УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




На правах рукописи
 

Ивонин Александр Романович
 

Западносибирский город последней четверти 18 –60-гг. 19 в. в системе региональных социально-экономических отношений
 

Специальность 07.00.02 - Отечественная история
 

Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук
 

Новосибирск 2000
 

Работа выполнена в Институте гуманитарных, исследований при Алтайском государственном университете
 

Постановки проблемы. Стремительны темпы урбанизации современного мира ставит перед человечеством массу проблем экологического, экономического, социально-политического, географического и градостроительного порядка. Их успешное решение предполагает не только изучение сегодняшней ситуации, но и обращение к историческому прошлому городов. Воздействовать на социально-демографическую, общественно-политическую и т.п. ситуации, на формирование городского пространства можно лишь с учетом объективных тенденций городского развития.
В истории Сибири городам отведена особая роль первопроходцев и форпостов русской колонизации. Первые русские города здесь «были порождены не столько местными, сколько общероссийскими условиями»1. Вначале они являлись преимущественно военно-административными пунктами, но уже к середине XV111 в. многие из них превратились в сложные многофункциональные образования. Дальнейшее развитие сибирского города было связано с формированием капиталистического уклада в экономике страны, с совершенствованием рыночных связей и отношений. Процессы эти шли весьма противоречиво, при сложнейшем переплетении элементов уходящей крепостнической эпохи и зарождавшейся эры буржуазной цивилизации, что не могло не сказаться на специфике сословно-демографической ситуации, эволюции социально-экономических структур и динамике городского пространства.
Распутать этот сложный клубок противоречий, выявить основные тенденции развития дореформенного сибирского города, показать его роль как интегрирующего регионального начала -важнейшая задача исследователей как в академическом так и в практическом отношении. В научном плане актуальность проблемы состоит в том, что ее решение позволит заполнить образовавшийся хронологический пробел в истории городов Западной Сибири последней четверти XV 111- 60-гг. XIX вв., в силу чего поя-вится возможность более обстоятельно судить об их эволюции в масштабах длительной временной протяженности (конец XVI -
Вилков О.Н, Очерки социально-экономического развития конца XV1 - начала XV111 вв. - Новосибирск, 1990. - С. 114.
начало XX вв.). В практическом же смысле возрождение исторических традиций в России предполагает также и воссоздание (разумеется на новых временных, материальных и духовных основах) лучших традиционных образцов городской жизни. Показать развитие дореволюционного сибирского города, учесть объективные тенденции его развития - значит во многом правильно сориентироваться на решение сегодняшних городских проблем.
Все исследователи единодушны в том, что город играет огромную и во многих отношениях определяющую роль в истории цивилизации, но какого-то единого определения города не найдено до сих пор и, видимо, его не может быть найдено вообще. Будучи сложной системой, город поворачивается к исследователю одной или несколькими гранями. В зависимости от поставленных задач каждое направление в урбанистике склонно выдавать именно эти грани за универсальные принципы. Кроме того, города развиваются как во времени, так и в пространстве и, следовательно, не могут копировать друг друга буквально.
Длительное время в отечественной историографии если и не господствовало, то было чрезвычайно распространено положение о городе как о центре ремесла и торговли, как о поселении « в социально-экономическом смысле». В последнее время все больше утверждается взгляд, по которому городами следует считать поселения, признаваемые за таковые современниками ',
В дореформенной Сибири города (губернские, окружные и даже безуездные и заштатные) были, прежде всего, официально утвержденными верховной властью административными центрами. Можно спорить о соотношении их функций, о степени развития в них социально-экономических отношений, но в любом случае «официальные города», будучи объединены некоторой совокупностью признаков, имеют право на выделение в качестве объекта изучения.
Рабинович М.Г. К определению понятия «город» (в целях этнографического изучения // Советская этнография. 1983 - №3. - С. 19. Миронов Б.Н, Социальная история России периода империи (XVI11 -начало XX вв.). Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. Т. 1. СПб., 1999.-С.282.
Важнейшими вопросами всякого исследования являются вопросы методологии и методики. Утрата марксизмом монопольного положения в общественных науках ставит эти вопросы по-новому. Задача сегодня состоит в том, чтобы на основе синтеза достижений различных школ и направлений выработать собственное методологическое видение проблем и путей их решения. Не следует отказываться и от ряда марксистских положений, имеющих не идеологический, а общенаучный характер. Сохраняют, например, актуальность мысли К.Маркса о городе как целостном организме,1 закладывающие, по сути дела, основы системного подхода в его изучении.
Большое значение для раскрытия темы имеют работы В.Зомбарта,2 проследившего генезис капиталистического (по его мнению, крупно-индустриального) города, капиталистической промышленности и торговли. Капитализм, по В.Зомбарту, начинается там, где проявляется «капиталистический дух», где то, что прежде было средством к жизни (сельское хозяйство, ремесло, торговля) становится средством добывать деньги.
Богатые методологические возможности открывает перед исследователем научное наследие Ф.Броделя, в частности, его концепция «мира-экономики». Россия, по мнению ученого, долгое время была особым «миром-экономикой», имеющим тенденцию «организоваться в стороне от Европы» и только с Петра 1 ускорился ее процесс сближения с последней.
Экономическим центром России была Москва, значительная часть Европейской России - ее средней зоной, Сибирь - колониальной окраиной. Вместе с тем, оставаясь колонией, Сибирь во
1 Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Изд. 2-е Т. 46. - С. 470.
2 Зомбарт В. Современный капитализм. Т. 1. Генезис современного капитализма. - М, б/г, Т. 2. Теория капиталистического развития. -М., 1905. Он же. Буржуа. Этюды по истории духовного развития современного экономического человека. - М., 1994. ' Бролель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм в XV
- XVIII вв. Т. 1. Структуры повседневности: возможное и невозможное.
- М., 1986. Т. 2. Игры обмена. - М., 1988. Т. 3. Время мира. - М., 1992. Он же. Динамика капитализма. - Смоленск, 1995. Он же. Что такое Франция11 Т. 1-2. М., 1995.
многом копировала модель «мира-экономики», создавая региональные центры, «средние зоны» и периферии. Оригинальной представляется трактовка Ф.Броделем вертикальной структуры рынка, включавшую в себя иерархию форм и методов обмена от натурального у основания до высших механизмов (вексельный курс, биржи, банки и проч.) на вершине. Иерархическим соподчиненным городам в этих структурах отводится важнейшая роль. Они сравниваются с трансформаторами, повышающими напряжение, ускоряющими обмен.
Для уяснения социальной специфики городов серьезное значение имеют также работы К.Бюхера, А.Вебера' и, в особенности, М. Вебера.2 Первый показал динамику больших городов от древности до начала XX в., второй исследовал условия бурного роста индустриального города в XIX в. М.Вебер предпринял основательную попытку изучения городского феномена и возможных путей типологизации городов.
Одним из главных методологических принципов примененных в диссертации является концепция «модернизации», понимаемая как процесс перехода от традиционного аграрного общества к капиталистическому индустриальному, что во многих отношениях сопоставимо с традиционной марксистской проблематикой перехода от феодализма к капитализму.
Важнейшим методом исследования истории города является системный подход, базирующийся на том, что историческая реальность представляет собой совокупности взаимосвязанных и взаимодействующих объектов, определенные целостные системные образования. Одним из них, без сомнения, является город. Будучи сложноорганизованной системой он. в свою очередь, состоит из ряда подсистем (население, экономика, городское пространство, культура, религия и проч.). Все подсистемы не просто взаимосвязаны, но и взаимопроникновенны: городское население невозможно представить вне связи с экономикой, культурой, вла-
1 Бюхер К. Большие города в их прошлом и настоящем // Большие города, их обшественное, политическое и экономическое значение. - СПб., 1905. - С. 1-26. Вебер А. Рост городов в 19-м столетии. - СПб., 1903. 2 Вебер М. Город. Пг, 1923.
стью; экономика немыслима без человеческого фактора, без определенного типа культуры и т.п.
Системный подход, при всех своих достоинствах, пригоден для исследования преимущественно статичных объектов. Отсюда необходимость дополнения принципа системности принципом историзма в его различных модификациях.
Для анализа демографических структур важную роль играет метод демографически коэффициентов, которые рассчитываются как отношение числа происшедших в населении событий к средней численности населения, продуцировавшего эти события в соответствующем периоде. В диссертации использованы, главным образом, так называемые общие коэффициенты движения населе-ния (брачности, рождаемости, смертности, прироста), а также коэффициент младенческой смертности и специальный коэффициент рождаемости. Более точные (стандартизованные) коэффициенты сегодня ввести затруднительно из-за недостаточной разработки первичной документации по демографии города.
Историография. Особенностью избранной темы является то, что изучение дореформенного сибирского города шло синхронно его развитию. Начальный этап приходится на последнюю четверть XVI11 в. Он представлен работами И.И.Лепехина, П.С.Палласа, И.П.Фалька, А.Н.Радищева. М.Д.Чулкова, А.Щекатова. Ученые описали местоположение большинства городов, отметили их достопримечательности, привели данные о населении и сословно-профессиональной структуре горожан, указали на экономическую специализацию городов. Хотя их работы были выполнены на сравнительно узкой источниковой базе, а факты не всегда подвергались критическому рассмотрению, именно в это время закладывались основы всех направлений современной сибирской урбанистики.
Первая половина XIX в. является вторым этапом в изучении сибирского города, в рамках которого можно выделить два периода: 1 - 1810 - вторая половина 20-х гг. XIX в.;2 - 30 - середина 50-х гг. XIX в. Первый период во многом базируется на тех исследовательских приемах, которые были выработаны в последней четверти XVI11 в. при составлении «топографических описаний» и не отличается интенсивностью публикаций. Наибольшее значение для этого времени имеет «Статистическое обозрение
Сибири...» работы Е.Зябловского, К.Германа, а также описание некоторых городов.
Грань двух периодов отмечена творчеством П.А.Слов-цова. Уже в работах рубежа 20-30-х гг. XIX в. он дал великолепное описание современной экономической жизни городов Тобольской губернии, дал стоимостную оценку «рукодельной» промышлен-ности, выделил направления сибирской торговли, поставил вопрос о причинах экономической неразвитости региона, В дальнейшем разработка этих проблем получила развитие в его знаменитом двухтомном исследовании.
В 30-е гг. XIX в. наряду с трудами П.А.Словцова появляются работы М.Кузминского, И.Линка, Н.Пиленкова, затрагивающие также и проблемы городской жизни. В 40-х - начале 50-х гг. XIX в. количество публикаций о городах Западной Сибири заметно возросло, что не в последнюю очередь было связано с попытками проведения городской реформы. В эти годы появляется ряд работ (П.И.Кеппена, МЛЗаблоцкого, П.В.Тегенборгского, К.И.Арсеньева и др.), посвященных народонаселению городов империи, где, в частности, был использован и сибирский материал. Но ценность этих публикаций не в конкретных данных, а в попытках разобраться с понятиями (какие поселения и по каким признакам включать в города, чем они отличаются от сел), в определении количественных параметров больших, средних, малых городов и т.д.
Сибирская урбанистика обогатилась в это время замечательными описаниями Тобольска, Томска и Омска, обширными статьями об Ишимском округе Н.Черняковского и о Ялуторовском -К.Голодникова, а также статьей Безобразова об Омске, Тюмени, Петропавловске и Семипалатинске. Заметную лепту в изучение городов внесли служившие в Сибири офицеры (И.Белов, например), и путешественники (П.Небольсин). Итогом этого периода стал объемный труд Ю.Гагемейстера.
В целом первая половина XIX в. имела определенные достижения в изучении дореформенного города. Был собран и частично опубликован богатый фактический материал о городском пространстве (количество улиц, площадей, казенных, общественных и частных зданий, мест общественного гуляния и т.п.), о населенности городов и социальной стратификации, о торговых, промышленных и ремесленных занятиях населения. Вместе с тем, научное осмысление региональной городской специфики в целом еще не вышло за рамки сбора и публикации фактического материала за исключением работ П.А.Словцова и, отчасти, Ю.Гагемейстера. Третий этап в изучении города (середина 50-х гг. XIX - начало XX вв.) проходил под знаком новых явлений, связанных с реформами 60-70-х гг. XIX в. и формированием новых социально-экономических, общественно-политических и мен-тальных структур, с одной стороны, и под влиянием ведущих тенденций развития исторической науки, - с другой.
Важными событиями в общественной и культурной жизни городов стали выход в свет с 1857 г. Тобольских и Томских губернских ведомостей и появление «Памятных книжек». Здесь, а также в центральных изданиях публикуются работы Н.А.Абрамова, В.Ильина, Г.Варлакова, Г, Колмогорова, А.Поняхина, М.Смоленского, В.Стефановского, И.Рылова, Столбова и др. Особую ценность имеют статьи Е.Анучина, в которых он впервые обратился к анализу документов церковной статистики. Заметным явлением стал выход в свет трехтомника И.Завалишина, являющегося своего рода комбинацией «обозрений» и путевых заметок. Необходимо также упомянуть неутомимую историко-краеведческую деятельность Н.Кострова.
Исследовательская работа активизировалась в связи с подготовкой к празднованию 300-летия присоединения Сибири. Появились очерк И.Беляева о 300-летии Тобольска и объемная книга К.Голодникова на эту же тему. Наибольший резонанс среди трудов, изданных к юбилею получила работа Н.М.Ядринцева, обосновывавшего колониальную зависимость Сибири от метрополии. Собственно городская тематика в ней отходит на второй план, но большое внимание уделяется развитию сибирского рынка. Присоединяясь к положительным оценкам работы следует отметить, что она имеет подчеркнуто публицистический характер, а потому автор нередко сгущает краски, описывая бедственное положение сибиряков. Отдавая должное публицисту, поднявшему свой голос в защиту сибирской окраины, следует заметить, что в работе присутствует определенное недопонимание механизма действия рыночных структур.
Из числа юбилейных изданий необходимо отметить работу И.В.Щеглова, а также его планы по написанию книги о городах Сибири. Хотя замысел реализован не был, но он свидетельствовал о том, что городская историография прошла этап наполнения и первичной систематизации материала. На очередь дня встал вопрос о его научном осмыслении.
По общему убеждению на рубеже XIX - XX вв. многие историографические направления вступили в полосу кризиса. В сиби-реведении это, в частности, проявилось в отсутствии работ по истории города, сравнимых по значимости с «Историческим обо-зрением...» П.А.Словцова. Города Западной Сибири не были, конечно, забыты совсем. А.В.Адрианов занимался историей Томска. Большое влияние на последующую историографию оказала статья Г.Н.Потанина, но последний описывал преимущественно ситуацию конца XIX - начала XX вв. и лишь эпизодически обращался к более ранним временам. Подводя итоги дореволюционной историографии необходимо отметить следующее. Если в целом сибиреведение сделало значительный шаг вперед, то об изучении городов дореформенной Западной Сибири этого сказать нельзя. Здесь главным итогом было накопление материалов, составление описаний современного состояния городов. Слегка сгущая краски, можно сказать, что, исключая работы П.А.Словцова, Е.Акучина и некоторые другие большинство дореволюционных публикаций о городах Западной Сибири можно рассматривать в источниковедческом разделе работы. Тем не ме-нее трудами нескольких поколений ученых и краеведов был заложен фундамент научного изучения сибирского города, предприняты первые шаги по интерпретации его истории и выявлению тенденций развития.
В первые десятилетия существования Советского государства (20-30 гг. XX в.) историей западносибирских городов дореформенной эпохи не занимался практически никто. Связь времен, конечно не прервалась окончательно. В 1925 году вышла в свет ве-ликолепная книга Н.П.Анциферова, посвященная методике изучения городов, которая вобрала в себя лучшие рекомендации из арсенала отечественной и зарубежной урбанистики. В Сибири. время от времени, появлялись краеведческие работы, напоминавшие об историческом прошлом городов (например, статьи -10- Г.Д.Няшина о Барнауле), но они. конечно, не могли решить проблем научного исследования.
Новый этап в изучении темы начинается в середине XX столетия и продолжается до конца 80 - начала 90-х гг. XX в. Для сиби-реведения в целом он связан в первую очередь с именами В.И.Шункова, З.Я.Бояршиновой, но для сибирской урбанистики определенным рубежом нужно считать выход в свет монографии Р.М.Кабо. Эта работа подвела итоги развития дореволюционной историографии и одновременно оказалась первой (и последней) монографией о городах Западной Сибири, написанной с позиций марксистско-ленинской методологии. Р.М.Кабо сумел поставить и по-своему успешно решить ряд проблем (характеристика экономико-географических районов, воссоздание модели регионального рынка, динамика численности и состава городского населения), но с позиций сегодняшнего дня многое необходимо дополнить и переосмыслить. Работа Р.М.Кабо написана исключительно на базе дореволюционных работ и опубликованных источников, поэтому решение ряда проблем (сословный состав горожан, например) вы-глядит крайне неудовлетворительно. Однако при всех своих недостатках монография Р.М.Кабо заложила основы современного экономико-географического подхода в урбанистике.
В дальнейшем изучение сибирского города пошло по пути дифференциации. В 50-60-е гг. XX в. активно развивается истори-ко-архитектурное направление, представленное на союзном уровне работами П.В.Шкварикова, на сибирском - книгами и статьями В.И.Кочедамова, А.И.Попова, С.Н.Баландина и др.
Значительным событием в научной жизни 50-х гг. XX в. стало появление монографии П.Г.Рындзюнского, детально проанализировавшего развитие «гражданства» в дореформенную эпоху. В работе Ю.С.Клокмана показаны основные тенденции социально-экономического развития русского города во второй половине XV111 в. В целом его вывод о превращении городов в центры мануфактурной промышленности, мелкотоварного производства с преобладанием торговой функции заслуживает внимания, но автор несправедлив к городам Сибири, усматривая в них преимущественно или почти исключительно военно-административные центры.
И
Из работ сибиреведов 60-х гг. XX в. следует отметить капитальную монографию М.М.Громыко, где заметное место отведено эволюции городов Западной Сибири XVI11 в. Отдельные частные выводы автора могут быть подвергнуты сомнению, но в целом работа М.М.Громыко является надежной основой для изучения дореформенного города.
Начало историко-демографическому изучению Западной Сибири на новом этапе положили работы В.В.Кабузана и С.М.Троицкого, хотя собственно города оставались вне сферы их внимания.
Достижения и пробелы сибирской урбанистики сказались на структуре такого выдающегося академического труда как «История Сибири», где дореформенному этапу развития городов отведено всего лишь несколько страниц. Во многом это объясняется тем, что сибиреведы, по справедливому наблюдению Д.Я.Резуна были сориентированы на разработку вопросов «деревенской истории», города же оказались на периферии исследовательского
интереса1. Впрочем, ненадолго.
В начале 70-х гг. начинается новый период в рамках послевоенного этапа развития сибирской урбанистики. Свидетельством этого стал выход сборников по истории сибирского города. Хотя подавляющее большинство статей в них посвящено городам XV11 - XV111 вв., но определенное внимание было уделено и городам первой половины XIX в. (статьи Д.И.Копылова и Н.А.Миненко).
В 1973 году появилась монография Д.И.Копылова по истории обрабатывающей промышленности Западной Сибири, где наряду с общими вопросами были затронуты и городские сюжеты. Особо отметим работы Н.А.Миненко о городах северо-запада Сибири. Она показала особенности демографического развития и движения социального состава населения северных городов, специфику хозяйственно-экономического уклада жизни. В ряде других работ Н.А.Миненко подняла ряд важных проблем по истории город-
Резун Д.Я. О периодизации развития исторической урбанистики в Сибири XV11 XX вв. // Городская культура Сибири: История и современность. - Омск, 1997.-С.22.
12
ской семьи, показала влияние города на хозяйство крестьян под-городних деревень.
Говоря о 70-х годах необходимо отметить выход ценной монографии А.Д.Колесникова, где рассматриваются проблемы формирования русского населения Западной Сибири XVI11 - начала XIX вв. (динамика численности, демографическая политика, по-уездная специфика демографической ситуации). Хотя специально городам внимания в работе почти не уделяется, в ней все же детально выписан тот историко-демографический фон, на котором шло развитие города.
Заметный интерес научной общественности в 80-е гг. XX в. вызвало появление книги Н.Ф.Емельянова о городе Томске, где рассмотрены такие вопросы как внешний облик города, население, торговля, промышленность, бюджет, налоги, управление, классовая борьба. В дальнейшем автор применил эту методику к изучению дореволюционного Кургана. Подчеркивая значимость работ Н.Ф.Емельянова для сибирской урбанистики, необходимо отметить, что он склонен к преувеличению степени зрелости капиталистического развития сибирских городов.
Хотя исследователи не без оснований подчеркивали отставание исторической урбанистики, в 80-е годы XX в. городская тема стала звучать все отчетливее. Роль сибирского города в дореформенной системе управления обстоятельно исследована в работах В.В.Рабцевич. Большую известность получили работы Б.Н.Миронова, отличающиеся нетрадиционным подходом и широким применением современных методов исследования. В данном случае наибольшее значение имеет его новаторская монография о русском городе и статьи, сопутствующие этой работе. Хотя исследования Б.Н.Миронова опираются в основном на материалы Европейской России, они имеют непосредственное отношение к истории сибирского города, показывая основные направления его изучения.
Активизировали свою деятельность в 80 - 90-е гг. XX в. исследователи историко-архитектурного направления. Сюда можно отнести работы Г.В.Алферовой, Р.Гаряева, Н.А.Евсиной, диссертацию А.С.Щенкова. Заметным вкладом в сибирскую урбанистику стали работы В.В.Кириллова, Б.А.Жученко и С.П.Заварихина, а также многочисленные статьи по архитектуре сибирских городов. -13-

Особо следует выделить обстоятельную монографию Б.И. Оглы о строительстве городов Сибири, где, в частности, анализируются изменения в композиционно-пространственном построении центров сибирских городов, подчеркивается сочетание общего в объемно-пространственной организации и стилевой направленности с индивидуальными чертами городов. Значительный вклад в изучение мсторико-архитектурного наследия Алтая сделан Т.М.Степанской. Социально-экономические аспекты развития города поднимаются в работах В.П.Шпалтакова, М.Г.Рутц. Серьезный вклад в развитие сибирской урбанистики вносят работы Д.Я.Резуна. Это касается его публикаций как историографического, так и конкретно-исторического характера. Особо необходимо отметить, что под его непосредственным руководством вышло в свет такое оригинальное издание как «Краткая энциклопедия по истории купечества и коммерции Сибири».
На рубеже 80 - 90-х гг. наметился новый этап в изучении истории городов Сибири. Это связано не только с изменением экономической и общественно-политической ситуации в стране, но и с внутренними тенденциями развития научного знания. Происходит дальнейшая дифференциация в урбанистике. В качестве само-стоятельного объекта изучения выделяется сибирское купечество (работы Е.А.Зуевой, В.Н.Разгона, В.П.Бойко, Ю.М.Гончарова и др.). Историко-архитектурные формы маркетинга активно изучаются В.А.Каменевой, культурная жизнь и общественный быт горожан - в работах А.И.Куприянова.
Представляется необходимым отметить еще три группы работ последнего времени, весьма важных для раскрытия темы, хотя они либо не затрагивают ее непосредственно, либо затрагивают дореформенный период попутно. Первая группа - труды сибире-ведов, специализирующихся на исследовании проблем «капитали-стического периода». Это работы Б.И.Андрющенко, Г.А.Богдановой, А.П.Бородавкина (в соавторстве с Г.Х.Рабиновичем и Л.Г.Сухотиной), Н.М.Дмитриенко, Е.И.Соловьевой, В.А.Скубневского и др. Они привлекались для выяснения исторической перспективы развития дореформенного города или для обнаружения тех зародышей городской жиз-ни(например, банковое дело), которые развивались во второй половине XIX в., но корни которых уходят в первую половину. -14-
Другая группа работ - исследования по истории Сибири конца XV1 - XV111 вв. Здесь необходимо отметить работы О.Н.Вилкова - одного из пионеров современной сибирской урбанистики. Значительную помощь при раскрытии темы оказали работы Н.Д.Зольниковой. В ее монографии исследована структура церковных приходов и их связь с общиной, функции приходского схода, церковных, часовенных старост и других выборных органов, взаимоотношения приходских общин и белого духовенства, Отмечена пестрота сословного состава городских приходов. Н.Д.Зольникова дала также анализ духовных росписей и, в частности, показала, что к городским приходам в Сибири причислялось значительное количество окрестных жителей, а опубликованные ею ведомости церковного учета начала 80-х гг. XV1 Ив. позволяют уточнить соотношение собственно горожан и сельских жителей в городских приходах. Следует обратить внимание и на работы Н.Н.Покровского, особенно связанные с анализом учета старообрядцев. Для уяснения проблем развития рыночных отношений на уровне крестьянской экономики значительный интерес представляют работы Т.С.Мамсик.
Третья группа - довольно многочисленные публикации исто-рико-краеведческого характера. Они полезны с точки зрения уяснения отдельных деталей, но за редкими исключениями именно первая половина XIX в. в них представлена весьма схематично, в лучшем случае в связи с пребыванием в ссылке какого-либо революционера.
В целом необходимо отметить, что сибиреведы XX в. поставили и активно обсуждали многие вопросы развития дореформенных городов Западной Сибири. Прежде всего это касается проблем населенности городов, удельного веса горожан в общей чис-ленности населения, сословного состава. Однако выводы делались на сравнительно узкой источниковой базе (хотя она со временем и расширилась), подчас без должного критического отношения. Отсюда противоречия в данных о численности за одни и те же годы. Города Западной Сибири рассматривались либо как единый сплошной массив, либо поодиночке. Порайонная специфика оставалась нераскрытой. При анализе сословной структуры предпочтение отдавалось податным слоям населения. Практически вне поля зрения (за исключением отдельных примеров для отдельных
15
городов) оставались демографические процессы (брачность, рождаемость, смертность, прирост населения и т.д.).
В принципе не обойдены вниманием и проблемы экономического развития городов. Выделены экономико-географические районы, выявлены общие параметры движения городской промышленности (количество продукции, число «фабрик и заводов», движение рабочей силы, основные виды промышленного производства и ремесла), показана тенденция развития производства от мелкотоварного к мануфактурному, установлено количество ярмарок и других форм периодической и стационарной торговли, отмечен рост товарооборота.
Однако над исследователями экономической жизни города еще серьезно довлеют стереотипы прошлого. Наличие купцов и денежного обращения порой отождествляется с переходом к буржуазному обществу, а мало-мальски заметная простая кооперация в производстве выдается за рассеянную или смешанную мануфактуру. Существует недооценка структурных различий рыночных отношений на разных стадиях его развития, рынок подчас представляется не как жизненная среда, а как нечто навязанное сверху для эксплуатации населения. Упор делается на социальную и материальную дифференциацию, свойственную рынку, но игнорируется его интеграционная функция.
В силу этого из поля зрения практически выпали такие вопросы как место и роль городов в вертикальной структуре рынка, городской потребительский рынок и материальное положение горожан. За исключением отдельных городов слабо исследованы городские бюджеты.
История городской архитектуры изучена, пожалуй, лучше всего. Однако речь, прежде всего, идет о таких городах как Тобольск, Томск, Омск, Барнаул, Тюмень. Остальным повезло куда меньше, поэтому до сих пор нет целостной картины динамики городского пространства. Исследователями чаще всего выступали специалисты в области архитектуры и искусствоведения, историками же сделано явно недостаточно, что во многом является следствием недостаточной разработанности корпуса источников.
Источники. Основу исследования составляют статистические материалы. В дореформенную эпоху существовало три основных вида учета населения: ревизский, церковный и административный -16- (или административно-полицейский). Первый для цели настоящей работы имеет вспомогательное значение, поскольку учитывал людей не столько по месту жительства, сколько по месту «прописки», не полностью фиксировал неподатные слои городского населения и вообще в Сибири не отличался особой точностью.
Важнейшей группой источников являются документы церковного учета православного населения. Степень репрезентативности их оценивается по-разному, но никто не отрицает необходимости работы с ними. Можно отметить два уровня бытования документов церковной статистики. Нижний уровень - материалы церковного учета, составлявшиеся приходскими священниками. Это -исповедные росписи и клировые ведомости, а также «троечаст-ные» метрические книги. Второй уровень - консисторско-синодальный. Первичные документы присылались в консисторию, где после соответствующей переработки превращались в ведомости (экстракты) для Синода,
В работе использованы как документы первичного учета, так (и главным образом) экстракты «о бывших и не бывших на исповеди» за определенный год. Экстракты представляют собой вместительные таблицы, содержащие по вертикали колонки с данны-ми о количестве дворов и числе жителей с последующей разбивкой по сословиям. Для каждого сословия указывается количество мужчин и женщин исповедовавшихся и причастившихся, только исповедовавшихся и неисповедовавшихся (с дополнительными графами «за малолетством» и «за нерачением», в 40-е годы XIX в. была добавлена графа о неисповедовавшихся «по уважительной причине»).
Церковной статистикой учитывались такие сословные группы как, «духовные», «военные», «статские», «разночинцы», «посадские», «дворовые люди», «поселяне», «новокрещены». После 1841 г. из «экстрактов» исчезли «разночинцы» и «новокрещены», зато появились «раскольники», учет которых так и не был налажен как следует.
При работе с этими документами требуется известная осмотрительность. Подчас трудно определить какие именно слои населения понимались под «разночинцами», кого конкретно вносили в категорию «военные». Особенностью церковной статистики был учет не столько городского населения, сколько числа прихожан. В -17- Сибири же к городским приходам приписывалась значительная часть сельского населения.
Для выявления динамики коэффициентов брачности, рождаемости, смертности и прироста населения незаменимым источником являются метрические книги, на основании которых в епархии составлялись «Ведомости, колико в ... епархии в городах и уездах в ... году по запискам явилось родившихся, бракосочетав-шихся и умерших». В них указывалось: город и уезд, количество церквей, число родившихся (как общее, так и с разделением по полам), количество лиц, вступивших в брак и число брачных пар, а также число умерших (мужчин, женщин и общее количество). В отдельных колонках указывалось число умерших за год по возрастам, но только по епархии в целом, без выделения городов.
