и нужна перемена в законах, и в конце концов заметила, что нет в мире человека, который бы в подробностях знал все указы, касающиеся всех департаментов, и потому мог бы убрать из законов лишнее и добавить в них недостающее, разве если бы кто имел ангельские способности.
Сенат во исполнение намерения императрицы постановил немедленно приступить к созданию "ясных" и "понятных" законов и учредил 28 июля 1754 г. комиссию для сочинения уложения. В ее состав были включены генерал-рекетмейстер Дивов, вице-президент юстиц-коллегии Эмме, главный судья сыскного приказа Безобразов, главный судья судного приказа Юшков, обер-секретарь Сената Глебов, коллежский асессор Ляпунов, профессор Академии наук Штрубе де Пирмон, бургомистр Главного магистрата Вихляев.
Для сочинения законов по отдельным ведомствам при этой комиссии были образованы губернские и частные комиссии при коллегиях. Задача же составления уложения по делам судным, уголовным, вотчинным и о правах состояния была возложена на так называемую "общую комиссию".
До начала апреля 1755 г. общая комиссия составила проекты первых двух частей нового уложения: судную и уголовную. С 11 апреля и до 24 июля 1755 г. эти проекты обсуждались на заседаниях Сената, 25 июля они были представлены Елизавете Петровне, но одобрения с ее стороны не получили.
В последующие годы члены комиссии вели работу над проектами третьей и четвертой частей нового уложения, но делали это настолько медленно, что императрица решила преобразовать комиссию. 29 сентября 1760 г. она определила в ее состав сенаторов графа Р.Л. Воронцова и князя М.И. Шаховского, отдав им управление всей деятельностью комиссии и поручив завершить составление третьей и четвертой частей уложения. При этом государыня повелела возвратиться после окончания данной работы к первой и второй частям с тем, чтобы, поправив их, подать ей для ознакомления вместе с остальными двумя частями.
М.М. Сперанский в своем историческом обзоре попыток систематизации российского законодательства упомянул о преобразованной таким образом комиссии как о седьмой по счету(58).
1 марта 1761 г. данная комиссия обратилась в Сенат с "доношением", в котором попросила созвать для участия в составлении нового уложения представителей от дворян, офицеров, духовенства, горожан и купечества. "Таким образом, - сделал из этого факта вывод В.Н. Латкин, - комиссия высказалась за необходимость созвания всесословного земского собора"(59).
Сенат откликнулся на это предложение только через семь месяцев. 29 сентября 1761 г. был издан сенатский указ, который предписал к слушанию нового уложения "из городов из всякой провинции (кроме новозавоеванных, а также Сибирской, Астраханской и Киевской губерний)(60) выслать штаб - и обер-офицеров, происшедших из дворян и знатного дворянства, не выключая из того и вечно отставных от всех дел, токмо к тому делу достойных, по два человека из каждой провинции, за выбором всего тех городов шляхетства"(61). Купцам также дозволялось выбрать депутатов, но только по одному от каждой провинции. Кроме того, предполагалось избрание депутатов и от духовенства.
Порядок выборов устанавливался следующий: губернатор или воевода должен был послать каждому дворянину именные списки дворян его уезда, сообщив при этом, что дворянам надлежит самим, "произвольно назнача время и место", съехаться для выбора своих представителей в комиссию по составлению нового уложения. Депутатов от купечества должны были избирать купцы городов и сообщать о выбранных магистратам. Определение порядка выборов представителей от духовенства отдавалось на усмотрение Синода. Губернаторам было запрещено вмешиваться в ход выборов. За нарушение этого правила они подлежали наказанию в виде штрафа.
Прибытие всех депутатов в Санкт-Петербург для участия в законодательной комиссии было назначено на 1 января 1762 г. Помня о предшествующих неудачных попытках собрать выборных от сословий, сенаторы постарались убедить общество в необходимости участия его представителей в сочинении уложения. "А как сочинение Уложения, - говорилось в Указе от 29 сентября 1761 г., - для управления всего государства весьма нужно, следственно всего общества и труд в советах быть к тому потребен, и потому всякого сына отечества долг есть советом и делом в том помогать и к окончанию с ревностным усердием споспешествовать стараться; в сходство сего Правительствующий Сенат уповает, что всякий, какого бы кто чина и достоинства ни был, егда не токмо за способно к тому был признанным избран, отрекаться не будет, но толь больше желательно, пренебрегая все затруднения и убытки, охотно себя употребить потщится, чая, во-первых, незабвенную в будущие роды о себе оставить память, да сверх того, за излишние труды и награждения получить может"(62).
Опасения сенаторов оказались не напрасными. Прибытие в Санкт-Петербург депутатов, выбранных для участия в комиссии по составлению нового уложения, растянулось на полгода. Срок его переносился дважды, в итоге датой сбора стало 1 ноября 1762 г. Но в комиссии все же были представлены далеко не все губернии.
Заседания комиссии с участием депутатов начались, тем не менее, как и было намечено с самого начала, 4 января 1762 г. В месяц проходило от одного до трех заседаний. Из журнала заседания комиссии, состоявшегося 14 июня 1762 г., следует, что к этому времени ей удалось завершить третью часть уложения (о состояниях подданных вообще) и обсудить ее с участием некоторого числа депутатов с мест.
Основные работы по составлению проекта нового уложения вели постоянные члены комиссии. Депутаты же от губерний и провинций призваны были для обсуждения уже готовых проектов.
Между тем подготовка проекта нового уложения в целом растянулась на более длительный срок, нежели предполагалось. В связи с этим императрица Екатерина II сочла необходимым распустить депутатов до окончания работ по сочинению нового уложения. Высочайший указ от 13 января 1763 г. гласил: "Собранных в комиссию новосочиняемого Уложения от дворянства и купечества депутатов, что еще оное к совершенству не приведено, пока оное совсем окончится, и о собрании их указ дан будет, ныне распустить по-прежнему, кто откуда были присланы"(63). В.Н. Латкин, комментируя этот указ, заметил, что "депутаты окончательно распускались по домам"(64). На самом деле из текста указа следует, что депутаты разъезжались лишь на время, пока составление уложения не будет окончено. По завершении этого труда предполагалось издать указ об их новом "собрании".
Отъезд депутатов не означал роспуска комиссии. Часто встречающееся в историко-правовой литературе мнение о том, что императрица Екатерина II в 1763 г. распустила законодательную комиссию, созданную государыней Елизаветой Петровной, явно ошибочно(65). Деятельность этой комиссии в лице ее постоянных членов продолжалась вплоть до 1767 г.: в 1762 г. она собиралась на заседания девятнадцать раз, в 1763 - четырежды, в 1764 было двенадцать ее заседаний, в 1765 - тринадцать, в 1766 - шестнадцать раз. Но проект нового уложения в целом так и не был создан. Комиссия составила в процессе своей работы несколько редакций проекта каждой из трех его частей, но не смогла завершить (хотя бы в одном варианте) проект четвертой части уложения. Формально комиссия продолжала существовать вплоть до созыва в 1767 г. депутатов новой - восьмой - законодательной комиссии, получившей наименование комиссии для сочинения проекта нового уложения.
Восьмая законодательная комиссия была учреждена именным указом Екатерины II, данным Сенату, от 14 декабря 1766 г. Сопровождавший данный акт манифест о присылке в Москву депутатов Ее Величество лично объявила в Сенате спустя пять дней после его подписания. Этот факт, а также содержание самого манифеста свидетельствуют о том, что государыня придавала названной комиссии особое значение. "Сия Комиссия, - отмечал М.М. Сперанский, - по важности своей отличалась от всех предыдущих не только обширностию ее состава, но и тем еще наиболее, что в основание ее положен Наказ императрицы Екатерины II о сочинении Уложения"(66).
Согласно положению "Откуда депутатов прислать в силу Манифеста к сочинению проэкта нового Уложения" в комиссию должны были войти представители:
1) от государственных учреждений: Сената, Синода, коллегий, канцелярий;
2) от дворянства;
3) от горожан;
4) "от пахотных солдат и равных служеб служилых людей и прочих";
5) "от государственных черносошных и ясачных крестьян";
6) "от некочующих разных в области нашей живущих народов";
7) "от казацких войск"(67).
Порядок выборов определялся "Обрядами о выборе депутатов в Комиссию сочинения проекта нового Уложения". Порядок же работы данной комиссии устанавливал специальный документ под названием "Обряд управления"(68).
В составе комиссии выделялось "большое собрание", в которое входили все депутаты(69), и девятнадцать "частных комиссий". Пятнадцать из них занимались составлением проектов по тому или иному разряду законов. Остальные имели вспомогательные функции (например, "дирекционная комиссия" создавалась для поддержания порядка в работе, "экспедиционная комиссия" должна была исправлять во всех проектах слог и т.д.). "Большое собрание" не было предназначено для разработки проектов законов, в его функцию входило их рассмотрение и общая оценка.
Торжественное открытие комиссии для сочинения проекта нового уложения состоялось 30 июля 1767 г. в Москве. На первых семи заседаниях депутаты решали организационные вопросы, избирали предводителя комиссии, или маршала, а также членов вспомогательных "частных комиссий". Несколько последующих заседаний было посвящено чтению депутатских наказов. Затем депутаты приступили к обсуждению законодательных актов. Сначала остановились на законах о правах дворянства, потом стали рассматривать законы о купечестве и торговле. С февраля 1768 г. (комиссия перебралась к этому времени в Санкт-Петербург) начали обсуждать законы о судопроизводстве, после них - законы о крестьянах; осенью 1768 г. в дискутировались вотчинные законы.
Каждый депутат имел в своем распоряжении документ под названием "Наказ императрицы Екатерины II, данный комиссии о сочинении проекта нового Уложения" (далее - "Наказ"). Государыня работала над ним с января 1765 г., т.е. более двух лет. 30 июля 1767 г. его текст был опубликован. Он состоял из 526 статей, распределенных по 20 главам. В первые месяцы 1768 г. к ним были добавлены 21 и 22 главы. Материал для своего произведения российская императрица брала в сочинениях французских философов Ш. Монтескье и Ф. Кене, итальянского мыслителя Ч. Беккариа, немецких мыслителей баронов Бильфельда и Й.X. Готтлоба фон Юсти, русского правоведа С.Е. Десницкого.
Наиболее масштабное заимствование было сделано из трактата Монтескье "О духе законов" - 294 статьи "Наказа" составлены на материале данного труда. Екатерина II призналась в письме к философу Д'Аламберу в том, что при написании своего трактата "обобрала" Монтескье на пользу своей империи.
"Наказ" Екатерины II был в значительной мере идеологическим документом: императрица выражала в нем свои представления о самодержавной власти(70). Вместе с тем он имел значение и как наставление в области юриспруденции. Некоторые статьи "Наказа", собранные воедино, образуют своего рода кодекс прикладной юриспруденции. Приведем некоторые из них.
Статья 448: "Всякий закон должен написан быть словами вразумительными для всех, и при том очень коротко; чего ради без сомнения надлежит, где нужда потребует, прибавить изъяснения или толкования для судящих, чтоб могли легко видеть и понимать как силу, так и употребление закона"(71).
Статья 452: "Законы не должны быть тонкостями, от остроумия происходящими, наполнены: они сделаны для людей посредственного разума, равномерным образом как и для остроумных; в них содержится не наука, предписывающая правила человеческому уму, но простое и правое рассуждение отца, о чадах и домашних своих пекущегося"(72).
Статья 453: "Надлежит, чтобы в законах видно было везде чистосердечие: они даются для наказания пороков и злоухищрений; и так надобно им самим заключать в себе великую добродетель и незлобие"(73).
Статья 454: "Слог законов должен быть краток, прост; выражение прямое всегда лучше можно разуметь, нежели околичное выражение"(74).
