УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Кормина Жанна Владимировна


Рекрутский обряд: структура и семантика (на материалах севера и северо-запада России XIX—XX вв.)

 

24.00.01 — Теория и история культуры


Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата культурологии
 

Москва 2000
 

Работа выполнена в Европейском университете в Санкт-Петербурге
 

Постановка проблемы
Под рекрутским обрядом в настоящей работе понимается ритуал проводов на армейскую службу1. Рекрутский обряд принципиально отличается от других обрядов жизненного цикла — родильно-крестинных, свадебных, похоронно-поминальных. Перечисленные ритуалы составляют определенный обрядовый континуум, в рамках которого прохождение носителем традиционной культуры следующего ритуала предполагает участие в предыдущем. Логика этих обрядовых практик диктуется по-требностью в постоянной коррекции отношений между биологическим и социальным, направленной на подтверждение социального статуса (социальной идентичности) носителя культуры2.
В отличие от названных обрядов жизненного цикла, обряд проводов в армию не является «естественным» следствием существования человека как биологического существа — рождающегося, стареющего и умирающего. Он появляется в конкретное историческое время (и, надо думать, исчезнет с изменением принципа комплектования вооруженных сил — например, с введением профессиональной армии) и представляет собой реакцию культуры на ситуацию, задаваемую извне.
Рекрутская обрядность является примером адаптации новой социально-исторической ситуации посредством традиционных схем переживания (конструирования) реальности. Поводом для ее появления стало введение института рекрутства в начале XVIII века в ходе петровских реформ. Происходившие на про-тяжении XIX и XX вв. изменения в сроках службы и порядке набора так или иначе влияли на обрядность. Однако ритуал проводов в армию продолжал свое существование: в некоторых локальных традициях он фиксируется и сейчас.
Представляется целесообразным применять этот термин для обозначения любых проводов на службу, независимо от способа комплектования армии. Во всяком случае, именно так поступали этнографы, описывавшие этот обряд в конце XIX—начале XX вв.: несмотря на то, что с 1874 года существовала всеобшая воинская повинность, заменившая рекрутские наборы, обряд называли «рекрутским».
Байбурин А-К Ритуал в традиционной культуре. СПб., 1993, с.38-39-
На протяжении XIX—XX вв. в крестьянской культуре трансформировалось отношение к явлению, вызвавшему возникновение рекрутской обрядности, — к службе в армии. Происходила смена акцентов в смыслах, которые носители культуры придавали этому событию. Если в XIX веке уход на службу осмыслялся, прежде всего, как уход из социума и репрезентировался в терминах по-хоронно-поминальной обрядности, то к середине XX века служба в армии воспринималась как обязательный этап в жизни каждого мужчины и наделялась инициационным смыслом и символикой. Именно этот параметр — отношение к событию (набору в армию) — видимо, определяет способы его ритуального «оформления» (конструирования обряда). Конструирование состоит в выборе существующих в культуре символических средств для репрезентации этого события,
Невозможно установить прямые корреляции между историческими условиями (сроки службы и т.д.) и ритуальными практиками. Исторические реалии определяют отношение к событию; это отношение, в свою очередь, обусловливает предпочтение тех или иных концептуальных схем, актуализацией которых является обрядовый текст в широком смысле.
Изученность темы
Для отечественной фольклористики и этнографии, которые до некоторых пор были ориентированы исключительно на изучение свидетельств «живой старины», рекрутская обрядность не представляла особого интереса. Эпизодическое возникновение интереса к ритуалу проводов в армию обусловливалось, главным образом, причинами экстранаучного характера, а именно — обстоятельствами внешней политики (участием России в военных действиях) и/или всплеском националистической активности. Добротные этнографические описания обрядовых действий являются скорее исключением, нежели правилом. Для советского времени такие описания практически отсутствуют.
В отечественной этнологии рекрутский обряд не становился еще предметом специального исследования, хотя отдельные сюжеты, имеющие отношение к этой проблематике, привлекали внимание этнографов и фольклористов.
Литература, касающаяся темы настоящей диссертации, ус-
ловно может быть разделена на три основных группы. В первую группу входят работы, посвященные интерпретации конкретных ходов в ритуальном сценарии. Достаточно полное освещение как в отечественной, так и в западной литературе получили такие универсальные для обрядов жизненного цикла действия, как операции над волосами. Неоднократно обращалось внимание на связь волос с плодородием, производящей, сексуальной силой3. В то же время, высказывалась мысль о том, что волосы могут выступать в качестве символов божественной сущности и вообще в качестве самостоятельной силы, существующей отдельно от человека и носящей необязательно сексуальный характер4. Идею особой связи волос с богатством и благополучием развивал Б.А.Успенский5.
Вторую группу работ составляют изыскания в области структуры ритуала. Первым обратил внимание на существовании закономерности в разворачивании ритуальных сценариев А.Ван-Геннеп6. Он предложил рассматривать любой ритуал как реализацию трехчастной схемы, описывающей смену состояний (в географическом и в социальном смысле) героя ритуала: де-социализация (снятие признаков прежнего состояния, выведе-ние из коллектива), лиминальная стадия (пребывание в состоянии «противофазы» социуму), ресоциализация (наделение признаками нового состояния, возвращение в коллектив). Средняя часть описанной А.Ван-Геннепом схемы, соответствующая ли-минальному положению члена социума, была подробно рассмотрена в работах ВТернера7. Продолжением изысканий Ван-Геннепа и Тернера в области ритуала стал структурно-семиотический подход к изучению обряда, сформулированный в совместных работах А.К.Байбурина и ГАЛевинтона5.
К третьей группе относятся исследования, посвященные сяс-
- Торн ff.fi. Магическое значение волос и головного убора в свадебных обрядах Восточной Европы // Этнографическое обозрение, 1933, №5/6, с.76—88,
Leach E. Magical Hair // Myth and Cosmos. L., 1967.
^Успенский Б.Л. Филологические разыскания в области славянских древностей. М., 1982.
Gennep A. van. The Rites of Passage. L,, 1960.
Тернер В Символ и ритуал. М., 19S3.
См. напр.: ВайбуринА.К., Левинтон ГА. Похороны и свадьба // Исследования в области балто-славянской духовной культуры: Погребальный обряд. М., 1990, с.64-99.
теме ритуалов и месту конкретных обрядов в рамках этой системы. Названная проблема, в частности, обсуждалась — и продолжает быть предметом обсуждения — в ходе дискуссии об обрядах инициации у славян9. Работы, посвященные поискам обряда инициации у славян, обычно представляют собой генетические построения, ориентированные на реконструкцию отдаленных во времени состояний (например, на материалах волшебной сказки10 или игрового фольклора11).
Источники
Основой для настоящей работы послужили, во-первых, фольклорные и этнографические материалы, собранные в конце XIX — начале XX вв. и опубликованные по большей части в местных изданиях (таких, как «Олонецкие губернские ведомости», «Архангельское общество изучения Русского севера», «Псковские епархиальные ведомости» и пр.), частично в центральных этнографических журналах («Этнографические обозрение», «Живая старина»), а частично хранящиеся в архивах (архив Русского географического общества, архив Русского этнографического музея).
Второй частью источниковой базы стали результаты собственных полевых исследований автора, проведенных в рамках работы фолъклорно-этнографической экспедиции факультета этнологии ЕУСПб в Ленинградской, Новгородской и Вологод-ской областях в 1997—1999 гг. Кроме того, в диссертации использованы материалы из архива Карельского отделения Российской академии наук (Петрозаводск), Тихвинского фольклорного архива (СПбГУКИ), а также личных архивов И.А.Ра-
9См. напр.: Колева ТА Весенние девичьи обряды у некоторых южнославянских народов // Советская этнография. 1974, №5, С.74-85; Левинтон Г. А. К статье Д.КЗеленина «Обрядовое празднество совершеннолетия девиц у русских» // Проблемы славянской этнографии- Л., 1979, с. 172—178; Хорватом Э. Традиционные юношеские союзы и инишгационные обряды у западных славян // Славянский и балканский фольклор. М., 1989, с.1б2-[73.
I0f7ponn В.Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1987.
См. напр.: Бернштам Т.А. Совершеннолетие девушки в метафорах игрового фольклора (традиционный аспект русской культуры) // Этнические стереотипы мужского и женского поведения. Л., 1991, с 234-257
зумовой (Петрозаводск) и Н.Б.Бобровой (гтос. Хвойная Новгородской обл.).
Цели, задачи и структура работы
Обряд проводов в армию являет собой пример адаптации новой социально-исторической ситуации к традиционному образу жизни. Обращение к рекрутскому ритуалу, таким образом, позволяет сформулировать вопрос о способах и приемах кон-струирования обрядовой реальности.
Поскольку материалы по обряду проводов в армию не были ранее собраны и систематизированы, первой задачей настоящей работы является выявление источников, относящихся к рекрутской обрядности. Первая глава диссертационного исследования представляет собой опыт описания, систематизации и критики таких источников.
Во второй главе предпринимается попытка последовательного описания обрядового сценария, а также его интерпретации (в основном, по данным конца XIX—начала XX вв.). Большое внимание здесь уделяется способам репрезентации лиминаль-ного статуса рекрута. Особо рассматриваются обряды последнего дня, т.е. собственно проводов, в частности, анализируются такие его составляющие, как благословение, заговаривание от тоски, изготовление ритуального символа — «памяти» по рекруту.
В третьей главе рассматривается проблема конструирования обряда и зависимости этого конструирования от социально-исторического контекста. Здесь, в частности, ставятся следующие вопросы:
1) из каких ритуальных ходов, традиционных для изучаемой культуры, конструируется рекрутская обрядность?
2) Чем обусловлен тот или иной выбор?
3) Как соотносится рекрутская обрядность с другими обрядами жизненного цикла?
4) Каков механизм взаимодействия социально-исторического контекста и обрядовой реальности?
Методы
Основной методологической установкой настоящей работы является понимание культуры как знаковой системы. Интерпретация разных уровней организации культуры производится методами структурно-семантического анализа, разработанными в трудах Ю.МЛотмана, Н.И.Толстого, А.К.Байбурина, ГАЛевин-тона, Е.С.Новик. Специфика применения этого метода в данном исследовании определяется тем, что традиционная культура здесь понимается, с одной стороны, как динамическая система и, с другой стороны, как результат и процесс социального конструирования12. При этом объектом исследования являются носители традиции, чье отношение к тем или иным событиям или явлениям определяет способы и направления социального конструирования.
Сопоставление хронологически разных состояний традиции предполагает также применение сравнительно-исторического метода.
При сборе полевых материалов применялись методы фокусированного и биографического интервью.
Актуальность и научная новизна работы
Как уже отмечалось, в отечественных антропологических дисциплинах обряд проводов в армию не становился еще предметом специального анализа. В области исследования ритуалов практически неизученной остается проблема построения жиз-ненного сценария в русской крестьянской культуре, тесно связанная с более общими вопросами конструирования обрядовых практик, также малоизученными.
Апробация работы
Отдельные фрагменты диссертации обсуждались на заседаниях исследовательского семинара факультета этнологии ЕУСПб. Основные положения третьей главы были представлены
См. об этом: Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М, /995.
в виде докладов на конференциях «Мифология и повседневность» (ИРЛИ РАН, С.-Петербург) в феврале 1999 года и «Gender and Rural Transformations in Europe; Past, Present and Future Prospects» (Wageningen, The Netherlands) в октябре 1999 г. Методики полевых исслелований, проведенных в ходе работе над диссертацией, стали предметом анализа в выступлении на конференции «Полевые методы в социальных науках» (ЕУСПб, С.-Петербург) в апреле 2000г. Некоторые концептуальные основания, значимые для данной работы, вошли в доклад, прочитанный на конференции -яПредставления о смерти в традиционной культуре Северной Европы (Париж-TV, Сорбонна) в мае 1999 года.
Работа была обсуждена на заседании кафедры этнологии факультета этнологии ЕУСПб. Основные положения диссертации изложены в публикациях, приведенных в конце автореферата.
Основное содержание работы
Во введении обосновывается актуальность и научная новизна работы, определяются ее цели и задачи, оговариваются методологические основы, а также дается историческая справка относительно способов комплектования Российской армии и организации наборов в XVIII—XX вв.
Первая глава «История изучения рекрутского обряда и характеристика источников» представляет собой описание материалов по рекрутской обрядности, как опубликованных, так и архивных. Круг привлекаемых источников достаточно широк и разнороден, что обусловлено специфичностью предмета исследования.
Каждый рекрутский набор становился, с одной стороны, значимым событием в частной жизни семьи и в судьбе конкретного человека, а с другой стороны, он являлся государственной акцией, проходящей в масштабах страны, губернии, города, деревни. Соответственно возникали источники двух типов; во-первых, описывались обрядовые действия, сопровождавшие проводы на военную службу (этнографические описания) и фиксировались соответствующие фольклорные тексты. Во-вторых, в периодических изданиях появлялась информация
о конкретных ситуациях отправления в армию {включая, например, речи священников перед жеребьевкой), сведения о результатах наборов. Сюда же следует отнести законы и постановления, касающиеся организации набора, а также специальные издания или публикации в прессе, где эти законы разъяснялись.
Материалы первого типа, наряду с другими этнографическими сведениями, публиковались в «Губернских ведомостях» и краеведческих периодических изданиях начиная с середины XIX века. Первые описания ритуала проводов рекрута, как правило, являются фрагментами более общих работ, посвященных местным обрядам, поверьям и т.д.13
Специальные работы о рекрутской обрядности появляются только в конце XIX века14. В сезон рекрутских наборов местные газеты регулярно публиковали сообщения о ходе кампании (с приведением статистических данных), где, в частности, описывались случаи злоупотреблений (взяточничество, членовредительство), а также сообщалось об участии населения в сборах и проводах новобранцев и пирах, устраиваемых для них и в их честь на средства властей или горожан.
К специфическому типу этнографических источников можно отнести крестьянские самоописания, которые появляются в конце XIX—начале XX вв. Описательная этнография по большей части была занятием разночинцев, главным образом, учителей и священников, которые были включены в крестьянское сообщество на особых основаниях. Социальная дистанция между крестьянами и образованными специалистами создавала предпосылки для появления у последних определенной рефлексии по поводу хорошо знакомых им культурных практик. Отличи-
См. напр.: Кибардш Н.Г. Извлечения из материалов, собранных для русского Географического общества по у. Слободскому // Вятские губернские ведомости, часть неофиц., 1848, №15-16, 10 апр.; №17, 24 апр.; №18, 1 мая; Шерстобитов И. Описание быта государственных крестьян, живущих в Чердьшском уезде по правую сторону реки Камы // Пермские губернские ведомости, 1865, часть неофиц., №J3, 26 марта, С 55-56.
Левин П. Рекрутские обычаи и причитанья Олонецкой губернии // Олонецкие губернские ведомости, 1895, №№80,81,84; Поздняков Т. Набор [рекрутов] // Владимирские губернские ведомости, часть неофиц, 1898, 27 нояб., №48, С.4-7; Шайжин Н. К материалам по народной словесности // Олонецкие губернские ведомости, 1903, №49.
тельной чертой такого рода текстов является экспликация авторской позиции по отношению к описываемому предмету, что нередко выражается в оценке реалий крестьянской жизни с точки зрения морально-этических норм, релевантных для принципиально иного состояния культуры. Крестьянские же описания, как правило, лишены рефлексии такого рода.
Значительный корпус данных по рекрутской обрядности был собран в 1898—1901 гг. корреспондентами Тенишевского этнографического бюро15 — по большей части этнографами-любителями (учителями, священниками, врачами, студентами семинарий, грамотными крестьянами). В «Программу этнографических сведений о крестьянах центральной России», в соответствии с которой происходил сбор этнографических материалов, вошли два вопроса касающиеся воинской повинности. В результате были получены описания обряда проводов на службу, записи рекрутских песен, частушек и причитаний, главным образом, из Вологодской и Новгородской губерний.
Всплеск интереса к рекрутской обрядности приходится на годы Первой мировой войны. В местных газетах практически повсеместно появляются репортажи с описанием проводов на военную службу. Своеобразие публикаций, появляющихся в центральных периодических изданиях этого времени, заключается в их политической ангажированности, сказавшейся как на принципах отбора материалов, так и на качестве их интерпретации.
Весь корпус фольклорных источников, используемых в настоящей работе, условно может быть разделен на две категории. К первой категории относятся тексты, сопровождающие и/или описывающие проводы — причитания, рекрутские песни и час-тушки, а также молитвы, формулы благословений и благопоже-ланий, тосты и пр.'6 Вторая категория включает в себя тексты, отражающие те или иные представления о солдатской службе: сказки и главным образом так называемую несказочную прозу.
Особым источником являются интервью, полученные в ре-
15
Эти материалы хранятся в архиве Русского этнографического музея (Санкт-Петербург), фонл №? (Тенишевский архив)
Здесь специально должны быть названы письменные фольклорные тексты, к которым относятся, в частности, стихи из дембсльских альбомов и блокнотов и из рукописных песенников
зультате полевых исследований. Письменные источники и материалы устных опросов следует рассматривать, если использовать терминологию К.Гирца, как разные уровни интерпретации культуры," первые более формализованы и, в определенном смысле, менее достоверны, чем вторые17. Полученные данные представляют собой, главным образом, воспоминания информантов 1900-х—1930-х годов рождения о том, как происходили проводы в армию. Ценность этих источников состоит в том, что они позволяют судить, во-первых, об актуальности события для жизни деревни, семьи, конкретного человека и его месте в соответствующих обрядовых циклах, а, во-вторых, о значимости тех или иных эпизодов рекрутской обрядности с точки зрения носителей культуры. Такие описания ритуала могут рассматриваться как специфические нарративы, в которых с точки зрения настоящего исследования значима не столько достоверность (соответствие рассказанного происходившему), сколько способ их организации.
Вторая глава
Рекрутская обрядность (описание и интерпретация)»
Время рекрутского обряда неоднородно (как, впрочем, и время других обрядов, например, свадьбы). По мере развора-чивания обрядового сценария изменяется соотношение ритуальных и повседневных форм поведения участников обряда. Различные эпизоды (и этапы) обряда проводов в армию отмечаются специфическими поведенческими стратегиями его участников: рекрута по отношению к окружающим и окружающих (односельчан, ровесников, родных) по отношению к рекруту. В этой главе прослеживается динамика изменений в поведении рекрута от начала его «вхождения» в ритуальную роль до последнего дня перед отправлением на службу.
Знаком начала обряда служит фиксируемое наблюдателями изменение в образе жизни и поведении молодого человека. Герой обряда получает специальное именование (практически повсеместно — некрут, реже — лекрут, рекрут, а также: очередной, стеновой, рестовой) и ведет себя соответственно своей
17,
Geerti С- Thick Description: Toward an Interpretive Theory of Cuiture // The Interpretation of Culture Selected Essays [1973]. Fontana Press, 1993, p,15.
10
ритуальной роли: он начинает некрутить(ся) (рекрутитъ(ся), лекрутить), холоститься. В специальной обрядовой лексике отражены особенности поведения некрута. Так, глагол ломаться обозначает свойственную рекрутам особую манеру себя вести, которая выражается как в речи и мимике, так и в специфических движениях, характеризующихся одновременно нарочитой вялостью и широкой амплитудой и воспринимаемых окружающими как выражение агрессии. Глагол чудить может употреб-ляться для обозначения рекрутских бесчинств. Оба термина применяются также для других ритуальных ситуаций: соответственно для поведения во время драки и святок. Все эти ситуации включены в обязательный репертуар мужского варианта культуры.
Во время рекрутских гуляний происходит обособление группы рекрутов. Ритуальные бесчинства, типичное ролевое поведение рекрута, представляют собой способ такого обособления через противопоставление рекрутов деревне. Нарушение рек-рутом поведенческих норм является показателем выполнения им особой ритуальной роли. Свидетельством этому служит отношение к нему окружающих. Отмечается, что односельчане воспринимали бесчинства рекрутов как должное.
Другим способом репрезентации лимииального статуса рекрута является его одежда. В конструировании рекрутского костюма активно используются женские детали одежды, такие, как платки, шали, бусы. Такая минимальная травестия — простейший способ обозначения противопоставленности коллективу, «чужести» (ср.: травестия как наиболее распространенный способ' святочного ряжения). В рекрутском костюме наличие женских деталей может быть расценено как знак того, что рекрут — на символическом уровне — теряет признаки пола: для того мира, куца он уходит, эти признаки нерелеватны. Идея размытости гендерной идентичности рекрута реализуется также в противопоставлении в рамках молодежных гуляний статуса рекрута статусу жениха.
Проводы в армию (и особенно время гуляний) были сопряжены со значительными расходами для родителей рекрутов, сравнимыми с затратами на свадьбу. Расходы на рекрутские гуляния и проводы, вероятно, следует расценивать как способ демонстрации семьей рекрута ее состоятельности, поднятием (или поддержанием) социального престижа. -11-
В сценарии рекрутского обряда по данным XIX—начала XX вв. важным этапом была поездка в рекрутское присутствие для жеребьевки и освидетельствования. Место, где происходит эта процедура, приёмная, приемка, белокаменный дом описывается в фольклорных текстах как особый локус, в котором происходит превращение молодого человека в солдата. Как знак этого превращения оценивается, в частности, изменение прически, забривание, которое воспринимается как один из самых драматических моментов в процедуре принятия на службу. Другой момент максимального эмоционального напряжения связан с предшествующим забриванию измерением роста рекрута, которое воспринимается как ситуация окончательного решения его судьбы.
Специально рассматривается проблема восприятия власти, государства носителями традиционной культуры. Отправление молодого человека на армейскую службу представляет собой едва ли не единственную ситуацию непосредственного контакта крестьян с государством. По данным рекрутского фольклора, государство (приравниваемое службе) представлено как чужой мир, отмеченный отсутствием нормальной для своего мира упорядоченности: там нет церковных праздников и воскресных дней, структурирующих календарь, там носят одинаковую одежду и пр. Чиновники, производящие набор, в рекрутском фольклоре награждаются характеристиками, свойственными представителям нечистой силы.
Накануне дня проводов поведение рекрута резко меняется: его агрессия и повышенная мобильность сменяются пассивностью, выражающейся на разных уровнях обрядового текста: от вербального (в словесных текстах для характеристики уходящего на службу используются пассивные конструкции) до акционального (его водят под руки).
Кульминационный момент проводов — благословение. Вообще, благословение происходило при любых проводах в дорогу, от ритуальных (например, благословение жениха и невесты перед отправлением в церковь для венчания) до вполне обыденных. В рекрутском обряде, как и во всех прочих ритуальных ситуациях, благословение может быть словесным, акциональ-ным и предметным. Эти формы ни в коем случае не проти-воречат друг другу: они встречаются в разных сочетаниях. В роли благословляющих могут выступать не только ближайшие -12- родственники, но и человек, посторонний для семьи, однако обладающий особым сакральным статусом (пастух, священник, знахарь).
Благословение является фрагментом более развернутого этапа обряда проводов в армию — прощания. Считается необходимым проститься со всеми, кто знает рекрута, имеет к нему какое-то отношение; при этом прощание всегда происходит в форме обмена, где средства коммуникации могут быть как вербальными, так и предметными. Во время ритуала прощания происходит актуализация разных уровней социальной идентичности рекрута (дом, семья, деревня, возрастная группа и пр.).
В обряде проводов на службу решается проблема определения социального статуса уходящего. При том, что в рекрутском обряде прежде всего реализуется ритуальная схема, обеспечивающая выдворение члена социума за пределы этого со-ииума (деревни, семьи), участники обряда проводов в армию стремятся не только правильно снарядить и проводить рекрута, но и наладить с ним связь. Один из способов «установления контакта» с будущим солдатом состоит в распространенном в некоторых локальных традициях обряде изготовления самим рекрутом или его близкой родственницей особого ритуального символа, соотносимого с уходящим на службу, т.е. его судьбой и долей: так называемой памяти по рекруту. Универсальным способом установления связи с ушедшим на службу являются письма, в которых для носителей традиционной культуры важна не столько информативная функция, сколько способность преодолевать расстояния, всегда осмысляемые как путь между «тем» миром и «этим».
В ряде локальных традиций при проводах рекрута считается необходимым предпринять специальные магические действия, направленные на избавление рекрута от тоски по дому (как вариант — остающихся дома — от тоски по ушедшему на службу). Распространенным является также моделирование «обратного пути» уходящего на службу (кидание шапки в красный угол, выведение рекрута из дома пятками вперед, возвращение домой за нарочно забытой вещью и т.д.).
Одной из целей рекрутского обряда является определение социального статуса уходящего на службу, его места в деревенском сообществе. Солдат выбывает из числа жителей деревни (в причети это описывается как его не-участие в деревенских -13- «годовых праздничках»), поэтому одна из схем, в соответствии с которой конструируется его статус — схема похоронно-по-минальная. С другой стороны, участники обряда осознают, что проводы в армию — не похороны, а рекрут — не покойник. Обрядовые действия последнего дня направлены на «резервирование места» для уходящего в социальном пространстве («память* по рекруту) и на его удачное возвращение домой (переворачивание предметов, благословение).
Третья глава
«Рекрутская обрядность и социально-исторический контекст (к проблеме конструирования обряда)»
Рекрутский обряд по его месту в жизненном цикле должен быть причислен к «срединным» обрядам18. Однако анализ различных аспектов обряда проводов в армию по данным XIX— начала XX вв. показывает, что этот ритуал следует рассматривать скорее не как срединный, а как крайний — обряд проводов в последний путь.
Многочисленные (и разноуровневые) типы соотнесенности похоронной и рекрутской обрядности в конце XIX—начале XX вв. позволяют констатировать, что уход на службу может концептуализироваться в терминах смерти. Однако уход в армию осмысляется как особая, «неправильная» смерть. Характерный для рекрутских причитаний мотив «жива эта разлука пуще мертвой» ("лучше бы я тебя похоронила»)19 следует, вероятно, толковать как выражение боязни того, что смерть может наступить вне дома, на стороне или даже уверенность в том, что так оно и будет. Обстоятельства смерти в таком случае лишают родных возможности «правильно* захоронить покойного, т.е., в первую очередь, похоронить его на «своем», деревенском кладбище, и он, не пройдя соответствующий обряд, остается в неопределенном статусе, в лиминальном состоянии. Кроме места захоронения, для «правильности» обряда важен сам факт исполнения родными и близкими покойника их ритуальных ролей.
I Р
Идея разделения обрядов жизненного цикла на «крайние» и «срединные» была сформулирована в следующей работе: Байбурин А.К., Левинтвн Г.А. Похороны и свадьба // Балто-славянские этнокультурные и археологические древности: Погребальный обряд. Тез. докл М., J9S5, с.5-9.
iq
См. напр Азодовский М К. Ленскле причитания. Чита, 1922, с.78, 95
14
Поскольку поминальные практики включают в себя обязательное посещение могилы, незнание места захоронения лишает родных и близких возможности поминать умершего на стороне.
Ушедший в армию может осмысляться как персонаж, типологически схожий с опасным покойником. Подтверждением тому, в частности, служат нарративы, в которых ушедший на службу ведет себя как приходящий покойник.
Кроме «материала» из похоронной обрядности, в ритуале проводов в армию активно используется свадебная символика. Вероятно, дело в том, что в русской традиционной культуре свадьба была основным ритуалом середины жизни и другие события, приуроченные к тому же периоду жизненного цикла и в этом смысле заменяющие свадьбу, неизменно должны были осмысляться как отклонение от «нормального» хода вещей (уход в монахи, ранняя смерть), т.е. как «не-свадьба» или как «другая (параллельная) свадьба». Примечательно, что рекрут при этом может осмысляться не только как жених, чего следовало бы ожидать, но и как невеста. Прощание уходящего на службу с его возрастной группой осмысляется по аналогии со свадебным расставанием с красотой, волей. Если обратиться к структуре обряда, то также оказывается, что текст рекрута аналогичен женскому (а не мужскому) тексту свадебного ритуала: его путь «линейный» и однонаправленный (как путь невесты и покойника)20.
При сопоставлении срединных обрядов в русской крестьянской культуре и инициации (как «идеального» срединного обряда), отсутствующей у русских, выясняется, что анализ ритуала может быть предпринят по крайней мере на трех уровнях: функциональном, морфологическом и структурном. На функциональном уровне с инициацией сопоставима свадьба, в результате которой человек достигает социальной зрелости.
Если в качестве основания для сравнения обрядов брать их морфологию, выясняется, что существует некая универсальная инициационная символика, используемая в тех случаях, которые не являются «классической» инициацией, а именно в рекрутском обряде, постриге в монахи, а также в свадьбе и, например, отправлении в тюрьму (операции над волосами).
^Вайбурин А.К., Левинтон ГА Похороны и свадьба // Исследования в области балто-славянской культуры Погребальный обряд. М . с 78 и далее
15
При структурном подходе рекрутский обряд по данным XIX—начала XX вв. не может считаться инициационным, поскольку в нем отсутствует третья часть (по схеме Ван-Геннепа), ресоциализация. Подтверждением служит, например, тот факт, что в традиции оказался неразработанным обряд встречи солдата со службы. Однако в советское время институт воинской повинности воспринимался именно как инициационный. Наряду с другими причинами, это связано с изменением идентичности и расширением социума до размеров государства (ср.: «мой адрес не дом и не улица»); в результате армия «вошла» в рамки этого социума, т.е. стала реализоваться инициационная схема, характерная для экзотических культур. С этой точки зрения два или три года службы могут расцениваться как своеобразный затянувшийся лиминальный период.
Обряд проводов в армию возникает как реакция культуры на определенное событие — уход молодого человека на армейскую службу. Рекрутская обрядность может рассматриваться как «ответ» крестьянской культуры на «запрос», предъявленный ей некоей внешней силой, государством, или, иными словами, как результат (и процесс) осмысления новой ситуации посредством традиционных для этой культуры когнитивных схем, известных, с одной стороны, по ритуалам жизненного цикла — в первую очередь, похоронам и свадьбе, а, с другой стороны, по календарно приуроченным молодежным гуляниям.
Изменения в сроках службы и порядке набора, вместе с целым рядом других обстоятельств, оказывали влияние на формирование отношения крестьянского мира к военной службе. О динамике отношения к службе в армии позволяют судить, во-первых, данные по уклонению от призыва (например, описание способов членовредительства), во-вторых, корпус рекрутских частушек, в котором к середине XX века важное место начинают занимать частушки, осмеивающие браковку (парней, которых не взяли на службу), в третьих, материалы сказок и несказочной прозы, в четвертых, результаты интервьюирования во время полевых исследований.
В структуре отношения к армейской службе наиболее устойчивой является идея службы как варианта судьбы, реализующаяся, например, в ряде сказочных сюжетов. Эта идея остается актуальной для современного восприятия армейской службы молодыми людьми, живущими в провинции, В их оцен-
16
ке значения службы для реализации «правильного» мужского жизненного сценария сосуществуют и представление о службе как о неизбежном (судьбе), и как о способе обретения нового социального статуса — статуса взрослого мужчины.
Проводы в армию — одна из немногих ситуаций в жизни деревни, связанных с пробдематизацией социальной идентичности крестьянина. В обряде проводов на службу актуализируются все социальные роли, которые выполнял молодой человек до отправления в армию. Он прощается с каждой социальной группой, с которой он себя соотносит: своей половозрастной группой, семьей, соседями; в некоторых вариантах традиции специально требуется проститься с деревенской святыней — символом покидаемого рекрутом сообщества.
Вопрос социальной идентичности крестьян был и остается одним из определяющих факторов в их отношении к военной службе. Рекрут (и — шире — крестьянин) XIX—начала XX вв. осознавал себя преимущественно как член локального сообщества, а государство воспринималось им главным образом как внешняя сила, противостоящая деревенскому миру. Он не ощущал себя гражданином и, соответственно, не видел в армейской службе исполнения своего гражданского долга, «священной обязанности» перед страной21.
Качественные изменения в восприятии и осмыслении военной службы следует, вероятно, связывать, кроме всего прочего, с повышением миграционной мобильности населения. В конце XIX—начале XX века для ряда губерний нормой становится отход молодых мужчин на заработки в города. Приобретение нового опыта должно было влиять на формирование иной, более широкой идентичности; этот процесс был усилен Первой мировой войной, через которую прошла значительная часть взрослого мужского населения России.
Опыт Второй мировой войны, когда каждый мужчина стал воином (в деревне, это было именно так, в отличие от города, где многие рабочие и служащие были освобождены от призыва), также оказал существенное влияние на процесс изменения структуры крестьянской идентичности, сыграв роль катализа-
21 р.8-9.
Mrtschafter E.K From Serf to Russian Soldier. Princeton, New Jersey, 1990.
17
тора этого процесса. Рекрутский фольклор послевоенного времени свидетельствует о кардинальном изменении отношения крестьянского населения к военной службе. Парень, уходящий в армию, теперь идет защищать свою родину, расширившуюся (в представлениях носителей культуры) с размеров деревни (прихода) до масштабов государства, о чем свидетельствуют, например, частушки этого времени.
В числе факторов, оказавших влияние на формирование чувства родины, точнее, на изменение представлений о ее географических границах, следует назвать принцип распределения призываемых на службу по территории страны. Если правительство дореволюционной России (как и России 1920-х гг.) придерживалось территориальной системы комплектования войск — т.е. солдаты служили недалеко от того места, где они жили до службы, то впоследствии войсковые части стали пополнять новобранцами из разных частей страны (несмотря на явную экономическую невыгодность этого способа). Представляется, что это была принципиальная позиция советского государства: таким образом оно препятствовало формированию национальных армий в республиках Советского Союза, при этом складывание новой идентичности (гражданин Советского Союза, советский человек и пр.) было скорее естественным следствием внутренней (прежде всего, национальной) политики государства, чем продуманной идеологической стратегией.
Результатом всех этих процессов стала трансформация отношения носителей культуры к службе в армии. Вместе с этим (и вследствие этого) произошло изменение статуса этого события в структуре мужского жизненного сценария (системы обрядов жизненного цикла в мужском варианте культуры).
Вероятно, существенным для трансформации смысла обряда проводов на службу был момент, когда служба в армии стала обязательным этапом в жизни каждого мужчины. Вследствие развитой системы льгот по семейному положению до Первой мировой войны на службу попадало 20—30% от общего числа молодых людей. В советское время служба стала действительно всеобщей. Она стала восприниматься не как альтернатива свадьбе, а, скорее, как некий предсвадебный этап. Девушка, провожающая молодого человека на армейскую службу, получает статус ждущей парня из армии, типологически сходный со статусом сговоренки — невесты между просватаньем и свадьбой. Девушка должна дождаться парня, -18- а вернувшийся из армии — жениться на этой девушке: именно таким представляется носителям культуры разворачивание правильного жизненного сценария.
Поскольку служба в армии становится нормой, мероприятия по призыву начинают восприниматься как проверка соответствия некоему стандарту, внеположенному данному социуму и потому абсолютному, предельно объективному. Не соответствовать этому стандарту означает не удовлетворять требованиям, предъявляемым к мужчине вообще.
В настоящее время (конец 1990-х гг.) в провинции армейская служба нагружается той же инициационной символикой, что и в середине века. Вероятно, за то время, когда служба в армии воспринималась как обязательная и (в большинстве случаев) желанная, сформировался стереотип, в соответствии с которым армейский опыт соотносится носителями культуры с обретением мужественности, оценивается как способ превра-щения юноши в мужчину (т.е. как функциональный аналог юношеской инициации). Носителями таких представлений являются, в первую очередь, юноши-призывники. Для них эти представления (и основанная на них социальная позиция) являются одним из средств поддержания их групповой идентичности. Вероятно, сила этого стереотипа может служить одним из объяснений того обстоятельства, что в сельской местности в армию и сейчас идут охотно.
Анализ обряда проводов в армию на структурном, морфологическом и функциональном уровне организации обрядового текста показывает, что первые два уровня являются в традиционной культуре достаточно устойчивыми и изменяются на протяжении времени минимально. Трансформация обряда происходит, в первую очередь, как изменение его функциональных характеристик, выражающихся в том, какое место он занимает в структуре обрядов жизненного цикла и какое значение придается службе в армии на уровне жизненного сценария отдельного человека. -19-
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях автора:
Рекрутский обряд: к проблеме структурного анализа // Актуальные проблемы культурологии. Тезисы докладов III международной конференции. Екатеринбург, 1998, 0.1 п.л.
Институт крестных в русской традиционной культуре // Символ в религии. Материалы VI Санкт-Петербургских религиозных чтений. Санкт-Петербург, 1998. 0.2 п.л.
Мир живых и мир мертвых: способы контактов // Староладожский сборник. Сост. А.А.Селин. Санкт-Петербург—Старая Ладога, 1998. 0.5 п.л.
Рекрутская обрядность: ритуал и социально-исторический контекст // Материалы конференции «Мифология и повседневность». Сост. К.А. Богданов, А.А.Панченко. Санкт-Петербург, 1999, 0.8 п.л.
Институт крестных родителей в традиционной культуре // Проблемы социального и гуманитарного знания. I. Санкт-Петербург, 1999. 0.8 п.л.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU