Письмо и. д. директора Департамента полиции С.П.
Белецкого заведующему заграничной агентурой в Париже А. А. Красильникову о
порядке передачи агентурных сведений особой важности, 07.1910 г.
Доверительно
Милостивый Государь Александр Александрович,
Депешей от 29 минувшего июня за №1411 Ваше Высокоблагородие известили
Департамент Полиции о том, что, по исходящим из Лондона сведениям, группа
серьезных боевиков готовит покушение на жизнь Господина Председателя Совета
Министров, намереваясь привести в исполнение свой злодейский умысел в месте
нынешнего пребывания Его Высокопревосходительства — в деревне.
При отсутствии в вышеуказанной Вашей телеграмме хотя бы самых общих указаний на
организацию, со стороны которой угрожает опасность, а равно и Вашего заключения
о степени достоверности источника, из коего были почерпнуты переданные Вами
сведения, — сообщение Ваше, порождая лишь тревогу, не предоставляло Департаменту
возможности войти в оценку создавшегося положения, а вместе с тем и не давало
Департаменту уверенности в том, что принятые, вследствие означенного Вашего
сообщения, особые меры к ограждению личной безопасности Господина Председателя
Совета Министров были направлены в должную сторону.
В виду этих именно причин Департамент Полиции 30 июня и обратился к Вам по
телеграфу с просьбой доставить более подробные по делу сведения, с пояснением,
насколько таковые заслуживают доверия, какая организация участвует в задуманном
предприятии и кто из прикосновенных к готовящемуся покушению лиц известен
Заграничной Агентуре.
В ответ на означенный запрос Ваше Высокоблагородие в телеграмме от 2 сего июля
за № 143 сообщили, что [затребованных Департаментом сведений в Вашем
распоряжении не имеется и что] из Лондона получены [лишь следующие] указания,
что «известный Гольденберг в разговоре высказал, что вскоре весь мир заговорит о
революционерах, которые ныне готовят преступный замысел, ука-
занный в телеграмме №141, [подготовляющих ныне покушение на жизнь
Статс-Секретаря П. А. Столыпина]. [При этом в той же телеграмме Вы отметили,
что] лицо, [слышавшее вышеприведенную фразу и] передавшее слышанное им от
Гольденберга [слова последнего Заграничной Агентуре] доверия не заслуживает, но
в виду важности сообщения Вы сочли необходимым оное доложить.
Это новое Ваше сообщение, помимо имеющегося в нем указания на сомнительность
агентурного источника, и в остальной части не соответствовало первоначальному
Вашему донесению, так как в первой телеграмме за №141 Вы вполне определенно
указывали на участие в подготовляемом покушении «группы серьезных боевиков» и
даже отметили пункт, где предположено выполнение террористического акта, а во
второй телеграмме за №143, служащей как бы коррективом первой, лишь
удостоверили, что все это дело сводится в сущности к имевшему место в
революционной среде разговору о готовящемся покушении на жизнь Господина
Председателя Совета Министров.
Такое разноречие и поставило меня в необходимость в депеше от 3 июля за №507
настоятельно рекомендовать Вам на будущее время, при донесениях столь
исключительной важности, неукоснительно всякий раз указывать источник и степень
достоверности передаваемых Вам агентурных сведений, безотлагательно принимать
меры к проверке таковых и вообще относиться осторожнее к сообщениям подобного
рода.
По поводу этого разъяснения Ваше Высокоблагородие сочли нужным в ответной
телеграмме от 4 июля №145 высказать личный Ваш взгляд по данному предмету,
причем, ссылаясь на возможность выступлений автономных боевых групп и упомянув о
сношениях Гольденберга с Верой Фигнер, Тепловым и др., заявил и, что, в виду
важности агентурного сообщения, Вы не находили возможным умалять его значение
характеристикой источника, тем более, что если заявитель и не заслуживает
доверия, то получение им сведений от Гольденберга, с которым он сносился в
Лондоне, представляется вполне допустимым.
Усматривая из такового Вашего отзыва, что преподанные мною в телеграмме за №507
указания не совсем правильно усвоены Вами, я, в устранение всяких превратных
толкований, считаю нужным еще раз подтвердить к неуклонному исполнению
изложенное в помянутой депеше распоряжение и при этом пояснить, что на Вашей
обязанности лежит осведомлять Департамент о всех [более выдающихся] сообщениях
агентуры, что какое бы то ни было умаление подобных сведений признается
Департаментом совершенно недопустимым и что требования Департамента
исключительно клонятся к получению от Вас агентурных сведений во всей их
точности, т. е. в том именно виде, в каком они поступают в Ваше распоряжение, с
непременным притом указанием источника их получения (кличка секретного
сотрудника), как это требуется вообще от всех розыскных учреждений, и с
добавлением, при сенсационных сообщениях, Вашего заключения о степени их
достоверности, так как в этом отношении мнение лица, непосредственно связанного
с агентурой, и знающего индивидуальность последней имеет конечно немаловажное
значение; что же касается засим оценки доставленных в таком виде сведений, то
это всецело относится уже к предмету ведения Департамента, который и в данном
случае сумел бы самостоятельно разобраться в вопросе о том, насколько возможно
для заявителя, не внушающего к себе доверия, получение сведений первостепенной
важности непосредственно от видного революционного деятеля, и не преминул бы,
конечно, также по собственной инициативе войти в обсуждение вопроса о
возможности участия в замышляемом предприятии автономных боевых групп.
Сообщая об изложенном, не могу в заключении не отметить, что в последнем Вашем
докладе по настоящему делу вновь замечается неуместное с Вашей стороны
стремление к вступлению в пререкания с Департаментом.
Примите, Милостивый Государь, уверение в совершенном моем почтении и
преданности.
Главная