Статья 455: "Когда слог законов надут и высокопарен, то они инако не почитаются, как только сочинением, изъявляющим высокомерие и гордость"(75).
Статья 458: "Законы делаются для всех людей, все люди должны по оным поступать, следовательно, надобно, чтобы все люди оные и разуметь могли"(76).
Статья 459: "Надлежит убегать выражений витиеватых, гордых или пышных и не прибавлять в составлении закона ни одного слова лишнего, чтоб легко можно было понять вещь, законом установляемую"(77).
Статья 460: "Также надобно беречься, чтобы между законами не были такие, которые не достигают до намеренного конца; которые изобильны словами, а недостаточны смыслом; которые по внутреннему своему содержанию маловажны, а по наружному слогу надменны"(78).
Кое-что из представленного в "Наказе" кодекса прикладной юриспруденции можно отнести на счет прямого заимствования из книги Ч. Беккариа "О преступлениях и наказаниях", где говорится о необходимости делать законы ясными и простыми(79). Но многое в этом кодексе выведено непосредственно из российской практики законотворчества. Давая рецепты написания законов, императрица Екатерина II ссылалась на памятники русского права (Воинский устав Петра I, Уложение Алексея Михаиловича), указывала на их содержание как на образец, которому надлежит следовать составителям законов(80).
18 декабря 1768 г. маршал Бибиков объявил "большому собранию" комиссии об Именном указе, в котором говорилось, что по случаю нарушения мира депутаты, принадлежащие к военному званию, должны отправиться к занимаемым ими по службе местам. Остальные депутаты, работавшие в составе "большого собрания", распускались до тех пор, пока не будут созваны.
Вся деятельность комиссии сосредоточилась после этого лишь в "частных комиссиях" и продолжалась в таком виде еще пять лет. В это время разрабатывались планы различных проектов, тексты проектов по гражданскому праву и о правах семейственных. Указом Екатерины II от 4 декабря 1774 г. "частные комиссии" были закрыты; от большого государственного учреждения - комиссии для сочинения проекта нового уложения - осталась только канцелярия для выдачи справок.
Оценивая деятельность законодательной комиссии 1767 г., М.М. Сперанский отмечал, что ею составлено было шесть проектов. "Из них один только, о родах государственных, т.е. о праве состояния лиц в государстве, доведен до некоторого совершенства и впоследствии, по-видимому, был принят в соображение при составлении Дворянской Грамоты и Городового Положения. Все прочие представляют одни слабые, первоначальные начертания, оставленные даже и тогда без уважения"(81).
16 декабря 1796 г. император Павел I, весьма озабоченный состоянием законности во вверенной ему империи(82), издал указ, которым повелел собрать все действующие узаконения и составить из них три книги законов: уголовных, гражданских и дел казенных.
Учрежденная для выполнения этой задачи комиссия стала именоваться комиссией для составления законов. В нее вошли четыре человека во главе с генерал-прокурором (на тот момент им являлся князь Алексей Борисович Куракин). Для оценки книг законов, составленных данной комиссией, 31 мая 1797 г. была образована коллегия из трех сенаторов. До начала XIX в. Павловская законодательная комиссия успела составить: семнадцать глав о судопроизводстве; девять глав о делах вотчинных; тринадцать глав из законов уголовных(83). Это были только первые шаги к созданию того сводного уложения, которым император Павел I намеревался осчастливить Россию.
Предпринимавшиеся на протяжении всего XVIII столетия попытки систематизировать российское законодательство оказались неудачными; решение этой задачи было, таким образом, завещано девятнадцатому веку.
 

Статья четвертая
 

Хаотичное состояние российского законодательства, усугублявшееся по мере увеличения количества принятых законов, создавало множество неудобств не только для судей и служащих различных государственных учреждений, деятельность которых была связана с применением правовых норм, но и для частных лиц, сталкивавшихся в своей жизни с теми или иными проблемами юридического характера. В массиве юридических актов, принятых после издания Соборного уложения, действующие законы трудно было отделить от отмененных. Многие из них к тому же вообще не публиковались и были по этой причине практически недоступны для частных лиц.
Профессор Ф.-Г. Дильтей при написании учебника по вексельному праву пытался узнать содержание российских указов, относившихся к данному предмету, но ему это не удалось. В предуведомлении к данной книге он писал: "Если кто усмотрит, что в сем моем сочинении многие российские указы, к вексельному праву принадлежащие, мною пропущены, такого прошу извинить мое в сем непрепобедимом затруднении незнание. Ибо скрывать законы как некоторую тайну есть обыкновение канцелярий российских, не говорю всех, но некоторых, как то я уже и сам довольно опытом дознал"(84).
Между тем потребность в знании действующего права, особенно в среде предпринимателей, в русском обществе возрастала. Ответом на нее стало появление систематизированных сборников действующих законов, составленных частными лицами. По словам П.И. Дегая, они "в течение многих лет обращались между деловыми людьми в списках и продавались в тетрадях высокою ценою"(85).
Одним из первых среди таких произведений был составленный Петром Елесовым в 1749 г. сборник под названием "Книга Woselesow, т.е. собрание купное из состоявшихся Высочайших Государя Петра Великого собственноручных указов и резолюций и прочих при Его Величестве произведений и определений"(86). Его обнаружил в 1911 г. в Сенатском архиве профессор А.Н. Филиппов. Данное собрание имело довольно обширный объем: его текст был изложен на 1349 полулистах, сплетенных в три книги внушительных размеров. На корешках переплета была приклеена этикетка с надписью "Алфавит указам и резолюциям Петра Великого, подлежащим к вечному хранению".
В предисловии к этому собранию Петровских узаконений его составитель сообщал о том, что с 1711 по 1719 г. он служил в Сенате канцеляристом и протоколистом, в 1724 г. занимал здесь же должность секретаря, в 1744 г. стал асессором. В 1749 г. ему исполнилось 64 года (следовательно, родился он в 1685 г.).
Имя Петра Елесова встречается в документах Центрального архива г. Москвы. Так, в исповедной ведомости за 1754 г. Церкви Всемилостивейшего Спаса или Пятницы Божедомской под номером 18 записано: "Печатного приказа ум(ершего) ас(ессора) Петра Иродионовича Елесова дети: Николай, Алексей"(87).
Главную цель своего труда П.И. Елесов объявил в предисловии к нему. Напомнив слова Петра I о том, что "ничтоже так ко управлению государства нужно есть как крепкое хранение прав гражданских", он заявил далее, что решил "недочию для своей пользы, но и для прочих любостяжателей, а наипаче же, по всеподданнейшему своему и вернорабскому усердию, ради незабвенного памятствования о Петре" все собрать "в пользу и (для) скорейшего приискания и ясного понятия из состоявшихся в бытие Его Величества и подписанных Его ж Величества властною рукою указов и уставов и прочаго произведения"(88). Непосредственным же поводом к составлению своего собрания Петр Елесов называл трудности, которые он испытывал в поиске необходимых указов, несмотря на то что как служащий Сената имел в своем распоряжении реестры всех Петровских узаконений.
Основное содержание "Книги Wosele-sow" составлял перечень в алфавитном порядке законодательных актов эпохи правления Петра I с точным указанием года, месяца и числа их принятия. Наиболее важные из них были приведены в извлечениях или целиком. Так, на 15 полулистах было изложено краткое содержание всех узаконений Петра I о коллегиях, начиная с указа от 11 декабря 1717 г. (о бытии в каждой коллегии президентам, членам и приказным) и заканчивая указом от 14 декабря 1724 г. (о жалованье коллежским членам - "против армейских афицеров вполы").
Среди приводимых Петровских указов П. И. Елесов специально выделял так называемые указы генеральные, т.е. те, которые имели общенормативное значение и являлись настоящими законами, отличая их от указов временных, не имевших качества общего закона.
"Книга Woselesow" была бы очень полезна для тех, кто желал знать действующее законодательство Российской империи. Возможно, она переписывалась, и ее копии были известны кому-то еще, помимо ее составителя, но широкого распространения она в обществе не имела, поскольку осталась в рукописном виде.
"Словарь юридический" Ф. Лангаса с этой точки зрения имел более счастливую судьбу. В 1788, 1789 и 1790 гг. он был напечатан в Москве в типографии Императорского Московского университета(89), в 1791 г. его переиздали в Тобольске (без указания имени его составителя)(90) и в Полоцке (с прибавлением высочайших узаконений на Белоруссию и всю Великороссию). В 1792 г. "Словарь юридический" Ф. Лангаса был напечатан в Ревеле в переводе на немецкий язык(91).
Данный сборник был составлен только для того, чтобы облегчить отыскание необходимых узаконений. Он имел целый ряд недостатков и погрешностей: в нем были пропущены многие важные узаконения, его содержание ограничивалось указанием на законы и не давало хотя бы краткого пояснения их сути. Тем не менее труд Ф. Лангаса был весьма значим как первый опыт составления подобных словарей, без которых трудно обойтись как юристам-практикам, так и ученым-правоведам. Правовед Петр Васильевич Хавский (1783-1876) писал, оценивая его: "Императорский Московский университет есть первый, который сделал сильный переворот в науке законоведения. Он издал книгу под названием Словарь юридический для своего употребления, соделавшийся впоследствии необходимым для каждого судебного или присутственного места"(92).
В 1792 г. появился "Словарь юридический" секретаря Сената М.Д. Чулкова (1743 или 1744-1792)(93). В предисловии к своему труду автор высоко оценивал его и писал, в частности, что создал книгу "какой доныне в России еще не бывало, из которой и все отечество, а особливо отдаленные от столиц обыватели почерпнут великие пользы до издания намеренного нового Уложения; но и по издании том не во всем оная отменится, а более и того сохранит навсегда историю Российских законов". В действительности "Словарь юридический" М.Д. Чулкова, как и произведение Ф. Лангаса, не был свободен от серьезных недостатков. По словам К.П. Победоносцева, Чулков "или слишком раздроблял предметы, или соединял в одну статью то, что могло составлять отдельную часть"(94). П.В. Хавский полагал, что автор создал нечто "наподобие словаря какого-либо языка... Не предложа границ предметам, наполнил тысячами их, а многими повторениями увеличил"(95). При этом он отмечал, правда, что данное произведение "нужнейшее"(96).
Приблизительно в конце 1760-начале 1770-х годов Петром Вешняковым был составлен "Экстракт из законов по Юстиц-Комиссии", состоявший из 22 глав. Он включал в себя выдержки из действующего уголовного законодательства Российской империи. В 1779 г. Петр Попов составил "Екстракты старых законов со 190 (1682 г. - ВТ.) по 1778 г.", расположив их в историческом и хронологическом порядке. Подобные "екстракты" из действующих законов создавались во второй половине XVIII в. в ряде государственных учреждений. Они должны были, как и юридические словари Ф. Лангаса и М.Д. Чулкова, служить пособиями при изучении действующего права.
Дело в том, что способы изучения права, присущие старой дьяческой, практической юриспруденции, продолжали господствовать в русском обществе и во второй половине XVIII в. Система юридического образования, предполагавшая подготовку юристов на базе изучения теоретической юриспруденции, находилась еще в процессе формирования.
Первым русским правоведам приходилось доказывать преимущества этой системы.
В начале 1768 г. С.Е. Десницкий написал свое первое крупное сочинение в области юриспруденции и политики - "Представление о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи"(97). Основной текст предваряло обращение автора к императрице Екатерине II, в котором говорилось: "Ваше императорское величество для таких представлений, без сомнения, рассудительнейших, меня изволите иметь в повелении подданных, которых долговременное упражнение в делах государственных несравненно больше будет уважаемым в вашем высочайшем изволении. И кроме таких подданных вашему величеству в таких важных предприятиях служить за счастие почитают и самые первые из ученых в Европе, которые по своему основательнейшему рассуждению в законоискусстве и в делах политических больше могут предвидеть, что полезным и возможным есть для учреждения в вашей империи. Того ради мое, без таких совершенств, о представляемых здесь учреждениях рассуждение не может заключать в себе никакого другого разумения, как только то одно, что я из последних (сил) дарованием служить своей всемилостивейшей монархине стараюсь"(98).
Десницкий высказывал в этом рассуждении свои мысли относительно различного рода государственных властей. Рассуждая о "судительной власти", он коснулся вопроса о том, "в каком знании и науках судьи искусны должны быть". Ответ его на этот вопрос гласил: "Искусство и знание, надобное судии, зависит: 1) От свойственности его рассуждений о том, что добрым и худым слывет в свете. 2) Такое его знание несравненно еще больше усугублено может быть из учения премногих примеров судебных дел. Первое руководство, показующее, в чем свойственность наших рассуждений состоит, есть нравоучительная философия, натуральная юриспруденция и кроме сих учение натуры человеческой, которая больше познается с чтения и примечаний писателей о разных правлениях народов, нежели из школьных метафизических споров. Второе средство для снабдения нашего разума довольными примерами судебных дел есть учение такой системы, в которой бы можно ясно видеть все примеры судов, и сверх сего начало, возвышение и совершенство правления. Для сего лучшей нет другой системы, кроме законов римских. Почему следует, чтоб судьи до вступления на такую должность довольно управлялися в нравоучительной философии, натуральной юриспруденции и в римских законах, и кроме сих наук они должны подробно знать и искусно толковать законы своего отечества"(99).
Из приведенной цитаты следует, что Десницкий считал главным способом подготовки судей изучение ими теоретической юриспруденции, преподававшейся в университетах. В примечании к данному высказыванию правовед заявлял, что судья "принужден будет иметь полное университетское воспитание, для которого по причине столь обширного государства российского со временем могут быть учреждены училища во всех местах, где такие главные судьи тяжебные и криминальные будут присутствовать, равномерно как и факультеты адвокатские с библиотеками, надобными адвокатам". При этом он отмечал, что "судья точно так, как человек художественный, чем больше будет иметь в своей голове разных примеров, надобных к его профессии, тем больше будет искусен в своем деле и знании. И потому он должен знать историю, разные языки, как например, латинский, немецкий, французский и английский, дабы с помощью сих мог читать разные системы законов и тем бы мог усугубить свое знание и искусство в делах судебных"(100).
Десницкий не отрицал необходимости практической подготовки судей, но полагал, что она должна быть дополнением к изучению ими теоретической юриспруденции.
В речи под названием "Слово о прямом и ближайшем способе к научению юриспруденции"(101), произнесенной в торжественном собрании Московского университета 30 июня 1768 г., С.Е. Десницкий развивал свои мысли о состоянии в России системы юридического образовании.
Прежде всего он провозглашал задачу создания кратких наставлений "всероссийских прав" и развертывания специального преподавания русской юриспруденции. "Удивительно, - говорил Десницкий, - что в России до сих времен никакого почти особливого старания к отечественной юриспруденции прилагаемо не было. Мы не имеем и поныне никаких сокращенных по примеру других государств наставлений российских законов"(102). По мнению русского правоведа, одна из причин такого положения заключается в том, что в России все законодательство писалось "на природном языке" и "в российских указах не было никогда таких трудных и невразумительных слов, какие примечаются в законах феодальных правлений". Другой причиной было "немножество законов в России и дел государственных"(103). В настоящее же время, отмечал Десницкий, ситуация в России изменилась: "По причине множества дел, и внутрь и вне государства происходящих, и по причине разных беспрестанно установляемых возобновлений законы и дела довольно умножились и требуют уже необходимо, чтоб сделаны были и напечатаны для общего всех знания краткие наставления всероссийских прав"(104).
Вследствие этого возникла потребность и в преподавании российской юриспруденции. В связи с этим ученый высказывал мысль о том, что для преподавания российской юриспруденции в российских учебных заведениях необходим особый профессор, обязанностью которого было бы показывать данную юриспруденцию "порядком историческим, метафизическим и политическим, снося притом законы российские с натуральным об них рассуждением"(105).
Десницким были начертаны и контуры той системы, по которой следовало, с его точки зрения, излагать российскую юриспруденцию. Он полагал, что сначала необходимо показать "главное всех российских прав разделение на права, происходящие от различного состояния людей в России, и на права, происходящие от различных и взаимных дел между обывателями российскими". Затем следует рассмотреть "права вещественные и персональные, то есть собственность, владение, наследие, право дозволенное, заклады, откупы, контракты и подобные сим права". После них - "тяжебные и криминальные дела с назначенными по указам наказаниями"(106).
Общая система преподавания наук в России должна была, по мнению Десницкого, состоять из четырех частей: нравоучительной философии, естественной (натуральной) юриспруденции, римского права и русского права(107). Особое значение он придавал изучению в Московском университете отечественного права. "Незнание закона отечественного всегда почиталось, даже у древних, бесчестным для тех, коим доверенность возложило отечество наблюдать и производить в действование закон", - подчеркивал он в речи "Юридическое рассуждение о пользе знания отечественного законоискусства, и о надобном возобновлении оного в государственных высокопокровительствуемых училищах", с которой выступал на торжественном собрании в Московском университете 22 апреля 1778 г
При этом практический метод познания русских законов Десницкий считал неэффективным, главным образом, вследствие его бессистемности. По его словам, "прежних веков законоучители и письмоводители не столько для изъяснения вещей, к их упражнению принадлежащих, сколько для показания своей должности писали. В таком преподавании бременном и непорядочном юриспруденция, наука, впрочем, наиблагороднейшая и полезнейшая, от множества пространных писателей учинилась бременною и учащихся умы обременяла и отягощала"(108).