Метрические документы фиксировали рождения, браки и смерти всего наличного населения, поэтому соотнесение их данных с данными исповедных росписей дает, как правило, завышение демографических коэффициентов, но так как степень его примерно одинакова, то судить о направленности процессов по этим данным вполне возможно. Проведенный анализ показал, что для региона в целом метрические данные весьма достоверны, для городов достоверны в значительно меньшей степени, для каждого города в отдельности необходимо вносить серьезные коррективы. Поэтому материалы церковного учета дополнялись и проверялись документами административного учета. Сюда относятся прежде отчеты (генерал)-губернаторов Западной Сибири, особенно разделы о состоянии городов. Поскольку отчеты составлялись по одинаковой, в принципе, схеме то они достаточно хорошо подвергаются формализации, хотя это правило знает немало исключений. Кроме данных о составе населения в губернаторских отчетах содержатся данные о торговле, промышленности и т.д.. Следует иметь в виду,- что отчеты — это совокупность документов уже прошедших первичную обработку, поэтому сообщаемые ими сведения нуждаются в дополнительной проверке.
Во второй четверти XIX в. более или менее регулярно публиковались статистические таблицы городов Российской империи (за 1825, 1833, 1840, 1847, 1856, 1858 годы). Они издавались под эгидой МВД и, в ряде случаев, основывались на иных чем губернаторские отчеты источниках информации. -18-
Самого пристального внимания заслуживают собранные административно-статистическими комитетами данные о городах Западной Сибири второй половины 40-х гг. XIX в. Это прежде всего «Административно-статистическое описание губернского города Тобольска 1846 года» и обнаруженный автором в РГИА «Свод статистических сведений о городах Западной Сибири за 1848 г.». Хотя этим документам присущи определенные недостатки (несовпадение итоговых цифр с суммой цифр по городам, на-пример), они остаются уникальным справочником по истории города. В 40-е гг. XIX в. появились «Военно-статистические обозрения». Описания городов составлялись также в связи с принятием генерального плана города.
Большой информативностью обладают материалы торгово-промышленной статистики, дошедшие до нас как в губернаторских отчетах, так и в специальных ведомостях о состоянии ярмарочной торговли, о промышленных и ремесленных заведениях.
К статистическим данным примыкают (будучи все же обособленным видом) «Росписи расходов и доходов города». Материалы их в целом точны и надежны, но нужно иметь в виду, что в них нашло отражение только то, что непосредственно было подконтрольно городским думам. В окружных городах в «росписях» представлена практически вся «бюджетная сфера», в губернских городах к расходам городских дум добавлялись расходы других ведомств, а в Барнауле забота о поддержании городской инфраструктуры ложилась на плечи Кабинета Е.И.В. При всех возможных неточностях относительная достоверность данных «росписей» обеспечивалась двойным контролем со стороны губернских инстанций, а в конце 50-х гг. XIX в. даже и некоторой гласностью, т.е. публикацией их в губернских ведомостях.
Следующая группа документов - законодательные источники. Во-первых, это акты общегосударственного значения, во-вторых, акты, относящиеся к Сибири, в-третьих, документы, касающиеся непосредственно городов западной Сибири. При всех своих не-достатках, они дают хорошее представление о «правовом поле» городской жизни, а кроме того законы абсолютистского государства в немалой степени определяли также и направленность городского развития. -19-
Сравнительно большая группа источников представлена документами центральных ведомств. Это подготовительные материалы, записки о состоянии городов и мерах по их улучшению и т.п. Большую помощь в работе оказали также документы местного делопроизводства. Все они имели «рабочий характер», поэтому в них находили отражение не только позитивные, но и негативные стороны различных явлений, которые исчезали в вышестоящих инстанциях.
Важным видом источников явились также материалы периодической печати. Речь идет не только о статьях ученых и краеведов, но в первую очередь о текущей информации (цены «на жизненные припасы», вызовы к торгам и т.п.)- В общей сложности при подготовке диссертации автором использованы материалы 29 фондов 10 центральных и местных архивов, которые в целом позволяют в должной мере раскрыть динамику городов Западной Сибири дореформенной эпохи.
Задачи исследования. Объектом настоящего диссертационного исследования является официальный, т.е. признаваемый в качестве такового законодательством Российской империи западносибирский город последней четверти XV111 - 60-х гг. XIX вв. в его тесной взаимосвязи с социально-экономической жизнью региона. Все «официальные города» обладали однотипным в своей основе набором административных, политических, религиозных и культурных функций, будучи организующими центрами прилегающих территорий.
Однако всестороннее изучение всех элементов городской системы в одной работе осуществить невозможно. Поэтому конкретные задачи диссертации (или предмет ее исследования) определяются необходимостью анализа трех взаимосвязанных и наиболее важных для понимания специфики западносибирского города городских подсистем:
1 .Население. Проблемы народонаселения в исторической урбанистике являются приоритетными. В связи с этим необходимо:
- проследить движение населения Западной Сибири и выявить направления колонизационных потоков с тем, чтобы определить тот фон, на котором шло развитие городов;
- выявить основные этапы движения городского населения в различных районах Западной Сибири в его взаимодействии с 20
сельской округой, установить ведущие тенденции в размещении населения в крупных, мелких и средних городах региона;
- изучить демографические процессы в городах на фоне эволюции региональных демографических структур, реконструировать динамику брачности, рождаемости, смертности, соотношения естественного и механического прироста;
- провести анализ сословного состава населения в его исторической динамике, включая эволюцию внутрисословных и конфессиональных структур.
2.Экономика. Экономические отношения слишком властно вторгаются в человеческую жизнь, чтобы их можно было игнорировать. Поэтому необходимо:
- изучить место и роль городов в развитии регионального рынка, в складывании экономических зон;
показать роль города в вертикальной структуре рынка, т.е. в иерархии обменных операций от простейших натуральных форм до высших механизмов обмена;
- выявить субъектов рыночных отношений и типологизацию предпринимательства;
- дать анализ собственно городской экономики, уделив особое внимание динамике торгово-промышленного сектора, потребительского рынка и материального положения горожан;
- выявить роль и значение городских бюджетов как формы отражения реальных экономических процессов.
3.Городское пространство. История города есть, в известном смысле, история занимаемой им территории. Отсюда ставятся следующие задачи:
- проследить процесс перехода городов Западной Сибири от стихийной К регулярной планировке, проявившийся в составлении генеральных планов городов и их практической реализации;
- изучить вопросы городского благоустройства;
- показать взаимосвязь городского пространства и городских функций.
Решение поставленных задач не исчерпывает городской проблематики, но оно позволяет существенно приблизиться к пониманию специфики дореформенного западносибирского города.
Хронологические рамки исследования охватывают последнюю четверть XVIП - 60-е гг. XIX вв. Нижняя грань условно -21- связана с утверждением «Жалованной грамоты городам» 1785 г. Сибирские города в это время вступали в новый этап развития, характеризовавшийся утратой военно-оборонительных и сельскохозяйственных функций и одновременным усилением административной, торговой и, в меньшей степени, промышленной функций. Городовое положение 1785 года в какой-то мере закрепило это новое качество юридически.
Верхняя грань не имеет четкого рубежа. Можно бы в качестве такового взять городскую реформу 1870 года, но уже до нее, в 60-е годы, произошли заметные изменения в городской жизни и сословном составе населения. Но в то же время не было и непроходимой пропасти между городами 50-х и 60-х гг. XIX в.
Территориальные рамки охватывают Западную Сибирь в границах Тобольской и Томской губерний 1822 года (включая существовавшую в 1822 — 1838 гг. Омскую область). В 1854 году из этого состава бьша выделена Семипалатинская область, поэтому Семипалатинск и Усть-Каменогорск после 1854 года не учитываются.
Западная Сибирь - весьма обширный регион, обладавший с одной стороны определенным внутренним единством, а с другой - состоявший из ряда весьма специфических районов. Поэтому исследование ведется, прежде всего, в погубернском разрезе, а каждая губерния делится на районы в соответствии с их историческим формированием. В Тобольской губернии выделяются: район «старого заселения» (Тобольск, Тюмень, Туринск, Тара), район «нового заселения» (Ишим, Курган. Ялуторовск). Третья группа городов (Омск, Тюкалинск, Петропавловск, Березов) отне-сена в рубрику «прочие», главным образом из-за Березова, который по сути уже относится к 4 группе городов. Но выделять 4 группы из 11 городов не имеет большого смысла.
В Томской губернии четко очерчиваются два района: Томский (Томск, Нарым, Каинск, Колывань), в основном свободный от казенно-заводского крепостничества, и Алтайский (Барнаул, Бийск. Кузнецк, с причислением Семипалатинска и Усть-Каменогорска),
На демографические процессы и социально-экономическую ситуацию сильно влияли статус города и его величина. Поэтому в ряде случаев города разбивались на 3 группы: 1 - губернские центры (Тобольск, Томск, Омск); 2 - сравнительно крупные эконо-
22
мические центры (Тюмень, Барнаул); 3 - прочие окружные и безуездные города.
Научная новизна предлагаемой диссертации состоит в том, что она представляет собой первое в историографии системное исследование социально-экономических отношений в дореформенном западносибирском городе. На основе анализа документов церковного и административного учета в значительной мере впервые вводимых в научный оборот выявляется динамика численности городского населения, уточняются и корректируются количественные характеристики, бытующие в научной литературе. По существу впервые на всей территории Западной Сибири в дореформенный период рассмотрены вопросы брачности, рождаемости, смертности, соотношения естественного и механического прироста населения. По-новому ставятся и решаются проблемы движения сословного состава населения, внугригрупповых структур горожан. Впервые поднимается вопрос о маргинальных группах и конфессиональном составе.
На базе преимущественно новых архивных материалов, с учетом современных методологических направлений анализируется состояние регионального рынка, выявляется роль городов в его организации. Впервые поднимаются проблемы функционирования городского потребительского рынка и материального положения горожан, впервые предпринимается анализ всех городских бюджетов.
На основе включения в научный оборот нового массива архивных данных воссоздается история составления генеральных планов городов и их внедрения в жизнь, подробно рассматриваются проблемы благоустройства, большое внимание уделяется складыванию культовых, административных, торгово-промышленных зон, показана взаимосвязь городского пространства и городских функций.
Практическая значимость диссертации состоит в возможности использования ее материалов и выводов при написании обобщающих трудов по истории городов России и Сибири, в преподавании курса отечественной истории и чтении специальных курсов, в краеведческой работе. Материалы диссертации уже нашли частичное применение при подготовке «Краткой энциклопедии по истории купечества и коммерции Сибири». Полученные ре-
23
зультаты могут быть востребованы при определении приоритетов городской политики и формировании городских бюджетов.
Структура диссертации определяется целями и задачами исследования, методами и приемами анализа фактического материала. Представленная диссертация состоит из двух томов, первый из которых включает введение, 1-3 главы и заключение. Во втором томе представлены примечания, приложения, список источников и литературы, список сокращений. Диссертация насчитывает 831 страницу. В текстовой части работы помещены 78 таблиц. Статистические материалы сведены в 51 приложение на 178 страницах и одну схему.
Во введении обосновывается актуальность и научная значимость темы, методологические подходы и методика исследования, дается историографический обзор и характеристика источников, определяется объект и предмет исследования, его цели и задачи, устанавливаются хронологические и территориальные рамки, оп-ределяегся новизна и практическая ценность полученных результатов.
Первая глава - «Население» - состоит из четырех разделов, В первом - рассматриваются общие вопросы движения населения Западной Сибири, поскольку историю городов невозможно понять и объяснить вне пространственного контекста.
Общая площадь западносибириского региона на рубеже 50-60 гг. XIX в. (без земель «сибирских киргизов» и Семипалатинской области) составляла 2,1 млн. кв. верст (11-12% территории Российской империи). Здесь насчитывалось 5517 различных видов поселений. На одно поселение приходилось, следовательно, 380,6 кв. верст, а среднее расстояние между ними составляло 19,5 верст (в России, соответственно 55,4 кв. в. и 7,4 в.).
С начала 80-х гг. XVI11 в. до .конца 50-х гг. XIX в. (в сопоставимых границах второй половины 50-х гг. XIX в.) население региона увеличилось примерно в три раза средним числом с 550 -580 тыс. до 1700 тыс. чел. о.п. На общем фоне трехкратного увеличения населения региона колонизационные потоки имели тенденцию смещения в сторону юго-восточной части Тобольской и в направлении Томской губернии, население которой росло более быстрыми темпами (в 2,7 и 3,7 раза соответственно). Однако пре-увеличивать этот факт не следует, ибо в дореформенную эпоху -24- эта тенденция лишь зарождается. Установившееся в конце первой четверти XIX в. погубернское распределение населения (60% - в Тобольской и 40% - в Томской) останется практически неизменным до Великих реформ.
Анализ порайонного размещения населения показывает снижение удельного веса числа жителей района старого заселения, стабильно высокую долю района нового заселения (около V3 общего числа) значительное увеличение (в 7,1 раза за 1790 - 1859 гг., по административным данным) населенности Омского округа, утрату и без того малозаметных позиций жителями Березовского округа.
В пределах Томской губернии опережающими темпами шло увеличение населения в Томском районе (рост в 4,4 раза). Практически неизменной, хотя и достаточно высокой (20-24%), оставалась доля Алтайского района.
Плотность населения в Западной Сибири была незначительной. Даже в конце 50-х гг. XIX в. она составляла 0,8 чел. на 1 кв. в. (в Томской - 0,9 чел., в Тобольской - 0,75 чел.). Если не принимать в расчет малозаселенный Березовский округ, то плотность населения в регионе увеличится до 1,4 чел., в Тобольской губернии до 2,3 чел. на кв. версту. В районе старого заселения на 1 кв. в. приходилось 1,2 чел., главным образом, за счет торгово-ремесленного Тюменского округа с плотностью 5,4 чел. кв. в. Самая большая плотность населения приходилась на район нового заселения (5,9 чел. кв. в.) Хотя население Омского округа росло самыми быстрыми темпами, плотность его здесь в конце 50-х гг. XIX в. не превышала 1,8 чел. кв. в. В Березовском округе на 1 кв. версту приходилось 0,03 чел, В Томской губернии население было расселено более равномерно с некоторым перевесом в сторону Алтайского района (1,1 чел. кв. в.).
Плотность населения в Западной Сибири превышала общесибирские показатели в 2,7 раза, а без Березовского округа даже в 4,7 раза, но это в 10 раз ниже показателей Европейской России и в 5 раз ниже общероссийских.
Во втором разделе рассматривается движение городского населения. Прежде всего отмечается рост их числа с 11 в начале 80-х гг. XV) П в. до 19 на рубеже 50-60 гг. XIX в. На один город приходилось 109 тыс. кв. верст, со средним расстоянием между -25- городами 330 верст. Плотность городской сети в Западной Европе была в 3,3 раза ниже показателей Европейской России ив 10 раз ниже «европейских стандартов».
В структуре городов происходили заметные изменения. В 1782 г. было 9 городов (53%) с числом жителей менее тысячи человек, а к середине 60-х гг. XIX в. их практически не осталось. Города с населением 1-1,9 тыс. чел. в целом имели тенденцию к росту с 3 (18%) в 1782 г. до 5 (26%) в середине 60-х гг. XIX в. Число городов с населением в 2 - 4,9 тыс. чел, увеличилось, соответственно с 1 (60%) до 6 (32%). Группа городов с числом жителей 5 - 9,9 тыс. до середины XIX в. уменьшилась с 4 (24%) в 1782 г. до 1 (5%) в 1848 г., но к середине 60-х гг. вновь увеличилась до 3 (16%). Значительным ростом характеризовалась группа городов с числом жителей 10 - 19,9 тыс. чел. К 1848 г. их насчитывалось 5 (25%). Хотя к середине 60-х гг. осталось всего 2 города (10,5%) этой категории, но лишь потому, что 3 города перешагнули 20 тысячную отметку.
Значительными были и изменения в распределении жителей по группам городов. Сократился удельный вес населения мелких городов. Если в 1782 г. в городах с населением менее 2 тыс. чел. проживало 20,7% горожан, то к середине 60-х гг. XIX в. - 5,1%. Заметно упрочили позиции города с числом жителей 2 - 4,9 тыс. чел. В 1782 г. в них проживало 7,8% населения, в 1848 - 28,8%. К середине 60-х гг. XIX в. их доля сократилась до 16%. Города с населением 5 - 9,9 тыс. чел. понесли наибольшую утрату. С 71,4% в 1782 г, их доля сократилась до 14,4% в сер. 60-х гг. XIX в. Это произошло потому, что часть городов этой группы перешла в более высокую категорию, не получив пополнения от нижестоящей группы. Самым значительным был рост в группе городов 10 -19,9 тыс. чел. В 1856 г. здесь проживало 66% населения. Хотя к середине 60-хгг. XIX в. их доля упала до 16, 7% но только из-за того, что 3 города (48% населения) перешли через 20-тысячную отметку.
Таким образом Западной Сибири довольно четко проявилась тенденция к укрупнению городов. Хотя степень и характер этого динамизма преувеличивать не следует. Речь идет о начальном этапе концентрации городского населения. -26- В развитии дореформенного западносибирского города можно выделить несколько периодов.
Первый период (1782 - начало XIX в.). Его особенностью было завершение (в общих чертах и для данной эпохи) процесса гра-дообразования. В это время статус города получили Курган, Ялуторовск, Ишим, Омск, Каинск, Бийск, Семипалатинск, которые в дальнейшем будут играть не последнюю роль в сибирской истории. Но население городов росло медленно, увеличившись с 40-47 до 48-51 тыс. чел. о.п. или в 1,1 раза, а его доля в общем числе жителей региона составила от 8,6 до 9%.
Второй период (первая четверть XIX в.) связан с заметными изменениями в городской жизни как в стране, так и в регионе. Верхняя граница приходится на гильдейскую реформу 1824 г. и на административные преобразования М.М.Сперанского, повлиявшие на увеличение числа горожан с 65 тыс. в 1820 г. до 84 тыс. чел. в 1825 г. (административный учет) или с 63 тыс. в 1818 г. до 72 тыс. чел. в 1825 г. (церковный учет), при повышении удельного веса с 8,4 до 9,2 если верить административным данным.
Третий этап (1825 - 1852 гг.) связан с развитием городов в условиях «николаевской империи». Общее число горожан увеличилось с 84 до 119 тыс. чел., но темпы роста городского населения замедлились, потому что почти прекратился процесс образования новых городов, а сами города значительно укрупнились. Солидная прибавка городских жителей за эти годы в 35 тыс. чел. уже не могла резко поднять степень урабнизации региона. Следует учесть и общую социально-экономическую и политическую ситуацию этого времени, когда правящие круги колебались между консервативно-охранительными и «буржуазными» тенденциями в городской политике.
В этот период происходит некоторое территориальное перераспределение числа горожан в пользу Томской губернии (рост с 30% до 40% за 1782 - 1840 гг.), но удельный вес городского населения сокращается с 9,2% до 8,2%.
Четвертый этап (сер. 50-х гг. XIX в. - 1870 г.). Важность и особенность этого этапа состоит в подготовке и качественной перестройке городов на буржуазных началах. В последнее дореформенное десятилетие население городов росло медленными темпами (119 тыс. в 1852- 125 тыс. в 1862-1864 гг.), а его удельный вес
27
снизился с 8,2 до 6,6%. Таким образом городское население с 1782 г. до середины 60-х гг. XIX в. увеличилось с 45 до 125 тыс. или в 2,8 раза, но сельское население росло быстрее (в 3 раза). Это привело к снижению удельного веса горожан с 8,6 до 6,6%.
Происходили серьезные изменения в размещении городского населения по районам. Сокращался удельный вес горожан в районе старого заселения (с 61 до 31% за 1782 - сер. 60-х гг. XIX в.), довольно быстрыми темпами росли города района нового заселения (с 6,8 до 8%). Исключительно быстро развивались «прочие» города Тобольской губернии (с 4,3 до 24%), главным образом за счет Омска, отчасти Петропавловска.
В городах Томского района увеличение числа горожан шло в основном за счет Томска. В целом же удельный вес горожан этого района не менялся, составляя 23%. Города Алтайского района, сдавленные административно-командными порядками, хотя и обладали заметным удельным весом в регионе (13,8% в 1864 г.) развивались замедленными темпами.
В дореформенной России существовала довольно тесная зависимость численности населения от административного и экономического статуса города. Число горожан в городах первой группы (Тобольск, Томск, Омск) за 1782 - 1864 гг. увеличилась в три раза, но при этом численность православного населения только в 1,2 раза. Поскольку православный учет фиксировал коренное (приходское) население, постольку мы вправе сделать вывод о том, что число горожан в губернских центрах при сокращении православного старожильческого ядра в значительной мере росло за счет притока извне.
Города второй группы (Барнаул, Тюмень) более или менее плавно удвоили свое население. Население городов третьей группы (все остальные города) выросло примерно в 2,7 - 2,8 раза, хотя удельный вес их остался примерно на том же уровне (V3).
Рост городского населения свидетельствовал о, может быть недостаточно быстром, но поступательном развитии западносибирского города, однако демографический потенциал деревни оказался значительно выше, что и привело к снижению удельного веса городского населения в регионе.
Раздел третий первой главы посвящен анализу демографических процессов: брачности, рождаемости, смертности, приросту
28
населения. Все они, свидетельствуя о состоянии здоровья и жизнеспособности нации, тесно взаимодействуют с географическими, социально-экономическими, политическими и т.п. факторами, выступая также как бы индикаторами последних. Не единственными, конечно, но одними из основных.
Брачность. Западная Сибирь с одной стороны испытывал «демографическое давление» Европейской России, с другой, - здесь неизбежно должны были проявиться свои особенности. Если в первой городская брачность имела некоторую тенденцию к понижению с 13 до 10,5%0, а деревенская к некоторому повышению с 10 до 31%„, то в Западной Сибири в целом брачность оставалась примерно на одном уровне (9,9%0 в 1782 г. и 10,3%0 в 1857 г.), а городская брачность обнаруживала тенденции к повышению (с 11,7 до 12,8%0), главным образом за счет Томской губернии (рост с 10,9 до 13,5%0). При этом порайонные колебания были весьма значительными. Возрастание коэффициентов брачности в западносибирских городах связано, видимо, с тем, что они, взятые в совокупности, еще не достигли первичного порога урбанизации (около 10%), за которым начинается развитие специфически городского образа жизни. Высокий (и к тому же возраставший) уровень брачности означал, что новая модель поведения, свойственная индустриальному обществу, характеризуемая, в частности, коэффициентом 7-8%0 в дореформенную эпоху в городах Западной Сибири еще и не начинала складываться.
Рождаемость. Выявление тенденций рождаемости играет важную роль не только в исследовании закономерностей естественного движения населения, но также и в изучении других аспектов социально-экономической истории, поскольку каждая эпоха формирует свою структуру, свой тип воспроизводства населения-Сложности, возникающие здесь связаны с тем, что далеко не всегда известно точное число наличного городского населения, равно как и точное число собственно городских рождений. Сопоставление абсолютных показателей рождаемости с разными видами учета населения дает различную величину индексов, поэтому всякие выводы по необходимости будут носить характер экспертных оценок. В работе для характеристики уровня рождаемости применялись общий коэффициент рождаемости (ОКР) и специальный коэффициент рождаемости (СКР).
29
Полученные в диссертации результаты показывают, что коэффициенты рождаемости в Западной Сибири имели определенную тенденцию к повышению: ОКР - с 41,8 в 1782, до 51,8%0в 1859 г. В Тобольской губернии этот рост был менее заметен - с 45,5 до 52.8%0 (ОКР) или со 181,8 до 208%0 (СКР), в Томской - его можно было бы назвать стремительным — с 34,4 до 50,4%0 (ОКР) и со 136,7 до 204,5%0 (СКР). Однако данные по Томской губернии не отличаются особой достоверностью. Поэтому ориентируясь более на показатели Тобольской губернии (которые, впрочем, тоже далеки от совершенства) можно сделать осторожный вывод о том, что уровень рождаемости в Западной Сибири имел незначительную тенденцию к повышению, примерно соответствуя показателю Европейской России (52 - 54%„, по данным Б,Н.Миронова).
Сложнее обстоит дело с выявлением динамики коэффициентов рождаемости в городах. В конце XVI11 - начале XIX вв. на их величину сильное влияние оказывало завершение градообразо-вательного процесса в регионе и отсутствие традиций местного счетоводства. Отсюда совершенно немыслимые перепады ОКР от 26 в Таре, до 237,5%0 в Омске (1872 г.). В первой половине XIX в. положение изменилось к лучшему и индексы рождаемости стали «вести себя» более согласованно (со всеми исключениями). С 1809 по 1859 гг. ОКР в городах Тобольской губернии увеличился с 53,8 до 55.7, в Томской - снизился с 59,5 до 58,1, а в целом остался на одном уровне 55,6%0. Однако СКР, будучи по природе своей более точным, рисует несколько отличную картину. В целом по городам за этот срок он увеличился с 215,6 до 252,2, в том числе в Тобольской губернии - с 207,4 до 249, в Томской - с 234,4 до 257,9%0. Тенденция определенного роста индексов рождаемости, таким образом, налицо. В этом — отличие от Европейской России, где городская рождаемость за 1740-е - 1860-е годы имела тенденцию к понижению с 66 до 54^>. Вместе с тем, полученные данные достаточно близки к показателям городов Европейской России (53,7°^, в 1779 - 1783 гг., 52,5 - в 1851 - 1854 гг.. по данным Б.Н.Миронова).
Весьма сложную и противоречивую картину взаимодействия повышательных и понижательных тенденций показывает порайо-ныый анализ движения коэффициентов рожаемости. В районе старого заселения они были очень высокими на протяжении всего -30- дореформенного периода с весьма незначительной (в крайних точках) тенденцией к повышению с 62Д%0 в 1782 до 62,9 в 1859 (ОКР) или с 248,6 до 261,9%0 (СКР). В районе нового заселения коэффициенты рождаемости были заметно ниже не только общегородских, но и сельских показателей, имея, впрочем, тенденцию заметного увеличения, «подтягивания» до региональных показателей с 34,3 в 1809 г. до 44,9 - в 1859 г (ОКР) или со 132,5 до 176,5%0 (СКР). Данные по остальным городам Тобольской губер-нии отличаются особенным несовершенством. С некоторой долей уверенности можно предположить, что рождаемость здесь оставалась весьма высокой (47 — 50%0) не имея определенной повышательной или понижательной тенденции.
В Томском районе индекс городской рождаемости вырос с 31,1 в 1782 г. (данные явно занижены) до 59,5%0 в 1859 г (ОКР) или со 124,3 до 283,3%0 (СКР). В Алтайском районе, при всем несовершенстве показателей, коэффициенты рождаемости не имели перепадов, характерных для Томского района. ОКР здесь поднялся с 38,8 до 56,3%0, СКР со 155,2 до 230,8%0. В этом нет ничего неожиданного. Алтайский район был в основном закрыт для внешних переселений, в внутри горного округа переселения кон-тролировались начальством. Характерно, что «пик рождаемости», наблюдавшийся в городах в конце первой четверти XIX в. (в 1818 г. - 60,2, в 1825 - 68,4%0), связанный с гильдейской реформой никак не проявился на Алтае.
На уровень рождаемости влияло не только территориальное размещение городов, но также административный статус, экономический потенциал и сама величина городского населения. Высоким уровнем рождаемости с некоторой тенденцией к его повышению - с 251,3 до 299,2%0 за 1782- 1859гг. (СКР) характеризовалась ситуация в наиболее крупных административных центрах (Тобольск, Томск, Омск), Несомненно эти данные завышены с учетом того, что в губернских городах обычно находился опреде-ленный процент временного, «наплывного», населения. В городах 2-ой группы (Тюмень. Барнаул) показатели рождаемости обнаруживали более четкую тенденцию к увеличению с 42,3 в 1782 г. до 65,7%0 в 1859 г (ОКР) или со 169,4 до 256,6%0 (СКР). Сравнительно умеренные темпы роста коэффициентов свидетельствуют о том, что эти города (каждый по своему) развивались на собствен-
ной демографической основе. В Тюмени еще во второй половине XV111 в. сложилось крепкое торгово-промышленное ядро, принимавшее в свою среду с большим разбором, а Барнаул был городом «закрытым для прописки» и прилив «наплывного» населения ему явно не грозил. Для 3 группы городов (все остальные города региона) было характерно некоторое повышение уровня рождаемости с 45,6 до 49,6 (ОКР) или со 186,9 до 205,3%0 (СКР). Сопоставление показателей сельской и городской рождаемости позволяет сделать вывод, что в городах 1 группы они были заметно выше деревенских, в городах 2 группы - несколько выше, в городах 3 группы - примерно на уровне деревенских, при определенной тенденции к сближению городских и деревенских показателей в целом. Поскольку ОКР в городах не опускался ниже 50, а СКР - ниже 200%0, это означает, что процесс городской рождаемости (в субъективном смысле) оставался неконтролируемым, а его уровень приближался к оптимально возможным показателям.
Смертность. Статистические показатели смертности позволяют решить ряд важнейших историко-демографических проблем, таких как состояние здоровья населения, уровень младенческой смертности, продолжительность жизни, а в совокупности с другими показателями и естественный прирост населения.
Уровень смертности в Западной Сибири за 1782 - 1859 гг. поднялся с 20 до 33,1, в том числе в Тобольской губернии с 22,7 до 40,3, в Томской — с 14,4 до 22,1%0. Эти данные нуждаются в критическом осмыслении, особенно для Томской губернии. Они во многом объясняются несовершенством учета в крае, где еще активно шла колонизация. Дополнительные сложности вносило старообрядческое население, уклонявшееся от всех видов учета. Вместе с тем, уровень смертности в Западной Сибири был все же ниже показателей Европейской России (40%0, по данным Б.Н.Миронова), имея тенденцию к выравниванию с общероссийскими индексами смертности.
Городская смертность в течение всего дореформенного периода была значительно выше сельской и поднялась за 1782 - ! 859 гг. с 37,2 до 52,9 в т.ч. в Тобольской губернии - с 43,5 до 53,3, в Томской - с 25,7 до 52Д%0. В районе старого заселения городская смертность поднялась с 41 до 63,9%0, главным образом из-за ситуации в Тобольске, на который приходилась половина зарегист-
32
рированных в районе смертей. Это объясняется как значительным количеством «наплывного» населения, так и существовавшем в городе «Приказа о ссыльных» и сравнительно большого количества заключенных. В 1848 г. индекс смертности значительно превысил средние показатели, что связано было с эпидемией холеры (в Тобольске-897, в Тюмени-216 случаев летального исхода). В районе нового заселения уровень смертности поднялся с очень высокого, в 1809 г. (34,8%0), до чрезвычайно высокого в 1859 г. (58,2%0). В остальных городах Тобольской губернии определить направление движения индекса смертности не представляется возможным.
В городах Томского района коэффициент смертности возрос с 25 до 60,5%0 или в 2,4 раза за 1782 - 1859 гг. На самом деле, конечно, меньше, поскольку на показатели 1782 г. полагаться полностью нельзя, но рост тем не менее несомненен. В Алтайском районе, где демографические процессы не осложнялись миграционными движениями, коэффициент городской смертности, хотя и сильно изменялся по годам, верно отражал тенденцию его возрастания с 26,5 до 41,4%0.
Смертность в наиболее крупных административных центрах (Тобольск, Томск, Омск) всегда была чрезвычайно высокой и возросла за 1782 - 1859 гг. с 46 до 55,6%0. С одной стороны, это объясняется увеличением смертных случаев среди пришлого и ссыльного населения, но нельзя не учитывать и того, что именно в этих городах минусы городской жизни сказывались сильнее всего. В городах 2 группы (Тюмень, Барнаул) коэффициент смертности возрос с 26,8 до 55,9%0. Рост смертности в городах 3 группы был более умеренным - с 33,1 до 48,4%0, хотя и эти показатели были выше окружных. Существенное влияние на величину коэффициентов смертности оказывала младенческая смертность, уровень которой в Тобольской епархии колебался в пределах 243 — 276%0. Это чрезвычайно высокий уровень, но он, видимо, не был чем-то из ряда вон выходящим, поскольку даже в 1913 г. коэффициент младенческой смертности в Российской империи составлял 269%0.
Структура смертности в Западной Сибири в первой половине XIX в. (при всех изменениях) отличалась удивительной стабильностью. Примерно 60% давала детская смертность, 6-7% - прихо-
33
дилось на возраст от 5 до 19 лет, 8-9% смертных случаев давала возрастная группа 20-39 лет, около 10% - группа 40-59 лет, около 11% смертей приходилось на возраст 60-79 лет, около 4% на возраст 80-99 лет, 0,1-0,2% - свыше 100 лет.
Уровень детской смертности в Томской губернии был заметно ниже, чем в Тобольской, однако удельный вес смертей наступивших в зрелом возрасте, от 20 до 59 лет в Томской губернии был значительно выше, что, вероятно, связано с вредными условиями труда в горнорудной промышленности Алтая, В более старших возрастных группах ситуация постепенно выравнивалась.
Структура городской смертности мало чем отличалась от региональной. По данным метрической книги Тобольска 1799 г. детская смертность в городе составляла 56,9, в епархии 58,7%, подростковая, соответственно. 5 и 6,7%, в возрасте 20-39 лет - 8,6 и 8,1%, в возрасте 40-59 лет - 12,2 и 10%, 60-79 лет - 12,4 и 12,2%, 80-99 лет — 4,3 и 4,1%. При всем том, даже в самом Тобольске ситуация по различным приходам была далеко неоднородной.
Возрастание индексов смертности, ее структура, практически тождественная общерегиональной свидетельствуют о том, что города Западной Сибири в дореформенную эпоху в демографическом смысле еще очень далеко отстояли от модели развития буржуазного города, для которого характерно понижение коэффициентов смертности вообще, младенческой и детской - в особенности.
Прирост населения. Прирост населения - важнейший итоговый показатель демографических процессов, позволяющий, в частности, судить о характере и темпах колонизации Сибири.
Общий коэффициент прироста населения Западной Сибири в дореформенную эпоху характеризовался весьма высоким уровнем, обнаруживая некоторую тенденцию к понижению с 21,9 до 20,9%0 за 1782 - 1857 гг. по церковным или с 21,7 до 16,5%0 за 1782 - 1859 гг. по административным данным, что в среднем выше показателей естественного прироста населения деревень в Европейской России (11 - 18%0, поданным Б.Н.Миронова).
За средними показателями скрывались значительные погу-бернские различия. Если в Тобольской губернии отчетливо проявлялась понижательная тенденция с 22,3 до 13,7 по церковным
34
или с 23,4 до 11,3%0 по административным данным, то в Томской губернии индекс прироста увеличился с 21,3 до 31,9 по церковным или с 18,6 до 24,5%,, по административным источникам. Сам по себе более высокий прирост населения Томской губернии не вызывает сомнений в связи с продолжавшейся колонизацией ее, но размах вариаций этого коэффициента в пределах 21,3 - 40,4%0 связан, скорее всего, с дефектами статистики.
За общей величиной коэффициента скрывается как естественный так и механический прирост населения. Если число жителей региона в 1782 г. составило 525 тыс. а в 1859 г. — 1766 тыс. чел. о.п., то этот рост был возможен при условии ежегодного увеличения на 15%0. В таком случае среднегодовой прирост населения в Тобольской губернии должен был равняться 13, в Томской -19,8%0. Таким образом население Западной Сибири в дореформенный период стабильно увеличивалось в пределах естественного прироста, несколько превышая его за счет ссыльных и переселенцев из Европейской России.
В разных районах дело обстояло по-разному. В районе старого заселения коэффициент прироста снизился за 1809 по 1857 гг. с 21,6 до 8,8%0, поскольку этот район оставался «донором» для других территорий, В районе нового заселения индекс упал с 26,2 до 13,5%0, т.е. до величины естественного прироста. Если до конца первой четверти XIX в. он сохранялся на высоком уровне (23,9%0 в 1818 г.), то это объясняется продолжавшимся заселением юго-восточной части Ишимского округа. В остальной части губернии уровень прироста поднялся с 20,8 до 24,4%0, главным образом за счет заселения Омского округа.
Наибольшим динамизмом в регионе отличались показатели Томского района (с 17,3 до 40,5%0) почти исключительно за счет колонизации Каннского, потом Колыванского округов. Коэффициент прироста населения в Алтайском районе поднялся с 24,1 до 26,4%0, но столь большие величины следует отнести на счет, по меньшей мере, двукратного уменьшения смертных случаев, поскольку иммиграция в пределы горного округа отсутствовала.
Сложнее обстоит дело с выявлением естественного и механического прироста городского населения. Все исследователи сходятся на том, что уровень его в первой половине XIX в. был не-
35
значителен, но вывод чаще всего делается на основании отдельных примеров, а не на изучении динамических рядов,
Коэффициент прироста населения в городах Западной Сибири имел отчетливо выраженную тенденцию к снижению с 15.2 в 1782 г. до 3,7 в 1857 г. и даже до 0,2%0 в 1860 г. В Тобольской губернии произошло уменьшение индекса прироста, соответственно, с 18,6 до 2,4 или даже до (-) 1,0%0, в Томской губернии - с 9,1 до 6 или до 2,1%0. В любом случае до конца первой четверти XIX в. уровень прироста в городах Западной Сибири был недостаточен (в 1825 г - 13,3%0), а во второй четверти XIX в. - крайне ничтожен.
В городах района старого заселения коэффициент прироста снизился с 19,2%0 в 1782 г. до отрицательных величин в конце 50-х начале 60-х гг. Х!Х в. Города в районе нового заселения стабильно отличались либо незначительным положительным, либо даже отрицательным приростом населения. И если последнее все же увеличивалось, то в основном за счет притока из окрестных деревень. Наиболее заметным был прирост населения в Омске. В 40-е годы XIX в. естественный прирост в городе составлял около 10%0 и он дополнялся довольно сильным механическим притоком. Без этих условий Омск не смог бы превратиться в один из самых крупных городов региона.
Движение коэффициентов прироста в городах Томской губернии отличалось противоречивостью и запутанностью. Это - свидетельство того, что процесс отделения городов от сельской округи в демографическом смысле здесь еще не завершился. В Том-ском районе прирост населения был, как правило, незначителен и только в 1818 и 1825 гг. поднимался до фантастических средних величин (35,8 и 53,6%0), но это было связано с включением в отчетность городов Каинска и Колывани значительной части пере-селенцев. В самом Томске с 1782 по 1860 гг. население увеличивалось за счет естественного прироста в среднем на 4,7 - 5,1%„ в год. В городах Алтайского района «закрытых для прописки» - в среднем на 15,3%0. В наиболее крупных городах (Тобольск, Томск, Омск) тенденции к понижению коэффициента прироста была весьма значительной: с 16,8 в 1782 г. до 2,8 в 1859 г. или до 0,2%0 в 1860 г. И если он не принимал отрицательных значений (кроме двух случаев), то лишь благодаря динамично растущему
36
Омску. В городах второй группы (Тюмень, Барнаул) также действовала понижательная тенденция, хотя и не столь отчетливо проявившаяся. Уровень прироста здесь снизился с 15,5 до 9,8%. Снижение коэффициента прироста имело место и в городах третьей группы, но в среднем прирост здесь был самым высоким. Если за 1782 - 1859 гг. города увеличили численность с 45 до 113,5 тыс. чел., значит в среднем она должна была возрастать на 12%0 ежегодно.
Таким образом города третьей группы всю прибавку населения обеспечивали за счет естественного прироста (в среднем за 1782 - 1860 гг. 13,5%0), города второй группы обеспечивали ее в значительной мере (8,8%0), крупные административные центры при среднем росте в 2%0 должны были почти исключительно полагаться на механический прирост.
В городах первой группы наиболее быстрыми темпами шел процесс «вымывания» коренного (приходского) населения. По данным православного учета его прирост снизился с 14,8 в 1782 г. до 0,7%0 в 1857 г. В городах второй группы снижение было не таким заметным (с 14,1 до 11,6%0). В городах третьей группы заметное снижение прироста приходского населения (с 12,3 до 4,9%0) компенсировалось его довольно высоким средним показателем .
В четвертом разделе первой главы исследуются проблемы сословного состава населения по данным церковного и административного учета.
Сословная структура города и деревни отличалась количественными показателями, но не принципиально. Данные церковного учета показывают, что как в городе, так и на селе проживали одни и те же категории населения, хотя соотношения между ними были различны. Подавляющее большинство сельских жителей, естественно, составляли крестьяне. Их доля в населении округов выросла с 79,5% в 1809 г. до 86,5 в 1869 г., однако и в городах удельный вес крестьян поднялся за это время с 18,8 до 31,7%. «Посадские», т.е. купцьт, мещане и цеховые, по вполне понятным причинам тяготели к городу. Их доля среди православного населения выросла с 40,6 до 45,6%, но на селе она поднялась с 4,4 до 5,2%. Процент духовенства в городах был несколько выше, чем в сельской местности, но и в том, и в другом случае он был незначительным. Го-
37
сударственные служащие также проживали и в городе, и в деревне, хотя, разумеется, имели тенденцию концентрации Б городах. Доля разночинцев до тех пор, пока они учитывались церковной статистикой (до 1841 г.) оставалась высокой в городах и заметной в деревне, но все же имела тенденцию к сокращению. Примерно то же можно сказать и о так называемых «новокрещенах».
Духовенство. Численность городского духовенства Западной Сибири увеличилась с 951 чел. в 1809 г. до 1303 чел. в 1869 г. (в 1,4 раза) по церковным или с 624 чел. в 1805 г. до 2080 чел. в 1864 г, (в 3,3-раза) по административным данным. Разница происходит из-за различных способов подсчета. Как и в европейской части страны, рост численности духовенства отставал от роста общей численности горожан. В этом на региональном уровне, проявлялась политика абсолютистского государства, стремившегося к ог-раничению числа лиц духовного звания.
Большая часть духовенства проживала в Тобольской губернии. В 1820 г. здесь было 1292 чел. (85%), а в Томской - 227 ч"ел. (15%). Во второй четверти XIX в. численность духовенства в Томской губернии росла более быстрыми темпами и к 1864 г достигла 523 чел. (25%), что не в последнюю очередь было связано с открытием в 1834 г. Томской епархии.
Структура духовенства отвечала общероссийской. По данным 1848 г. (административный учет) доля «монашествующих» в общем составе духовенства была небольшой и составляла 6% со значительным преобладанием женщин (103 из 137 чел.), священнослужителей - 46,2% (1058 чел.), церковнослужителей - 37,6% (861 чел.) из общего количества 2290 чел. До середины XIX в. численность духовенства увеличивалась в незначительных размерах и составляла в 1848 г. 1,7 - 2% от общего числа горожан, а к концу 60-х гг. XIX в. снизилась до 1,2 - 1,7%. Таким образом духовенство составляло весьма небольшую группу населения городов со слабовыраженной тенденцией ее уменьшения.
Военнослужащие, Военнослужащие в Западной Сибири включали в себя представителей регулярной армии, гарнизонных частей и иррегулярного войска (линейные и городовые казаки), а также бессрочноотпускных, отставных нижних чинов и кантонистов (солдатских детей, проходящих специальную начальную военную подготовку). По административным данным численность
38
военных в западносибирских городах выросла с 3843 чел. в 1805 г. до 31793 в середине 60-х гг. XIX в., а их доля поднялась с 9,2 до 25,4%. Первая цифра вызывает серьезные сомнения, но так или иначе рост числа военнослужащих несомненен. На этом фоне выделяются два пика: один — в конце первой, другой в конце второй четвертиХ1Хв., что связано с определенными этапами проникновения России вглубь «Киргизской степи».
В районе старого заселения число военнослужащих увеличивалось медленно, с 6664 чел. в 1820 г. до 6975 чел. в 1862 г., но число военных, не входящих в состав регулярного войска выросло весьма значительно с 1491 чел. в 1809 г. до 5733 чел. в 1869 г., а доля их поднялась с 5,4% до 16,8%. Заметным был абсолютный и относительный рост численности военного сословия в районе нового заселения, достигнув максимума в 4648 чел. (48,5% населения городов) в 1848 г. Эти города выполняли в планах русского командования роль второго эшелона при продвижении в Казахстан. В прочих городах число военнослужащих росло быстрыми темпами благодаря Омску и Петропавловску, составляя свыше половины населения этих городов, а порой доходя и до /з-
Общее число военнослужащих в Томском районе за 1820 -1864 гг. увеличилось с 2887 до 3942 чел. или в 1,4 раза, а его доля снизилась с 23,5 до 13,7%. Незначительное увеличение объясняется тем. что это был внутренний район Западной Сибири со зна-чительным удалением от возможного театра боевых действий. В Алтайском районе доля военнослужащих оставалась довольно высокой (21,6%) из-за гарнизонов Бийской, отчасти Кузнецкой крепостей, но в крайних точках не обнаруживала тенденции ни к повышению, ни к понижению.
Структура военнослужилого населения Западной Сибири имела свои особенности. Из 32794 чел., отнесенных к военному сословию в 1848 г.. на долю офицеров приходилось 1983 чел. (6%), 20424 (62,3%) составляли действительно служащие нижние чины, 2939 чел (8,9%) - отставные, 1000 (3%) - проживающие по паспортам или бессрочноотпускные, 2682 (8,3%) - военные кантонисты и 3766 (11,5%) - казаки. Из этого следует, что далеко не все, причисленные к «военному званию» в самом деле находились на службе. Отставные нижние чины и бессрочноотпускные составляли 13,6% от регулярного войска. Формально считаясь принад-
39
лежащими военному ведомству они фактически занимались хозяйственной деятельностью. В данном случае проявляется тенденция, знакомая в истории Сибири по прошлым временам, когда часть военнослужащих, сыграв определенную роль на этапе военной колонизации переходила к мирным занятиям, а характер размещения военнослужащих в регионе вполне подтверждает положение исследователей о «фронтирной» роли сибирских городов и подвижности самого «фронтира». «Старые» города, выполнив свою задачу в XV11 - середине XV111 вв, передали «фронтир-ную» эстафету Омску, Петропавловску, Семипалатинску, Усть-Каменогорску.
Чиновничество городов Западной Сибири составляло весьма влиятельную в социально-политическом и даже экономическом плане общественную группу населения, поскольку ее представители, достигшие известных классных чинов включались в состав дворянства. Наряду с военной «статская» служба в дореформенной России была важнейшим началом вертикальной мобильности населения.
По административным данным число чиновников увеличилось с 1929 чел. в 1805 г. до 6586 в середине 60-х гг. XIX в. или в 3,4 раза, а их доля в составе горожан поднялась с 4,6 до 5,3%. По церковным сведениям количество чиновников возросло с 1558 чел. в 1809 г. до 4740 чел. в 1869 г. или в 3 раза, а удельный вес их - с 2.7 до 4,3- Это превышало темпы роста городского населения, но в целом рост чиновничества нельзя считать стремительным. На долю Тобольской губернии приходилось около 70% чиновников в 1820 г. и 53% в конце 50-х гг. XIX в., но в 60-е гг. XIX в, этот процент поднялся до 74, главным образом из-за Омска, который, оставаясь центром генерал-губернаторства одновременно превращался в административный центр «Киргизской степи».
Структура чиновничества соответствовала общероссийской, специфика проявлялась лишь в соотношении различных категорий. Чиновники первых пяти классов составляли 1% от общего количества, служащие штаб-офицерских чинов - 14,7%, обер-офицерских - 57,9%, канцелярские служители - 26.4%. По сравнению с положением дел в России в Западной Сибири чиновников высших разрядов было меньше ровно наполовину, несколько больше чиновников в штаб-офицерских чинах, почти одинаковым -40- было соотношение обер-офицеров и канцелярских служителей. Наиболее сильными были позиции чиновников в губернских городах (Тобольск, Томск, Омск). В 1848 г. здесь находилось 60% всех «статских», но при этом чиновников 1-5 классов - 97%, штаб-офицеров - 68%, обер-офицеров 60%, канцелярских служителей - 52%.
Часть чиновников и офицерский корпус армии составляли региональный отряд дворянства. В 1845 г. правила получения дворянства за службу были пересмотрены, но к 1848 г. (данные приведены на этот год) ситуация не успела измениться принципиально. Поэтому к дворянам будем относить всех классных чиновников, офицеров и генералов. Генералов и офицеров (с семьями) в 1848 г. было 1983 чел., классных чиновников — 4341 чел.., итого 6324 чел. на 112460 городского населения или 5,6%. С горными чиновниками удельный вес дворян возрастет до 6%, но и это, в общем-то, незначительная величина. К тому же большая их часть имела только личное дворянство. В 1860 г. из 5484 дворян То-больской губернии (0,5% населения губернии) только 1575 чел. или около 30% считались потомственными дворянами. Это наглядно свидетельствовало о служилом характере благородного сословия в Сибири.
Разночинцы представляли по своему составу весьма сложное образование. В церковной статистике, в ее сибирском варианте, под разночинцами понимали «дворян (сибирских - А.И.), детей боярских, городовых служилых, отставных солдат, ямщиков, их жен и детей», но название чем дальше, тем больше не соответствовало содержанию, поскольку в разночинцы записывали всех, кого нельзя было отнести к какому-либо разряду. В Западной Сибири они составляли заметную часть городского населения, кото-рая постепенно шла на убыль, сократившись с 18,4% в 1809 г. до 11,8% в 1835 г. Исключение составлял лишь Алтайский район, где число разночинцев увеличилось за это время с ! 195 чел. (11%) до 7320 чел. (43,8%), но дело в том, что в данном случае под разночинцами понимали работников и мастеровых рудников и заводов. После 1841 г. «разночинцы» из церковной статистики исчезли и те из них, кто проживал в городах попали в разряд «посадских».
Административной статистикой разночинцы учитывались в Тобольской губернии до начала, в Томской до конца 50-х гг. XIX
в. Затем вместо них в отчетности появились «лица, не принадлежащие к вышепоказанным разрядам». Разница не только в смене рубрики, но и в подвижках сословной структуры. Вместе с увеличением количества личных дворян увеличивалось и число выходцев из этой среды. Они-то, вместе с оставшимися за штатом «поповичами», детьми отставных солдат и т.п. и составили ядро «новых разночинцев», столь известных по революционному движению второй половины Х1Х в.
«Городские сословия» представляют наибольший интерес для исследователя городской жизни, поскольку от этого во многом зависит ответ на вопрос о характере и темпах развития города как экономического центра.
В дореформенную эпоху сюда входили купцы 1-3 гильдий, мещане и цеховые. Одним из важнейших вопросов, встающих в связи с этим является вопрос о том, были ли граждане единым сословием с некоторыми обособленными группами или же купцы и мещане составляли отдельные сословные образования. Точка зрения автора состоит в том, что городское гражданство было единым сословием, включавшим в свой состав несколько обособленных групп (страт), где купечество занимало верхнюю ступень.
Общее число «посадских» (православный учет) выросло с 23572 в 1809 до 50034 в 1869 г. или в 2,1 раза, а их доля в массе городского населения поднялась с 40,6 до 45,6%. По данным административного учета число граждан всех конфессий увеличилось с 27462 в 3 820 г. до 56673 чел. в середине 60-х гг. XIX в. при повышении удельного веса с 43,8 до 45%. Купцы и мещане проживали не только в городе, но и в деревне. Здесь их число за 1809 - 1869 гг. выросло с 8569 до 33435 чел. или в 3,9 раза. С одной стороны - это важное свидетельство существования феномена «сельской урбанизации», когда слободы брали на себя определенные городские функции, с другой - недвусмысленное указание на незавершенность процесса отделения города от деревни.
Увеличение численности гражданства не было прямолинейным. В первой четверти XIX в. произошло даже некоторое сокращение числа «посадских» с 23572 чел. в 1809 г. до 22406 чел. в 1818 г. (церковный учет) или с 35588 в 1801 г. до 26994 в 1823 г, (административный учет). В этом проявилась на региональном уровне общероссийская тенденция. После проведения гильдий-
42
ской реформы 1824 года их число увеличилось до 23945 (церковный учет) или до 28572 (административные данные). Во второй четверти XIX в. в целом наблюдалось заметное увеличение числа граждан (при некотором спаде на рубеже 20 -30-х гг. XIX в.), при одновременном сокращении числа «посадских» в деревне с 48233 чел. в 1848 г. до 33301 чел. в 1869 г,
Распределение граждан по губерниям со временем изменялось. До конца первой четверти XIX в. около 70% проживало в Тобольской, несколько более 30% - в Томской губернии. Во второй четверти XIX в. положение переменилось и к 1869 г. это со-отношение стало равняться 53 : 47 в пользу последней (православный учет). По административным данным Тобольская губерния сохраняла лидерство до середины 60-х гг. XIX в., но ее доля упала с 70-х до 54,7%. Наибольшее количество граждан проживало в районе старого заселения, но темпы роста его были самыми низкими в регионе. В районе нового заселения купеческо-мещанская прослойка росла более быстрыми темпами, но наибольший рост обеспечивали граждане Омска и Петропавловска. В городах Томского района число граждан православного исповедания выросло за 1809 - 1869 гг. в 2,1 раза, но доля оставалась примерно одинаковой. Общий рост мещанско-купеческой прослойки здесь обеспечивался за счет лиц неправославных конфессий. Формально наиболее высокими темпами роста отличался Алтайский район, но здесь необходима оговорка, с 40-х гг. XIX в. в число граждан стали включать мастеровых и работных людей горного ведомства.
Структура городского гражданства включала почетных граждан (личных и потомственных), местных и иногородних купцов трех гильдий, местных и иногородних мещан, вечноцеховых. Самой многочисленной группой по данным 1848 г. была группа мещан и посадских (91,1% в том числе 88,8% местных, 2,3% иногородних). Городское купечество было небольшой, но быстрорастущей группой. За 1820 - 1864 гг. их число увеличилось с 760 до 7354 или в 9,7 раза. В 1848 г. почетных граждан насчитывалось 150 чел. (в т.ч. 131 - в Томской губернии). Купцов первой гильдии было 59 чел. (45 - в Тобольской губернии, 14 - в Томской). Вто-рогильдейцев также было немного — 337 чел. (218 чел, - в Тобольской. 1 !9 чел. - в Томской губернии). Преобладали в составе«ку-
43
печества третьегильдейцы (2733 чел. или 87% общего числа). На первом месте по числу купцов стояла Тюмень (423 чел.), второе занимал Семипалатинск (413 чел.), третье - Томск (324 чел.), четвертое - Петропавловск (298 чел.). Вечноцеховые (392 чел.) про-живали преимущественно в крупных административных центрах: в Томске (249 чел.), Омске (76 чел.), Тобольске (53 чел.), 8 человек жили в Кургане, 6 - в Семипалатинске.
При всех важнейших количественных и качественных изменениях в составе городского сословия необходимо иметь в виду, что даже в конце дореформенной эпохи оно представляло небольшую величину в пределах 2,5 - 3% населения Западной Сибири и уже поэтому не могло взять на себя все функции по организации экономического пространства региона.
«Сельские сословия». Эта категория населения состояла из государственных (казенных), включая приписных и помещичьих крестьян, а также поселенцев. По церковным данным число православных крестьян в городах за 1809 - 1869 гг. выросло с 10929 до 34848 чел. или в 3,2 раза при росте удельного веса с 18,8 до 31,7%, но в это число входили кроме городских крестьян также и жители деревень, приписанных к городским приходам. Более точно отражают ситуацию материалы административного учета. Согласно им с 1820 г до середины 60-х гг. число крестьян в городах увеличилось с 4911 до 10911 чел. или в 2,2 раза при увеличении удельного веса с 7,6 до 8,7%. При этом в районе старого заселения численность «сельских сословий» сокращалась, в районе нового заселения увеличивалась умеренными темпами, в остальных городах Тобольской губернии возрастала (в основном благодаря Омску и Петропавловску) довольно быстро. В Томской губернии рост числа городских крестьян, был весьма значителен, но здесь необходимо оговориться, что резкое увеличение приходится на годы отмены крепостного права. Только с 1858 по 1864 гг. количество крестьян в городах возросло в 4 раза (со 1160 до 4680 чел.).
Среди «сельских сословий» безусловно преобладали «казенные» крестьяне, которых насчитывалось в 1848 г. 9005 чел (64,1%). 32,5% (4574 чел.) приходилось на долю поселенцев, 3,4% (471 чел.) - на долю помещичьих крестьян. -44-

К лицам «сельских сословий» примыкала группа дворовых людей. В первой четверти XIX в. количество дворовых увеличилось с 3054 в 1809 г. до 5082 в 1818 г. (православный учет) после чего наступил спад с последующим исчезновением этой категории в 1861 г. Подавляющее большинство дворовых людей числилось в Тобольской губернии, но удельный вес их снизился с 88% в 1809 г. до 71,4% в 1848 г. Внутри губернии они концентрировались в районе старого заселения, хотя доля их постепенно снижалась с 67,7% в 1818 г. до 41,5% в 1848 г.
«Инородцы» составляли сравнительно небольшую, но все же заметную категорию городского населения. В целом по региону количество инородцев в городах увеличилось за 1820 - 1864 гг. с 976 до 2031 чел., при сохранении примерно одинаковой доли среди населения (1,5 - 1,6%). При этом число инородцев Тобольской губернии увеличилось значительно за счет Березова, Омска и особенно Петропавловска, бывшего крупным торговым пограничным городом. До середины 50-х гг. XIX в. по числу инородцев лиди-ровали города Томской губернии из-за того, что в ее составе находились пограничные Семипалатинск и Усть-Каменогорск, впоследствии это первенство было утрачено. Подавляющее большинство инородческого населения были подданными России. В конце 50-х гг, XIX в. их насчитывалось 2130 чел. (88,1%). В районе старого заселения больше всего инородцев (302 чел.) проживало в Таре (потомки бухарцев, поселившиеся здесь еще в XV11 в.) 68 чел. (также потомки бухарцев) обосновались в Тобольске, в остальных городах инородцев практически не было. Больше всего представителей этой группы проживало в Петропавловске - 1014 чел. (47,6%). В Томской губернии инородцы были приписаны к Томску - 594 чел. (27,9%) и Бийску - 72 чел. (3,4%). Иностранные подданные были сосредоточены почти исключительно в пограничных торговых центрах. В 1858 г. в Петропавловске их проживало 269 чел. (93,7%), в остальных городах - считанные единицы.
В городах Западной Сибири кроме перечисленных категорий имелась еще одна маргинальная группа з.акдддч_еннь]х, игравшая определенную роль в экономической и социальной жизни города. В 1848 г. всего в регионе числилось 13050 арестантов. Из этого числа было выпущено 9733 чел., умерло 175, на конец года оставалось 3178 чел. Больше всего заключенных было в Тобольской -45- губернии 8623 чел. (66,1%), а внутри ее, в районе старого заселения - 6440 чел. (49,3%), в том числе в Тобольске - в трех тюремных помещениях - содержалось 5690 чел. (43,6%). В районе нового заселения насчитывалось 1408 (10,8%) арестантов, в остальных городах - 775 чел. (6%). В Томском районе в 9 арестантских помещениях содержалось 3475 чел. (26,2%), в том числе в самом Томске - 2474 чел. (19%). В Алтайском районе был отмечен 1001 заключенный (7,7%) в том числе в Барнауле - 463 чел.
Среди совершенных преступлений на первом месте стояли побеги (2386 или 54%), что вполне естественно для крепостнического государства. Довольно много было случаев воровства и мошенничества (512 или 11,6%). 365 чел. (8,2%) привлечено за убийство. Более частыми были преступления в Томской губернии (2678 случаев или 60,6%) и особенно в Томском районе (2179 случаев или 49,3%), что, возможно, связано с развитием золотодобычи, когда на прииски нанимались люди «самого последнего класса» с соответствующим поведением. В тоже время наиболее спокойным был Алтайский район (499 осужденных или 11,3%) с его более жестким контролем над жизнью обывателей со стороны горного начальства, а также район нового заселения, крестьянский по своему составу, а, следовательно, и менее склонный к преступлениям.
Жители Западной Сибири принадлежали не только к разным социальным группам, но и к различным конфессиям. Подавляющее большинство в регионе составляли православные официального (синодального) направления, но их удельный вес снизился с 92,5% в 1835 г. до 75,4% в 1859 г., что связано с включением в состав империи земель «сибирских киргизов». Благодаря этому число приверженцев ислама в Западной Сибири увеличилось с 6,8% в 1835 г. до 20,9% в 1859 г. О динамике старообрядческого населения судить сложно, ибо сами они от учета уклонялись, а администрации не всегда удавалось (и не всегда было с руки) установить ее более или менее точно. Численность католиков увеличилась за упомянутые годы с 1273 до 3045 чел. (в 2,4 раза), лютеран - с 595 до 162 чел. (в 2,7 раза), но доля их оставалась примерно одинаковой (0,05 - 0,07%). Число иудеев возросло с 1735 до 327 чел. (в 1.7 раза) при сохранении прежнего удельного веса (0,14 и 0,15%). В 6,5 раз увеличилось число язычников, но это -46- следует рассматривать скорее как улучшение учета, а не реального числа их.
Конфессиональная ситуация в регионе влияла и на ситуацию в городах. Удельный вес числа горожан, исповедовавших синодальный вариант православия снизился с 97,1% в 1827 г. до 92% в 1852 г. за счет увеличения числа мусульман (с 1,9 до 5,3%), число католиков возросло со 105 (0,12%) до 1354 (1,14%), христиан других исповеданий со 158 (0,17%) до 292 (0,25%), иудеев - с 607 (0,7%) до 944 (0,79%).
Значительные проблемы (с точки зрения учета) возникали с «раскольниками». Сюда попадали и староверы различных толков, разделяемые по степени лояльности к власти («молящиеся за царя» и «немолящиеся за царя»), и секты, чья принадлежность к христианству весьма проблематична («хлысты», скопцы и др.). Подавляющее большинство «раскольников» в 1859 г. составляли старообрядцы разных согласий (97,2%). Основная часть староверов и сектантов проживала в сельской местности, на долю городов приходилось всего 995 чел. (2,6%). Верить этим сведениям нет необходимости. В Тюмени, в 1852 г. показано, например, 238 старообрядцев, хотя хорошо известно, что едва ли не половина города или прямо исповедовала старую веру или сочувствовала этому.
Таким образом сословный состав населения в дореформенную эпоху претерпел определенные изменения. Исчезали архаичные сословные группы (ямщики, разночинцы), увеличивались число и доля лиц городского сословия, более заметным стал приток в го-рода сельского населения. В то же время сильные позиции сохраняли военные, хотя определенная их часть переходила к мирным занятиям. С точки зрения сословной структуры основной вектор развития западносибирского города был направлен в сторону превращения его из военно-административно-торгово-промышленно-аграрного в административно-торгово-промышленный с сохранением заметного количества военных.
Вторая глава — «Город и рынок» - состоит из пяти разделов. В первом разделе анализируется роль и значение города в горизонтальной структуре рынка. Последнюю составляют совокупность взаимосвязанных и взаимозависимых рыночных зон и об-менных центров с соответствующей инфраструктурой. Горизон-
47
тальная структура рынка вырастает, в первую очередь, из естественно-географических условий, «подсказывающих» людям направление их хозяйственной деятельности, специализации и т.п., хотя со временем все большую роль начинают играть антропогенные факторы.
Первым шагом в изучении регионального рынка должна быть реконструкция сети обменных пунктов на территории региона. Современники учитывали, как правило, лишь официально утвержденные ярмарки и крупные торжки. В Тобольском наместничестве, в 1790 г., были отмечены 21 ярмарка и 132 Торжка, в 1862 - в Западной Сибири действовали 180 ярмарок и торжков. К ним нужно добавить периодическую торговлю в храмовые праздники (почти в каждом большом селе), притрактовую торговлю и ком-мерческое обслуживание ссыльных на этапах, а также разного рода торговых агентов, выстраивающих торговые цепочки от производителя к потребителю.
Центральной зоной регионального рынка Западной Сибири являлась «сибирская Новороссия» (район нового заселения). Из 180 ярмарок и торжков Западной Сибири в начале 60-х гг. XIX в. 130 действовали на этой территории, в том числе 10 из 12 крупных, 29 из 49 - средних и 8 из 23 малых ярмарок и 83 из 96 торжков. Из общей суммы ярмарочных продаж региона в 5,7 млн. руб. в этом районе было продано на 4,8 млн. руб. (84%).
В центре региональной структуры, по общему правилу, «должен» находиться какой-то город, который взял бы на себя задачу1 организации рынка. До конца XV111 в. эту роль выполнял Тобольск, но больше в силу своего административного статуса. В первой половине XIX в. таким городом могла стать Тюмень, учитывая ее коммерческий и ремесленный потенциал и удачное расположение на пересечении путей сообщения. Однако, купечество метрополии постаралось не допустить превращения Тюмени в экономическую столицу Западной Сибири, что наглядно проявилось в «ярмарочном инциденте» 1845 - 1850 гг. (борьба вокруг сроков проведения Ирбитской и Тюменской ярмарок). Причинами поражения тюменских купцов были колониальное положение Си-бири, недостаточное развитие промышленности, узость и относительная неразвитость местного рынка.-48-
Полупериферию местного рынка составлял район старого заселения. Это был не столько торговый, сколько промышленно-ремесленный пояс, ориентированный на обслуживание центральной и периферийных зон, а также на транзитную торговлю. Вся остальная территория Западной Сибири может быть отнесена к рыночной периферии. Особенно запутанной являлась ситуация в Томской губернии. В сущности, она обладала наибольшим экономическим потенциалом в силу благоприятных природных условий, наличия полезных ископаемых, развитой речной системы, дававшей выход в Восточную Сибирь и в Тобольскую губернию. Но даже в начале 60-х гг. XIX в. Томская губерния принимала слабое участие в обменных операциях. На 15 ярмарках здесь продавалось товаров на 300 - 350 тыс. руб. (6% продаж региона). Тормозящее влияние на развитие рыночных структур оказывало хозяйство Кабинета Е.И.В., базировавшееся не на рыночных, а на редистрибутивных отношениях. Исследования последних лет показали, что и под этим административно-командным колпаком развивались своеобразные рыночные связи, но не они определяли лицо региона.
Малочисленность и относительная малолюдность городов Западной Сибири обусловили их неспособность самостоятельно организовать экономическое пространство региона, часть функций брали на себя их конкуренты - слободы, но роль городов в этом процессе все же не следует недооценивать. Каждый из них был экономическим центром округи, вокруг которого складывались сектора снабжения горожан овощами, молоком, мясом, хлебом и изделиями крестьянской промышленности. В большей мере это проявлялось в губернских городах, крупных промышленных центрах (Тюмень, Барнаул), в меньшей - в окружных городах. Вместе с тем, необходимо различать роль городов как организаторов местного рынка и проводившиеся в городах обменные операции, имевшие транзитный или посреднический характер. В первую очередь это относится к таким городам как Ишим, с его грандиозной зимней Никольской ярмаркой и Томск, известный как перевалочный пункт в русско-китайской торговле.
Во втором разделе второй главы рассмотрена роль западносибирских городов в вертикальной структуре регионального рынка, под которой понимается иерархия форм обмена от простейшей -49- меновой торговли до вексельного оборота, банковских услуг, бирж и международного обмена.
Натуральный обмен в Западной Сибири был достаточно распространенным явлением не только на уровне «крестьянской экономики», но и на крупных ярмарках, включая Ирбитскую и Ишимскую. Особенно часто прибегали к нему в торговле с ино-родцами, где денежным эквивалентом служили шкурки зверей (песец в Обдорске, белки - в Сургуте) или животные (баран - в Казахстане).
Следует пересмотреть взгляд на русско-инородческую торговлю как на систему поголовного грабежа и тотального закабаления инородцев. Последних от произвола русских купцов, в известной мере, защищала родовая община, консервативно-охранительное законодательство империи, конкуренция со стороны других коммерсантов (зыряне-ижемцы на обдорском Севере, среднеазиатские купцы в «Киргизской степи»). Наконец и сами «инородцы» довольно быстро овладевали азами рыночной экономики. Действительным монополистом на пушном рынке, например, выступало абсолютистское государство, скупавшее по указным ценам лучшую пушнину.
При всем широком развитии меновой торговли, она в первой половине XIX в. все в большей мере вытеснялась денежным обменом, что являлось характерным признаком торжков и ярмарок. Наличие сравнительно густой сети последних стимулировало раз-витие развозно-разносной торговли, которая в Сибири часто ассоциировалась с «вязниковцами» - типичными представителями «частного рынка» («private market»), стремящимися уклониться от всех и всяких форм контроля, перенести свою деятельность подальше 'от крупных городов и торговых центров, отыскивая новые рынки сырья и сбыта продукции, взламывая скорлупу натурального хозяйства.
Активизация сибирской торговли, неудобство оперирования наличными при крупных оптовых сделках, а также недостаток наличных денег стимулировали распространение векселей уже в XVII3 в. За вторую четверть XIX в. вексельный оборот вырос в 2,5 раза, наиболее активным в этом отношении был Томск, на долю которого приходилось свыше 50% учтенных векселей и заемных писем. Этому способствовало его положение как центра -50- транзитной торговли, а также развитие сибирской золотопромышленности. Из городов Тобольской губернии наиболее значительным был вексельный оборот торгово-промышленной Тюмени. В первой половине Х1Хв. постоянно расширялась география вексельного обмена. В 1852 г. векселя не регистрировались только в Нарыме.
Важным фактором прогрессивного развития рынка является международная торговля. Западносибирские предприниматели «купечествовали» в Кяхте, Петропавловске, Семипалатинске и долине реки Чуй, однако в целом Сибирь далеко не получала всех выгод от международной торговли. Ведущей тенденцией в первой половине XIX в. было вытеснение западносибирского купечества из этого сектора рынка.
На вершине обменных операций располагаются биржи, банки и банковский (преимущественно частный кредит). Хотя они в дореформенной Сибири и не получили значительного распространения, это не должно помешать нам увидеть зарождение новых форм обмена. Функции биржи и банков до некоторой степени выполняли крупнейшие ярмарки, где заключались контракты на поставки товаров и даже иногда торговали звонкой монетой.
40 - 60-е гг. Х1Хв. можно назвать периодом внутриутробного развития частного банковского дела. В какой-то мере функции банков в Сибири выполнялись приказами общественного призрения, городской казной и общественными капиталами, а в 1843 г. был открыт общественный Сибирский банк в Томске, но всего этого было недостаточно. Во второй половине 40 - середине 60-х гг. XIX в. проводилась значительная подготовительная работа по организации городских общественных и частных банков, завершившаяся их открытием в Тюмени, Кургане, Тобольске, а позднее и в других городах.
Банковское дело зарождалось в сложных условиях. Польза от открытия общественных, банков видна была и правительству и частным лицам. Однако правительству не хватало последовательности в действиях, большая часть времени тратилась на утомительную переписку и согласование деталей, в результате чего на открытие банка уходило от 7 до 26 лет. Вместе с тем основной причиной неразвитости банковского дела являлась относительная неразвитость самого регионального рынка (большой удельный -51- вес бартерных сделок, недостаток денег в обращении, незначительное количество крупных купеческих состояний, контроль со стороны метрополии). Региональный западносибирский рынок в первой половине XIX в. еще далеко не исчерпал возможности развития «вширь», время интенсивных рыночных технологий еще не наступило, хотя вектор развития был направлен именно в эту сторону.
В третьем разделе речь идет об организации рынка и типологии предпринимательства. В первой половине XIX в. рыночные структуры в Западной Сибири создавались местной администрацией, купечеством и крестьянством. Сибирская администрация располагала целым арсеналом средств вмешательства в экономическую жизнь через установление фиксированных цен на сельскохозяйственную продукцию (хотя бы, после реформ М.М.Сперанского, и не вполне законным способом), через прямое давление на предпринимателей. Под опекой администрации находились административные здания, остроги, винокуренные заводы, казенные запасные магазины и проч. Многие работы из-за нежелания частных лиц брать подряды, выполнялись «хозяйственным образом». Конечно вмешательство администрации в хозяйственную жизнь было далеко не однозначным. Давление на производителей, искусственное занижение цен на закупаемые товары -только отдельные примеры отрицательного воздействия, но именно казна была крупнейшим потребителем продукции (закупка хлеба для винокуренных заводов, для содержания войска, продуктов питания, одежды и обуви для арестантов) и это стимулировало экономическую деятельность населения.
Вместе с тем ведущей тенденцией в развитии регионального рынка было постоянное ослабление роли администрации и усиление позиций частных предпринимателей. Определенным рубежом здесь являлся конец первой четверти Х1Хв. (преобразования М.М.Сперанского), а основным содержанием начавшегося нового периода можно считать переход от «монополии», т.е. примитивных форм коммерции с зависимостью мелких торговцев от оптовиков к конкуренции - рыночной технологии, соответствующей эпохе «свободного капитализма». Разумеется в дореформенную эпоху можно отметить лишь первые шаги в этом направлении. Процесс шел трудно, противоречиво и только в общих чертах за-
52
вершился с проведением сибирской железной дороги. Тем важнее установить его начальную фазу.
Значительный вклад в организацию регионального рынка внесли сибирские крестьяне. Старое представление о них как о производителях, отрезанных от рынка и закабаленных крупными оптовыми торговцами должно быть -отвергнуто (хотя факты кабалы, надувательства и прямого «кулачества» конечно не были исключениями в рассматриваемое время). Из среды крестьян выделялись скупщики сельскохозяйственной продукции, практически полностью крестьянскими были рынки деревянных, железных, чугунных изделий. Широкое развитие крестьянской торговли имело свои положительные и отрицательные моменты. С одной стороны, - это свидетельствовало об открытости и доступности рынка, с другой, - способствовало сохранению экстенсивного характера торговли, слабой специализации рыночных секторов, низкому профессионализму торговцев.
Каждой эпохе соответствует свой тип предпринимателя. В предлагаемой работе в основу типологизации положена схема В.Зомбарта, различавшего эти типы по «духу»: докапиталистический (иначе традиционный), раннекапиталистический («буржуа старого стиля»), и «современный экономический человек». Сложные и противоречивые процессы в экономике региона порождали разнообразие и смешение типов предпринимателей. В целом для Западной Сибири был характерен переходный тип от докапиталистического к раннекапиталистическому, но возникали и предприниматели более высокого уровня, хотя чаще всего именно они терпели неудачу из-за неразвитости рынков сбыта, капиталов и рабочей силы.
В|_чехвертом_разделе второй главы - «Городская экономика» исследуются проблемы внутренней экономической жизни городов, динамика промышленного и торгового секторов, структура городского потребительского рынка и материальное положение горожан.
Экономическое развитие городов Западной Сибири характеризовалось утратой аграрной функции (т.е. производства продуктов для реализации вне города) при сохранении аграрного сектора как подсобного хозяйства. Аграрная функция вытеснялась не столько -53- развитием торгово-промышленного сектора, сколько растущей конкуренцией сельских жителей.
Городская промышленность, находившаяся в «первобытной простоте» была представлена в основном ремесленными мастерскими (именуемыми «заводами и фабриками») и стадиально не выходила за рамки простой капиталистической кооперации, лишь в отдельных случаях (кожевенное производство) обнаруживая слабовыраженную тенденцию перерастания в рассеянную мануфактуру. Спорадически возникновение мануфактуры в собственном смысле этого слова быстро приходили в упадок и через 1-2 десятилетия исчезали из реестра промышленных заведений. Их развитию мешало отсутствие в Сибири значительных капиталов, правильного частного кредита, узость рынка сбыта, нехватка квалифицированной рабочей силы. В лучшем положении находились казенно-крепостнические мануфактуры, но они не столько спо-собствовали, сколько сдерживали развитие регионального рынка, омертвляя значительную часть капиталов, удерживая дешевую рабочую силу, вводя административные запреты против конкурентов. Для развития городской промышленности Западной Сибири было характерно во-первых, преобладание экстенсивных факторов над интенсивными, во-вторых, преимущественная ориентация на обработку животного сырья (кожевенное, салотопенное, мыловаренное производство), а в 60-е гг. XIX в, также и на производство алкогольной продукции частными лицами.
Развитие ремесленного производства в городах Западной Сибири обладало известной повышательной тенденцией, но существенных качественных изменений в его структуре не происходило. Оно было ориентировано на удовлетворение повседневных нужд горожан и в ряде случаев почти исчерпывалось портными, сапожниками, кузнецами. Лишь в более крупных центрах появлялись новые виды: модистки, колбасники, кондитеры и т.д. Вместе с тем, процесс развития ремесла сопровождался и утратами его отдельных видов (изготовление ружей в Тобольске, например).
Значительное большее развитие получила городская торговля. Потребности горожан удовлетворялись на городских базарах, рынках и ярмарках. Стационарная торговля пробивала дорогу с большим трудом. Современные (для середины XIX в.) магазины существовали в ограниченном количестве только в крупных горо-
54
дах. Лавочная торговля хотя и имела тенденцию к развитию, но не могла вытеснить периодическую. Торговая функция городов проявлялась, главным образом, в виде транзитной (Томск, Тюмень, Петропавловск) и посреднической (Ишимская и Курганская ярмарки). Собственно городская торговля большими оборотами не отличалась и была направлена на удовлетворение элементарных потребностей населения в питании, обуви, одежде, отоплении зданий, их ремонте и освещении.
Торговый сектор городской экономики ограничивался доходами чиновников, военнослужащих и духовенства, той частью прибыли предпринимателей, которую они могли позволить потратить на рынке, а также заработанной платой наемных работников. Так как доходы были по большей части незначительными, прибыль невелика, а совокупная заработная плата из-за малочисленности наемных работников оставляла желать много лучшего, то собственно городские обороты развивались в замедленном темпе.
В зависимости от уровня доходов и потребления население городов можно разделить на 4 разряда. Потребление семьи 4 разряда (доход до 100 руб. в год) ограничивалось самыми необходимыми расходами, 3 разряд (250-300 руб. дохода) уже мог позволить расходы на экипаж и прислугу, 2-й (свыше 1000 руб.) и особенно 1-й (около 2,5 тыс. руб. в среднем) могли жить в свое удовольствие. Поскольку в среднем на одно хозяйство тратилось 250-300 руб., постольку можно заключить, что западносибирский город был городом середняков. Это не исключало наличия значи-тельного количества неимущих, живущих за чертой бедности, но все таки большинству жителей (около 2/3) удавалось свести концы с концами, для 1/3 населения эта проблема решалась с большим трудом, около 6-7% жили весьма прилично, 1-2% считались богачами.
Городская экономика в дореформенный период развивалась в сложных условиях ввиду постоянной и усиливавшейся конкуренции деревни, но горожане все же расширяли сферу своей деятельности, создавая базу для превращения городов в буржуазные, капиталистические.
В пятом разделе второй главы анализируется динамика городских бюджетов. Формирование городской казны и ее структура. рассмотренные в исторической перспективе, позволяют глубже -55- разобраться в вопросах социально-экономического развития города, точнее определить его специфику и характер взаимодействия городских общерегиональных процессов. Хотя величина и структура бюджета не являются интегральными показателями развития города, в них находили свое отражение различные стороны мест-ной жизни и потому анализ городских смет заслуживает внимания.
В русских городах XVI1 - XVI11 вв. потребности городской жизни отчасти удовлетворялись доходами с городских имуществ, но, главным образом, либо личными повинностями граждан, либо нерегулярным сбором денег по раскладке. Начиная с последней четверти XVIИ в. («Жалованная грамота городам» 1785 г.) имперским законодательством постепенно определяются источники городских доходов, которые со временем увеличивались.
На рубеже 20-х гг. Х1Хв. в целом по региону доходы с городской недвижимости давали 20%, деньги, поступавшие по «особым правилам городов» составляли 27,9%. 44.5 доходов собиралось с местных жителей. Если в Тобольской губернии казна на 72% по-полнялась за счет сборов с населения, то в Томской губернии доходная часть на 56,6% формировалась за счет статей транзитной торговли. Ведущей тенденцией в развитии городских бюджетов была тенденция замены прямых сборов с населения доходами, собираемыми «по особым правилам городов», т.е. поступлениями от торговли, промышленности, от содержания мостов, перевозов и т.д. В 1862 г. в Тобольской губернии сборы с населения пополнили бюджет всего на 2,2%, а доходы от экономической деятельности на 56,2%. По мере увеличения доходов в городах появля-лись собственные капиталы, проценты с которых так же составляли заметную часть бюджета.
Анализ расходной части бюджета показывает, что ее важнейшими статьями были расходы на содержание полиции и городовых хозяйственных управлений, однако общий рост расходов опережал увеличение расходов по этим статьям. Доля средств, отпускаемых на управление и полицию имела небольшую тенденцию к понижению с 61,2% в 1819 г до 58% в 1862 г., при одновременном повышении расходов на образование и здравоохранение. Рост расходной части бюджета был несколько ниже темпов -56- роста доходов, что позволяло городам откладывать небольшие (в целом) запасные капиталы.
Третья глава - «Динамика городского пространства» -включает в себя три раздела. Первый раздел - «Генеральные планы: замыслы и действительность» воссоздает историю появления генеральных планов городов Западной Сибири и исследует вопрос о соответствии реального развития города плановым установкам.
В XVI11 в., вслед за городами Европейской России, города Западной Сибири встали на путь перехода к регулярной планировке и рациональному освоению территории. «Живописный» город постепенно превращался в «регулярный». Хотя города Западной Сибири и отставали от городов Европейской России в своем развитии, но и они нуждались в упорядочении городской территории ввиду постоянной угрозы пожаров, наводнений. В последней четверти XVIИ в. в Западной Сибири были сделаны лишь первые шаги в этом направлении, составлены первые планы, в том числе и план Тобольска, «конфирмованый» в 1784 году.
В первой половине XIX в. в сибирском градостроении выделяются два периода, соответствующие четвертям века. В первой четверги XIX в. с точки зрения составления генеральных планов -наступило определенное «затишье». До 1825 г. высочайше утвер-ждено было лишь два плана - Тюмени (1808 г.) и Туринска (1821 г.). Во второй четверти работа по составлению планов активизировалась, так что в 1862 г. без планов оставались только Ишим. Нарым, Мариинск и вероятно, Кузнецк.
Составление перспективных планов шло трудно и занимало много времени. Скорейшему окончанию дел мешали не только бюрократические проволочки, но и нехватка специалистов, инструментов. Поэтому, например, новый план Томска, который начали «сочинять» в 1842 г. так и не был утвержден в дореформенную эпоху. Известным препятствием на пути составления и внедрения планов были традиции застройки, восходящие ко временам первоначального заселения. Сказывалось также и отсутствие опыта работы. Поэтому прогностическая функция планов часто оказывалась неудовлетворительной. Например, план Омска 1829 г. не предусматривал возведения «казачьей церкви», а в 1832 г. было возбуждено ходатайство об этом. И все же, в отличие от проектов второй половины XVI11 в. генеральные планы 40 - 60-х гг. XIX -57- в. были более реалистичны. В инструкциях по их составлению подчеркивалась необходимость исходить из действительного местоположения города, «сообразно» его средствам и потребностям, чтобы приведение в исполнение плана не влекло за собой ломки построек, а внедрение плановых начал шло постепенно.
Создание генеральных планов способствовало формированию и закреплению в исторической перспективе городского ядра, административных, торговых и др. центров, направлений главных магистралей. Исторический опыт составления генеральных планов с точки зрения взаимодействия на городском пространстве природы и человека может быть использован и в конце XX в.
Второй раздел третьей главы посвящен вопросам городского благоустройства.
Переход городов к развитию на основе генеральных планов способствовал упорядочению работ по благоустройству, придавал им целенаправленность и систематичность. Вопросам городского благоустройства уделялось много внимания и в официальных документах.
На первом месте для городов Западной Сибири стояли вопросы устройства мостовых, взвозов, мостов, перевозов, дренажные работы, устройство садов и мест отдыха, санитарно- технические мероприятия. В разных городах эти вопросы решались по-разному. Губернские центры отличались в целом более высоким уровнем (если можно употребить этот термин) благоустройства. В остальных городах оно ограничивалось примитивными дренажными работами, устройствах простейших мостов и перевозов, ук-реплением, в случае надобности, берегов рек. Во второй четверти XIX в. в Западной Сибири были воздвигнуты первые обелиски (в Тобольске - памятник Ермаку, в Барнауле - 100-летию горного дела на Алтае). В 50 - начале 60-х гг. XIX в. был сделан новый шаг в благоустройстве городов. Появились новые здания присутственных мест, общественные здания, великолепные дома частных лиц, благоустраивались улицы, площади, набережные, но как и прежде, в первую очередь, это касалось губернских центров. Благоустройство остальных городов финансировалось «по остаточному принципу».
Таким образом в первой половине XIX в. складывалась определенная система мероприятий по поддержанию городского бла-
58
гоустройства. Хотя следует иметь ввиду, что речь идет о начальной стадии этого процесса.
Третий раздел третьей главы анализирует проблемы взаимодействия городского пространства и функций городов.
Вплоть до середины XVI11 в. для многих городов Западной Сибири на первый план выступала военно-оборонительная функция. Во второй половине XVI11 в., в связи с возведением оборонительных линий, большинство городов превратились во «внут-ренние», а время сглаживало в их архитектурном облике следы военно-административного прошлого. Внешне это проявлялось в упадке и исчезновении военно-оборонительных сооружений во многих городах, кроме тех, которые еще сохраняли «фронтир-ную» роль (Омск, Петропавловск, Семипалатинск, отчасти Бийск и Кузнецк).
Особое место в формировании внешнего облика городов играли культовые сооружения. Многовековая традиция возведения на Руси храмов обусловила их органическую связь с ландшафтом, что в значительной мере определяло панораму и силуэт города. Церковные вертикали выступали градостроительными акцентами, организуя и оформляя районы городской застройки. Основная тенденция культового строительства заключалась в увеличении количества каменных церквей. Их число увеличилось с 74 в 1820 г. до 100 - в середине 60-х гг. XIX в. При этом в Тобольской гу-бернии каменное строительство активно велось уже в последней четверти XVI11 в.. а в Томской (за отдельными исключениями) оно развернулось лишь в первой половине XIX в.
Предметом особого внимания властей было создание в городах административных центров, в соответствии с «образцовыми планами» присутственных мест, домов губернаторов и т.д. В полном объеме задачу выполнить не удалось, но к концу 50-х гг. -началу 60-х гг. XIX в. в Омске, Тобольске и окружных городах Тобольской губернии администрация располагалась во вновь отстроенных ими основательно перестроенных зданиях. Они сооружались, как правило, в центральной части города и удачно орга-низовывали участки городской застройки. В Томской губернии только в губернском городе было отстроено здание губернских присутственных мест, в остальных городах окружная администрация располагалась, как правило, в наемных домах. В подав-
59
ляющем большинстве городов в первой половине XIX в. были также заново отстроены и отремонтированы тюремные замки.
Поскольку промышленность в городах региона не получила особого развития, постольку промышленная функция находила весьма слабое отражение в архитектуре города (за исключением Барнаула с его сереброплавильным заводом, ансамблями Петро-павловской линии и Демидовской площади и отчасти Омска, где заметную архитектурную нагрузку несло здание суконной казачьей фабрики). В значительно большей степени во внешнем облике городов проявлялась торговая функция. Практически во всех городах имелись гостиные дворы и базарные площади, но только в наиболее крупных городах осуществлялся переход к строительству каменных торговых корпусов.
Жилая зона городов Западной Сибири формировалась в тесной связи с социальным статусом горожан. В губернских центрах - это проявлялось наиболее ярко, в окружных - в меньшей степени, но в любом случае города характеризовались преобладанием мещанско-разночинско-солдатской застройки при явном преобладании числа мещанских домов, что отражало реальные процессы превращения западносибирского города из военно-административно-торгово-ремесленного в административно-то ргово-ремесленный.
В заключении содержатся выводы по теме исследования. Главный из них заключается в том, что основное направление эволюции городов Западной Сибири в дореформенную эпоху состояло в их переходе от добуржуазного (характеризующегося от-носительно небольшими размерами, доминированием в сословном составе военнослужилого элемента, присутствием архаичных социальных групп, замедленностью социально-экономических процессов и т.д.) на раннебуржуазный уровень с его возросшим количеством населения, в составе которого преобладают представители торгово-промышленной прослойки, уменьшается значение военнослужилого элемента, ускоряются социально-экономические процессы, проявляются новые производственные и коммерческие технологии, изменяется внешний облик города.
В ряде отношений (рост населения, развитие торговли и организации местного рынка) города заметно продвинулись по пути «буржуазности», в других моментах (развитие промышленности, -60- наличие значительного количества военнослужащих) наблюдалось известное отставание. Тем не менее города Западной Сибири сумели не только сохранить, но и приумножить свой городской потенциал, заложив основы совершенствования его во 2-й половине XIX -начале XX вв.
Апробация работы: Основные положения и выводы выносились на обсуждение на конференциях в гг. Барнауле, Екатеринбурге, Новосибирске, Тобольске, Челябинске.
По теме диссертации опубликованы следующие основные работы:
1.Городовое казачество Западной Сибири XVI11 - первой четверти XIX вв. Барнаул, 1996. - 14,2 п.л.
2.Западносибирский город последней четверти XVI11 - 60-х гг. XIX в. (Опыт историке-демографического исследования. Барнаул, 2000.- 18 п.л.
3.Барнаул. Летопись города. 4.1. Барнаул, 1994 (в соавторстве с А.М.Родионовым, В.А.Скубневским и др. - 12 п.л.
4.Новые материалы по истории городов Западной Сибири в середине XIX в. Вып. 1. Тобольск в середине XIX в. Барнаул, 1995.-Зп.л.
З.Позднефеодальный город Западной Сибири и его функции (по материалам бюджетов городов Тобольской губернии 40 - начала 60-х гг. XIX в.) // Научно-технический прогресс: Исторический опыт и современность. Взаимодействие технического и социального прогресса эпоху феодализма. Свердловск, 1989. - 0,1 п.л.
6.Самоуправление казачьих городовых команд Западной Сибири XVI11 - первая четверть XIX в. // Казаки Урала и Сибири в XVII - XX вв. Екатеринбург, 1993. - 0,5 пл.
7.Сословие-правовой статус казачества // История казачества Азиатской России. Т. 1. Екатеринбург, 1995. — 1 п.л.
8-Казачье самоуправление и система управления войсками // Там же. - 1 п.л.
9.Налоги и повинности казачества (в соавторстве с А.С.Зуевым) // Там же. - 0,5 п.л.
10.Состав и численность казачества // Там же. - 0,5 п.л.
61
11 .Первоначальное освоение новых земель вольными казаками и служилыми людьми // Там же, - 1 п.л.
12.Население городов юга Западной Сибири в дореформенную эпоху по данным церковного учета православного населения // Историке-демографические проблемы Сибири. Барнаул, 1995. -1,2 п.л.
13.Еврейская община в Западной Сибири в первой половине XIX в. // Проблемы административно-государственного регулирования межнациональных отношений в Тюменском регионе. Тобольск, 1995.- 0,3 п.л.
1 Сформирование архитектурного облика городов юга Западной Сибири в конце XVИ1 - первой половине XIX в. // Проблемы историко-культурного наследия Сибири и Дальнего Востока. Материалы региональной научной конференции. Новосибирск, 1997.-0,1 п.л.
15.Рецензия на кн.: Резун Д.Я., Беседина О.Н. Городские ярмарки Сибири XVI11 - первой половины XIX в.: Ярмарки Западной Сибири. Новосибирск, 1992. - 157 с.; Ярмарки Восточной Сибири. Новосибирск, 1993. - 140 с. // Гуманитарные науки в Сиби-ри. Серия: Отечественная история. 1997. №2.-0,2 п.л.
16.Краткая энциклопедия по истории казачества и коммерции Сибири. В четырех томах. Новосибирск, 1994 - 1998. 18 статей (включая написанные в соавторстве). — 1,0 пл.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU