Донесение начальника Тифлисского розыскного отделения
В. Н. Лаврова директору Департамента полиции А. А. Лопухину о проблемах
взаимоотношений с жандармским полицейским управлением Закавказских железных
дорог, 30.01.1903 г.
Совершенно секретно
Его Превосходительству, Господину Директору Департамента Полиции. Филер
Отделения Мирошников, командированный в текущем месяце в г. Баку для розыска
американского гражданина Карапета Егикьянца, возвратившись из означенной
командировки, доложил мне, что 12-го сего января вечером, заметив на вокзале в
г. Баку армянина, в коем он по приметам и по крайне подозрительному поведению,
признал разыскиваемого Егикьянца, — обратился к жандармскому вахмистру станции
Баку Алексееву с просьбой о задержании означенного лица; вахмистр, хотя и знал,
по предъявленному удостоверению, что Мирошников филер Отделения и не сомневался
в этом, тем не менее отказал задержать, предложив Мирошникову пойти к телефону и
вызвать для этого чинов Губернского Жандармского Управления, чего Мирошников
сделать конечно не мог, так как уходом к телефону рисковал упустить
наблюдаемого, а с другой стороны не имел основания рассчитывать, чтобы
наблюдаемый долго остался на вокзале и чины Губернского Жандармского Управления
успели бы приехать своевременно. Вследствие этого Мирошников мог задержать
предполагавшегося Егикьянца только по уходе его с вокзала, уже в городе, при
содействии чинов общей полиции, после того, как этот армянин, соединившись еще с
двумя, поехал на извозчике, посреди улицы неожиданно отпустил извозчика,
заскочил вместе со своими спутниками в пустой двор и через несколько минут вышел
оттуда, причем один из его товарищей ушел. По осмотру задержанного, оказавшегося
крестьянином Елисаветпольской губернии Александром Ованесовым, при нем не
оказалось никакой переписки, тогда как на вокзале он получил какое-то письмо и
спрятал его в боковой карман вместе с другими бывшими у него письмами и
бумагами, представлявшими весьма объемистую пачку. Таким образом в виду отказа
Жандармской Полиции в требовавшемся содействии задержанный очевидно успел
спрятать, или передать товарищу всю бывшую при нем переписку, что замедлило
установление его личности и дает основание подозревать, что переписка эта была
преступного характера.
Донося о сем Вашему Превосходительству, имею честь доложить, что я, вообще, до
сих пор еще ни одного раза не встретил содействия со стороны Жандармского
Полицейского Управления Закавказских железных дорог:
Обратился я по вопросу о более правильном ведении адресных книг железнодорожных
рабочих, — подполковник Жилин ответил мне, что адресные книги заведены
железнодорожным начальством, а не Жандармским Управлением, которого это
нисколько не касается и которое «по закону» даже не имеет права требовать, чтобы
рабочие записывали свои адреса.
Попросил я частным образом просмотреть сданный на хранение на вокзале чемоданчик
одного наблюдавшегося, неизвестного по фамилии еврея, совершенно незначительного
по своему общественному положению — мне также было отказано.
Иногда (раз, два в месяц) встречается надобность экстренно получить справку о
фамилии, № или приметах какого-либо железнодорожного рабочего. В таких случаях я
на словах передавал требование находящемуся при мастерских жандармскому
унтер-офицеру Стеценко. После двух, или трех подобных случаев подполковник Жилин
выразил мне претензию на непосредственную передачу мною приказаний унтер-офицеру
Стеценко и просил на будущее время во всех случаях писать ему, а он уже будет
делать необходимые распоряжения. Я долго объяснял, что когда нет экстренности, я
собираю сведения сам без всякого содействия Стеценки, что экстренные случаи
чрезвычайно редки и что именно экстренность справки и заставляет меня обращаться
непосредственно к Стеценке, так как писание бумаги, отправление ее, возможность
при этом, что подполковника Жилина не окажется дома, вовсе в городе (что и
бывало не редко) — приведет к тому, что справки будут доставляться, когда уже
минует в них надобность и все дело сведется к одной формальной переписке; вместе
с тем я выразил готовность не требовать к себе унтер-офицера Стеценко, а
посылать ему записки, а в крайнем случае — оплачивать извозчика на его приезд ко
мне. Наконец подполковник Жилин согласился на такого рода непосредственные мои
сношения с унтер-офицером Стеценко, но лишь в случаях чрезвычайной экстренности,
в виде исключения.
9-го сего января я представил экстренное донесение Начальнику Жандармского
Полицейского Управления об учреждении на указанных станциях наблюдения за
появлением Карапета Егикьянца. Послать требование непосредственно на все станции
подлежащим жандармским чинам я не мог, так как они все равно запросили бы
указаний от своего начальства, с другой же стороны это возбудило бы переписку о
непосредственной передаче требований, о чем уже доложено выше. Поэтому для
ускорения дела я приложил к донесению 8 экземпляров (для каждой станции)
описания примет Егикьянца и вслед за отправкой донесения сам поехал в
Жандармское Полицейское Управление. Подполковник Жилин сказал, что он ускорит
исполнение по моему донесению, но что для экстренного выполнения мне нужно было
присланные 8 экземпляров примет представить не при одном, а при восьми же
донесениях.
17-го сего января
вечером по получении от Начальника Тифлисского Губернского Жандармского
Управления сведения о том, что подлежащий обыску по телеграмме Вашего
Превосходительства Михаил Иванов может оказаться служащим в Управлении
Закавказских железных дорог, я сейчас же послал с Письмоводителем Отделения
экстренное представление Начальнику Жандармского Полицейского Управления о
выдаче мне сегодня же для просмотра все имеющиеся списки железнодорожных
служащих, пояснив, что это необходимо для выполнения экстренного телеграфного
требования Департамента Полиции. Подполковник Жилин ответил Письмоводителю, что
«сегодня он ни в коем случае» не может исполнить просьбы, так как требующиеся
списки частью находятся в Управлении, частью в Отделении на вокзале, ключи от
шкафов, где они хранятся — у писарей, а писаря живут на частных квартирах и
розыск их за поздним временем и неизвестностью их адресов, не возможен,
свободные же унтер-офицеры заняты исполнением секретных поручений Департамента
Полиции.
Словом, каждая просьба, каждое обращение всегда встречает ряд препятствий.
Местное Жандармское Полицейское Управление как бы не считает себя полицейским
органом, известным образом связанным с другими учреждениями, а чем-то совершенно
отдельным, и на исполнение обращаемых к нему требований смотрит не как на свою
обязанность, а скорей как на одолжение. На этой почве у названного Полицейского
Жандармского Управления неоднократно возникали недоразумения с Губернским
Жандармским Управлением.
Наконец, считаю долгом доложить следующий случай: В минувшем году у Губернского
Жандармского Управления был сотрудником железнодорожный рабочий Сергей
Старостенко. Он был известен И находящемуся при железнодорожных мастерских
упомянутому выше жандармскому унтер-офицеру Стеценко, причем последний нередко
выпытывал от Старостенки некоторые агентурные сведения. Но так как Стеценко
подходил к Старостенке и расспрашивал его без всякой осторожности, а однажды
даже представил полученные от него сведения в форме письменного донесения с
упоминанием его фамилии, то Старостенко прекратил сообщения сведений Стеценке,
объяснив это тем, что рабочие его подозревают и потому более не доверяют. После
ликвидации в феврале 1902 года местного комитета, в коем Старостенко состоял
членом, потребованной передачей в дознание всех агентурных сведений Старостенко
был провален, ему стали угрожать, а затем уже 19-го ноября произвели на него
нападение; нанесенное ему поранение было настолько серьезно, что первое
время врачи признали его положение безнадежным. Считая себя умирающим,
Старостенко беспокоился только об участи своей семьи. Я сейчас же выдал его жене
пособие на первое время и принял все меры к тому, чтобы его семье выдавали
полное его жалование. Начальник Дороги, инженер Ивановский согласился на это, но
для формальной постановки дела необходимо было составление жандармской полицией
протокола о нападении. Унтер-офицер Стеценко не составлял протокола целый месяц,
объясняя это впоследствии тем, что Старостенко будто бы не мог в то время
говорить, в действительности же Старостенко уже через неделю мог свободно все
объяснять и жена его несколько раз ходила упрашивать унтер-офицера Стецен-ку
составить протокол, необходимый ей для получения жалования мужа и успокоения
последнего, но Стеценко все откладывал, ссылаясь на неимение времени. Наконец,
21-го декабря унтер-офицер Стеценко явился в больницу, расспросил Старостенко и
составил зачем-то два протокола: первый только о происшествии, во втором же
поместил кроме того высказанное Старостенко подозрение на некоторых рабочих, а
равно и то, что Старостенко состоял внутренним агентом Губернского Жандармского
Управления. Старостенко не хотел было подписывать второй протокол, убеждая
унтер-офицера Стеценко, что оглашение его сотрудничества приведет к тому, что
его наверно добьют уже до смерти, но Стеценко уверил Старостенку, что протокол
этот не пойдет дальше Жандармского Начальства, и уговорил подписать. Дня через
два ко мне явилась жена Старостенки в отчаянии от случившегося и, рассказав все
обстоятельства дела, от имени мужа стала просить помочь, чтобы второй протокол
не получил огласки. Я по этому поводу переговорил с генерал-майором Де-биль и
последний сделал соответственное сношение с Жандармским Полицейским Управлением
через Помощника своего Ротмистра Мартынова, но сношение это успеха не имело.
Через несколько дней, 8-го сего января, Старостенко, узнав, что протокол будет
направлен судебной власти, сам явился ко мне вечером и стал просить помочь ему,
повторив все то, что сказала ранее его жена. На следующий день, 9-го января я
поехал к подполковнику Жилину; после долгих переговоров подполковник Жилин
согласился, наконец, задержать второй протокол и еще раз его просмотреть, но по
взятой справке оказалось, что протокол этот несколько дней тому назад направлен
и следователь уже в тот именно день 9-го января производит по нем допросы в
помещении 10-го Полицейского участка. На следующий день весь участок уже
говорил, что Старостенко выдал «тайный комитет» и был главным свидетелем по
дознанию Ротмистра Засыпкина.
Подполковник
Жилин объясняет, что для Жандармского Полицейского Управления безразлично какое
дал заявление Старостенко, что каждому заявлению, содержащему в себе указания на
чью-либо преступную деятельность названное Управление должно давать законное
направление, так как и без того отовсюду поступают жалобы и нарекания и что
наконец этот протокол в виду секретного его содержания и направлен при секретной
бумаге.
По этому поводу считаю долгом доложить, что 1) как видно из изложенного,
приведенных сведений Старостенко не заявлял и не мог заявлять, а унтер-офицер
Стеценко поместил их в протокол от себя, как известные ему еще год тому назад, а
во 2) если Жандармское Управление и считало своей обязанностью передать
следственной власти частно сообщенные Старостенкой подозрения относительно лиц,
которые могли участвовать в нападении на него, то было бы достаточно указать,
что нападение произведено по подозрению в выдаче политической группы, а не
ставить официально вопрос о сотрудничестве, что, конечно, не имеет никакого
значения для следственного дела, а между тем лицо, за такую службу, ставит в
совершенно безвыходное положение и создает всем понятное лишнее препятствие
успеху политического розыска.
Копия упомянутого здесь протокола унтер-офицера Стеценко при сем представляется.
Ротмистр Лавров
Главная