Не принимал Десницкий в качестве метода изучения русского права и глоссаторские приемы, в каковых он усматривал "безмерное и беспорядочное множество законоучительских примечаний, которых прочтение отнимало у всех почти размышление, утомляло рачительную память и в изнеможение приводило всю остроту разума и рассуждения"(109).
Единственным методом, способным дать студентам знание отечественного права, Десницкий считал метод научного его изучения. В отсутствии науки русского права он видел главный недостаток формировавшегося в России в стенах Московского университета юридического образования. В своей речи, посвященной пользе знания отечественного законоискусства, которую он произнес на торжественном собрании в Московском университете в 1778 г., Десницкий говорил: "Римское право преподается здесь уже более 20 лет и во всей своей полной системе. Когда напротив сему Российское право не составляет в себе никакой особливой науки, кроме практического употребления судящих и судящихся; хотя впрочем основано оное на твердом положении, и утверждено быть может опытами множественных веков..."(110).
Созданию науки русского права и посвятил свою жизнь первый русский профессор юридического факультета Московского университета С.Е. Десницкий. В 1773 г. ему удалось добиться открытия на факультете кафедры русского законоведения и начать чтение лекционного курса по этому важнейшему для будущих русских юристов предмету.
 

Примечания

 

(1) Полное собрание законов Российской империи (далее - ПСЗРИ). Спб., 1830. Т. 14. N 10346.
(2) Подробнее о том, как осуществлялось преподавание юриспруденции на юридическом факультете Императорского Московского университета, см.: Томсинов В.А. Из истории юридического факультета Московского университета: период становления (1755-1770) // Законодательство 2005. N 1. С. 78-89; Он же. Юридический факультет Московского университета во второй половине XVIII века // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 11. Право. 2004. N 6. С. 3-26.
(3) См. подробнее о них: Томсинов В.А. Первые русские профессора юридического факультета Московского университета: С. Е. Десницкий и И. А. Третьяков // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 11. Право. 2004. N 6. С. 27-50.
(4) Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Т. 10. М.; Л., 1959. С. 20.
(5) Там же. С. 21.
(6) Материалы к биографии Ломоносова: Собраны экстраординарным академиком Билярским. Спб., 1865. С. 368.
(7) Там же. С. 407. Текст этой речи Ломоносова был составлен на латинском языке.
(8) Там же.
(9) Там же. С. 440-441.
(10) Там же. С. 426.
(11) Там же. С. 427.
(12) Там же. С. 423.
(13) Там же. С. 660.
(14) Там же. С. 660-661.
(15) Толстой Д.А. Академический университет в XVIII столетии: По рукописным документам архива Академии наук. Спб., 1885. С. 61.
(16) Протоколы заседаний Конференции императорской Академии наук с 1725 по 1803 г.: В 4 т. / Под ред. К. С. Веселовского. Спб., 1900. Т. 3. С. 186.
(17) Сухомлинов М. И. История Российской Академии. Вып. 2. Спб., 1875. С. 362.
(18) Dissertation sur les anciens Russes par F. H. S. D. P. SPb., 1785.
(19) Рассуждение о древних россиянах, сочиненное Ф. Г. Д. П. Спб., 1791.
(20) Досл.: "Бог знает, здесь досуг оплодотворяет" или "свободное время плодотворно", дает плоды.
(21) Цит. по: Пекарский П.П. История Императорской академии наук в Петербурге. Спб., 1870. Т. 1. С. 688.
(22) Цит. по: Фельдштейн Г.С. Главные течения в истории науки уголовного права в России / Под ред. и с предисл. В.А. Томсинова. М., 2003. С. 132.
(23) Цит. по: Там же.
(24) Материалы к биографии Ломоносова. С. 571.
(25) Там же. С. 572.
(26) Там же. С. 571.
(27) Шевырев С.П. История Императорского Московского университета, написанная к столетнему его юбилею. 1755-1855. М., 1855. С. 30.
(28) В биографическом очерке внука А.Я. Поленова Дмитрия Васильевича Поленова утверждается, что Алексей Яковлевич Поленов родился 1 октября 1738 г. (Поленов Д.В. А.Я. Поленов - русский законовед XVIII века // Русский архив. 1865. N 4. Стлб. 445). В списках же академической гимназии, в которой А.Я. Поленов учился с 1749 до 1754 г., т. е. до своего поступления в число слушателей академического университета, датой его рождения названо 5 октября 1739 г. (Материалы для истории Академии наук. Спб., 1900. Т. 10. С. 220).
(29) Цит. по: Поленов Д.В. Указ. соч. // Русский архив. 1865. N 5-6. Стлб. 709.
(30) Андреа Алциати (Andrea Alciati, 1492-1550) - итальянский правовед, профессор права в университетах Авиньона, Бурже, Милана, Павии, Болоньи и Феррара. Занятия юриспруденцией он сочетал с изучением истории, филологии, этики. Юридические произведения его составили шесть томов (изданы в Падуе в 1571 г.), из его сочинений по другим гуманитарным наукам самыми известными были "Historia Mediolanensis", "Formula romani imperii", "Emblemata".
(31) Яков Куяций (Jacobus Cujacius, или Jacques de Cujas, 1522-1590) - французский правовед школы гуманистов, профессор права в университетах Тулузы, Валенса, Бурже, Турина, Гренобля, Парижа, автор многочисленных произведений, посвященных Кодексу и Дигестам Юстиниана: "Paratitla in libros quinquaginta digestorum seu pandectarum. Item in libros Novem Codicis Imperatoris Iustiniani", "Novellarum constitvtionum imp. Iustiniani expositio", "Paratitla in libros IX codicis iustiniani repetitae praelectionis", "Observationvm et emendationvm libri XXVIII. Quibus multa in iure corrupta & non intellecta restituuntur. Eiusdem De origine iuris ad Pomponium commentarius" и др.
(32) Франциск Готоманус (Franciscus Hotomanus, или Francois Hotman, 1524-1590) - французский правовед, сторонник и друг Жана Кальвина, преподавал римское право в Парижском университете, затем историю и литературу в академии Лозанны, в 1555 г. являлся профессором цивильного права в Страсбургском университете. Автор ряда сочинений: "Commentarius de verbis iuris, antiquitatum Ro[manarum] elementis amplificatus", "Legum Romanorum index", "Partitiones iuris civilis elementariae" и др.
(33) Варнава Бриссоний (Barnabas Brissonius, 1531-1591) - французский правовед, генеральный адвокат (в 1575 г.) и президент (в 1583 г.) Парижского парламента. Составитель сборника королевских ордонансов, сохранявших свою силу в период правления короля Генриха III ("Code Henry III"), автор сочинений "Lexicon iuris; sive, De verborum quae ad ius pertinent significatione libri XIX", "De formulis et solennibus populi Romani verbis libri 8, ex recensione Francisci Caroli Conradi", "De veteri ritu nuptiarum & jure connubiorum", "Opera minora varii argumenti, nimirum Antiquitatum ex jure civili selectarum" и др.
(34) Конрад Риттенсгузиус (Conradus Rittenshusius, 1560-1613) - немецкий правовед, профессор права в Страсбургском университете, автор произведений "Commentarius novus in quattuor libros Institutionum imperialium divi Justiniani ex manuscriptis et eo praecipue exemplari", "Expositio methodica Novellarum imperatoris Justiniani", "Differentiarum iuris civilis et canonici seu pontificii libri septem" и др.
(35) Цит. по: Поленов Д.В. Указ. соч. // Русский архив. 1865. N 5-6. Стлб. 710-711.
(36) Там же. Стлб. 713.
(37) Якоб Штелин (1712-1785) - член Петербургской Академии наук с 1738 г. С 1741 г. - управляющий учрежденным при Академии художественным департаментом, с 1747 г. - Академией изящных искусств.
(38) Цит. по: Поленов Д.В. Указ. соч. // Русский архив. 1865. N 5-6. Стлб. 729.
(39) Фактическим инициатором данного конкурса была императрица Екатерина II. В конце 1765 г. она обратилась (как частное лицо) в Вольное экономическое общество с вопросом о том, что полезнее для земледелия - когда земля находится в единичном или в общем родовом владении. Ответа на этот вопрос дано не было. В 1766 г. государыня (опять-таки как частная персона) задала обществу новый вопрос: в чем состоит собственность землевладельца, в земле ли его, которую он обрабатывает, или в движимости, и какое он право на то или другое для пользы общенародной иметь может? На сей раз к письму императрицы было приложено 1000 червонных в награду за наиболее удачное решение вопроса и на оплату издания сочинения, в котором оно будет изложено. Вольное экономическое общество немедленно опубликовало эти два вопроса и предложило в качестве награды за лучшее их решение 100 червонных и медаль стоимостью 25 червонных.
(40) Поленов А.Я. О крепостном состоянии крестьян в России // Русская философия второй половины XVIII века. Хрестоматия / Сост. Б.В. Емельянов. Екатеринбург, 1990. С. 121.
(41) Там же. С. 113.
(42) Там же. С. 113-114.
(43) Там же. С. 125.
(44) Там же. С. 126.
(45) Там же (примечание).
(46) Там же.
(47) Первая премия была присуждена сочинению члена Дижонской Академии Беарде де Лабею (Bearde de l'Abaye).
(48) Полный титул этого человека звучал так: "Юлий Рене, бальи, граф по праву дворянства почетного языка Итальянского, командор разных командорств военного ордена св. Великомученика и Победоносца Георгия III степени; польских орденов Белого орла и св. Станислава кавалер, Российского флота контр-адмирал и Полномочный министр знаменитого Ордена Мальтийского и Его Преимущества Гроссмейстера".
(49) Устав императорского шляхетного кадетского корпуса. Спб., 1766. С. 8.
(50) Пятьдесят лет специальной школы для образования военных законоведов в России. Спб., 1882. С. 27.
(51) Сухомлинов М.И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. Спб., 1889. Т. 1. С. 543.
(52) Духовный регламент // Законодательство Петра I. М., 1997. C. 565-566.
(53) Baumeister Fr. Ch. Elementa philosophiae recentioris usibus iuventutis scholasticae. Lipsiae, 1755.
(54) Baumeisteri M. Fr. Chr. Elementa philosophiae recentioris usibus iuventutis scholasticae. Edidit Nicolaus Bantisch-Kamenski. Mosq., 1777.
(55) Бауме[й]стер X. Логика. М., 1760.
(56) Полное собрание законов Российской империи (далее -ПСЗРИ). Т.Х 1. N 8480.
(57) Цит. по: Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1964. Кн. XII. С. 198-199.
(58) См.: Сперанский М.М. Обозрение исторических сведений о своде законов. Спб., 1833. С. 131.
(59) Латкин В.Н. Законодательные комиссии в России в XVIII столетии Историко-юридическое исследование. Спб., 1887. С. 95.
(60) Выборы от названных провинций и губерний были назначены сенатским указом от 8 декабря 1761 г.
(61) Цит. по: Латкин В.И. Указ. соч. С. 98-99.
(62) Цит. по: Там же. С. 98.
(63) ПСЗРИ. Т. XVI. N 11732.
(64) Латкин В. Н. Указ. соч. С. 134.
(65) Такое мнение высказывает, например, С.М. Казанцев. По его словам, "мысль о созыве новой Комиссии не могла прийти в голову Екатерине ранее 1763 г., когда она распустила подобную Комиссию, созданную еще Елизаветой" (Законодательство Екатерины II. М., 2000. Т. 1. С. 134).
(66) Сперанский М.М. Указ. соч. С. 132.
(67) Законодательство Екатерины II. Т. 1. С. 155-156.
(68) Там же. С. 175-188.
(69) Корпус депутатов, участвовавших в деятельности описываемой Комиссии, насчитывал 564 человека. На открытии Комиссии 30 июля 1767 г. присутствовало 460 депутатов.
(70) См. об этом: Томсинов В.А. История русской политической и правовой мысли. М., 2003. С. 210-215.
(71) Наказ императрицы Екатерины II, данный Комиссии о сочинении проекта нового Уложения / Под ред. Н.Д. Чечулина. Спб, 1907. С. 122.
(72) Там же. С. 123.
(73) Там же.
(74) Там же. С. 124.
(75) Там же.
(76) Там же.
(77) Там же. С. 125.
(78) Там же.
(79) См.: Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М, 1939. С. 395.
(80) Наказ императрицы Екатерины II... С. 122,124.
(81) Сперанский М.М. Указ. соч. С. 138.
(82) См. об этом: Томсинов В.А. История Указ. соч. С. 221-238.
(83) См.: Пахман С.В. История кодификации гражданского права / Под ред. и с предисл. В.А. Томсинова. М., 2004. С. 341.
(84) Начальные основания вексельного права для употребления в юридическом факультете Московском по удобнейшему способу расположенные Филиппом Генриком Дильтеем, обоих прав Доктором, оных же и истории в императорском Московском университете. М., 1768. Предуведомление.
(85) Дегай П.И. Пособия и правила изучения российских законов. М., 1831. С. 9.
(86) В предисловии к данному сборнику автор объяснил столь странное его наименование тем, что он "приложил к прозванию своему лаггорически ВОЗ: Елесов, еже есть собрание на безкончаемую славу и честь превысочайшего Его Величества имени" (цит. по: Филиппов А.Н. Петр Елесов, безвестный собиратель Петровского законодательства. М., 1911. С. 3).
(87) ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 208. Л. 130об.
(88) Филиппов А.Н. Указ. соч. С. 2-3.
(89) Лангас С. Словарь юридический, или свод российских узаконений по азбучному порядку для практического употребления. М., 1788.
(90) Словарь юридический, или свод российских узаконений по азбучному порядку с прибавлением, против напечатанного в университете трех городов. 788, 789 и 790. Тобольск, 1791.
(91) Die Russischen Gesetze ihrem Inhalte nach in alpha- betischer Ordnung unter Titel gebracht zum Gebrauch der K. jurist. Facultat zu Moscau. Reval, 1792.
(92) Хавский П.В. Лекция, читанная при публичном преподавании правил Российского законоведения ... в канцелярии 1-го отделения 6 департамента Правительствующего Сената 16 сентября 1818 г. М., 1818. С. 9.
(93) Словарь юридический, или свод российских узаконений, времянных учреждений, суда и расправы. Часть первая по азбучному порядку. Часть вторая по старшинству годов, месяцев и чисел от Уложения или с 7157 г. собр. надв. сов. Прав. Сената секретарем Михаилом Чулковым. М., 1792.
(94) Победоносцев К.П. Обозрение частных трудов по собранию законов и по составлению указных словарей до издания подного собрания законов Российской империи // Архив исторических и практических сведений, относящихся до России / Изд. Н. Калачовым. СПб., 1863. Кн. 5. С. 54.
(95) Хавский П.В. Указ. соч. С. 10.
(96) Там же. С. 11.
(97) Есть основания считать, что Десницкий писал это произведение по поручению генерал-прокурора князя А.А. Вяземского, который исполнял в то время вместе со своей основной должностью обязанности президента Комиссии по сочинению нового уложения. Опубликовано оно было впервые только в 1905 г. См.: Записки Академии наук по историко-филологическому отделению. СПб., 1905. Т. VII. N 4. С. 1-45.
(98) Десницкий С.Е. Представление о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи // Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII века: в 2 т. М., 1952. Т. 1. С. 292-293. Десницкий датировал это обращение 30-м февраля 1768 г. Приведенное число (или месяц) является очевидной опиской, поэтому точную дату завершения им указанного произведения определить невозможно. Это могло быть тридцатое января или тридцатое марта, но, скорее всего, Семен Ефимович имел в виду третий день февраля.
(99) Десницкий С.Е. Представление о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи. С. 304.
(100) Там Ке.
(101) Полный текст данной речи был напечатан в том же году в типографии Московского университета. См.: Десницкий С.Е. Слово о прямом и ближайшем способе к научению юриспруденции, в публичном собрании Императорского Московского университета бывшем для Всерадостного возшествия на престол Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны 30 июня 1768 г., говоренное свободных наук магистром, юриспруденции доктором, римских и российских прав публичным экстраординарным профессором Семеном Десницким. М., 1768. В 1819 г. текст этого "Слова" был перепечатан в сборнике "Речи, произнесенные в торжественных собраниях Императорского Московского университета русскими профессорами оного" (М., 1819. Ч. 1. С. 213-281). С небольшими сокращениями первая публичная лекция Десницкого была воспроизведена в сборнике "Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII века" (М., 1952. Т. 1. С. 187-235).
(102) Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII века. Т. 1. С. 209.
(103) Там же.
(104) Там же. С. 209-210.
(105) Там же. С. 210.
(106) Там же.
(107) Данную систему преподавания юридических наук Десницкий проверил на себе во время учебы в университете Глазго. Ей следовали ведущие профессора этого университета - Адам Смит и его ученик Джон Миллар. Десницкий признавал, что в его рассуждении "господина Смита нравоучительная философия ближайшее с натуральною юриспруденциею соединена, нежели все другие системы сея науки" [Десницкий С.Е. Слово о прямом и ближайшем способе к научению юриспруденции. С. 202).
(108) Десницкий С.Е. Юридическое рассуждение о начале и происхождении супружества у первоначальных народов, и о совершенстве, к какому оное приведенным быть кажется последовавшими народами просвещеннейшими ... говоренное ... 30 июня 1775 г. // Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII в. Т. 1. С. 258.
(109) Там же.
(110) Десницкий С.Е. Юридическое рассуждение о пользе знания отечественного законоискусства, и о надобном возобновлении оного в государственных высокопокровительствуемых училищах, говоренное апреля 22 дня 1778 г. М., 1778. С. 9.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU