УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Лалаев М. Исторический очерк образования и развития 1-го Московского кадетского корпуса 1778-1878 гг.

СПб., 1878

 

Период первый. Шкловское Благородное Училище и переименование его в Кадетский Корпус; перевод Корпуса в Гродно и в Смоленск, потом в Кострому и, окончательно, в Москву.
Глава I. С 1778 до 1800 года
Глава II. С 1800 до 1812 года
Глава III. С 1812 до 1825 года
Период второй. Московский Кадетский Корпус в царствование Императора Николая I.
Глава IV. С 1825 до 1835 года
Глава V. С 1835 до 1849 года
Глава VI. С 1849 до 1855 года
Период третий. 1-й Московский Кадетский Корпус и 1-я Московская Военная Гимназия при ныне благополучно царствующем Государе Императоре.
Глава ѴII. С 1855 до 1864 года
Глава VIII. С 1864 до 1878 года
Приложение. Списки воспитанников, выпущенных из заведения за все время его существования.

 

24-го Ноября 1878 года исполнится сто лет со времени учреждения "Шкловского Благородного Училища",  послужившего основанием 1-му Московскому Кадетскому Корпусу, который, при последней реформе наших военно-учебных заведений, был преобразован в Военную Гимназию.
Для разработки краткого очерка образования и развития этого заведения за истекающий вековой период, Главным Начальником Военно-Учебных Заведений назначена, была особая комиссия при 1-й Московской Военной Гимназии, под председательством ее директора, из служащих ныне в Гимназии: о. А. А. Смирнова, А. Ф. Спасского и М. И. Мещерского, и бывшего воспитанника 1-го Московского Корпуса, впоследствии служившего при нем офицером, А. Н. Корсакова
Главным материалом для выполнения членами комиссии порученной ей работы послужили подлинные документы, сохранившиеся как в архиве самого заведения, так и в некоторых других складах старых казенных дел; вместе с тем она тщательно воспользовалась всеми относящимися к предмету исследования законодательными актами, помещенными в различных официальных сборниках. Существенным пособием для дела послужил "Сборник сведений о военно-учебных заведениях в России" сост. Мельницким (СПБ. 1857—1860 г.), как равно и другие историко-литературные источники, в особенности же периодические издания, посвященные исследованию нашей отечественной старины; остается еще сказать здесь о личных воспоминаниях, обязательно сообщенных членам комиссии некоторыми из участников прошлой жизни заведения, заслуживающими полного доверия.
Исполненный комиссиею труд заключает в себе три главных отдела, из которых первый разработан г.г. Корсаковым и Мещерским, второй — о. Смирновым и последний — г. Спасским.
Все представленные комиссиею рукописи были подробно рассмотрены в Главном Управлении Военно-Учебных Заведений, причем оказалось необходимым, обработав некоторые главы заново, свести отдельныя части коллективного труда в одно целое, сделать во многих местах значительные модификации и сокращения, другие же — дополнить недостававшими сведениями, наконец, выверить приложенные списки и за тем проредактировать вообще всю работу. Дело это, по поручению Главного Начальника, исполнено здесь уже одним лицом, под редакцией которого, согласно указаниям Его Высокопревосходительства, и был окончательно приготовлен к изданию предлагаемый очерк минувшей деятельности того заведения, которое, вступая ныне во второе столетие своего существования. смело может оглянуться ни свое прошлое — с отрадным сознанием хотя-бы только честно исполненного долга.
Ж. Л.
Октябрь, 1878 года.

 

"Quandon rouvre les
on doit aux morts, qu'on cn fait

sorJir, une complete et justice"
Guizot.

 

Период первый.

Шкловское Благородное Училище и переименование его в Кадетский Корпус; перевод Корпуса в Гродно и в Смоленск, потом в Кострому и, окончательно, в Москву.
Глава I. С 1778 до 1800 года

 

 

Сто лет тому назад Россия имела только два учебно-воспитательных заведения, предназначенных для приготовления офицеров в сухопутные войска; оба эти заведения назывались Корпусами и находились в С.-Петербурге. Первый из них, „Сухопутный Кадетский Корпус", был учрежден при Анне Иоанновне, в 1732 году, а второй, „Артиллерийский и Инженерный Шляхетный Корпус", образовался, в 1758—1762 г., из специальных военных школ, получивших начало еще при Петре Великом.
В царствование Императрицы Екатерины II, одним из ее приближенных, Генералом Зоричем, положено было основание третьему у нас -1- военно-учебному заведению, из которого почти через полвека образовался Московский Кадетский Корпус, что ныне 1-я Московская Военная Гимназия.
Семен Гаврилович Зорич, родом из Сербии. в числе многих своих соотечественников переселился в Россию около половины прошлого столетия, и в 1754 году, 11-ти лет от роду, зачислен был в один из вновь сформированных тогда гусарских полков. В 1760 году он начал действительную службу, а после участия в Семилетней войне пользовался уже репутацией распорядительного и храброго офицера; в первую же турецкую войну, состоя Ротмистром, потом Майором в Острогожском гусарском полку, он успел заслужить особое доверие своего корпусного командира, Генерал-Поручика фон-Штофельна. 13-го мая 1770 года Майор Зорич, командуя отдельным отрядом до 3-х тысяч человек, при 7-ми орудиях, оттеснил от р. Прута 12-ти-тысячный турецкий корпус, за что и был награжден знаком только-что учрежденного тогда ордена Св. Георгия, 4-го класса; но вскоре затем, при рекогносцировке неприятельской позиции у Рябой Могилы, Зорич, получивший здесь три раны, был взят турками в плен, из которого возвратился в Россию только по заключении Кучук-Кайнарджиского мира.
Во время этой же войны он имел случай познакомиться с Г. А. Потемкиным, который и способствовал быстрому возвышению Зорича, начав с того, что взял его, в 1776 году, к себе -2- в адъютанты. В следующем году, 26 мая, Зорич, по ходатайству Потемкина, был произведен в Подполковники, с назначением командиром "лейб-гусарского эскадрона и лейб-казацких рот"; вскоре затем, после представления Императрице, он получил чин Полковника, звание Флигель-адъютанта и Корнета Кавалергардского корпуса, а 22-го сентября, в годовщину коронования Государыни, произведен в Генерал-майоры и назначен Генерал-адъютантом. В то же время Зоричу пожалованы были значительные суммы денег и обширные населенные поместья в Лифляндии и Белоруссии, причем он сделался владельцем города Шклова, в Оршанском повете Витебского воеводства, где и поселился с сентября 1778 года, возвратившись из заграничной поездки, предпринятой им, по удалении от Двора, весною того же года.
По свидетельству одного из современников Зорича, "в России не было ни одного барина, который жил-бы так роскошно, как жил он в своем Шкловском имении"; но особым великолепием и блеском отличались тамошние ежегодные празднества в день тезоименитства Императрицы, 24-го ноября. В первый же год своего пребывания в Шклове, Зорич пожелал ознаменовать этот день и добрым делом, взяв к себе на воспитание двух бедных малолетних дворян, Георгия Кислякова и Василия Райковича, а в следующие два года принял на свое попечение еще по пяти воспитанников. — С дальнейшим увеличением числа призреваемых детей, явилась -3- необходимость в устройстве для них особой школы, что и было постепенно осуществлено Зоричем, который назвал новое заведение „Шкловским Благородным Училищем“ и считал днем его основания 24-е ноября 1778 года.
Первою заботою основателя нового училища было снабжение его надзирателями и учителями, большинство которых, по тогдашним обстоятельствам, пришлось выписывать из-за границы, на что издерживалось ежегодно до 2-х тысяч рублей. Так, выписаны были преподаватели из Берлина, Трира, Брюсселя и Гейльсберга; в числе приглашенных оказался и профессор философии Гёттингенского университета, Иван Вейль, который, впрочем, оставался в Шклове весьма недолго.
Затем, в 1781 году, Зорич приобрел в Петербурге, за 8-мь тысяч рублей, библиотеку для своего училища, и на пополнение ее книгами и журналами расходовал ежегодно более 200 рублей; кроме того, для училищного музея приобретены были, в разное время, зоологическая коллекция, физические приборы, четыре медных единорога со всею принадлежностью, модели машин, чертежные инструменты, глобусы, карты и другие учебные пособия. Вместе с тем Зорич передал училищу свою богатую картинную галерею, в которой собраны были оригиналы и копии с картин Рубенса, Теньера, Поля Веронеза, Карла Дольчи и других известных мастеров.
Число воспитанников училища, вначале, как уже было сказано, весьма ограниченное, возрастало так быстро, что через пять лет достигло 50-ти, -4- через десять — перешло за 100, а в 1797 году всех обучавшихся было уже 252.
Хотя здесь воспитывались и обучались дети бедных дворян преимущественно из Могилевской, Смоленской, Черниговской и других соседних губерний, но было не мало воспитанников и из других местностей России, а также из Польши, Герцеговины, Черногории, Венгрии, Франции, Нидерландов, Швеции, Греции и Турции. Таким образом, по вероисповеданиям и национальностям, контингент Шкловского Училища был самый разнообразный. Возраст, в котором поступали кандидаты в училище, тоже был весьма не одинаковый: мы встречаем здесь детей 7—8-ми-летнего возраста и юношей 17—18-ти лет.
Всех учеников, поступивших в училище при жизни его основателя, с 1778 по 1800 год, как видно из подлинных списков, было 665 человек. Они разделялись на три разряда: полные пансионеры, полупансионеры и приходящие. Из приходо-расходных книг заведения видно, что каждый пансионер стоил Зоричу в год до 120 рублей; полупансионеры, живя и продовольствуясь в училище, имели свою собственную одежду, белье и обувь, причем каждый из них обходился заведению в 68 рублей. Наконец, и большинство приходящих учеников пользовалось некоторыми вспоможениями от Зорича, а, по прошествии известного времени, многие из них перечислялись в полу-пансионеры и пансионеры, на свободные вакансии.
Воспитанники, жившие на полном училищном содержании, получали следующие вещи: мундир, -5- камзол, исподние, штиблеты, "ципели егерьския", фуражки, чулки нитяные, смазные сапоги, рубахи, ленты для кос, башмаки, подметки, кожаные тюфяки, чакчиры (рейтузы), иберрок, и на лето — камзол с курткой и исподние, белые канифасовые, китайчатые галстухи и одеяла.
Когда комплект учеников достаточно увеличился, то они стали делиться на два взвода кавалерии, кирасирский и гусарский, и на две пешие роты, гренадерскую и егерскую.
Каждая из этих частей имела особую форму парадного обмундирования, как для воспитанников; так и для офицеров; в обыкновенное же время все воспитанники носили одинаковую упрощенную одежду.
Первое время по устройстве Шкловского Благородного Училища, оно помещалось в небольшом флигеле, около дома самого Зорича; но с увеличением числа воспитанников, он приступил к постройке для Училища особого помещения. Новый трехэтажный каменный дом, длиною в 52 сажени, был окончательно отстроен к 1793 году и снабжен всеми необходимыми принадлежностями; он был расположен на правом берегу Днепра, фасадом к большой дороге, пересекающей Шклов. По сторонам главного корпуса стояли два деревянные флигеля, в которых помещались лазарет Училища и его музыкантская команда. Стоимость всех этих построек превышала 50 тысяч рублей.
Воспитанники были переведены в новое здание 22 сентября 1793 года, что сопровождалось -6- большим парадом и различными празднествами в продолжении восьми дней. Но не прошлой шести лет после отстройки нового здания, как оно уже сгорело, и для воспитанников был отведен опять один из частных домов Зорича, где они оставались до самого перевода заведения в Гродно.
Относительно внутреннего управления Училищем, в делах его сохранилось сведение, что в нем „наблюдался военный порядок по двум полковничьим инструкциям: пехотного и конного полков, и, сверх того, из учреждений военных училищ, заведенных в России, сочинен был Устав, которым это Училище и управлялось".
По заведенному порядку воспитанники, встав в 5 часов, собирались к осмотру и на молитву, после завтрака отправлялись в классы, где от 6 часов до полудня имели три последовательных урока, с промежутками в 1/4  часа, и затем обедали в 1-м часу дня. После обеда воспитанники пользовались отдыхом до 2 часов и затем опять имели три классных урока, продолжавшихся до 8 часов вечера, после чего ужинали и в 9 часов ложились спать.
Ближайшим помощником Зорича, носившего звание Главного Директора, в деле управления Шкловским Училищем был его директор, содержание которого простиралось до 1,600 рублей в год; с 1781 по 1783 год в этой должности состоял французский выходец, Альфонс де-Сальморан, а преемниками его были граф Дебрион, премьер-майор К. И. Энакиев и подполковник -7- И. А. Фливерк, уволенный от службы уже после смерти Зорича. Непосредственный же надзор за воспитанниками возложен был на двух (с 1799 г. — на четырех) "надзирателей внутренняго порядка", с вознаграждением до 600 рублей в год каждому. Кроме того, при Училище состояли 2 лекаря, 2 смотрителя над домом, комиссар, пристав над служителями и смотритель над прачками.
Законоучителем воспитанников был в продолжении 17 лет настоятель Шкловской Успенской церкви, протоиерей Александр Старынкевич; для преподавания же всех указанных в нижеприведенном расписании наук и искусств, Училище содержало у себя от 20 до 30 учителей, годовые оклады всего содержания которых были весьма различны, в пределах от 300 до 1,100 рублей.
В записках Л. Н. Энгельгардта, воспитывавшегося в Шкловском Училище, находим отзыв, что в нем были "хорошие учителя" и что многие воспитанники выносили из Училища "большия сведения, особливо по математике". Из бывших воспитанников Шкловского Училища назовем здесь А. И. Маркевича (вып. 1788 г.), известного в свое время ученого артиллериста и директора 2-го Кадетского Корпуса, и Н. Петряева (вып. 1789 г.), издавшего несколько оригинальных и переводных сочинений по математике, фортификации и механике.
В учебном отношении заведение разделялось на пять классов, с годичным курсом в каждом -8- из трех младших, с двухгодичным — в четвертом и трехгодичным — в пятом классе; распределение же в Училище учебных предметов по классам, с обозначением положенного на каждый предмет числа еженедельных часов, видно из нижеследующей таблицы:
I класс.

Чтение и письмо по-русски. . —16 ч. в неделю.

французски - 16
немецки - 16
II класс.

Чтение и письмо по-русски — 16
французски — 16
немецки. - 16
Арифметика (ч. 1-я) - 8
Рисование - 4

III класс
Закон Божий - 2

Грамматика русского языка - 8

французского - 8

немецкого - 8
Арифметика (ч. 2-я) - 8

История - 4

География - 4

Рисование - 4

IV класс

Российское красноречие - 4

Штиль французский - 4

немецкий - 4

Геометрия - 8

История и География - 8

V класс

Российское стихотворение - 2
Высшая математика - 14
Артиллерия - 4

Тактика - 2

Военная архитектура - 4

Гражданская архитектура - 4

-9-
Кроме того, воспитанники трех старших классов, во все продолжение курса, обучались: „военной экзерсиции" (по 2 часа в неделю), фехтованию (по 4 часа), танцованию (по 4 часа), верховой езде (по 4 часа), вольтижированию (по 2 часа) и инструментальной музыке (по 6-ти часов).—Пособием при классном преподавании служили здесь современные учебники по русской грамматике, арифметике, истории и географии, изданные для народных училищ, затем „Французские и немецкие разговоры" —Краммера, Риторика—Ломоносова, Геометрия—Крафта, Сферическая Тригонометрия — Везу, Физика—Мушенброка, Механика—Воссю, Артиллерия—Вельяшева, Тактика—Миллера, Инженерное искусство— Велидора, Фортификация — Вобана и Гражданская архитектура—Палладио.
По, окончании курса воспитанники выпускались из Училища и, по ходатайству Зорича, определялись на службу, преимущественно военную, причем он, отправляя своих бывших питомцев к местам назначения, сам снабжал их обмундировкою и прогонными деньгами, а некоторым давал от себя даже прислугу и экипажи с лошадьми.
Первый выпуск из Шкловского Училища был произведен в 1785 году, в размере 7-ми человек; в продолжении же 15-ти последующих лет заведение выпускало ежегодно средним числом более 80-ти человек, а общее число выпущенных с 1785 по 1800-й год включительно, как видно из прилагаемых именных списков, доходило до 470-ти.
Многие из выпущенных воспитанников поступали офицерами в Черноморский флот (напр., -10- в 1799 г.—10 человек); остальные же распределялись преимущественно по армейским и гарнизонным полкам, а также в артиллерию.—Из сохранившихся дел видно, что несколько воспитанников Зорича еще при жизни его успели выказать на службе отличные военные дарования и дослужились до генеральского чина; в тех же делах встречается не мало имен бывших Шкловских воспитанников, особенно отличившихся во вторую Турецкую войну, как, напр., Василия Людвига, братьев Ивана и Петра Каховских, Кузмицкого, Куроша и др.
В одном из наших старинных журналов („Северный Архив", 1824 г., № 9-й), помещена статья П. Львова: „О Смоленском Корпусе", в которой приведен рассказ очевидца, характеризующий свойство отношений Зорича к бывшим его питомцам.—„Когда Суворов низложил,—говорит рассказчик, — твердые стены Измаила и высоко-мерную гордость Порты повергнул к стопам мудрой Екатерины, тогда храбрые витязи наши спешили к своим кровным успокоиться в недрах семейств, после тяжких воинских трудов. Два героя, не имевшие близких родственников, приехали прямо в Шклов, в любимое место их воспитания. Один из них был Майор, другой Капитан, и оба украшены были неоцененными знаками победоносного ордена. Хлебосольный вельможа Зорич, узнав о их приезде, по обыкновению своему, посылает к ним наведаться о здоровье и, если что им не препятствует, просить к себе откушать. Время было -11- утреннее, и в положенный час для съезда гостей прислана за приглашенными карета. Но воины не дожидались сей присылки: поспешно одевшись в полный мундир, являются они к Зоричу еще в ту пору, когда он находился в приемной зале, где ежедневно, по утрам, выслушивая просьбы и жалобы жителей Шкловских, оказывал он всякое пособие бедным, а обиженных защищал от обидчиков. Майор и Капитан входят в приемную. Приветливый Зорич спешит предупредить их приятным взором и ласковым словом. Они говорят ему со слезами: „Благодетель наш! у нас никого нет в мире, кто-бы нам ближе тебя был к сердцу; наши товарищи поехали к родным, а мы к тебе". Тут они сказали ему свои имена и фамилии. Потом один из них продолжал: „Ты наставник наш и попечитель о счастии нашем! Приими нашу благодарность. Ты призрел наше сиротство. Ты воспитал нас. По твоей милости могли мы быть способными на службе Отечеству. Тебе, тебе мы всем обязаны. Ты научил нас быть людьми. Мы чтим тебя отцом нашим". Зорич, пораженный и внезапною встречею с своими питомцами, и трогательными их словами, заплакал от восторга. Он обнял благодарных посетителей, прижал их к груди своей и, возведя на образ глаза полные слез, воскликнул: „Боже Всемилостивый! чем воздам Тебе за такую радость, каковой во всю жизнь мою я не вкушал. Мне, бездетному, Ты даруешь детей.... да и каких детей, достойных!... Так: вы мои дети. Чувствую, сколь приятно быть вашим отцом и горжусь вами". С -12- сим словом он взял их за руки, повел во внутренние покои, из коих назначил им два прекрасно убранные и, по возможности, старался угостить их. — На другой день послал Семен Гаврилович в окружные губернии, ко всем знатным дворянам, просить, чтобы пожаловали к нему на балы, которые дает он по случаю приезда к нему из Армии детей своих. Несколько дней сряду Зорич праздновал посещение в точном смысле дорогих ему гостей. При них особенно доставлял он различные забавы Шкловским своим питомцам, дабы приехавшие к нему видели, что благородным своим поступком они наполнили душу его сугубою к ученикам любовию, на которых взирая, он, сквозь слезы радостного умиления, твердил: „это все мои дети"... И подлинно, они увивались вокруг него, как вокруг отца, а он внушал им с нежностию, впечатлевающеюся в юное сердце гораздо глубже всякого строгого наставления, что прилежание к наукам, хорошее поведение и усердие к несравненной Государыне поведут каждого из них на блистательную степень чести и общего уважения, которое драгоценнее всех сокровищ; а вера, с опытною любовию к ближнему соединенная, делает человека и богатым, и счастливым. В пример тому показывал им „старших сынов своих, их братьев", Майора и Капитана, их прежних товарищей. Когда же этим храбрым офицерам надлежало возвратиться в Армию, Зорич отпустил их от себя совершенно по-родительски: он осыпал их подарками, какие только мог для них придумать, и, -13- сверх того, наделил не малою суммою денег, но что всего важнее, предстательствовал о них у престола Монархини".
С не меньшею признательностью бывшие воспитанники Зорича вспоминали о нем спустя даже десятки лет после его кончины. Так, достопочтенный И. Н. Падлов, долго и с честью служивший в 1-м Московском Кадетском Корпусе, рассказывал, что когда, в 40-х годах, он привез престарелому отцу своему, выпущенному в 1793-м году из Шкловского Училища, портрет его основателя, старик, со слезами на глазах целуя этот портрет, сказал: „Теперь только я понимаю, как много сделал для нас Зорич, и сожалею о том, как мало ценили мы в то время его внимание к нам и заботы о нас".
О том, что Зорич действительно был человек сердечно расположенный к добру, мы находим свидетельства и у таких из его современников, которых трудно заподозрить в пристрастии к нему или в искательстве. Так, Гр. П. А. Румянцев-Задунайский, в одном из своих писем, высказывает, что Зорич „снискал себе от многих блогодарность и общую похвалу в расположении доброхотствия к добрым и заслуженным людям". Гр. Рибопьер, говоря, что Зорич был „весьма ограничен и без всякого воспитания", называет его, однакоже, „добрейшим из смертных". Наконец, тогдашний Английский -14- посол при нашем Дворе, Джемс Гаррис, в депеше к Герцогу Суффолк, от 2 февраля 1778 г., пишет, что Зорич „употреблял свое влияние только на добро, выдвигая всех тех, кого считал забытым"
Но вместе с тем, случайное возвышение и быстрое обогащение сделали Зорича, пылкого от природы и лишенного всякой воспитательной выдержки, человеком заносчивым, тщеславным, беззаботным и крайне расточительным. К тому же, со времени переезда в Шклов, он был постоянно окружен толпою алчных паразитов, между которыми особенно выдаются Неранчич, два брата Зановичи и Сальморан. Первого из них Фон-Визин рекомендовал Гр. Панину, как человека, „никогда небравшого в руки книг и никогда невыпускавшого из рук карт"; последние же трос замешаны были в деле о фабрикации в Шклове фальшивых ассигнаций, вскоре по окончании которого, в 1784 г., сам Зорич был уволен от службы.
Совокупность вышеизложенных обстоятельств не замедлила привести Зорича к разорению, и после кончины Императрицы дела его приняли такой оборот, что в 1797 г. на одном Шкловском имении насчитывалось уже более миллиона рублей долгу.
Император Павел, учредив опеку над имениями Зорича, вызвал его в Петербург, принял вновь на службу, назначил Шефом Изюмского гусарского полка и произвел в Генерал-лейтенанты. -15- Затем, 28 марта 1797 года, состоялось Высочайшее повеление о „причислении Шкловского Училища в казенное ведомство", причем Зорич сохранил звание Главного Директора этого заведения, а израсходованная им на устройство Училища сумма, всего по оценке до 78 тысяч рублей, зачтена была в число состоявших на Зориче казенных долгов. 14 июня 1799 года Государь, в особом рескрипте, изъявил Зоричу свое благоволение за труды и попечение о вверенном ему Училище. Но рескрипт этот застал Зорича уже на одре предсмертной болезни, от которой он и скончался 6-го ноября того же года, а вслед затем Шкловское Училище, наименованное Кадетским Корпусом, поручено было главному ведению Белорусского Губернатора, Тайного Советника П. И. Северина (28 ноября 1799 года).
В начале следующего года дан был, на имя временно управлявшего Шкловским Кадетским Корпусом, Подполковника Фливерк, Высочайший указ такого содержания:
„Так как все Кадетские Корпуса относятся прямо ко Мне с своими представлениями о произведении на вакансии, как о военных, так и о гражданских чинах, и обо всем экстренно случающемся по Корпусу, то и вам повелеваю, по примеру сего, от вверенного вам Шкловского -16- Кадетского Корпуса обо всем оном относиться прямо ко Мне".
В силу этого повеления Фливерк поспешил донести, что после бывшего 22 мая 1799 г. пожара, о котором упомянуто выше, помещение кадет в Шилове оказывается крайне неудобным, и получил в ответ следующий указ Государя, от 16-го марта 1800 года:
„Господин подполковник Фливерк. Получил Я донесение ваше от 6-го марта; усмотря из оного неудобство быть вверенному вам Кадетскому Корпусу в Шклове, по неимению там достаточной для него квартиры, думаю перевести его в Гродно, где находящийся Дворец довольно велик, чтобы поместить в нем без всякой тесноты можно было; и для того повелеваю вам принять ваши меры, чтобы мало по малу вам перевести туда вверенный вам Корпус и для сего переводу, какое время удобнее почитаете и какие распоряжения вами сделаны будут, Меня уведомите".
„Пребываю Вам благосклонный. Павел".— Здесь же Собственною рукою Государя приписано:
„Советую, однако же, послать кого-нибудь туда осмотреть тот Дворец. Мне он кажется довольно велик".
Подполковник Фливерк безотлагательно донес о результатах осмотра Гродненского Дворца командированным для того офицером; но вслед затем, 2 апреля 1800 года, был отставлен от службы, а в должность шефа Шкловского Кадетского -16- Корпуса назначен Полковник В. К. Кетлер.
При приеме Корпуса, Кетлер нашел в хозяйстве его большой беспорядок, и в подробной ведомости перечислил недостающие по описям предметы, определив стоимость их свыше 25 т. рублей. Как о найденных недостатках, так и о неудобном помещении Корпуса Кетлер немедленно донес Государю, и вслед затем, через Генерал-прокурора Обольянинова, Белорусскому Губернатору Северину поручено было сделать все необходимое для удобного помещения воспитанников Шкловского Кадетского Корпуса, а недостававшую сумму взыскать с виновных.
Тайный Советник Северин тогда же отправился в Шклов для осмотра заведения, как равно и сгоревшего корпусного строения, и, собрав на месте необходимые справки, донес Обольянинову, что, „так как имение Зорича состоит под залогом за казенные взыскания и, сверх того, обременено и партикулярными долгами, всего вообще простирающимися до полутора миллиона рублей, то он, Северин, затрудняется взыскать означенную сумму и просит начальнического предписания как об этом, так равномерно и о том, что повелено будет учинить с оставшимся в Шклове погорелым корпусом, поступившим в казенное ведомство за сумму 50 тысяч рублей".
Но пока тянулась переписка, по этому предмету, между Обольяниновым, Севериным, Главным Попечителем над Шкловским имением, Сенатором Г. Р. Державиным и новым владельцем -18- его, Генерал-майором Неранчичем, Полковник Кетлер, 1-го мая 1800 года, получил именное Высочайшее повеление о немедленном переводе Шкловского Кадетского Корпуса в Гродно.
Все приготовления к походу предписано было окончить к 19 мая, а на другой день, после напутственного молебствия, кадеты должны были выступить из Шклова. 20-го мая все воспитанники и служившие при Корпусе отправились в Успенскую церковь. По воспоминаниям одного из очевидцев этого дня, „каждый сродник, сродница, родители, приятели родителей и родственников, теснились туда же, не желая спускать с глаз столь близких к сердцу. Молитва и предстоявшая разлука привели в движение их чувства и настроили к слезам. Но вот, на амвоне показался законоучитель кадет, протоиерей Александр Старынкевич, желая сказать напутственное слово. Прощаясь со своими воспитанниками, он напомнил им их благодетеля. „Восстань, Зорич!—сказал он,—воззри на вертоград, тобою насажденный. Ты в жизни говаривал, что не имеешь кому оставить детей твоих. Се Монарх приемлет их под свой покров и вверяет их руководству избранного им мужа“... При этих словах проповедник указал на Полковника Кетлера. По церкви раздались громкие рыдания. Тут природа явила себя в собственном виде, без прибавок и украшений. Родители, сродники, друзья их, схватили юных за головы и все, до единой души, мужчины, -19- женщины, малолетние, молодые, зарыдали в голос".
После молебствия кадеты, в числе 211 человек, с обозом на 106-ти лошадях и с лазаретом, в котором находилось 30 больных воспитанников, тронулись в путь и, отойдя верст шесть от Шклова, в деревне Каменке сделали привал. „Чрез все сие время и расстояние,—рассказывает тот же очевидец,—имя Зорича переносилось громогласно от одного к другому, сопровождаемое выражением нежных чувствований и благодарности". Через три недели после выступления из Шклова, Корпус прибыл в Гродно. -20-

 

Глава II. С 1800 до 1812 года

 

По прибытии Шкловского Корпуса в Гродно, в начале июня 1800 г., кадет разместили в „Новом 3амке“, а лазарет в отдельном строении, на Городнице, составлявшей предместье города.
Новый Замок, построенный польским королем Августом III, представлял тогда прекрасное, большое, двух-этажное здание на берегу Немана, недалеко от „Старого 3&мка“, где жил и умер Стефан Баторий. В Новом Замке король Станислав Понятовский, в 1795 г., подписал свое отречение от престола, а впоследствии строение это было обращено в военный госпиталь. Судя потому, что лазарет помещался в отдельном строении, надо полагать, что Новый Замок не весь был предоставлен Корпусу. Сумма на содержание Корпуса отпускалась теперь из Гродненского Уездного Казначейства, в размере до 44-х тысяч р. ассигнациями в год.
Через четыре месяца по водворении Корпуса в Гродно, именно 16-го октября, на разводе в Гатчино, Император Павел, отдавая парольное -21- приказание, повелел: „Шкловский Кадетский Корпус называть Отделением Кадетского Корпуса Гродненского"*
Под этим названием заведение составляло Запасное Отделение 1-го Кадетского Корпуса, с которым, однако же, оно никакой связи не имело, так как его воспитанники, по окончании курса, в Корпус не переводились, а прямо выпускались офицерами на службу.
Гродненское Отделение, состоя под непосредственным начальством своего шефа, Полковника Кетлера, поручено было главному ведению Литовского Военного Губернатора, Барона Бенигсена. Но, не имея определенного устава и штата, которыми начальство заведения могло-бы руководствоваться при своих распоряжениях, оно вынуждено было держаться и в Гродно того самого порядка, который установился при Зориче в Шклове.
К тому же, хотя число воспитанников Отделения уменьшилось до 170, материальные средства его вскоре оказались недостаточными в такой мере, что Кетлер вынужден был прибегать далее к частным займам; так, в июле 1801 года сделан заем уместного еврея 3,500 рублей „на сварение пищи, на отапливание покоев, равно и ради обмундирования кадет". Но, как видно, такие меры, ни мало не улучшая состояния заведения, вызывали лишь упреки в нераспорядительности и даже в злоупотреблениях со стороны его ближайшего начальства. В частном письме


* С.-Петербургские Вед., 1800 г., № 84.  -22-


одного из офицеров Гродненского Отделения, от 20 января 1802 г., читаем, что „по смерти Зорича Корпус впал в долги, кадеты начали нуждаться, науки падать". Наконец, по доносам, посланным из заведения, о крайнем его расстройстве, наряжена была, по повелению Императора Александра I, особая следственная комиссия, а 4 октября 1803 года Барон Бенигсен получил Высочайший рескрипт, в котором, между прочим, изображено: „Из представленных ко Мне донесений комиссии, учрежденной для исследования доносов по Гродненскому Кадетскому Корпусу, усмотрел "разные упущения и беспорядки".—„Всемилостивейше прощая бывших причиною оным, по силе Манифеста Нашего во 2-й день апреля 1801 года, повелеваю вам подтвердить наистрожайше всем чиновникам того Корпуса, дабы они впредь, при наблюдении правил кротости и блогонравия, должности свои отправляли с возможным рачением и прилежностию, не отступая ни на черту от законов".—„Что же принадлежит,—сказано в конце рескрипта,—до штата сего Корпуса и до начертания полного и основательного наставления, как для управления оным, так для руководства всех чинов и воспитанников, то о всем оном в свое время не оставлять наблюдать кому следует надлежащих предписаний, а до того времени поступать по правилам Первого Кадетского Корпуса".—Но упоминаемый здесь штат, как увидим ниже, дан был заведению лишь через 15 лет. Затем о ходе учебно-воспитательного дела в Гродненском Отделении -23- до нас не дошло никаких сведений. Известно только, что кадеты, при выпуске отсюда, назначались в артиллерию и в армейские полки, и, по военным обстоятельствам того времени, производились в офицеры в течении всего года; так, например, в 1806 году были произведены: в марте месяце—36, в августе—13 и в октябре 25 человек, из которых 8, по Высочайшему повелению, были назначены в должность колонновожатых.
Сколько нам известно, из числа кадет, получивших воспитание в Гродненском Отделении, четверо, именно: Закревский, Марченко, Барон Воде и Лекс, занимали впоследствии видные места на государственной службе. А. А. Закревский, впоследствии граф, выпущен из Гродненского Корпуса, в 1802 г., прапорщиком в Архангелогородский полк, потом был адъютантом у Графа Каменского, далее дежурным генералом действующей армии, генерал-губернатором Финляндии, Министром Внутренних Дел и наконец Московским Военным Генерал-губернатором; В. Р. Марченко, Действительный Тайный Советник, занимал должность Государственного Секретаря; Барон Боде, Действительный Тайный Советник, был Гофмаршалом Высочайшого Двора, а М. И. Лекс—Товарищем Министра Внутренних Дел.
В исходе 1806 года состоялось Высочайшее повеление о переводе всех кадет Гродненского Отделения в г. Смоленск и о наименовании этого заведения Смоленским Кадетским Корпусом.-24-
Главным основанием к такому переводу послужило то обстоятельство, что еще в 1804 году дворянство Смоленской губернии, получив разрешение устроить в Смоленске, согласно известному проекту Кн. Зубова*, Дворянское Военное Училище, приступило к постройке особого для него здания; по утверждении же, 21 марта 1805 года, выработанного особою комиссией „Общего плана военного воспитания"**, к проэктированному Смоленскому училищу были приписаны губернии: Смоленская, Витебская, Могилевская, Виленская и Гродненская, а вместе с тем Гродненское Отделение предназначено к упразднению.—-В то же время был учрежден в С.-Петербурге, под председательством Цесаревича Константина Павловича, Совет о Военных Училищах, в ведении которого, вместе с прочими тогдашними военно-учебными заведениями, состоял с 1806 г. и Смоленский Кадетский Корпус.
В конце января 1807 года заведение это выступило из Гродно и в половине февраля прибыло в Смоленск.
К этому времени число воспитанников заведения еще уменьшилось: в приходо-расходных книгах 1807 года, через пять месяцев по прибытии Корпуса из Гродно, показано всего только 79 комплектных кадет; но вероятно были и сверхкомплектные, так как заведение имело тогда две роты. С 1811 же года, по тесноте помещения, отведенного


* Мельницкий. Сборник сведений о военно-учебных заведениях в России. Гл. VІ.
**) Полн. Собр. Зак., т. XXVIII, 21.675. -25-


для Корпуса, весь комплект его ограничен был 100 кадетами, в составе только одной роты.
Что касается помещения кадет в Смоленске, то есть основание думать, что строение, заложенное тамошним дворянством, в 1804 году, для военного училища, отстроено не было, и что Корпус, по прибытии из Гродно, должен был поместиться в каком-либо другом здании, которое, как видно, не представляло надлежащих удобств для заведения. В первый же год по водворении в Смоленске, оказалось необходимым делать затраты на некоторые пристройки для служб и для хранения вещей, перекладывать печи и вообще ремонтировать почти все строение. Наконец, ассигнование в 1812 году 55 т. рубл. на перестройку корпусного дома очевиднее всего свидетельствует, что кадеты были помещены в старом здании.—По прибытии в Смоленск шеф Корпуса, Полковник Кетлер, был произведен в Генерал-майоры, а должность инспектора классов поручена Майору Мистрюкову, который преподавал в заведении алгебру, артиллерию и фортификацию.
Сумма на содержание Корпуса в первые пять лет отпускалась из Смоленской Казенной Палаты в том же размере, как и в Гродно; но с 1-го января 1812 г. она была увеличена до 76 т. рублей. Кроме того, в том же 1812 г. на обмундирование вновь назначенных к приему кадет Корпусу было отпущено более 12 т. рублей.
Воспитание и образование кадет в Смоленском -26- Корпусе велось прежним порядком, причем то и другое было вверено ротным офицерам, из которых многие сами воспитывались в Шклове.
В учебный курс входили следующие предметы: Закон Божий, по языкам: русскому, французскому и немецкому—чтение, письмо и грамматика, арифметика, алгебра, геометрия, история, география, фортификация, полевая и регулярная (долговременная), артиллерия, архитектурное и ситуационное черчение и рисование; выбор руководств и пособий предоставлялся самим преподавателям.
Дети принимались в Смоленский Корпус с 8-ми-летняго возраста, при чем они подвергались медицинскому осмотру и затем допускались к баллотировке; как осмотр, так и баллотировка производились в присутствии Гражданского Губернатора, Губернского Предводителя Дворянства и шефа Корпуса.
Кадеты оставались в заведении до 18—19-ти- летнего возраста и в первое время производились в офицеры прямо по выпуске из Корпуса. Но в 1811 году из Смоленского Корпуса, в первый раз, были отправлены в Петербург 18-ть кадет „для обучения порядку военной службы". Они считались в командировке при 2-м Кадетском Корпусе, бывшем в то время сборным пунктом для всех дворян, прибывавших в Петербург с целью вступления в военную службу. Из этих молодых дворян образовалось впоследствии отдельное военно-учебное заведение, известное в то время под названием Волонтерного -27- Корпуса, а потом — Дворянского полка. В 1812-м году выпуска не было, а в следующем все кадеты, предназначенные к производству из Смоленского Корпуса, опять были отправлены в Петербург, что и продолжалось уже постоянно до конца сороковых годов. Хозяйственная часть Смоленского Корпуса, оставаясь в руках Кетлера, и здесь велась так же небрежно, как во время пребывания заведения в Гродно, что вызывало жалобы со стороны родителей воспитанников и заявления некоторых чинов Корпуса о незаконных действиях его шефа.
В начале 1812 года ротный командир, Полковник Пятигорский, видя, что все его представления ближайшему начальству о вопиющих беспорядках к даже злоупотреблениях в Корпусе оставляются без внимания, вынужден был послать в Петербург два донесения по этому предмету, и вслед затем в Смоленск командирован был, по Высочайшему повелению, директор 1-го Кадетского Корпуса, Генерал-Лейтенант Клингер, с поручением расследовать дело на месте. К сожалению, в делах Корпуса не сохранилось сведений о результатах произведенного Клингером расследования; мы знаем только, что в июле того же года Кетлер, по обвинению „в употреблении 84.500 рублей казенных денег на свои надобности", был вызван в Петербург и предан суду, но исход этого дела также остался для нас неизвестным. Преемником Кетлера был назначен Полковник 1-го Кадетского Корпуса, А. К. Готовцев, которому, вместе с тем, -28- поручено было преобразовать Смоленский Корпус в Военное Училище, согласно „Плану военного воспитания", утвержденному в 1805-м году.
Между тем началась Отечественная война; войска Наполеона, 12-го июня перешедшие Неман, в половине июля занимали уже Витебск и Могилев, приближаясь к Смоленску. В таких обстоятельствах командир обсервационного корпуса, прикрывавшего Смоленск, Генерал - Адютант Барон Винценгероде, приказал безотлагательно перевести оттуда Кадетский Корпус в Тверь. При поспешных сборах к такому переводу, бблыпая часть корпусного имущества, в том числе Шкловская библиотека и 12-ть „Рафаиловых картин", как равно и канцелярская переписка, оставлены были в Смоленске; из кадет же некоторых отдали родителям, а остальных, в числе 73-х человек, немедленно отправили в Тверь, куда они и прибыли к началу августа. Но вслед затем кадеты переведены были из Твери в Ярославль, а оттуда, к исходу августа 1812-го года, в Кострому. -29-

 

Глава III. С 1812 до 1825 года

 

С первых же дней пребывания своего в Костроме, Корпус встретил существенные затруднения в размещении воспитанников и служащих чинов, почему Полковник Готовцев и поспешил донести Совету о Военных Училищах, что „от Корпуса, как в городе Твери, так и во всю дорогу до Костромы, не только нигде за квартирование платы не требовали, но и дома везде были отведены отопленные и несравненно способнее для Корпуса, нежели в Костроме".
Действительно, нигде еще не приходилось кадетам так дурно размещаться, как в Костроме. Единственное здание, в котором нашли возможным поместить их, был деревянный дом Губернского Секретаря Сергеева „без кухни, без помещения для лазарета и без служб для нижних чинов, с малыми, невыгодными антресолями", да и тот уже был сдан, по условию, Костромскому Дворянству, для его собраний, на срок по 1 января 1813 года. Последнее обстоятельство поставило Готовцева в новое затруднение, так как Дворянство, платя за дом по 62 р. 50 к. в месяц, -30- потребовало от Корпуса почти втрое дороже, именно 150 рублей в месяц, так что Корпус, за последнюю треть 1812 года, должен был заплатить 600 рублей. Тогда Готовцев вошел с Сергеевым в соглашение относительно покупки дома и затем донес Совету, что так как хозяин дома согласен продать Корпусу не только занимаемый им ныне дом, но и все строение, к нему принадлежащее, со всей землей и садом, за 6000 рубл., то он, Готовцев, находит, что за наем одного только дома—плата 1800р. в год не соразмерна капиталу, почему и испрашивал: „не блогоугодно ли будет повелеть, если Корпусу еще другое местопребывание не назначено, для удобнейшого расположения Корпуса дом сей, со всем строением, местом и садом, за 6000 р. под Корпус купить, а по выступлении Корпуса—продажею дома возвратить заплаченный за него капитал и тем сохранить казенный интерес".
В ответ на это ходатайство, в мае 1818 г., получено было разрешение Цесаревича на покупку дома, который в июне и был куплен на вышеизложенных условиях. Строение это, несмотря на все приспособления и даже новыя пристройки, оказывалось во всех отношениях столь неудобным для Корпуса, что начальство его в течении всего времени, пока заведение находилось в Костроме, не переставало обращать внимание Совета на ветхость дома и тесноту помещения; но, по тогдашним обстоятельствам, Правительство не находило возможным устранить эти затруднения до самого перевода Корпуса в Москву. По устройстве собственного -31- помещения для Корпуса, Готовцев приступил к преобразованию его в Военное Училище, и первою его заботой было устранить кадет от посещения местной гимназии, почему он и ходатайствовал пред Советом об учреждении в Смоленском Кадетском Корпусе классов с гимназическим курсом. „В VII главе, в § 3-м Устава о Военных Училищах,—писал он Совету от 14 января 1813 года,—изъяснено: „хотя за правило постановлено, чтобы воспитанники Губернских Военных Училищ ходили учиться в Гимназию, однако сим не стесняется свобода, с доклада Его Императорскому Величеству, заводить со временем гимназические классы, по примеру тому, как сие сделано будет в С.-Петербурге и Москве, при самих Военных Училищах, где найдено будет сие необходимым и откроются к тому способы".— „Смоленский Кадетский Корпус имеет для преподавания наук, почти по всем предметам, способнейших офицеров и учителей, а по укомплектовании по штату офицеров, откроются воспитанникам новые способы, по всем частям, к приобретению назначенных в Уставе познаний. Долгом поставляю донести о сем Совету о Военных Училищах и просить о исходатайствовании Высочайшого на то соизволения". Заявление, что Корпус для преподавания всех почти предметов имеет „способнейших" офицеров и учителей, вызвано было, по всей вероятности, только желанием Директора подкрепить свое ходатайство, основанное на справедливом убеждении, что удобнее и легче пригласить из гимназии или из семинарии нужных -32- преподавателей, как это потом и было сделано, нежели ежедневно водить кадет в гимназию. Ниже увидим, что Готовцев, добиваясь перевода Корпуса в Москву, одним из главнейших неудобств пребывания его в Костроме, ставил затруднительность приискания учителей, чтоб по сравнению с Москвою, конечно, было справедливо.
В том же рапорте Готовцев просил „об уравнении штата Смоленского Военного Училища против штатов С.-Петербургского и Московского", и о назначении суммы на содержание его по штату, указывая на то, что „в Смоленском Губернском Военном Училище по штату полагается толикое же число воспитанников, как в С.-Петербургском и Московском Училищах, а способы к продовольствию одинаковые и не различествуют ни мало, обмундирование же, напротив, несравненно затруднительнее".
Через несколько дней Директор снова писал Совету: „в Смоленском Кадетском Корпусе служащие чиновники до ныне получают жалованье по Шкловскому положению, которое со штатным положением Смоленского Военного Училища весьма различествует... Имея предписание переобразовать Корпус в Смоленское Военное Училище, обязанностию поставляю донесть об оном Совету о Военных училищах и просить о предписании: состоящим при Корпусе чинам, по штату положенным, с 1 января сего 1813 г. производить жалованье по штату Смоленского Военного Училища, также и другим чиновникам, а находящимся при -33- Корпусе сверх штата, назначить—из какой суммы производить им жалованье".
Какие были сделаны Советом распоряжения по представлениям Готовцева — из архивных дел не видно, но предположенное преобразование не состоялось, и заведение оставалось в прежнем положении до 1818 года, когда был Высочайше утвержден новый штат Смоленского Кадетского Корпуса, после чего о „Военном Училище" уже не было и речи. Смоленский Корпус, расстроенный управлением Кетлера и передвижением из Смоленска, к тому же дурно помещенный в Костроме, требовал особенной заботливости для приведения его в должный порядок. Новый Директор отнесся к этой задаче с полным вниманием и усердием.
После инспекторского смотра, произведенного генерал-лейтенантом Клингером, в отвращение на будущее время беспорядков, в Корпусе были приняты меры, устранявшие произвол: для ведения хозяйственной части был образован особый комитет, где, под председательством Директора, участвовали старшие чины Корпуса; экономические суммы отправлялись для приращения процентами в Московскую Сохранную Казну, а билеты оной—в Костромское Уездное Казначейство; деньги, нужные для расходов, стали храниться в особой кладовой и ежемесячно назначались два члена комитета, которые были обязаны всякий раз доносить рапортами—сколько денег взято и сколько их, по освидетельствовании, осталось в наличности. На поставку съестных припасов и дров назначались -34- торги, причем Корпус, для сведения и руководства, требовал предварительно из городской полиции или из Магистрата справочные цены. Материалы для обмундирования, по случаю высоких цен, существовавших в Костроме, заготовлялись, с разрешения Совета, экономическим образом, лично самим Готовцевым, покупкою на ярмарках Ростовской и Макарьевской.
Озабочиваясь положением корпусного строения, библиотеки и прочего имущества, оставленного в Смоленске, Готовцев, в феврале 1813 г., запрашивал о том Смоленского губернатора, от которого вскоре получил ответ, что „здания Смоленского Кадетского Корпуса, с библиотекою и прочими вещами, по занятии города неприятельским войском, сожжены до основания"; такая же участь постигла все письменные дела, оставленные Корпусом в Смоленске. Вместе с тем подверглись разорению и частные имущества офицеров и чиновников, а так как в Смоленске учреждена была, по Высочайшему повелению, особая коммиссия для удовлетворения пострадавших, то Готовцев не замедлил послать туда сведение об убытках, понесенных чинами вверенного ему Корпуса.
Со времени перехода заведения в Кострому, определение сюда малолетних дворян, на открывавшиеся казенные вакансии, производилось уже через Совет о Военных Училищах, по личному повелению Цесаревича, к которому родители и обращались с просьбами; кроме того, в заведении допускалось иметь несколько человек экстернов, -35- пользовавшихся одним только учением в классах.
Все кадеты составляли одну роту из четырех отделений, по 25 человек в каждом. Лучшие воспитанники, по представлению командира роты, удостаивались звания виц- и унтер-офицеров; но с этими званиями тогда не соединялось никаких служебных обязанностей, кроме дежурства по Корпусу и замещения унтер-офицерских мест в строю. Наблюдение же за внутренним порядком в роте лежало на обязанности фельдфебеля, трех унтер-офицеров и каптенармуса, назначавшихся, по повелению Цесаревича, из нижних чинов гвардии.
Чрез каждые четыре месяца ротный командир представлял Директору кондуитный список всех кадет, с краткими аттестациями „по поведению, нраву, опрятности и понятию в науках".
Всех классов в заведении было четыре: первый и второй нижние, и первый и второй средние; перевод из младших классов в старшие производился не единовременно, перед началом курса, а в течении всего года, смотря по успехам каждого воспитанника. Успешно оканчивавшие курс во втором среднем классе назначались на службу офицерами в армейские полки и в артиллерийские роты.-
В первом нижнем классе обучали читать и писать по-русски, по-французски и по-немецки, и начальным основаниям арифметики; в остальных трех классах изучались следующие предметы: Закон Божий, языки: русский, французский и немецкий, -36- история, география, арифметика, алгебра и геометрия, фортификация полевая и долговременная, артиллерия, гражданская архитектура, рисование и черчение: ситуационное, фортификационное и артиллерийское. С 1816 года в курс средних классов и второго нижнего были введены физика и естественная история, а во время летних каникул, по два раза в неделю, стали занимать кадет „геометрическою практикою и съемкою планов".
Преподавание в классах ежегодно оканчивалось после экзаменов, к 1 июля, и возобновлялось 1-го августа. Июль месяц был каникулярным; в течении этого времени кадетам читали воинский устав и занимали их „военною экзерсицией".
Из сохранившегося в делах Корпуса донесения инспектора классов, Подполковника Мистрюкова, которое он представил Директору в 1818 году, видно тогдашнее распределение учебных предметов по классам; по этому донесению, ко времени экзамена было пройдено:
Во втором среднем классе.
По Закону Божию: Сокращенное Богословие — все.
По Истории: Иудейская вся, из Российской — до царствования Святополка II, во св. крещении Михаила.
По Географии: Математическая — вся; из Политической — Европейские и Азиатские владения— вкратце.
По Российской Словесности: Российская Грамматика. Введение в Риторику; предварительные понятия -37- логические, нужные в Риторике, об изобретении мыслей, о периодах и общих свойствах их.
По Математике; Арифметика — вся, Геометрия — вся, Геометрическая практика — вся.
Из Полевой Фортификации: о бруствере и рве; о способах к удержанию неприятельского штурма; о шанцах вообще и особенно о редуте, флеши, штерншанцах; об укреплении лагерей, гор, лесов, мостов, берегов рек и деревень — соединенными и отдельными шанцами.—Из регулярной Фортификации: о вале и его частях, о каменной одежде, рве, берме, о фланговой обороне вообще, о бастионах, о пропорции линий, фоссбрее, униженных пристройках, флангах, казематах, кавальерах, абпшитах, мостах, воротах, гаванях и наружных пристройках. Эту программу окончили 9 человек из 18, составлявших класс. Остальные 9 воспитанников, ранее своих товарищей поступившие во 2-й средний класс, прошли, сверх того, „о контрошкарпе, деташированных пристройках и контраминах“.
Из Артиллерии: младшая группа прошла о селитре, порохе, военных орудиях и их частях, о канале, каморе, затравках, выстрелах, снарядах, принадлежностях, о пробе и осмотре артиллерийских орудий; сыскание середин в орудиях, возвышение их, теория для набирания артиллерийских масштабов, сыскание числа ядер в пирамидальных кучах. Старшая группа прошла сверх того: о параболах, движение уравненное и ускоренное, и бросание бомб. -38-
Из Алгебры: младшая группа — уравнения первой степени; старшая — уравнения второй степени. Гражданская Архитектура: сочинение профилей. Физика — вся.
Естественная История — до царства животных.
В первом среднем классе.
По Закону Божию: Сокращенное Богословие — до десятословия.
По Истории: Иудейская до царствования Ирода.
По Географии: Математическая — вся, из Политической (?) до разделения Океанов.
По Российской Словесности: Российская Грамматика. Введение в Риторику, предварительные логические понятия, нужные в Риторике, об изобретении мыслей, о периодах.
По Математике: Арифметика — вся; младшая группа из Алгебры — до возвышения в степени, из Геометрии—до Стереометрии; старшая — до Тригонометрии.
Из Фортификации полевой: о бруствере и рве; о способах к удержанию неприятельского штурма; о шанцах вообще и особенно о редуте, о флешах и штерншанцах.
Из Фортификации регулярной: о вале и его частях, о каменной одежде, рве, берме и фланговой обороне вообще; о бастионах, пропорции линий, фоссбрее, униженных пристройках, флангах, казематах, кавальерах, абшнитах, мостах и воротах.
Из Артиллерии: младшая группа—до принадлежностей; -39- старшая — о пробе и осмотре артиллерийских орудий.
Гражданская Архитектура — до фронтонов.
Из Физики — до свойств воды.
Из Естественной Истории — ископаемое и прозябаемое царства.
Во втором нижнем классе.
По Закону Божию: Краткий Катехизис.
По Истории: Иудейская — до Саула, первого царя Израильского.
По Географии: Математическая — до горизонта.
По Российской Словесности: Российская Грамматика.
По Математике: из Арифметики — правило товарищества; из Геометрии — о равенстве треугольников, о перпендикулярных и параллельных линиях, об углах фигур и мере углов.
Из Физики: об общих свойствах газов и о воздухе.
Из Естественной Истории: о каменьях, землях, солях, горючих веществах и полуметаллах.
В первом нижнем классе.
По Закону Божию: Краткий Катехизис — до десятословия.
По Арифметике успехи воспитанников были у каждого свои: „кто дошел до тройного правила, кто дроби кончил, кто только начинал их, а кто и действий над целыми числами не знал". -40-
Если принять в соображение, что кадеты оставались в Корпусе от 6-ти до 7-ми лет, то безошибочно можно предположить, что большинству их приходилось сидеть в одном и том же классе по два года; если, далее, сообразить массу учебных часов в течении двух лет и скудость сведений, которые кадеты каждого класса, судя по приведенному объему преподавания, получали, то нельзя не придти к заключению, что время тратилось здесь далеко не производительно и что скудный запас знаний, с каким кадеты того времени поступали на службу, покупался Правительством слишком дорогою ценой.
Первое время пребывания в Костроме Корпус имел весьма мало материальных учебных пособий. При представлении Главному Директору, Гр. Коновницыну, ведомости о числе учебных часов в неделю по разным предметам, начальство Корпуса доносило, что „Смоленский Кадетский Корпус, на месте пребывания своего в Смоленске, имел все нужные пособия, заведенные еще во время Зорича; но за скорым выступлением из Смоленска, они были оставлены, с прочими тяжестями при доме, в ведении местного начальства и истреблены неприятелем; по нахождению же в Костроме, Корпус не обзавелся, ожидая себе настоящего местопребывания". В одном из частных писем того времени находим известие, что преподаватель географии Гайкович, интересовавшийся успехами своих учеников, прямо советовал им покупать на свой счет „Географию" Арсеньева и указывал, какими именно географическими картами следует -41- обзавестись им, рекомендуя при том, как пособие при занятиях, книгу „Зрелище Природы". Заметим еще, что в корпусной библиотеке к 1815 году было всего 9 сочинений, в 33 томах.
Недостаточность тогдашних средств Корпуса, по всем частям его содержания, побудила Готовцева, как уже было сказано, еще в 1813 году ходатайствовать у Совета о сравнении штата вверенного ему заведения со штатами С.-Петербургского и Московского Военных Училищ; но ходатайство это осталось тогда без последствий. Между тем, по окончании войн с Наполеоном, Император Александр, обратив внимание на усилившуюся дороговизну всех потребностей в Петербурге, повелел учредить комитет, из всех директоров петербургских Кадетских Корпусов, для составления новых Положений, сообразно с потребностями каждого заведения и с существовавшими тогда ценами. Комитет этот, начав работу в июле 1816 года, через три месяца окончил ее, составив Положение не только для всех петербургских Кадетских Корпусов, но и для Тульского Александровского Дворянского Училища; один только Смоленский Корпус остался при прежнем штате. Тогда Генерал-майор Готовцев возобновил свое ходатайство. В 1817 г. он вошел с представлением, прося „сравнять Смоленский Корпус в положении и штате с Военно-Сиротским Домом, так как число воспитанников и в том, и в другом положено иметь одинаковое". Вслед затем он донес, что Смоленский Корпус, по чрезвычайной ветхости здания, -42- им занимаемого, не только не имеет в Костроме приличного помещения, но даже встречает затруднение в содержании кадет, по случаю возвышения цен на все припасы и, в особенности, по затруднению в приискании учителей.
Принимая в соображение, что при подобных обстоятельствах увеличение комплекта кадет до 500 чел., согласно с новым штатом Военно-Сиротского Дома, будет затруднительно, Генерал-майор Готовцев ходатайствовал о переводе Корпуса в Москву, предлагая для помещения его приобрести дом Кн. Гагарина.
На этот раз представления Готовцева были приняты во внимание. По Высочайшему повелению, поручено было тому же комитету, который выработал штаты 1816 года, составить новое Положение и Штат для Смоленского Кадетского Корпуса, на тех же основаниях, как и для прочих Корпусов. Вместе с тем Государь поручил московскому Генерал - Губернатору, Гр. Тормасову, осмотреть дом Кн. Гагарина с тем, что если он окажется удобным для помещения Корпуса, то Генерал-майору Готовцеву составить' план и смету издержкам, необходимым на переделку и новые пристройки, рассчитывая помещение на 500 кадет.
Пока составлялось новое Положение, приступили немедленно к осмотру дома Кн. Гагарина, который, однако же, почему-то оказался неудобным. Комиссия для строений в Москве, в январе месяце 1818 года, уведомила Готовцева, что, „по Высочайшей воле Государя Императора, переводимый -43- из Костромы в Москву Смоленский Кадетский Корпус назначено поместить в доме, занимаемом ныне Медико-Хирургическою Академиею*, к помещению коего в оном Коммиссия ныне занимается прожектом; покупка же дома Кн. Гагарина уже отменена".
Между тем Гр. Тормасов, в ноябре того же года, писал Готовцеву, что „Инженер Генерал-майор Карбоньер, по возвращении своем из Петербурга, где он имел счастье представлять к Государю Императору разные прожекты и планы, в том числе и для помещения Смоленского Кадетского Корпуса, объявил Высочайшую волю, чтобы на сей предмет отыскан был в Москве, у кого либо из частных людей, способный дом". „Полагая,—писал в заключение Тормасов,—что для сего может быть удобным дом Кн. Голицына, состоящий в Басманной части, я поручаю Вашему Превосходительству осмотреть оный и доставить мне по сему ваше мнение".
На это предписание Готовцев донес следующее: „По словесному еще Вашего Сиятельства приказанию я осматривал дом Кн. Голицына, в котором, по малому пространству комнат и по недостатку оных, никакой не нахожу возможности поместить наличного числа воспитанников, коих ныне, по последнеполученному рапорту, имеется 117 кадет, штаб и обер-офицеров и прочих чиновников 16 и 71 нижних чинов. Корпус же, по прибытии в Москву, должен будет приступить -44-


* В настоящее время — Университетские Клиники,


к наполнению числа чиновников, кадет и нижних чинов по штату, с которого список при сем имею честь приложить. Долгом поставляю при сем случае представить на вид, что 11-го января сего года Комиссия для строений в Москве уведомила меня, что, по Высочайшей воле Государя Императора, переводимый из Костромы в Москву Смоленский Кадетский Корпус назначено поместить в доме, занимаемом ныне Медико-Хирургическою Академиею, к помещению коего в оном и заготовлялись прожекты, почему я, с Высочайшего соизволения, в феврале месяце сего года был в Москве, дом Медико-Хирургической Академии, с отряженным от Вашего Сиятельства чиновником, осматривал и, найдя его весьма удобным, как для устроения по числу 500 воспитанников, так и для перевода наличного числа кадет, в то же время имел честь Вашему Сиятельству словесно донести и просил Вашего содействия к ускорению перевода".
„Вследствие чего, по приказанию Вашего Сиятельства, был прислан ко мне, с планами сего дома, архитектор Балашов, с которым я занимался проектом для перестройки к удобнейшему для Корпуса размещению; так как нужно было архитектору заготовить фасад и сделать смету, я не мог в Москве дожидать окончания оного, будучи обязан по службе отъездом в С.-Петербург, где составлялось, по Высочайшему повелению, новое для Корпуса Положение".
„Не имея долгое время о ходе сего дела никакого известия и полагая, что затруднения могли -45- встретиться со стороны Академии, сносился я с президентом оной, Генерал-Штаб-Доктором Виллие, который мне объявил, что Академия не сдает дома только потому, что не имеет еще в готовности назначенного для Академии помещения в Катериненских казармах и что сие может продлиться года полтора и более, а что, сколько ему известно, дом, в котором ныне расположена Академия, назначен, по Высочайшей воле, для помещения Смоленского Кадетского Корпуса и что сие и по ныне не отменялось, почему я и ходатайствовал в С.-Петербурге о повелении для приискания временного для Корпуса дома, дабы скорее можно было приступить к обзаведению по новому его Положению. А как ныне Ваше Сиятельство изволили объявить мне, что по сему предмету последовало Высочайшее повеление и поручили мне осмотреть дом Кн. Голицына, что на Басманной, который, по осмотре моем, оказался для помещения наличного числа недостаточным и, по неимению обширного двора, по отдаленности от воды и Университета, от которого мы заимствоваться должны будем учителями, вовсе неудобным, а платы за оный требуется ежегодно по 20,000 р., то я осматривал обширные домы и планы таковым домам, продаваемым и отдаваемым в наймы, частным людям принадлежащие, как-то дом Кн. Куракина—на Басманной, Кн. Долгорукова—на Никитской, Степана Степановича Апраксина*, купца Ланга, Пашкова—на Чистых Прудах**, -46-


* Ныне здание 3-го Военного Александровского Училища.

** В настоящее время принадлежит Медицинскому ведомству и занят Запасною Аптекой.


который оказался удобнее прочих, как для помещения, так и выгодами, т.е. обширностью двора, сада, близостью от воды, отделением конюшенного и экономического двора от главного строения и не так отдален от Университета. Но как я полагаю, что и за оный потребуется большая годовая плата, то поставляю себе в обязанность представить сие на благоусмотрение Вашего Сиятельства и просить Вашего содействия для приспособления Корпусу к устроению и для сохранения столь чувствительных на наем издержек, исходатайствовать помещение Медико-Хирургической Академии временно, по приличеству, в Покровские казармы, строенные для госпитальной части, дабы Смоленский Кадетский Корпус мог прямо, с наличным числом, водвориться в назначенный Высочайшею волею для Корпуса дом и приступить тотчас к обзаведению и устроению оного по плану, какой удостоен будет Высочайшего утверждения, чем сохранится казенный интерес, приобретя выгоды Академии и Смоленского Кадетского Корпуса".
Пока длилась эта переписка, последовало утверждение нового Положения и Штата для Смоленского Корпуса. В июне 1818 года Министр Финансов писал к Начальнику Главного Штаба Его Величества, Кн. Волконскому: „Составленный, по сообщенному Вашим Сиятельством, в июне месяце прошедшего 1817 года, Высочайшему -47- Его Императорского Величества повелению, из Директоров Кадетских Корпусов комитет для приведения в известность всех надобностей Смоленского Кадетского Корпуса доставил ко мне, для внесения в Комитет гг. Министров, новое сему Корпусу Положение".
„Получив ныне от Комитета гг. Министров Положение сие, им одобренное и Высочайшего утверждения удостоенное, я имею честь препроводить при сем к Вашему Сиятельству как оное, так равно и все бумаги, комитетом Корпусных Директоров по сему предмету ко мне доставленные, почитая нужным уведомить Вас, Милостивого Государя моего, что поелику постоянное местопребывание Смоленскому Корпусу, как из помянутых бумаг усмотреть Вы сие изволите, назначено иметь в Москве и, вместо нынешнего, изо ста человек состоящего, числа кадет, предполагается иметь оных 500 человек, то по соображению чего и означенный штат составлен не по настоящему, а для будущего положения сего Корпуса, то Комитет Министров, журналом 16 марта сего года состоявшимся, и предоставил мне потребную на содержание оного Корпуса сумму отпускать по мере пополнения в оном кадет".
Новое Положение, Высочайше утвержденное 12 мая 1818 года, было отправлено к Директору Смоленского Корпуса Кн. Волконским при предписании от 21 июля; но Готовцеву не суждено было привести в исполнение то, чего для пользы заведения он так усердно домогался: в конце -48- того же года у него открылась чахотка, от которой он и скончался 25 августа 1819 года.
Александр Кондратьевич Готовцев воспитывался в 1-м Кадетском Корпусе, из которого, в 1787 году, был выпущен Поручиком в армию; через два года он поступил в тот же Корпус Подпоручиком, и затем, в течении всей службы своей, продолжавшейся 80 лет, оставался в ведомстве военно-учебных заведений. Служа в 1-м Кадетском Корпусе, он к 1811 году достиг Полковничьего чина, в следующем году был назначен Директором Смоленского Кадетского Корпуса, а 1 ноября 1816 г. произведен в Генерал-майоры. А. К. Готовцев, сколько можно судить по сохранившимся о нем сведениям, всегда был дельным, честным и усердным исполнителем своего долга, человеком редкой доброты и начальником, искренно преданным делу воспитания вверенных ему детей.
С изданием нового Положения, Смоленский Кадетский Корпус получил нижеследующую организацию:
Комплект воспитанников определен в 500 человек, из которых 850 строевых и 150 малолетних.
Учебный курс назначено проходить в трех отделениях: нижнем, среднем и верхнем, с четырьмя последовательными классами в каждом из них.
Общее управление Корпусом вверено его Директору.
По части строевой и для ближайшего надзора -49- за кадетами назначено иметь: 2-х штаб-офицеров (оба в майорском чине) и И обер-офицеров (1 капитан, 1 штабс-капитан, 4 поручика и 5 подпоручиков); из числа последних один полагался в должности адъютанта.
По части учебной положены: Инспектор классов и библиотекарь; преподавателей: Закона Божия православного исповедания—2 (священнослужители корпусной церкви), католического—1 и лютеранского—1; математики высшей—1 и низшей—7; артиллерии и фортификации—2; физики—1; истории—2 и географии—2; языков: русского—6,
французского—4 и немецкого—4; ситуации—1, рисования—4, чистописания—4 и фехтования—1.
Кроме того, по Штату определено иметь при Корпусе: двух лекарей, надзирателя за больными кадетами, полицеймейстера с помощником, архитектора, эконома и комиссара, бухгалтера, секретаря и канцеляриста, кастеляншу и смотрительницу за белошвейной, аптекаря, шесть фельдшеров, восемь писарей, пятнадцать прачек и пять белошвеек.
Наконец, всех нижних чинов при заведении полагалось 200, в том числе 2 фельдфебеля, 2 каптенармуса, швейцар, повар, садовник, 17 унтер-офицеров, 170 служителей и 6 барабанщиков. На годовое содержание всего Корпуса исчислена сумма в 270 тысяч рублей, которая отпускалась первое время лишь по мере пополнения штатного числа воспитанников, полагая на каждого по 540 р.
Относительно управления Корпусом, отчетности -60- и отношений его к высшему начальству предписано было сообразоваться с Императорским Военно-Сиротским Домом, „так как Смоленский Кадетский Корпус, сказано в Положении, состоит под одним с ним начальством, на одном с оным положении и предметы в нем, как воспитания, так и службы, суть одинаковы". По смерти Готовцева ближайшее заведывание Корпусом принял Полковник Пятигорский. В то же время (в сентябре 1819 г.), по Высочайшему повелению, был командирован для осмотра Смоленского Корпуса, состоявший при 1-м Кадетском Корпусе, Генерал-майор Перский. Он прибыл в Кострому в октябре, затребовал от Пятигорского подробные сведения о Корпусе и, осмотрев его 22-го числа, объявил в приказе „свою признательность за найденную им чистоту и порядок, как Полковнику Пятигорскому, так и всем штаб и обер-офицерам, кадетам и чиновникам, при должностях находившимся". Вместе с тем, в подтверждение заявлений бывшего Директора о неудобствах помещения Корпуса в Костроме, Перский донес Цесаревичу, что „дом, занимаемый воспитанниками, весьма ветх и тесен, а отдаленность Корпуса от столицы отнимает у него средства к надлежащему умственному образованию кадет, ибо приглашение учителей сопряжено здесь с большими затруднениями". Вслед за тем, Высочайшим приказом от 4-го декабря 1819 г., в должность Директора Смоленского Корпуса был назначен командир Лейб-гвардии Волынского полка, Генерал-майор П. С. Ушаков 8-й, и, под высшим -51- руководством вновь назначенного тогда Главного Директора Кадетских Корпусов, Гр. П. П. Коновницына, начал постепенно приводить заведение в тот порядок, который установлен был новым Положением.
Одною из первых забот Гр. Коновницына, при введении в Смоленском Корпусе этого Положения, было дать кадетам таких воспитателей и преподавателей, которые были-бы достойны своего призвания. Руководясь этою мыслью, он в мае 1820 г. предписал Ушакову: 1) для пополнения штатного числа офицеров избирать их из артиллерии и притом таких, которые известны Корпусу, и предварительно „испытывать их способности к воспитанию кадет", а затем уже делать о них представление, и 2) „приискать достойных к преподаванию наук учителей, иметь их некоторое время при Корпусе также на испытании, а удостоверившись совершенно в способностях и знаниях, представлять на утверждение". Вскоре за тем, по выходе в отставку Подполковника Мистрюкова, Гр. Коновницын назначил в должность Инспектора классов Смоленского Корпуса одного из лучших и способнейших штаб-офицеров 2-го Кадетского Корпуса, Подполковника Кобылецкого.
Далее, в виду того, что воспитанники, не подающие надежды на успех в науках, могут задерживать общий ход преподавания, иногда же оказывать и вредное влияние на своих товарищей, Главный Директор предписал: „если из Кадет, достигших 16-ти-летняго возраста, найдутся слабопонятные -52- и малоспособные к наукам, то о таковых ему представлять, для перевода их в Дворянский полк". В 1820 году, к двум нижним и двум средним классам Смоленского Корпуса был прибавлен еще один — верхний, а для замещения учительских вакансий, как вновь назначенных по штату, так и открывшихся по увольнении некоторых преподавателей, были приглашены наставники преимущественно из местной гимназии и семинарии. Граф Коновницын, стремясь поднять Смоленский Корпус, значительно упавший со времени Зорича по части образования, не ограничился указанными здесь распоряжениями, но входил во все подробности учебных занятий. Так, в 1819 г., он потребовал от Корпуса сведение о том, какие предметы преподаются и по сколько учебных часов приходится на каждый из них в неделю; заметив же неопределенность в аттестации воспитанников баллами, приказал руководствоваться вновь составленным, одинаковым для всех Корпусов, расписанием баллов за успехи в учении. Наконец, в октябре 1820 г., он же приказал Ушакову: „для приведения в известность способов преподавания наук в Смоленском Кадетском Корпусе, представить к нему сведение о всех учебных книгах, по которым гг. учащие преподают каждый свой предмет; если же некоторые науки преподаются по тетрадям, то равно означить—какими авторами в составлении оных гг. учащие руководствовались". В ответ на этот запрос Ушаков, основываясь на отзыве Кобылецкого, донес, что при обучении -53- кадет употребляются следующие руководства:
По Закону Божию: книги — Сокращенный Катехизис и „Священная История для детей". Тетради—Краткое Богословие, выбранное из „Богословия" митрополита Платона.
По Российской Словесности: книги—Новая российская азбука; „О должностях человека и гражданина". Тетради — Российская грамматика, выбранная из Грамматики, изданной от Главного Правления Училищ—для Гимназий; Риторика, выбранная из „Риторики" — Ломоносова, из „Опыта Риторики"—Рижского, из „Оснований Российской Словесности “—Никольского и „Краткой Риторики"— Мерзлякова.
По Французскому языку: книги — Азбука, Хрестоматия и „Французские разговоры" с русским переводом. Тетради — Французская Грамматика, выбранная из Ломонда.
По Немецкому языку: книги—Азбука, Хрестоматия и „Немецкие разговоры". Немецкая Грамматика, выбранная из Шумахера.
По Географии: тетради—Всеобщая География, выбранная из „Географии“—Арсеньева; Российская География, выбранная из „Начертания Статистики Российского Государства"—Арсеньева.
По Истории: тетради — Всеобщая История, выбранная из „Курса Всеобщей Истории" — Зябловского; книга —Краткая Российская История, Строева.—„Что же касается до объяснений,—сказано в донесении,—то учитель руководствуется Российскою Историею, Карамзина". -54-
По Чистой Математике: тетради—Арифметика (предварительные объяснения оной)—из Войтяховского; Геометрия, Алгебра, Тригонометрия и высшие вычисления—по курсу академика Фусса.
По Фортификации: тетради—„Полевая Фортификация", выбранная из Ге-де-Вернова; Долговременная—из полного курса фортификации, Сент-Поля.
По Артиллерии: тетради—Руководство, выбранное из „Оснований артиллерийской и понтонной науки", изданных членами Военно-Ученого Комитета.
По Физике: тетради — Руководство, выбранное из „Начальных оснований Физией", изданных Главным Правлением Училищ—для Гимназий.
По Военному Судопроизводству — руководствовались изданным от Главного Штаба Его Величества Сводом Российских узаконений.
В октябре же 1820 года Гр. Коновницын уведомил Директора Смоленского Корпуса, что Его Высочество, Цесаревич, приказал разделить кадет, согласно новому штату, на две роты. Каждая рота состояла из нескольких отделений, порученных ближайшему ведению особых офицеров.
Для воспитанников положены были две формы одежды: одна — для строя и другая — ежедневная. Первая состояла из мундира темно-зеленого сукна, с двумя бортами гладких медных пуговиц, с красным воротником и обшлагами (у унтер-офицеров—с галуном) и с белыми погонами; камзол из белого сукна, со спинкою, без рукавов, с 9-ю медными пуговицами; панталоны—зимние— -55- из белого сукна, с крагами, летние — из фламского полотна, со штиблетами. Головной убор: суконный кивер с белевыми этишкетами, репейком, одной медной гранатой и чешуями; в 1828 г. были даны помпоны. Амуниция: перевязь белая, лосинная, с сумой об одной гранате, и такая же портупея, с тесаком и белевым темляком. Ежедневная одежда кадет состояла из тех же мундиров и камзолов и из панталон серого сукна, с крагами; но последния в 1824 году были отменены. Офицеры Смоленского Корпуса имели форму одежды по образцу офицеров Императорского Военно-Сиротского Дома.
Домашняя обстановка кадет также приняла лучший вид, на сколько это было возможно в Костроме; но большая часть улучшений откладывалась до перевода Корпуса в Москву. В 1821 г., вместо деревянных кроватей, были заведены железные, с двумя матрацами, соломенным и волосяным, с полупуховыми подушками и белыми байковыми одеялами; по уборке кроватей, они закрывались чехлами; оловянные тарелки заменены фаянсовыми, а ложки и ножи с вилками—серебряными; к столу воспитанников ставились, для питья, также серебряные кружки, с позолотою внутри.
Между тем, в 1820 году, возобновилось приостановленное по смерти Готовцева дело о переводе Смоленского Корпуса в Москву, о чем, как было выше сказано, состоялось Высочайшее повеление еще в июне 1818 года.
Через два слишком года после того, Директор Комиссии для строений в Москве просил -56- генерала Ушакова прибыть в Москву, для совместного с ним рассмотрения проекта необходимых для Корпуса помещений и для принятия решительных по этому делу мер. Вследствие этого Ушаков, получивший в августе 1820 года разрешение отправиться в Москву, снова осмотрел дома Кн. Гагарина, Кн. Куракина, Апраксина и Екатерининские казармы—бывший Головинский Дворец. Последнее .здание оказалось удобнее других, как требовавшее менее переделов, о чем Ушаков и представил свое мнение; в октябре же Комиссия строений уведомила его, что, согласно Высочайшей воле, архитектором Эльнинским составлены проекты для помещения Корпуса в Екатерининских казармах, и снова просила Ушакова прибыть в Москву для рассмотрения таковых проектов, которые затем были представлены в Петербург, на утверждение.
Но не ранее, как в январе 1823 года, Генерал-майор Гогель, по смерти Гр. Коновницына временно исправлявший должность Главного Директора Кадетских Корпусов, дал знать Ушакову, что о помещении Корпуса в Екатерининских казармах состоялось Высочайшее повеление, равно как и том, чтобы Ушаков отправился в Москву для осмотра предназначавшегося помещения и для проектирования необходимых в нем переделок. Вместе с тем, так-как здание Головинского Дворца оказывалось слишком обширным для помещения одного Смоленского Корпуса, то предположено было поместить в нем также Военно-Сиротское Отделение и Московский Батальон Внутренней -57- стражи. Исполнив это поручение, Ушаков поспешил в Петербург и представил Государю, чрез Московского Генерал-губернатора, Кн. Голицына, все проекты планов и смет, как о размещении Смоленского Корпуса и Батальона Внутренней стражи в Екатерининских Казармах, так и о помещении Военно-Сиротского Отделения, частью в том же здании, а частью — в так называемых „Красных Казармах".—Представление это 14-го апреля 1823 г. было Высочайше утверждено, но с тем, чтобы „в Екатерининских казармах были помещены: кадеты Смоленского Корпуса, воспитанники Военно-Сиротского Отделения, классы тех и других, дежурные при них офицеры, лазареты, кухни и столовые, а также прачешныя Военно-Сиротского Отделения и все служителя, как этого Отделения, так и Корпуса. Если и затем останутся свободные покои, то там же поместить: Директора Корпуса, Смотрителя Отделения и сколько можно штаб и обер-офицеров; остальных же чинов Корпуса и Отделения, как равно и Московский Батальон Внутренней стражи, cо всеми штаб и обер-офицерами, разместить в Красных Казармах.
Все перестройки собственно для Корпуса, по Высочайшей воле, были поручены надзору генерала Ушакова, с разрешением употребить на этот предмет до 400 т. р. корпусной экономической суммы; но так-как по смете исчислено было до 855 т. р., то не достававшие 455 т. рублей назначалось пополнить из остатков сумм, положенных на содержание Корпуса. С этою целью, вместо денежных -58- отпусков по наличному числу кадет, Высочайше повелено было ежегодно выдавать Корпусу, начиная с 1824 года, полную штатную сумму в в 270 т. рублей.
Работы по переделке Екатерининских казарм начались в том же 1828 году и продолжались все лето и осень, в течении которых Ушаков почти постоянно находился в Москве, и с разрешения Главного Директора взял себе в помощь некоторых из чинов Смоленского Корпуса.
С возобновлением весною. 1824 года в Екатерининских казармах работ, оне настолько подвинулись, что к июлю все необходимые для воспитанников помещения оказались уже готовыми. Вверху были, расположены кадетские дортуары и. в особом отделении, лазарет. В среднем этаже находились: приемная, церковь, огромная столовая зала (25 саж. в длину и 8 саж. в ширину), классы и в бывшей „тронной* зале—корпусный музей. Внизу были устроены: аптека, карантинная, лаборатория, кухня и-кладовыя. По лицевой стороне нижняго этажа располагались квартиры офицеров и учителей, в подвальном этаже—погреба и казармы для служителей; баня была построена отдельно от главного здания.
Между тем, еще в начале года Ушаков начал делать распоряжения к переводу Корпуса, и в январе, по зимнему пути, прибыл из Костромы в Москву первый обоз с корпусными вещами. В исходе же июня, в приказе по Смоленскому Корпусу было объявлено, что, во исполнение предписания Начальства, „Корпус с нынешнего его -59- места пребывания имеет выступить будущего июля месяца 15-го числа. В сие время имеют следовать: штаб и обер-офицеры, кадеты, строевые нижние чины и служители, нужные собственно для прислуги кадетам, с необходимыми для дороги вещами, старший лекарь и фельдшера—с необходимейшими лазаретными вещами и медикаментами, равно и эконом—с принадлежащими припасами и прочими, нужными имеющими быть в дороге, вещами и служителями, при которых следовать и кастелянше, а также и корпусной канцелярии".—Вместе с тем родителям и родственникам разрешено было с 1-го июля взять к себе кадет, с обязательством доставить их в Москву, в Корпус, к 23-му числу того же месяца, вследствие чего из числа 133 кадет, бывших в то время в Костроме, 65 были уволены в отпуск.
В назначенный день, по окончании напутственного молебна, о. протоиерей Иаков благословил кадет иконою Федоровской Божией Матери*, и они тронулись в путь. В дороге кадеты находились семь дней, ежедневно останавливаясь по два раза, для обеда и на ночлег, а 22-го июля вступили в Москву.
Наконец, в 3-й день августа 1824 г., Смоленскому Корпусу Высочайше повелено именоваться Московским Кадетским , в котором на другой же день и открылось преподавание в классах. -60-


* Подлинник этой иконы находится в Костромском Успенском Соборе, построенном в XIII веке, и составляет главную святыню этого храма.


 

Период второй. Московский Кадетский Корпус в царствование Императора Николая I.
Глава IV. С 1825 до 1835 года

 

Император Николай Павлович, в самом начале своего царствования обратив особое внимание на существовавшие тогда источники комплектования нашей армии офицерами, признал за благо создать в России стройную военно-учебную систему соединением всех прежних и вновь проектированных военно-учебных заведений в одну отдельную отрасль государственного управления, с присвоением каждому из них правильной и точно определенной законом организации.
Исполнение таковой Монаршей воли возложено было, в мае 1826 года, на особо учрежденный комитет, результатом трудов которого был проект „Устава для Военно-Учебных Заведений -63- 2-го класса*, удостоившийся Высочайшего утверждения в 1880 году 1). В этом Уставе, положившем главное основание для всего дальнейшего законодательства о наших военно-учебных заведениях, были даны подробные правила для единообразного устройства Кадетских Корпусов, для приема и выпуска кадет, для физического и нравственного их воспитания и умственного образования, и, вместе с тем, точно определены обязанности всех корпусных чинов по частям общего управления, учебно-воспитательной и хозяйственной. Этот-то „Устав" с 1880-го года постоянно служил кодексом руководящих правил и для Московского Кадетского Корпуса, который тогда же отнесен был, вместе с Петербургскими Корпусами, к военно-учебным заведениям 2-го класса.
Между тем, пока разрабатывались и приводились в исполнение предначертания Государя по организации Военно-Учебных Заведений вообще, Московскому Кадетскому Корпусу предстояли особые заботы для окончательного приспособления его нового помещения в бывшем Головинском Дворце. Дело это, как видно из переписки 1825— 1827 гг., особенно озабочивало Главного Директора Пажеского и всех сухопутных Кадетских Корпусов, Генерал-адъютанта Голенищева-Кутузова, и его преемника, Генерал-адъютанта Демидова.
К исходу 1825 года в Московский Корпус было вновь определено 106 кадет, из которых образовались 1-я и 2-я мушкетерские роты; командирами -64-


* Второе Поли. Собр. Законов, т. V, 3644.


этих рот были назначены Полковники Пятигорский и Кобылецкий, последний с оставлением и в должности заведующего учебною частью.
Вместе с тем число корпусных офицеров и учителей было увеличено соответственно наличному составу воспитанников.
В следующем году заготовлены, уже на 250 кадет, ружья и амуниция, а в августе 1827 года Корпусу пожаловано знамя.
Наконец, 8 марта 1828 г., Московский Кадетский Корпус получил новое Положение*, по которому в нем определено иметь шесть рот: одну гренадерскую, преимущественно из лучших кадет, три мушкетерских, одну резервную и одну малолетнюю, при чем в каждой из них положено по 110 кадет, разделенных на четыре капральства. Ранжированные роты пополнялись воспитанниками не моложе 12-ти, резервная — от 10 до 12-ти, а малолетняя — недостигшими 10-ти лет от роду.
Первые четыре роты составляли батальон; все кадеты этих рот имели ружья, с полною амуницией, и строевые занятия их обнимали рекрутскую школу, ротное и батальонное ученье. Ротами командовали капитаны, а каждое капральство поручалось ближайшему заведыванию одного из младших офицеров.
Воспитанники резервной роты, под руководством офицеров, обучались только одиночной выправке и маршировке, без ружей; малолетние же -65-


* Второе Полн. Собр. Законов, т. III, 1852.


кадеты должны были состоять в заведывании особых надзирательниц, под общим начальством одного из корпусных штаб-офицеров.
В помощь офицерам в каждой роте положено было иметь фельдфебеля и 10 унтер-офицеров, избиравшихся из лучших воспитанников старших классов.
На ежегодное содержание Корпуса определено по штату и табели до 310 т. рубл. ассигнациями; но в следующем же году, по Высочайше утвержденной росписи, сумма эта была увеличена до 384 т. рублей, а через пять лет общий расход по содержанию Корпуса превышал уже 400 т. р.
В то же время, из числа губерний, дворянство которых сделало пожертвования на воспитание детей неимущих дворян в военно-учебных заведениях, к Московскому Кадетскому Корпусу, сверх Московской губернии, были приписаны: с 1830 г. — Казанская, с капиталом до 113 т. р., Нижегородская — 79 т., Костромская — 65 т., Вологодская — 34 т., и с 1834 г. — Ярославская — до 230 т. и Владимирская — до 89 т. рублей; по размеру ежегодных процентов с таковых капиталов дворянству всех названных губерний предоставлено было помещать в Московский Корпус соответственное число стипендиатов, полагая плату за каждого из них до 600 р. ассигнациями в год.
1-го июля 1830 г., в день рождения Императрицы Александры Федоровны, открыта была малолетняя рота, в 110 воспитанников, составившая особое отделение Корпуса, которое Ее Величеству -66- благоугодно было принять под особое Свое покровительство. В должность Главной надзирательницы этого Отделения назначена вдова Генерал-майора Хомякова, а командование ротою малолетних кадет поручено Подполковнику Дорошинскому. Вновь открытое Отделение, со своею церковью во имя Св. Равноапостольных Царя Константина и матери его Елены, поместилось в особом здании, на Немецкой улице, в так называвшемся Старосенатском доме, занятом ныне Учительскою Семинарией военного ведомства.
Вскоре затем, по кончине Цесаревича Константина Павловича, Главным Начальником Пажеского и всех сухопутных Кадетских Корпусов назначен, 25 июня 1881 года, Великий Князь Михаил Павлович.
В том же году был уволен от службы Директор Корпуса, перешедший с ним из Костромы в Москву, Генерал-майор Ушаков, а на его место поступил бывший Командир Школы Гвардейских Подпрапорщиков, Генерал-майор П. П. Годеин. Но не далее, как через год, в ноябре 1882 года, его сменил новый начальник, К. П. Ренненкампф, остававшийся в этой должности до октября 1884 года, когда он был назначен Вице-Директором Императорской Военной Академии, а в должность Директора Московского Корпуса тогда же вступил бывший командир Л.-Гв. 2-й Артиллерийской бригады, Генерал-майор А. О. Статковский.
В начале рассматриваемого периода учебно-воспитательное дело велось в Корпусе преимущественно -67- по личному усмотрению его непосредственного начальства, которое лишь время от времени получало отрывочные указания от Главного Директора Кадетских Корпусов. С изданием же Устава 1880-го года, внутренняя жизнь заведения, как и других Корпусов, начинает уже подчиняться определенной регламентации, исходящей из одного общего административного центра, который окончательно организовался не ранее 1835 года.
При такой регламентации всего внутреннего строя тогдашних военно-учебных заведений, особенное внимание обращено было на нравственное воспитание, главною целью которого поставлено было „развитие и укрепление в воспитанниках чувства Веры и благочестия, затем—чувства долга и чести, беспредельной преданности Государю и Отечеству, беспрекословного повиновения начальству, любви к родителям, почтения к старшим, наконец, вообще вежливости и приличия". От всех кадет требовалось неуклонное и благоговейное присутствие за Богослужением и строгое исполнение всех общепринятых христианских обязанностей. Законоучитель должен был принимать деятельное участие во всей жизни кадет и часто обращаться к ним с поучениями в храме; ему вменялось в обязанность ежемесячно представлять одну проповедь на усмотрение Главного Директора, „желавшего видеть ход и сравнительные успехи Христианского учения в военно-учебных заведениях". Нередко сам Главный Директор, Н. И. Демидов, присылал в Корпус написанные известными проповедниками речи, с предложением -68- раздавать их воспитанникам и по временам произносить с церковной кафедры, если законоучитель почему-либо не мог приготовить собственную проповедь. По его же предписанию, законоучитель должен был как можно чаще по-сещать камеры и, беседуя с воспитанниками, вселять в них религиозные чувства. Корпусным офицерам поставлено было в обязанность „занимать воспитанников, в свободные часы, полезными разговорами, внушать им здравый образ мыслей и руководить их в выборе книг для чтения". Вместе с тем кадетам запрещено было ходить на квартиры к учителям и офицерам и составлено было подробное наставление, как должны воспитанники вести себя в отпуску, вне Корпуса, при чем дозволено ходить на публичные гулянья не иначе, как по особому разрешению корпусного начальства, которому предоставлялось давать такое разрешение только более надежным воспитанникам.
Далее, от кадет требовались подробные и откровенные отчеты о том, как они пользовались отпусками, указаны были правила для приема приходящих к воспитанникам родных и прислуги, а кадетам запрещено было иметь при себе деньги, собственные вещи, книги и сундуки; особенно же строго преследовались всякие сношения их с нижними чинами. „Дабы долговременное пребывание, — читаем в одном из приказов Демидова,—воспитанников в разлуке и без всякого сношения с родителями или родственниками не охлаждало в них того кровного союза, который, служа основанием -69- христианской морали, упрочивает благосостояние семейств, а вместе с тем и общества, следует требовать, чтобы воспитанники писали письма к родителям или родственникам по крайней мере три раза в год, под руководством наставников и с уплатою за пересылку из казенных денег в том случае, если бы воспитанники не имели собственных*.
Для возбуждения в воспитанниках соревнования и стремления к воинским доблестям, Высочайше повелено было выставить: в рекреационных залах всех заведений — серые мраморные доски с именами отличнейших из числа выпускных воспитанников, а в церквах заведений — черные мраморные доски с именами всех бывших воспитанников, „павших на поле чести или умерших от полученных в сражении ран, в каком бы офицерском чине ни постигла их славная смерть воина*. Для отличия воспитанников, получавших звания фельдфебелей, унтер- офицеров и ефрейторов, установлены были особые нашивки из галуна, на погонах мундиров и курток; сверх того, фельдфебелям положено было носить серебряные темляки**. К числу наград относились также отпуски воспитанников к их родственникам и раздача подарков, по окончании общего экзамена, лучшим из окончивших курс учеников, что совершалось в Московском Корпусе с особенным торжеством, в „Тронной" зале, в присутствии многих почетных посетителей -70-


* Приказ Главного Директора, от 25-го декабря 1831 г., № 90.
** Приказ Главного Директора, от 29-го декабря 1831 г., № 95.


Директора и всех чинов Корпуса, родителей и родственников воспитанников и посторонних лиц.
Собственно учебная организация Московского Корпуса, в первое десятилетие его существования, представлялась в следующем виде: в Малолетнем Отделении было три приготовительных класса; в самом же Корпусе воспитанники последовательно проходили три нижних, три средних и три верхних класса, с годичным курсом в каждом из них, причем все классы подразделялись на отделения, числительностью не более 35-ти учеников. За неимением достаточного числа учителей, преподавание в классах нередко поручалось лицам, занимавшим в Корпусе другие должности; так, в 1826 и 1831 г. русскому языку обучали диаконы корпусной церкви, Полянский и Бакулин. Но в числе преподавателей бывали и лица с высшим образованием, как, наприм., Мягков, „Адъюнкт-Профессор военных наук при Московском Университете". Содержание учебного курса и распределение его по классам вообще согласовалось с требованиями Устава 1830 года. Из употреблявшихся в то время учебников, находим в делах указания на следующие: „Краткая Священная История с Кратким Катехизисом" и „Пространный Катехизис"—Митрополита Филарета, и „Изъяснение воскресных Евангелий", изд. Святейшим Синодом в 1824 г., „Черты деятельного учения веры"—протоиерея Кочетова, Физика—Двигубского, Механика—Франкбра, История —Кайданова, Русская Грамматика—Греча, Чистая -71- Математика—Беллавеса, Немецкие Хрестоматии— Ульрихса и Лемсона, Французская Хрестоматия—Перелогова и Артиллерийские записки—Весселя; в числе же имевшихся тогда учебных пособий в делах названы: мензула, астролябия, землемерная цепь, глобусы, чертежные инструменты, географические карты, оригиналы для рисования, рапирные и эспадонные клинки, сабли косые и т. и.
На учение в классах посвящалось ежедневно по 6-ти, иногда по 7-ми часов. Для удобства оценки познаний воспитанников во всякое время и поверки как объема пройденного предмета, так и метода его преподавания, принято было за правило, чтобы во всех классах, у каждого преподавателя, постоянно находились на особом столе: 1) список всем воспитанникам класса, с отметкою отличных, очень хороших, посредственных и дурных учеников; 2) программа преподаваемой науки, и 8) два ящика с билетами, составленными по программе; в одном ящике помещались билеты с вопросами из всей пройденной части курса, а в другом—из остальной его части*.
По успешном окончании курса воспитанники выпускались на службу офицерами в гвардию, артиллерию и в армейские полки, пехотные и кавалерийские; но перед производством они, с 1834 года, прикомандировывались к Дворянскому полку и подвергались поверочному испытанию при одном из Петербургских Кадетских Корпусов**. -72-


* Приказ по Военно-Учебн. Завед., 1834 г., № 16.
** Приказ по Военно-Учебв. Завед., 1834 г., № 15.


Относительно физического воспитания кадет, Московский Корпус, со времени перехода в новое обширное и благоустроенное здание, постепенно приводился в более исправное состояние, при деятельной заботливости о том как высшего, так и непосредственного своего начальства. Так, с 1828 года, значительно улучшена пища и одежда воспитанников и усилено наблюдение за их опрятностью; вскоре за тем введены были постоянные занятия кадет гимнастикою, под руководством известного в то время ортопеда, д-ра Мандилени.
Летом 1831 года кадеты стояли в лагере на Анненгофском поле, а с 1832 года выводились ежегодно, на каникулярное время, в более отдаленный от города лагерь близ села Коломенского*.
Для пользования больных воспитанников Корпус имел свой лазарет, который постоянно содержался в большой исправности; в 1888 году Главный по Армии Медицинский Инспектор, Баронет Виллие, донес Государю, что при осмотре этого лазарета он был найден „в отличном устройстве", за что Старший Лекарь Корпуса, Дубецкий, тогда же удостоился получить Монаршее благоволение**.
Сам Государь осчастливил Московский Кадетский Корпус первым своим посещением 30-го августа 1826 года и выразил при этом начальству заведения Свое удовольствие „за примерную чистоту и весьма малое число больных". Впоследствии Корпус неоднократно удостаивался получать -73-


* Приказы по Корпусу, от 4-го июля и 1-го августа 1831 г.
** Приказ по Корпусу, от 15-го октября 1833 г., № 223.


Монаршее благоволение „за отличный порядок и устройство".
В 1831 году, 4-го ноября, Император Николай Павлович, в присутствии Императрицы Александры Федоровны, изволил произвести Корпусу, в Тронной его зале, батальонное ученье, причем кадеты имели счастье видеть в своих рядах 8-го взвода, в мундире Л.-гв. Павловского полка, Его Высочество Наследника Цесаревича, ныне благополучно царствующего Государя Императора.
В заключение этой главы, для характеристики тогдашнего состояния описываемого заведения, приведем здесь подлинные слова приказа Главного Начальника, отданного после личного осмотра Его Высочеством Московского Корпуса, с Малолетним Отделением, в августе 1832 года:
„Во время пребывания Моего в Москве, посещая неоднократно Московский Кадетский Корпус и во всех частях осматривая оный в подробности, Я, к особенному Моему удовольствию, имел случай вполне удостовериться, что заведение сие, по внутреннему устройству и управлению, отличается: превосходным помещением, особенною везде чистотою, прекрасными каморными вещами, отличным довольствием кадет и точным исполнением обязанностей службы каждым из служащих в оном; добрый же и.здоровый вид воспитанников доказывает примерное об них попечение ближайших начальников, а всегдашняя веселость и детская откровенность со Мною постоянно доставляли Мне особенную приятность видеть их, и ручаются как за чистейшую их -74- нравственность, так и за то, что они почитают себя вполне счастливыми, находясь в сем Корпусе; по фронтовой же части Я нашел, на бывшем 16-го августа батальонном учении, что воспитанники были одеты весьма чисто, стояли под ружьем хорошо, ружейные приемы делали отлично, правильно и ловко; в маршировке же желательно более развязности в шаге; впрочем, маловажный сей недостаток в короткое время может быть исправлен и ни мало не отнимает существенного достоинства сего заведения. Объявляю за сие особенную благодарность: Генерал-майору Годеину, который примерным устройством вверенного ему Корпуса в полной мере оправдал оказанную ему доверенность назначением Директором оного, Полковнику Святловскому, известному Мне примерным усердием к службе еще по заведыванию его сим Корпусом во время болезни и по смерти бывшего Директора, Г.-М. Ушакова, и Начальнице Малолетнего Отделения, Г-же Корф, которая, неусыпным попечением о вверенных ее надзору детях, умела вселить в них те чувства, которые приятно видеть в детях подобных лет, и придать благородный вид их наружности, так что Я не могу видеть без особенного и истинно-душевного удовольствия юных ее питомцев. Равномерно благодарю всех Гг. штаб и обер-офицеров и чиновников за примерное старание их в исполнении своих обязанностей, и считаю особенным удовольствием благодарить также всех кадет сих заведений за их усердие и добрую нравственность.-75-
Мне остается только желать, чтобы настоящее состояние Московского Кадетского Корпуса никогда не изменялось и чтобы учебная часть во всем соответствовала прочим предметам*.-76-


* Приказ по Военно-Учебн. Завед., от 1-го сентября 1832 г., № 124.



Глава V. С 1835 до 1849 года

 

В 1835 году управление Штабом Главного Начальника Пажеского, всех сухопутных Кадетских Корпусов и Дворянского полка вверено было адъютанту Великого Князя Михаила Павловича, Л.-Гв. Егерского полка Полковнику Я. И. Ростовцову, который за тем, до самой кончины Его Высочества в 1849 году, постоянно был ревностным исполнителем всех предначертаний Государя и Его Августейшего Врата на пользу военно-учебных заведений. В это именно время, вместе с постепенным увеличением числа Кадетских Корпусов, предпринят и исполнен был целый ряд организационных мер для правильного развития военно-учебных заведений по всем частям их устройства.
Так, в 1836 году, установлено было общее распределение в Корпусах учебных предметов по классам, с разделением их на три курса: приготовительный — продолжительностью в два года, общий — в четыре и специальный — в два года. В том же году издано „Положение о службе по учебной части в В. У. З.", которое, вместе -77- с правилами об испытаниях для поступления в преподаватели (1841 г.), обеспечило заведениям возможность привлечения к учительским должностям способных и сведущих деятелей. Затем постепенно издавались, с утверждения Главного Начальника, программы по каждому учебному предмету и необходимые при преподавании руководства, а с 1836-го года начато издание при Штабе особого „Журнала для чтения воспитанникам В. У. З". Тогда же впервые учреждены были при всех Корпусах воспитательные комитеты, заведены особые аттестационные тетради на каждого воспитанника и установлено более правильное росписание классных занятий, при чем, вместо двухчасовых уроков, приняты полуторачасовые.
Наконец, в 1838 году, в первый раз издан был полный систематический сборник всех действовавших тогда законоположений по военно-учебному ведомству, составивший собою III том общего „Свода военных постановлений", который, с издаваемыми время от времени „Продолжениями" к нему, служил с тех пор постоянным руководством, как для общего управления заведениями, так и для подробного ведения дела в каждом из них, по частям учебной, воспитательной и хозяйственной.
В Московском Кадетском Корпусе первым исполнителем новых постановлений и распоряжений центральной военно-учебной администрации был названный уже директор, Генерал-Майор Статковский, человек образованный, с энергическим характером и строгими правилами; но управление -78- его продолжалось только до 1837 года, в начале которого он внезапно умер от апоплексии.
Воспитанники почтили память покойного Директора сооружением образа Св. Благоверного Князя Александра Невского (копия с известного образа, работы Шебуева), который с Высочайшего соизволения был поставлен в Корпусной церкви*).
После кратковременного управления батальонного командира, Полковника Святловского, Корпус поступил под начальство бывшего командира Л.-Гв. Измайловского полка, Генерал-майора Анненкова 1-го, который оставался в директорской должности до мая 1848 года. Николай Петрович Анненков, человек истинно-религиозный и высоконравственный, еще прежде успел заслужить особое доверие Государя. Не имея собственной семьи, он, вскоре по вступлении своем в должность директора, полюбил вверенных ему питомцев, как родных детей: успехи их и добрые проявления всегда были его первыми радостями, а неуспехами и проступками кадет он искренно огорчался. Если ему и случалось наказывать воспитанников, то все они хорошо понимали, что наказание вызывалось только чистым желанием им блага и что применялось оно отнюдь не как возмездие


* Приказ по Воен.-Учебн. Завед., 1837 г., № 106. Броме этого образа, в церкви 1-й Московской Военной Гимназии находится еще икона Св. Александра Невского, в серебряной ризе с позолотою, сооруженная усердием чинов Корпуса, также в память Статковского; в этой иконе находится часть мощей Св. Александра Невского, пожертвованная Княгинею Екатериною Ефимовною Шаховскою. -79-


за проступки, а как тяжелое для самого начальника средство к исправлению провинившихся.
Приказы, отданные Николаем Петровичем в разное время, проникнуты горячим участием к детям, которых он то поучает религии и доброй нравственности, то заклинает во Имя Бога, для их собственной пользы, быть достойными высоких попечений о них Государя. Особенно много забот для директора было во время экзаменов и приготовления выпускных кадет к поверочному испытанию в Петербурге; тут он положительно забывал себя и употреблял всевозможные меры для назидания и вразумления кадет. Расставаясь с заведением, Анненков отдал прощальный приказ, исполненный сердечной признательности к бывшим его сотрудникам и отечески заботливой любви к воспитанникам*; кадеты также с неподдельным сожалением проводили своего доброго, всеми любимого начальника, и долгое время, впоследствии, не переставали выражать ему свою признательность и уважение.
Во время директорства Генерала Анненкова вверенный ему Корпус наименован был, в 1838 г., 1-м Московским, в виду предположенного тогда устройства в Москве еще нового Кадетского Корпуса.
Считаем долгом справедливости поименовать здесь следующих главных сотрудников почтенного


* Приказ по Корпусу, от 4 мая 1843 г., № 119. -80-


Н. П. Анненкова, по управлению 1-м Московским Кадетским Корпусом.
Батальонный командир, Полковник В.Ф. Святловский, приносил делу воспитания существенную пользу своею педагогическою опытностью и близким знакомством с нравами кадет, у которых он всегда пользовался заслуженным авторитетом; он прослужил в Корпусе 11 лет сряду, с 1829-го по 1840-й год, когда был назначен в должность Директора вновь учрежденного Петровского-Полтавского Кадетского Корпуса.
Затем, Князь В. В. Львов, образованный, дельный и усердный руководитель по учебной части, был назначен в должность инспектора классов в начале 1838 г. и непрерывно занимал ее до исхода сороковых годов, когда на его место поступил Полковник А. А. Кузьмин.
Наконец корпусный законоучитель, о. протоиерей А. Н. Шавров, поступил на службу в заведение тотчас по прибытии его из Костромы в Москву, и с отличным достоинством исполнял здесь пастырские обязанности бессменно в продолжении 30 лет. В рассматриваемое нами время, всем законоучителям кадет, для большого сближения с ними и для развития в них христианской нравственности примером, беседою и поучениями, поставлено было в непременную обязанность „посещать воспитанников в рекреационное время, когда только досуг сие дозволит, особенно лазареты; по окончании же ужина, до отхода воспитанников ко сну, быть ежедневно между -81- ними"*. Вполне добросовестно исполняя такую обязанность, достопочтенный о. Шавров, обладавший редкими качествами ума и сердца, действительно успел приобрести такое влияние на своих духовных .детей, о котором никто из них, по всей вероятности, и до сих пор не утратил благодарного воспоминания. Чтобы оценить по достоинству все значение о. Александра Шаврова в жизни Московских кадет того времени, приведем прекрасный об нем отзыв бывшего с 1835 до 1840 года воспитанником Корпуса, ныне Наместника Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, о. Архимандрита Леонида ). „Уроков его мы ждали, говорит бывший ученик о. Шаврова, как голодные—пищи, жаждущие—питья: они были именно живым потоком, лившим обильно свои струи из Богоглоголивых уст служителя Христова, без перерыва** во все течение нескольких урочных часов, и когда, по заведенному порядку, барабанная дробь возвещала нам так называемую „перемену" (начало урока из другого предмета), никто не спешил оставить своего места


* Приказ по Воен.-Учебн. Завед., 1886 г., № 116.
** Высокочтимый о. Архимандрит Леонид, в мире Лев Кавелин, с отличием окончив курс в Московском Корпусе и прослужив 12 лет (1840-1852 г.) в одном из гвардейских полков, принял монашество, состоял при нашей Миссии в Иерусалиме, потом был ее начальником и за тем — настоятелем посольской церкви в Константинополе; он долгое время путешествовал по Св. Земле, о которой издал интересные записки, и наконец, после настоятельства в Воскресенском, именуемом „Новый Иерусалим", монастыре, достиг настоящего почетного положения. Почтенное имя о. Леонида хорошо известно и в нашей исторической литературе. -82-


и оставлял его с неохотою и сожалением, что урок не продлился еще долее. Уроки по Закону Божию, по общей любви к о. Александру, были приготовляемы всеми вполне удовлетворительно, в чем лучшие ученики охотно помогали другим, тоже из желания угодить батюшке; но едва начиналось форменное спрашивание урока, стоило лишь кому-нибудь возбудить новый вопрос,—и оно мгновенно превращалось в живую духовно-нравственную беседу, которая невольно приковывала к себе сердца и внимание слушателей. Слушать эти, хватавшие за душу, импровизованные лекции христианского нравоучения некоторые нарочно приходили даже из других классов, прячась для этого заранее за скамьи заднего ряда. Да не подумает кто-либо, что такая манера о. Александра наносила ущерб положительной стороне преподавания. Экзамены из Катехизиса, Священной и Церковной Истории и Евангельских чтений, с объяснениями, (чем ограничивался наш курс), как домашние, так и публичный, были истинным торжеством и для учащихся, и для учителя, и для всего корпусного начальства. Публичные экзамены всегда почти удостаивал посещения сам знаменитый вития, Московский Архипастырь, Митрополит Филарет, и оставлял заведение с утешительным свидетельством, что „кадеты Московского Корпуса, благодаря своему законоучителю, не только знают, но и любят Закон Божий, что Слово Божие вселяется богатно в сердца их“. Церковное Богослужение и великопостная исповедь были могущественными орудиями духовно-опытного о. Александра, -83- для действия на умы и сердца своих воспитанников. О. Александр был отличным знатоком музыки и церковного пения; он сам превосходно играл на фортепиано, разыгрывая на нем, с увлекательным искусством, самые сложные произведения наших духовных композиторов, а потому умел выискивать из нас способных и так приохочивать их к упражнению в церковном пении, что в его время кадетский хор ни в чем не уступал хорам духовных заведений столицы. Не было примера, чтобы кто-нибудь из певчих, имевший право на отпуск домой накануне праздника, не остался произвольно до утра, чтобы быть на клиросе за всенощной и при совершении литургии. А любовь всех воспитанников к своей корпусной церкви свидетельствовалась ясно тем, что каждый выпуск непременно составлял добровольную подписку на какое либо украшение ее, желая оставить навсегда память своей любви к тому храму, в котором воспитывалось и поддерживалось его религиозное чувство. Служение о. Александра отличалось особым достоинством, а его проповеди слушались с восторгом, переписывались и заучивались наизусть, как уроки жизни. У меня сохраняются и до сих пор его толкования на Евангельские притчи. Не смотря на то, что мы говели и исповедовались только один раз в год (в Великом посту) и что на исповедь каждого из 500 воспитанников едва-ли можно было уделить более 1/4 часа, о. Александр умел так вести воспитанников, что день исповеди был для них самым важным днем в году. Обыкновенно, -84- для этого приводили нас в комнату, прилежащую к церкви (столовую), по отделениям (каждая рота состояла их 4-х отделений), отделенные унтер-офицеры, наблюдавшие за тем, чтобы каждый из воспитанников входил в свою очередь в церковь, т.-е. не предупреждая и не задерживая друг друга; исповедавшиеся же из церкви уходили прямо домой (в свою роту). Бывши унтер-офицером в разных ротах, в течение нескольких лет, я имел случаи заметить, что после 1\4 часа, достававшейся на долю каждого воспитанника, никто, даже из записных шалунов и ветрогонов (какие, конечно, были в общем числе), не выходил из церкви иначе, как глубоко тронутым и с заплаканными глазами, во свидетельство сердечного умиления и искреннего покаяния. Замечательно также, что все были так проникнуты важностью таинства, что, идя на исповедь, каждый считал долгом предварительно испросить прощения у товарищей и особенно примириться с теми из них, на кого имел какое- либо особое неудовольствие. Кто знает душу человеческую, тот легко поймет, сколько надобно было духовной опытности и отеческой любви, чтобы внушить такое высокое настроение взрослым воспитанникам... И вне классов и церкви, каждую, по-видимому, случайную встречу с кем-либо из своих воспитанников, о. Александр умел обратить в их духовную пользу: ласковое слово и отеческий привет были наградою и поощрением для добрых, укорный взгляд или и прямое обличение-наказанием и побуждением к исправлению -85- для испорченных. Основною чертою характера о. Александра была сердечная прямота и откровенность: он был врагом всякой неправды, лицемерия и притворства, в каком бы виде они ни проявлялись, и потому он не всегда умел или, точнее сказать, хотел скрывать свое отвращение к этим качествам, особенно если видел семена их в ком-либо из своих воспитанников, рассуждая справедливо, что сорную траву можно и надобно вырывать, пока корень ее еще не окреп, руками, а когда окрепнет и укрепится, то с трудом можно одолеть и заступом". В заключение своих воспоминаний об о. Александре Шаврове, приводимый нами автор говорит: „этим трем незабвенным деятелям, разумею о. Александра, Н. П. Анненкова и В. Ф. Святловского, 1-й Московский Кадетский Корпус много обязан нравственным направлением своих тогдашних воспитанников и преданностью своему долгу, отличавшим их на службе и в частной жизни"*.
После назначения Генерала Анненкова Членом Совета о Военно-Учебных Заведениях, в 1843 году, некоторое время заведывал 1-м Московским Корпусом предназначенный в Директоры 2-го Московского Корпуса, Генерал-Майор Л. В. Давыдов.
В октябре следующего же года в должность Директора Корпуса был назначен, состоявший по Военно-Учебным Заведениям, Генерал-Майор


* Из статьи о. Архимандрита Леонида, под заглавием: „Воспоминание о трех русских Православных священниках", помещенной в журнале „Душеполезное Чтение", 1871 г. № 1. -86-


М. Ф. фон-Брадке, управление которого принесло заведению много пользы. Человек спокойный, хладнокровный, но вместе очень добрый и деликатный, Брадке силою личного своего характера заметно смягчал суровость тогдашней воспитательной дисциплины. Подчиненные относились к нему с большим доверием, зная, что справедливый Директор никогда не потребует от них ничего, кроме дела; дети очень любили его, постоянно встречая в нем самое живое участие и расположение. Деятельно наблюдая за преподаванием и нравственностью кадет, Брадке обращал особенное внимание на хозяйственную часть и произвел много капитальных исправлений в Корпусе. В продолжение своего пятилетнего управления, он успел уплатить до 12 т. рублей Корпусного долга и показал большую предусмотрительность, устроив в здании брандмауэры, чем преимущественно оно и было спасено при случившемся в Корпусе, в 1850 г., пожаре. Убеждение Директора в необходимости последних двух брандмауэров было настолько сильно, что в Хозяйственном Комитете он один отстаивал мысль об устройстве их и, в виду недостаточности наличных средств заведения, решился даже занять на этот именно предмет пять тысяч рублей.
При нем же устроена была новая мебель в корпусной столовой и в классах, заведены новые тюфяки, кровати, столики к ним и парадные ковры, которые сохранились и до сих пор. Вместе с тем, сам безукоризненно-честный, Брадке всеми мерами старался предупреждать и искоренять -87- в Корпусе всякого рода хозяйственные злоупотребления; благодаря этой заботливости, продовольственная часть находилась здесь в чистых руках таких, например, экономов, как Добрынин и П. П. Пичугин. В ноябре 1849 года фон-Брадке получил новое высшее назначение, но вслед затем скончался в Москве, где и похоронен на немецком кладбище, что на Введенских горах.
Высокое нравственное достоинство и добросовестные труды упомянутых начальников 1-го Московского Корпуса и усердных их помощников неминуемо содействовали возвышению нравственного уровня самих кадет того времени. И действительно, большинство их отличалось истинною религиозностью, правдивостью и добрым духом товарищества, который долго поддерживал между Московскими однокашниками взаимное дружелюбие не только в заведении, но и далеко за его стенами. Что касается умственного образования тогдашних кадет, то успеху его, на ряду с новыми правительственными мерами, особенно содействовал инспектор классов Кн. Львов, который, пользуясь вполне заслуженным авторитетом в заведении, высоко держал вверенную ему учебную часть и ревностно оберегал ее от вме-шательства со стороны лиц, заведывавших строевым обучением кадет; ему же Корпус был обязан привлечением к делу преподавания лучших педагогических сил Москвы, как например, профессоров Грановского, Рулье и других.
Из преподавателей военных наук, упомянем -88- здесь о почтенном И. В. Кобылякове, отличавшемся особенною любовью к своему предмету и усердием в занятиях с воспитанниками.
Согласно общему учебному плану 1836 года, в 1-м Московском Корпусе преподавались тогда следующие предметы: в классах приготовительных— Начатки Закона Божия, чтение и письмо по-русски, по-французски и по-немецки, начала арифметики, чистописание и рисование; в классах же общих и специальных—Закон Божий, Русский язык и словесность, те же два иностранных языка, Арифметика, Алгебра, Геометрия, Тригонометрия, Аналитическая Геометрия, Механика, Естественная история, Физика, Химия, Всеобщая и Русская История и География, Законоведение, Статистика, Артиллерия, Фортификация, Тактика, Военная Топография, начертательные искусства, гимнастика, фехтованье и танцованье. Кроме того в старшем классе, с 1838 года, положено было проходить Дифференциальное и Интегральное исчисление, собственно для кадет, готовившихся в Артиллерийское и Инженерное Училища; для упражнения же всех воспитанников верхних классов в иностранных языках, в Корпусе устраивались еженедельно вечерние литературные беседы.
Во время летних каникул кадеты старших классов занимались топографическими работами в поле, и в этом отношении, как видно из приказов Главного Начальника в начале сороковых годов, 1-й Московский Корпус нередко заслуживал особое одобрение начальства. Но главное внимание в лагерное время обращаемо было на -89- фронтовые занятия воспитанников, под руководством дельных строевых начальников, из числа которых назовем здесь Подполковника Флейшера, Капитана Голеновского и прославившегося впоследствии, при обороне Севастополя, А. П. Хрущова, умершего в звании Генерал-адъютанта и Генерал-губернатора Западной Сибири. Надо прибавить еще, что по окончании лагерных занятий, Московские кадеты двух старших классов, ежегодно в продолжении двух недель, жили в палатках на Ходынском поле, при одной из бригад 6-й Артиллерийской дивизии, для упражнения в стрельбе из орудий и в военно-лабораторных работах.
Заключим эту главу благодарным воспоминанием о том, что при каждом почти посещении Императором Николаем Павловичем первопрестольной столицы, 1-й Московский Корпус имел счастье видеть Его Величество в своих стенах и слышать Монаршую благодарность за отличное состояние заведения.—В то же время Корпус и Малолетнее его Отделение неоднократно удостаивалось милостивых посещений Императрицы, Государя Наследника и своего Августейшего Главного Начальника.
В 1889 году Московские кадеты присутствовали на параде 26-го августа в с. Бородине, и описания этого патриотического торжества, сделанные фельдфебелем Пацукевичем и унтер-офицером Кавелиным, были напечатаны в „Журнале для чтения воспитанникам В. У. З.а "


*  т. XXI, № 81. -90-


1841 году, 14 мая, Корпус находился в строю при торжественном везде в Москву Августейших новобрачных, Наследника Цесаревича с Великою Княгиней Цесаревной, а чрез несколько дней Его Высочество изволил произвести корпусному батальону смотр, которым и остался вполне доволен.
В январе 1848 года 1-й Московский Корпус, в числе прочих, отпраздновал полувековой юбилей Великого Князя Михаила Павловича, а уже в августе следующего года Военно-Учебным Заведениям суждено было оплакивать преждевременную кончину Августейшего их Организатора.
Мы глубоко убеждены, что все воспитывавшиеся и служившие в описываемом нами заведении, за время тридцатых и сороковых годов, свято сохраняют признательную память о в Бозе почивающем Великом Князе, и что десятки лет, протекших с 28 августа 1849 г., ни мало не охладили их постоянных молитв об упокоении Его светлой и праведной души. -91-

 

Глава VI. С 1849 до 1855 года

 

В первое время после кончины Великого Князя Михаила Павловича, ведомством Военно-Учебных Заведений управлял состоявший тогда в должности Главного Директора, Генерал-от-Инфантерии К. Ф. Клингенберг, а 19-го сентября 1849 г. последовал Высочайший приказ о назначении Главным их Начальником Наследника Цесаревича, ныне благополучно царствующего Государя Императора.
В том же году, 10-го ноября, Его Императорское Высочество осчастливил Своим первым посещением вновь поступивший, в числе других заведений, под Его главное начальство 1-й Московский Кадетский Корпус.
В продолжение пяти слишком лет благотворного управления Государя Наследника ведомством Военно-Учебных Заведений, главные заботы Царственного Начальника направлены были к развитию и упрочению нашей военно-учебной системы, созданной Августейшим Его предместником, при чем Штаб ведомства оставался все время под -92- непосредственным начальством Генерал-адъютанта Ростовцева.
Прежде всего внимание Его Высочества обращено было на устройство вновь учрежденных Кадетских Корпусов: 2-го Московского, Александринского-Сиротского и Владимирского-Киевского, а также на необходимые улучшения в организации Артиллерийского и Инженерного Училищ, присоединенных тогда к центральному ведомству военно-учебных заведений.
Вместе с тем принимались деятельные меры к более правильной постановке учебно-воспитательного дела внутри самих заведений, которые, с начала 1849 года, руководствовались уже, в этом отношении, Высочайше утвержденным „Наставлением для образования воспитанников".
С 1852 года началось устройство, при Петербургских и Московских Кадетских Корпусах, третьих специальных классов, предназначенных главным образом для сближения учебного курса этих Корпусов с курсами специальных военных училищ*. Учреждение этих классов дало возможность сократить программы каждого из прежних и, вместо двух приготовительных, удержать в Корпусах, на будущее время, только один класс. Эти перемены не мало содействовали более успешному ходу обучения кадет, чему способствовало также вновь данное Корпусам разрешение иметь репетиторов


* Подробное изложение организации этих классов, состоявших из трех отделений: Артиллерийского, Инженерного и Генерального Штаба, можно найти, в „Сборнике сведений о В. У. 3.“, Мельницкого (ч. VІ). -93-


из молодых образованных офицеров, для вспомогательных учебных занятий с воспитанниками вообще и преимущественно с менее способными из них.
В то же время последовал ряд отдельных распоряжений, содействовавших к возможному смягчению воспитательных приемов в заведениях, а вместе с тем — и нравов самих воспитанников.
Император Николай Павлович высоко ценил труды нового Главного Начальника Военно-Учебных Заведений и неоднократно выражал Его Высочеству Свою сердечную благодарность „за родительскую,—как сказано в Высочайшем рескрипте от 28 августа 1850 года, —попечительность о юношестве, за христианское просвещение и за истиннорусское его воспитание".
Все вышеизложенные, в общих чертах, меры для благоустройства Корпусов своевременно применялись и в 1-м Московском Корпусе, в котором, по смерти Генерала фон-Брадке, в 1849 г., заступил должность Директора Генерал-Майор П. А. Грессер; в том же 1849 г., 6-го декабря, последовало открытие 2-го Московского Кадетского Корпуса, который помещен был в одном здании с 1-м Корпусом, и вслед за тем Высочайше повелено было, чтобы Московские Корпуса находились под общим начальством старшого из их директоров „во всех тех случаях, когда, по одинаковости цели их учреждения, им предстояло действовать в совокупности“; -94- при этом обязанности старшого директора определены были особою инструкцией*.
23-го марта 1850 года в помещении 1-го Московского Кадетского Корпуса случился пожар от трещины в дымовой трубе, при чем обгорели прилегающие к Православной церкви две залы: дортуар 2-й роты и столовая, как равно и самая церковь; не мало пострадали также физический кабинет и библиотека, но большая часть вещей были спасены. Не смотря на быстроту распространения огня, все кадеты были вовремя выведены из горевшего здания в соседние казармы Карабинерного полка, где они и переночевали, а затем до 800 из них были уволены на три дня по домам; всех же остальных нашли возможным разместить, с достаточными удобствами, в уцелевших частях Корпусного здания, на исправление которого после пожара тогда же ассигновано было более 20,000 рублей. —Вскоре затем, с благословения Митрополита Филарета, иждивением церковного старосты И. П. Тюляева, усердного и щедрого жертвователя, устроена была, в приемной зале Корпуса, временная церковь, а в 1852 окончено возобновление постоянного храма, который 18-го октября того же года был освящен высокопреосвященнейшим Филаретом, произнесшим при этом торжестве назидательное слово на текст: „Господи, возлюбих благолепие дому Твоего и место селения славы Твоея“ (Псал. 25, 8).


* Приказ по Воен.-Учебн. Завед., 1850 г., № 1182. -95-


Между тем, в октябре 1851 г. произошла опять смена директоров: 1-й Московский Корпус вверен был Генерал-лейтенанту В. П. Желтухину, бывшему Директору Александринского Сиротского Корпуса, а в этот последний переведен из 1-го Московского Корпуса Генерал-Майор Грессер.
Не более, как за трехлетнее управление свое Корпусом, покойный Владимир Петрович оставил в своих питомцах такую добрую память, которая не изгладилась в них даже и по прошествии четверти века: 15 февраля 1878 года, в день погребения Желтухина, на гробе его красовался большой венок, с надписью из цветов: „от Московских кадет". И действительно, заботливость этого почтенного Директора принесла заведению не мало существенной пользы. Так, между прочим, при нем заново отделана и убрана „Тронная" зала Корпуса, в помещениях воспитанников досчатые полы заменены паркетом, на дворе устроена мостовая и разведена тополевая аллея, а для ежегодного ремонта квартир, устроенных в бывшем Лефортовском дворце для служащих при Корпусе чинов, ассигнована сумма свыше 2 т. рублей. Он же, в видах столь необходимого сближения между собою членов учебно-воспитательной корпорации Корпуса, часто устраивал у себя, по праздникам, семейные вечера, на которые всегда приглашал и воспитанников, заслуживавших поощрения; простые и чуждые всякой роскоши собрания эти, продолжавшиеся от 6-ти лишь до 10-ти часов вечера, оживлялись сердечным -96- радушием умного и добрейшего хозяина, вносили освежающий элемент скромного и облагораживающего развлечения в однообразную жизнь интерната, удаленного от городских увеселений.
Заботливо и участно следя своим просвещенным взглядом за содержанием, воспитанием и обучением кадет, В. П. Желтухин постоянно поддерживал заведение в образцовом, по всем частям, состоянии, чем и удостоился заслужить высокое благоволение покойного Государя. 2-го сентября 1853 года Император Николай Павлович, в последний раз удостоив 1-й Московский Корпус Своим посещением, особенно милостиво благодарил Директора и всех чинов Корпуса за найденный в нем отличный порядок; при этом последними словами Его Величества, сказанными уже на пороге заведения, были: „Все хорошо; много, много благодарю"*. Вскоре за тем Генерал Желтухин получил назначение в должность Директора Пажеского Его Величества Корпуса; впоследствии же он состоял Членом Военного Совета и, за свою долговременную, безукоризненно-честную и многополезную службу, был произведен в чин полного генерала и удостоен высшей награды—орденом Св. Владимира первой степени.
На открывшуюся, после назначения В. П. Желтухина в Пажеский Корпус, вакансию Директора 1-го Московского Кадетского Корпуса, в 1854 г. определен был Генерал-майор В. Н. Лермантов,


* Из дела Корпусного Архива за 1853 г., под №4. -97-


который и оставался в этой должности до самого конца рассматриваемого периода.
Из подлинных отчетов о тогдашнем состоянии заведения видно, что за последний (1854-й) год сего периода действительно израсходованная сумма на все содержание Корпуса, имевшего тогда 629 наличных воспитанников, 106 служащих чинов и 486 человек прислуги, простиралась до 202 т. рублей сер., а средняя стоимость годового содержания каждого воспитанника достигала, следовательно, 820-ти рублей.
Во все продолжение царствования Императора Николая Павловича, из 1-го Московского Кадетского Корпуса выпущено на службу до 1.500 офицеров разного рода оружия. Имена 23-х из них, как отличнейших по успехам в науках, сохранились на серых мраморных досках в актовой зале 1-й Московской Военной Гимназии, в том числе имена: А. О. Бруннера (1833 г.), ныне командующего войсками Казанского Военного Округа, П. А. Федотова (1833 г.), впоследствии составившего себе громкую репутацию талантливого художника-жанриста*, и П. С. Лебедева (1836 г.), бывшего долгое время Профессором Николаевской Академии Генерального Штаба и редактором „Русского Инвалида", а также имена следующих кадет, дослужившихся впоследствии до генеральских чинов: В. П. Померанцова (1833 г.), II. А. Алексеева (1835 г.), П. Е. Неелова (1835 г.), И. И. Венедиктова (1839 г.),


* Воспоминание о Федотове (ум. 1852 г.) напечатано покойным А. В. Дружининым в "Современнике", 1853 года, т. XXXVII. -98-


В. В. Святловского (1844 г.), Н. Ф. Эгерштрома (1848 г.), В. Н. Максимовича (1849 г.) и И. К. Педашенко (1851 г.).
Выставленные в церкви той же Гимназии почетные доски из черного мрамора украшены теперь нижеследующими 55-ю фамилиями тех из бывших Московских кадет, честная память которых навсегда пребудет особенно дорогою для воспитавшего их заведения, а именно: убитых в делах против неприятеля — Александра Бурмейстера, Степана Станкера, Карла Шрейдера, Бар. Александра Дельвига, Федора Змеева, Аполлона Мищенко, Ивана Апухтина, Алексея Короника 1-го, Никиты Познякова, Николая Сиротенко, Александра Бейтнера, Николая Глазатова, Константина Дирина, Александра Каськова, Валентина Мустафина, Николая Перова, Василия Степанова, Николая Апухтина, (?) Вейзена, Михаила Высоцкого, Николая Деливрона, Николая Какурина, Ивана Губенского, Михаила Лиобанского, Владимира Мясоедова, Александра Парского 3-го, Аполлона Петрова, Федора Правикова, Николая Самойловича, Леонида Шкляревского и Павла Абрамичева, и умерших от полученных в сражениях ран — Александра Кремянского, Николая Лаврова, Петра Савелова, Дмитрия Корсакова, Сергея Добрышина, Ивана Сорочинского, Ивана Янова, Порфирия Гурьева, Павла Гаврилова, Виктора Морозова, Николая Сазонова, Ивана Смирнова, Аполлона Чадина, Александра Чуйкова, (?) Демьяновского, Николая Корнелиуса, Аркадия Пыпина, Павла Самарянова, Дмитрия Соколова, Евгения Титова, Сигизмунда Унержицкого, -99- Александра Фиалковского, Павла Фролова и Иоила Ярошенко 1-го.
Сверх того, из числа бывших же воспитанников Корпуса, имена которых занесены на церковные доски, по собранным сведениям оказываются:


Убитыми:
 

Под Севастополем, в 1855 г.

Федор Добрышин (вып. 1848 г.).

Николай Анкудинович (1848 г.).


Раненными:

 

В Восточную войну 1853-1856 г.


Алексей Дельвиг (вып. 1815 г.).

Бар. Николай Дельвиг (1833 г.).

Павел Неелов 2-й (1835 г.).

Александр Лисянский (1836 г.).

Василий Халкионов (1837 г.).

Михаил Колмаков (1840 г).

Аким Мандрыко (1840 г.).

Николай Нефедов (1841 г.).

Виктор Демидов (1842 г.).

Дмитрий Дренякин (1842 г.).

Михаил Заваров (1845 г.).

Николай Богданович (1846 г.).

Гавриил Вишневский (1848 г.).

Владимир Бейтнер (1849 г.).

Николай Герасимов (1849 г.).

Михаил.Поспелов (1849 г.).

Владимир Газенкампф (1850 г.).

Евгений Ярошенко (1851 г.).

Афанасий Станкевич (1853 г.).

Николай Федоров 5-й (1853 г.).

Константин Горбатов (1853 г.).

 

В последнюю войну с Турцией.
 

Иван Саранчев (1849 г.).
Александр Колодеев (1854 г.).  -100-


Контуженными:

 

В Восточную войну 1853-1856 г.


Дмитрий Жиллет (вып. 1835 г.).

Сергей Ельчанинов (1839 г.).

Дмитрий Самарин 1-й (1840 г.).

Петр Годорожий-Чиколенко (1841 г.).

Евгений Струнин (1843 г.).
Роман Гаганидзев (1843 г.).

Дмитрий Иванов (1846 г.).
Алексей Арсеньев (1847).

Константин Логатино (1848 г.).

Дмитрий Грушецкий (1851 г.).
 

Долг справедливости требует еще помянуть здесь бывшего воспитанника 1-го Московского Корпуса, Б. М. Шелковникова (1855 г.), который, начав боевую службу в Артиллерии, на Кавказе, был потом ранен при усмирении польского мятежа, в 1863 году, и заслужил Георгиевский крест 4-й ст.; за особенные же отличия в последнюю войну против Турок, за Кавказом, Шелковников был произведен в Генерал-майоры и удостоился высокой награды орденом Св. Георгия 3-й степени. Вслед за тем этот дельный, храбрый и распорядительный офицер Генерального Штаба был назначен в должность Военного Губернатора вновь занятой нами Эрзерумской области, где, к общему сожалению, умер от тифа, в декабре минувшего года.
Наконец, из вышеприведенного общего числа офицеров, получивших образование в 1-м Московском Корпусе при Императоре Николае, к настоящему времени достигли на службе высших чинов 2-го и 3-го классов: Генерал-адъютанты Его Императорского Величества — Н. В. Исаков (1839 г.), -101- Д. С. Мордвинов (1840 г.) и П. С. Ванновский (1840 г.); Генералы от Инфантерии — А. О. Бруннер (1833 г.) и В. Н. Своев (1833 г.); Генерал-лейтенанты — Н. Ф. Добрышин (1829 г.), И. М. Гедеонов (1835 г.), П. В. Неелов (1835 г.), А. А. Баженов (1835 г.), А. Е. фон Винклер (1839 г.), А. Я. Фриде (1841 г.), Н. Н. Кармалин (1842 г.), В. И. Ахшарумов (1845 г.), Д. Д. Прохоров (1845 г.), А. А. Якимович (1848 г.) и В. Н. Троцкий (1853 г.), и Тайные Советники — И. Н. Колесов (1837 г.), И. И. Венедиктов (1839 г.) и А. Л. Апухтин (1840 г.).
Не сомневаемся, что и из остальных Московских кадет того времени, как и из их младших товарищей, весьма многие в честью и достоинством трудились и до сих пор трудятся на пользу Отечества, в различных сферах нашей государственной, общественной и частной деятельности; не сомневаемся и в том, что большинство тех из них, кому Бог судил пережить 24-е ноября 1878 года, в этот день празднования векового юбилея воспитавшего их заведения вспомнят его с добрым чувством признательности, так как, по справедливому выражению Канта, „все, что есть доброго в мире, одолжено воспитанию". -102-

 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU