УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 3. Военно-учебные заведения Российской империи в 1881–1905 гг.
3.1. Реформа кадетских корпусов

 

В 1881 г., после убийства народовольцами императора Александра II, на престол вступил Александр III. С его правлением связано наступление нового периода в истории Российского государства и в деятельности военно-учебных заведений. Консервативные тенденции – характерная черта эпохи Александра III – становятся преобладающими в военном образовании, ставя своей целью ограждение будущих офицеров от либеральных идей, влияние которых становилось всё более заметным в жизни российского социума.
С приходом к власти нового императора в Военном министерстве принято решение приступить к преобразованиям в военно-образовательной сфере, с целью приближения подготовки выпускников к требованиям современной военной практики. Проводимые мероприятия по повышению уровня российского военного образования связаны прежде всего с деятельностью П.С. Ванновского, занимавшего пост военного министра в 1881–1897 гг., ранее принимавшего активное участие в реформировании «николаевских» кадетских корпусов. Одним из первых мероприятий, предпринятых новым министром, стало преобразование военных гимназий в кадетские корпуса. К началу 80-х гг. XIX в. военные гимназии, обеспечивая учащимся высокий общеобразовательный уровень, не вполне соответствовали требованиям, предъявляемым к профессиональным военным заведениям, не справляясь с подготовкой гимназистов к поступлению военные училища. Кроме того, в военных гимназиях игнорировался один из главных принципов российских подготовительных военно-учебных заведений – воспитание и образование детей бедных офицеров и чиновников за государственный счёт. Можно сказать, что вопрос встал шире – о профессиональной ориентации учащихся военных гимназий. С одной стороны, большинство воспитанников военных гимназий являлись детьми военных и поступали в них с принципиальной установкой на офицерскую карьеру. С другой стороны, поступление после выпуска в военное училище не являлось обязательным условием для военного гимназиста. В связи с этим становились очевидными преимущества кадетских корпусов в вопросе ориентации учащихся на выбор военной карьеры. Постоянно находясь в обстановке, максимально приближенной к армейской (тогда как в военной гимназии – совершенно вне её), кадет имел возможность объективно соотнести свои возможности и ожидания с реальностью, что в дальнейшем избавляло офицерскую среду от лиц, психологически непригодных к военной службе. В военных гимназиях этот фактор практически не действовал, а напротив, часть лучших учеников, под влиянием штатских преподавателей (среди которых иногда встречались люди, негативно настроенные в отношении армии), отказывались от военной профессии.
Таким образом, одним из результатов деятельности военных гимназий стало ослабление морально-психологической подготовленности к офицерской карьере. Безусловно инициаторы реформ не ставили перед собой такой цели, но объективно этого невозможно было избежать при подобной постановке учебного дела. По этому поводу А.Д. Бутовский вспоминает: «Военные гимназии по существу не были заведениями военными, не имели строевой организации, а только состояли в ведении Военного министерства» [34, с.187]. Аналогичного мнения придерживался А.К. Антонов: «Военные гимназии, удовлетворяя требованиям реального образования, не вполне отвечали задачам военно-учебного заведения» [188, с.446]. Естественно, когда стали сказываться подобные последствия реформы Д.А. Милютина, встал вопрос о преобразовании военных гимназий в кадетские корпуса. 30 мая 1882 г. П.С. Ванновский предоставил императору «Проект реорганизации военных гимназий». Как отмечал по этому поводу А.И. Керсновский, «строгий начальник Павловского военного училища видел слабую строевую подготовку милютинских гимназий с их штатскими воспитателями, не сообщавшими своим питомцам воинского духа, результатом чего был всё более увеличивавшийся уход их по окончании курса «на сторону» [259, Т. 3, с.14]. В рассматриваемом документе обращалось внимание на тенденцию снижения престижа военной службы в среде учащихся военных гимназий. В результате количество поступающих из военных гимназий в военные училища снизилось до 30–50 % [203, с.177]. В проекте предлагалось, сохранив за военным гимназиями статус подготовительных, вновь ввести в них деление на роты и строевые занятия в старших классах, заменив штатских преподавателей офицерами. Аргументируя свою точку зрения, П.С. Ванновский писал: «Вместо прежних офицеров, быть может и менее научно образованных, но людей испытанных правил и твердых убеждений, в корпусные офицеры пошла где-нибудь временно пристроиться, а затем уйти куда выгоднее молодежь, не отрезвленная опытом жизни. Такие офицеры шли в 60-х гг. в корпуса даже не для того, чтобы иметь оседлый род службы, а лишь бы избавиться от фронтовых требований в полках. Директора корпусов в первой половине 60-х гг. также постоянно сменялись, при этом постепенно происходила смена единоначалия коллегиальным управлением; чем подрывалась самостоятельность начальника. Он уже не заботился о будущем, думая только о том, как бы настоящее проходило без особенных, выдающихся происшествий» [14]. С целью усиления принципа государственной благотворительности, предполагалось значительное увеличение количества интернов. 15 июня 1882 г. императору была предоставлена «Записка военного министра». Суть её положений сводилась к следующему:
• сохранение при Военном министерстве не только военных училищ, но и
общеобразовательных (военные гимназии) заведений;
• развитие общеобразовательных заведений, с перспективой замещения их выпускниками всех вакансий в военных училищах;
• на первое место в военных училищах поставить специальные предметы;
• ориентация выпускников военных училищ на службу в пехоте и кавалерии;
• предоставление более значительного числа льгот сыновьям военнослужащих;
• восстановление названия «кадетский корпус» с сохранением образовательной системы военных гимназий, но с усилением военного
уклона [14].
Александр III утвердил проект П.С. Ванновского и приказом от 22 июля 1882 г. кадетские корпуса были восстановлены. Начавшиеся преобразования базировались на следующих принципах:
• сохранение в кадетских корпусах общеобразовательного курса военных гимназий в сочетании с военным укладом жизни;
• замена штатских преподавателей военными;
• введение ротного деления воспитанников вместо классного [258, с.106].
Таким образом, проводимые преобразования были направлены в первую очередь на милитаризацию военных гимназий в контексте их социокультурных функций. Второй задачей становилось ограждение будущего офицерского корпуса, одной из главных опор института власти, от влияния российского социума, по выражению А.И. Керсновского, «стихийно «левевшего» во второй половине XIX в., превращавшегося из оппозиционного в революционное» [259, Т. 3, с.167]. В связи с этим юнкерам были категорически запрещены самовольные собрания в училищах и вне их, а также участие в политических кружках. Можно констатировать, что в этом вопросе правительством были достигнуты значительные успехи, о чём свидетельствует В. Серебряков: «Офицеры в то время придавали мало значения политическим убеждениям и тому или иному отношению к тогдашнему правительству» [144, с. 97].
В отношении военного министра П.С. Ванновского и нового начальника ГУВУЗ генерал-адъютанта Н.А. Махотина к кадетским корпусам можно отметить как положительные, так и отрицательные стороны. По мнению Л.Г. Бескровного, «корпуса стали постепенно превращаться в казармы, где главное место занимала строевая подготовка» [203, с.177]. С данным тезисом нельзя согласиться. В «Положении о кадетских корпусах», принятом в 1886 г., говорится об усилении физической подготовки кадет, а не академических часов на строевое обучение [115, с.27]. К тому же, в учебных программах для кадетских корпусов от 1889 г. на строевую подготовку отводилось 2 часа в неделю при 26 часах на общеобразовательные предметы [132]. А.И. Куприн, описывая происходившие изменения, отмечает, что всё осталось по старому, единственной переменой явилась только смена головных уборов-шако на бескозырки [82, с.65]. Также в воспитательной политике сохраняются принципы гуманности, что проявляется, в частности, в дифференциации наказаний за проступки. Как свидетельствуют приказы по Второму кадетскому корпусу за 1889–1891 гг., в это время наказания были довольно гуманны и учитывали степень тяжести проступка. К примеру, за курение кадеты лишались увольнительной [3]. Иллюстрацией служит список наказаний, предусмотренных для юнкеров, среди которых были:
• замечания и выговоры;
• наряд вне очереди;
• неувольнение в отпуск;
• арест;
• временное отстранение от должности;
• лишения звания;
• отчисление из училища в войска рядовым;
• предание суду [123, с. 81].
Информация о том, какие и за что применялись меры наказания, содержится в «Журнале взысканий Константиновского артиллерийского училища»: «Юнкера Сосновский и Чукреев – опоздали из отпуска на 2 часа – лишены отпуска на следующие выходные. Юнкер Пиотровский – при осмотре найдена неформенная портупея – лишить отпуска на 1 неделю» [8]. Впрочем, мелочная регламентация жизни и быта кадет и юнкеров продолжала сохраняться. Даже на такой мелкий вопрос, как ношение очков, требовалось разрешение от директора корпуса [3].
Приводимые данные свидетельствуют о том, что при преобразовании военных гимназий в кадетские корпуса сохранялась предыдущая система обучения. По данному поводу Д. Цветаев вспоминает: «Хотя гимназии опять превратились в корпуса, но эти походят на прежние больше лишь по названию: существенное из имевшегося в гимназиях значительно удержалось и в возобновленных кадетских корпусах» [168, с.589]. Автор полагает, что вопрос ставился не более, чем о возврате корпусам их первоначального назначения, как военно-учебных заведений, готовивших будущих офицеров. Для достижения этой цели и поднятия престижа военной службы и проводилась политика милитаризации обучения и возврата к старому названию кадетских корпусов. Другими словами, было прекращено проведение политики т. н. «гермафродитизма», по выражению генерала М.И. Драгомирова. Как вспоминает Е.К. Андреевский, «по словам М.И. Драгомирова этими учебными заведениями (военными гимназиями – Ю.П.) Дмитрий Алексеевич (Милютин – Ю.П.) нанёс большой ущерб нашей армии, учреждение их много напортило делу формирования состава офицеров. И что это в самом деле за заведение – военная гимназия. Что-то совершенно гермафродитичное» [25, № 11, с.371].
С другой стороны, наряду с позитивными последствиями проводимых преобразований, автор считает политику изоляции кадетских корпусов от общественно-политической жизни государства негативным моментом. В этом отношении стоит вспомнить, что одной из задач офицера являлась воспитательная функция. Причём не только в контексте обучения грамотности, но и с точки зрения формирования цельного государственного мировоззрения у солдат. Но, как вспоминает П. Шостаковский, окончивший Первый кадетский корпус, а затем Александровское военное училище, «никакого представления о политических и экономических вопросах у нас не было и жизнь нации, жизнь народа проходила для нас как-то незаметно, где-то в стороне» [173, с.33]. В дальнейшем неподготовленность офицерского состава в социально-экономических вопросах негативно сказалась в 1917 г., когда командному составу нечего было противопоставить умело проводимой социалистической пропаганде.
Аналогично армейским, но значительно позднее, были проведены преобразования и в Морском министерстве. В 1894 г. Морскому училищу было возвращено название Морской кадетский корпус [203, с.558]. Приоритетным направлением обучения в нём, как и в аналогичных военно-учебных заведениях, становится специальное образование. Для достижения этой цели руководством корпуса уделялось повышенное внимание военно-специальным дисциплинам, значительно увеличивается интенсивность и практическая составляющая обучения. В соответствии с принятым в 1894 г. «Положением о Морском шляхетском кадетском корпусе» была восстановлена структура корпуса, характерная для первой половины XIX в., с объединением общего и специального образования (3 общеобразовательных и 3 специальных класса), при сохранении сословного принципа комплектования кадет [119]. Минимальный приёмный возраст оставался прежним – 13 лет, количество учащихся, в соответствии с новым «Штатом» от 1898 г., увеличено до 600 чел. [176].
Рассмотрев общий ход предпринятых Военным министерством преобразований подготовительных военно-учебных заведений, автор считает нужным проанализировать организацию учебного процесса и внутренней жизни кадетских корпусов.
Как уже отмечалось выше, происходившие преобразования лишь незначительно коснулись учебного процесса в военных гимназиях. Материалом для сравнения могут служить учебный план для военных гимназий от 1866 г., приводимый в главе 2, и учебный план для кадетских корпусов от 1889 г., содержание которого иллюстрируют материалы таблицы (Приложение В). Данные таблицы показывают, что в учебных программах кадетских корпусов комплекс общеобразовательных предметов был сохранён в полном объёме, а усиление физической и строевой подготовки было достигнуто за счёт дополнительных академических часов. Но можно отметить, что в курс были введены такие предметы, как история русской словесности, новейшая история, церковная история, при сокращении объёма преподавания геометрии, грамматики, черчения. Большое значение в подготовке офицера имели и внеклассные занятия, практиковавшиеся в большом объёме:
• младшие роты – строевая подготовка, пехотные сигналы и бой, военно-подготовительные занятия;
• старшие роты – подготовка в лагерях для действий в рассыпном строю, стрельба дробью, знакомство с оружием, черчение и топографические работы;
• физические упражнения – гимнастика и подвижные игры, плавание, танцы, фехтование, пение и музыка;
• ручной труд – столярное и токарное мастерство, лепка, формовка, картонажные работы [104, с.6].
В то же время руководством ГУВУЗ констатировался недостаточный уровень организации и проведения внеклассных занятий. В «Наставлениях по ведению внеклассных занятий» отмечалось: «Несмотря на частичные успехи кадетских корпусов в некоторых отделах внеклассных занятий, нельзя не признать, что, в общем, система эта не стоит на высоте современных требований и не отвечает ни общим целям физического воспитания, ни целесообразной организации этих занятий. Гимнастика уже давно находится в переходном состоянии. Подвижные игры или вовсе не практикуются, или являются в виде скромных начинаний, в том даже положении находится плавание и фехтование, танцы ведутся без системы, даже занятия пением и музыкой ведутся без определенной системы и надлежащего контроля» [106, с.3]. Начиная с лета 1885 г., кадетские корпуса вновь начинают выводить на строевые занятия в лагеря [219, с.19]. Описание лагерной жизни приводится в воспоминаниях В. Бера: «На лагерные сборы в Петергофе ходили кадеты 6–7 классов, называемые «строевая рота». В лагере еда была много лучше, чем зимой в корпусе. Всегда был очень хороший суп с пирожками, вкусные пирожные, часто мороженое или шоколадный крем. Особенно было хорошо и что зимой не полагалось – кофе с молоком в 16. 00 и к нему прекрасная домашняя сдобная булочка. Занятия состояли из ротных и батальонных учений, стрельбы в цель дробью из берданки и военных прогулок» [29, с.32].
Здесь также стоит сказать о довольно интенсивной работы ГУВУЗ под руководством Н.А. Махотина по методическому обеспечению учебного процесса. В течение 1886–1889 гг. издаются «Инструкция по воспитательной части для кадетских корпусов» (1886 г.), «Инструкция должностным кадетам» (1886 г.), «Наставление для ведения внеклассных занятий» (1886 г.), «Общая программа и инструкция по учебной части для кадетских корпусов» (1889 г.). Позже в Морском министерстве выходят «Положение о Морском шляхетском кадетском корпусе» (1894 г.) и «Штаты морского шляхетского кадетского корпуса» (1898 г.). Чётко определяется система набора кадет. В правилах для поступающих в кадетские корпуса отмечается: «Малолетние могут быть определены в корпуса на казённое содержание, своекоштными или пансионерами дворянства. Своекоштные – дети всех офицеров, дети чиновников, потомственных дворян, не служащих потомственных дворян. В Николаевский кадетский корпус – дети личных дворян, купцов и почётных граждан. Малолетние допускаются к приёму в кадетские корпуса не иначе как по удовлетворительном выдержании ими приёмного испытания в соответствующие их возрасту классы.
• 1 класс – 10–12 лет;
• 2 класс – 11–13 лет;
• 3 класс – 13–14 лет;
• 4 класс – 14–15 лет;
• 5 класс – 15–16 лет;
• 6 класс – 15–17 лет;
• 7 класс – 16–18 лет» [129, с.4].
Несмотря на множество позитивных моментов в постановке учебно-воспитательной работы в кадетских корпусах, следует отметить и ряд негативных черт, проявивших себя к концу 80-х гг. XIX в. В частности, наряду с усилением военной составляющей воспитательного процесса, педагогические подходы в воспитании кадет стали заменяться военной дисциплиной и командными отношениями. Кроме этого, продолжали оставаться неизжитыми протекционизм и, уже ставшая традиционной, проблема многопредметности учебных программ. В докладной записке А.Н. Крылова по вопросу морского образования говорилось: «Зачастую по протекции в Морской корпус зачисляются люди, не выдержавшие вступительного экзамена ... Неудовлетворительными являются программы по многим предметам и излишняя множественность предметов» [78, с.112]. В частности, одну из причин низкой успеваемости кадет Морского корпуса докладчик видел в раннем начале обучения: «Кадеты, зачисленные в 12 лет, попадают в специальный класс в 15 лет, когда им ещё трудно осваивать высшую математику» [77, с.110]. Для решения подобной проблемы было даже выдвинуто предложение увеличить срок обучения в Морском кадетском корпусе на 1 год, ввиду невозможности усвоения воспитанниками учебной программы за положенный 6-летний срок [93, с.4].
Кроме того, негативную роль играло значительное разнообразие учебных пособий, по которым велось преподавание в корпусе. Сами преподаватели Морского кадетского корпуса отмечали: «Желательно, чтобы преподаватели параллельных классов придерживались одинакового учебника. Из-за существующего разнообразия происходит то, что воспитанники, оставшиеся на второй год, попадают к другому преподавателю, который придерживается другого учебника и других требований» [92, с.12]. Одной из главных причин низкого уровня успеваемости кадет являлись завышенные требования преподавателей, которые были не по силам даже лучшим ученикам [92, с.9]. Здесь можно отметить, что проблема многопредметности и низкой успеваемости учащихся была отмечена и в английском Гринвичском королевском морском колледже. Комиссия, исследующая постановку учебного процесса в данном учебном заведении в 1875 г., в своём отчёте отметила: «Мы того мнения, что мозги кадет обременяются не количеством времени, посвящаемого на учение, а чрезмерным числом предметов, системою набивания голов ... мы того мнения, что число преподаваемых предметов слишком велико, чтобы каждый мог быть выучен вполне ... и что знания приобретает скорее память, чем рассудок. Как последствие недостаточности образования, получаемого большинством кадетов, бывает то, что многое преподаваемое быстро забывается и должно быть снова изучаемо под надзором морских инструкторов тех судов, на которые кадеты назначаются. Мичман, вместо того, чтобы изучать морское искусство и обязанности офицера и иметь необходимый отдых, должен посвящать своё время на элементарное учение того, что должно было бы твёрдо сидеть в голове за несколько лет перед этим» [135, с.125]. Вместе с тем, как один из недостатков, комиссией был отмечен и краткий срок обучения – 6 месяцев. В связи с этим далее было указано: «Курс обучения продолжается 6 месяцев и весьма откровенно было замечено, что для молодого человека просто невозможно приобрести даже поверхностные сведения в различных предметах за столь короткий срок» [135, с.142].
Следовательно, очевидна идентичность проблем российского и британского военно-морского образования, одной из которых было значительное количество учебных предметов. Вместе с этим, стоит отметить и существенную разницу в образовательном подходе. Если проблемой российской военной школы являлось превалирование теории над практикой, то в Великобритании недооценивалось теоретическое обучение. Как отмечает по этому поводу преподаватель математики и навигации Гринвичского морского колледжа Лофтон, «прежде думали, да и теперь ещё часто полагают, что флотская служба есть чисто дело практики, что морской офицер должен быть просто практическим человеком, и что всякая помесь (так в тексте – Ю.П.) в него теоретических знаний просто вредна для него» [277, с.117]. Аналогичного мнения придерживались и в военно-морском флоте США, где первое высшее морское военно-учебное заведение было учреждено адмиралом Люком в Ньюпорте в 1884 г.
Рассматривая уровень подготовки выпускников российских морских военно-учебных заведений, адмирал С.О. Макаров констатирует: «Офицер, вышедший из морской школы, считался ничего не знающим в деле морской практики. Он годился лишь для исполнения самых ничтожных обязанностей на корабле и приобретал свои сведения по мере прохождения службы» [280, с.37]. А.К. Беломор отмечал: «Короткие летние плавания не дают необходимой выучки. Кадеты в 3 месяца (летних плаваний – Ю.П.) могут только кое-как выучиться. В результате после выпускного экзамена являются обыкновенно не моряки, а служилые люди в присвоенной им форме» [196, с.59]. В этом отношении интересны воспоминания А.Н. Крылова, воспитанника Морского училища в 1878–1884 гг.: «Ротные командиры и отделенные начальники говорили всем воспитанникам «вы» и были безукоризненно вежливы, не употребляя при строевых учениях никаких ругательных слов. Но, ступив на палубу корабля, училищные офицеры беспрестанно подкрепляли, стоя на вахте, всякую команду каким-нибудь затейливым ругательством» [80, с.61]. Стоит сказать, что приобретение необходимых практических навыков даже за столь короткий срок во многом зависело от личного стремления гардемарина к обучению, в частности, это подтверждают воспоминания о князе А.А. Щербатове: «Сам же он читает, учится, с жадностью изучает то, что заграничное плаванье даёт возможность получить всякому морскому офицеру, но мимо чего многие из нас, к сожалению, проходят, как мимо пустого места» [42, с.4]. При этом, например, из 6-летнего курса обучения австрийских морских кадетов, 4 года отводилось на теоретическое обучение, а 2 года – на практическое плавание [181, с.5]. Также и выпускной экзамен, включавший материал 11 предметов, состоял из 2 частей – теоретической (такелаж, управление кораблём, артиллерия, паровые машины, тактика, международное право, администрация) и практической (маневрирование кораблём, артиллерийские стрельбы, фехтование и стрельба из табельного оружия, управление паровыми машинами) [181, с.5]. А.К. Беломор, характеризуя подготовку офицеров английского военно-морского флота, отмечает: «Англия в каждом порту имеет блокшив для малолетних, поставляющих главный контингент специалистов морского дела» [196, с.58].
По нашему мнению, причины негативных явлений в российском военно-морском образовании лежали в постановке учебного процесса во время практических плаваний. Так, Е.А. Николич вспоминает: «В середине 80-х гг. я, в качестве воспитанника средних классов морского училища, ныне корпуса, плавал в Балтийском море на фрегате «Светлана» под командованием капитана 1 ранга Дубасова. Были большие морские манёвры ... К сожалению, нам, кадетам, никто из наших офицеров-воспитателей не пояснил ни цели, ни смысла манёвров, ни назначения нашего фрегата. Все эти сведения мы черпали из отрывочных фраз и разговоров начальствующих лиц, да отчасти из самого хода манёвров» [98, с.541]. В дополнение к этому руководством всячески пресекались проявления инициативы в действиях кадет. Е.А. Николич пишет: «После того, как 3 гардемаринам благодаря внезапному нападению на «Светлану» удалось учебно «взорвать» её, последовал такой разговор:
– Мы взорвали фрегат «Светлана», – громко ответили они.
– А по своей инициативе вы действовали или по приказанию начальства? – снова спросил Дубасов.
– Начальство ничего не знало, это был наш самостоятельный подвиг, – уже с нескрываемой радостью ответили «герои».
Наступила минутная тишина, взоры всех устремились к Дубасову. В военное время я бы вздёрнул вас на нок-рее, а теперь ... посадить их на всё время предстоящего боя в карцер» [98, с.549]. Безусловно, такая постановка вопроса способствовала сковыванию инициативы будущих офицеров и отрицательно влияла на их подготовку. Проходивший обучение в Морском корпусе в 1893–1899 гг. А.В. Немитц, так характеризовал офицерский состав русского флота накануне Русско-японской войны, «опустившийся, теряющий добрые боевые традиции, проникнутый мирными житейскими традициями, командный состав полуневежественный в технике флота, почти невежественный в военных дисциплинах, неавторитетный среди подчиненных» [96].
Мнение же адмирала А.В. Немитца о морских училищах противоречиво: «Хорошие военно-морские традиции; армейская строевая муштра; перегруженная математическими и техническими теориями учебная программа; хорошо образованные преподаватели, техники и математики, и никуда не годная, почти исключительно лекционная, система преподавания; очень плохая система воспитания: оторванность от строевого флота, бюрократически-бездушное, не авторитетное школьное начальство; полезные, но много меньше, чем могли бы быть, учебные плавания: парусный уклон практики, недостаточная практика в овладении оружием, полное отсутствие в ней тактики» [96].
Тем не менее, в рассматриваемый период в системе военного образования ни в одной стране, кроме Австро-Венгрии, не был достигнут необходимый баланс между теоретической и практической составляющей учебного процесса. Возвращаясь к исследованию развития кадетских корпусов Российской империи, стоит отметить, что, несмотря на проводимые военным министром П.С. Ванновским и начальником ГУВУЗ Н.А. Махотиным мероприятия по преобразованию кадетских корпусов, результаты их деятельности нельзя признать удовлетворительными, в связи с неудовлетворительным уровнем постановки учебно-воспитательного процесса.
В конце 1899 г. генерал Н.А. Махотин покинул свой пост, и на его место 4 марта 1900 г. был назначен великий князь Константин Константинович. Для более подробного изучения внутренней жизни и деятельности кадетских корпусов новый начальник ГУВУЗ в 1900 г. совершил ряд инспекционных поездок. Материалами для оценки общего состояния кадетских корпусов в рассматриваемый период могут послужить воспоминания бывших кадет. Так, причины низкой успеваемости кадет Б. Флейшер видел в следующем: «Одна из причин – большой численный состав классов, в результате которого преподаватель еле успевает опросить каждого кадета 2–3 раза в четверть, кадеты, пользуясь этим обстоятельством, не всегда готовят уроки. Готовя уроки под руководством офицера-воспитателя, кадеты отучаются от самостоятельной работы, с какой им придётся столкнуться в военном училище» [343, с.529]. Ещё одной проблемой Б. Флейшер считал рознь между офицерами-воспитателями и гражданскими преподавателями, причину которой он видит в том, что офицеры считают себя выше гражданских [343, с.531].
Серьёзной проблемой продолжала оставаться оторванность кадет от реальной жизни. Б. Флейшер замечает: «Два раза в неделю меняется нижнее бельё, порванное платье, хотя бы оторвалась одна пуговица, поступает починщику, который обязан сдать его к утру в исправленном виде. Самому кадету приходится только почистить суконное платье, пуговицы на нём и сапоги. Выйдя в офицеры, эти избалованные юноши не умеют строить своей жизни соразмерно получаемого, и быстро входят в долги ... Не только труды и лишения походной и боевой службы, но даже такие сравнительные пустяки, как зимние манёвры, подвижная служба и караульная служба являются тяжёлыми для этих изнеженных воспитанием офицеров. Отсюда, главным образом, и происходит массовое стремление уйти из строя и получить какую-либо более спокойную должность» [344, с.64].
Аналогичного мнения придерживался в своих воспоминаниях и А. Ветлиц. Характеризуя резкий контраст при переходе из тепличных условий жизни в кадетском корпусе к условиям реальной жизни, в данном случае при поступлении в Павловское военное училище, он замечает: «Привыкнув в корпусе к мягкому, чисто родственному отношению к нам наших офицеров-воспитателей, я был просто поражён той сухостью, с которой встретило нас начальство училища» [36, с.28]. П. Шостаковский видит причину низкого уровня подготовки кадет в формальной постановке учебно-воспитательного процесса: «Воспитатели никого не воспитывали. Они только «надзирали» за поведением кадет, ставили «под лампу» ... Воспитателями служили «строевые» офицеры, набиравшиеся предпочтительно из прокутившейся гвардейской братии. Учителя относились к своим обязанностям спустя рукава, часто ограничиваясь заданием уроков. Случалось, что учитель засыпал на кафедре, и в таких случаях в классе устанавливалась мёртвая тишина, чтобы он не проснулся и не начал спрашивать уроков ... Воспитание интереса к военному делу сводилось к рассмотрению и объяснению литографий из русской военной истории. Процветала формалистика» [173, с.22].
В качестве примера формалистики можно привести преподавание уроков Закона Божия. Воспитанник Первого кадетского корпуса Г. Бенуа вспоминает: «Нас, кадетов, воспитывали в религиозном, верноподданническом духе. После подъёма мы строились и пели молитву. В столовую шли строем и там пели молитву. Возвращались в класс – и дежурный читал нам главу из Евангелия. Перед началом уроков читалась молитва. После 3 уроков шли в столовую на обед. Ужин – молитва, вечерний чай – молитва. Всего за день 12 молитв» [28, с.70]. При этом великий князь Константин Николаевич отмечал: «Меня удивляет совершенное равнодушие кадет к урокам Закона Божия. В церкви кадеты стоят недурно, но молятся из них очень немногие» [34, с.203]. Причину этого великий князь видел в том, что преподавание Закона Божия ведётся формально, а на священника кадеты смотрят как на рядового преподавателя [34, с.203]. Здесь можно заметить, что не просто как на преподавателя, а именно как на гражданского преподавателя.
Кроме того, в это время руководство ГУВУЗ начинает выводить из педагогических коллективов кадетских корпусов гражданских преподавателей. По воспоминаниям Б.В. Геруа, в Первом кадетском корпусе в 1886–1899 гг. работало только 3 гражданских преподавателя [50, с.11]. Естественно, нельзя забывать и о традиционно культивируемом превосходстве военной касты над штатскими, следствием чего часто становилось неуважение кадет к своим гражданским учителям. Ещё одним фактором, снижающим качество преподавания, являлся преклонный возраст большинства преподавательского состава. Как вспоминает А.В. Борисов: «Нужно признать и сказать откровенно, что учебное дело у нас в корпусе было поставлено не блестяще. Причиной этого я считаю значительно состарившийся учительский персонал. Лучше было бы обеспечить стариков хорошей пенсией, чем держать их без всякой пользы на службе [31, № 96, с.12].
Безусловно, были и исключения. Приведём воспоминания одного кадета: «С 1904 г. директор корпуса, с целью более лучшего ознакомления кадет с Евангелием, просил В.И. приходить ежедневно по утрам в младшую роту и читать Евангелие. Мы имели случай не раз убедиться, что такое чтение во время утренней молитвы с соответствующими пояснениями пробуждает во многих кадетах желание самостоятельно, более детально ознакомиться с Евангелием» [111, с.126]. Вместе с тем отсутствие у кадет морального стержня зачастую приводило к трагическим последствиям. С. Толузанов пишет: «Встречая хулиганов, бывших кадет, видя их пропойцами, с протянутой рукой, на скамье подсудимых, читая о растратах казённых денег, я делал вывод, что для этих судов без руля достаточно было одной зыби, чтобы они потеряли устойчивость. На берегу залива Посьета я видел обломки кораблей без руля. Разбитых и выброшенных волнами жизни. Это было обширное кладбище офицеров-самоубийц, а сколько их разбросано по всей России» [337, с.505].
Стоит заметить, что исследователи военного образования в Российской империи, рассматривая в основном изменения в учебно-воспитательном процессе и статистические данные по этому вопросу, практически не уделяют внимания моральному климату в кадетских корпусах и военных училищах. Между тем, по мнению автора, данный фактор играет значительную роль в отношении офицера к своим служебным обязанностям, как в мирное, так и в военное время. Для выяснения причин создавшегося положения представляют интерес записки офицера-воспитателя Н.А. Зотова. Объясняя причины неблагоприятной ситуации в кадетских корпусах, он связывает их с негативным отношением общественного мнения к военно-учебным заведениям и низким уровнем окладов преподавателей: «Я получал жалованье только 50 р. в месяц. Даже для холостого офицера это жалованье было недостаточным, особенно в таких дорогих городах, как Петербург» [59, 1909, № 10, с.303]. И далее: «Одни из родителей, отдав ребёнка в корпус, считают с этого момента оконченные все заботы свои о нём. Другие – настраиваются даже враждебно к заведению, которое, по их мнению, не умеет достаточно ценить дарований и высоких нравственных качеств их детей. Таким образом, отрицательно настроенное мнение родителей, высказываемое нередко при детях, настраивает и этих также скептически к корпусу и, следовательно, подрывает влияние воспитателя на воспитанников. И только сравнительно небольшая часть родителей служит весьма серьёзным и благожелательным союзником воспитателей по воспитанию детей» [59, 1910, № 5, с.532]. Всё сказанное позволяет сделать вывод о том, что негативные моменты в деятельности кадетских корпусов были обусловлены не только недостатками организации учебно-воспитательного процесса, но и совокупностью причин социально-экономического характера, поскольку отражали отношение российского общества к военной службе. Интересно сравнить положение в российских корпусах с ситуацией в кадетских корпусах Японии. Описывая условия жизни японских кадет, С. Толузанов пишет: «В кадетских корпусах Японии – простота, холод, сырость, неуют, отсутствие комфорта. Сравнение с нашими корпусными зданиями даже не идёт в голову» [337, с.510]. Вместе с тем он отмечает, что, несмотря на значительные бытовые неудобства, японским кадетам присущ высокий боевой дух [337, с.510].
С целью устранения существующих недостатков новым начальником ГУВУЗ был предпринят ряд мер. Прежде всего, был поставлен вопрос об оздоровлении моральной атмосферы и повышении престижа военной службы в кадетских корпусах. В 1901 г. в корпусах восстанавливается почитание знамён и внесение имён лучших по успеваемости и поведению кадет на мраморные доски. В этом вопросе стоит отметить роль корпусного знамени как символа кадетского братства. О том значении, какое придавали этому символу сами кадеты, говорится в воспоминаниях А.Д. Бутовского: «В храмах хранились корпусные знамёна, и многие кадеты, уходя, отрывали кусочки от них и потом долго хранили» [34, с.196]. Кадетским корпусам присваиваются имена государей или особ императорской фамилии. На погоны кадет вновь были возвращены бывшие до 1862 г. шифры. Немаловажное значение для воспитания воинского духа кадет имело открытие музеев при кадетских корпусах. В то же время, не были приняты меры по качественному улучшению быта кадет. Так, Б.Г. Медем вспоминает: «Классные мебель и освещение не соответствовали даже самым снисходительным требованиям гигиены и здравоохранения. Классные столы 4–6-местные, неуклюжие, загрязнённые, испещрённые чернильными пятнами и изрезанные надписями подчас даже неудобного содержания» [88, с.11].
Тем не менее, можно констатировать, что комплекс предпринятых новым руководством ГУВУЗ мер привёл к оздоровлению морального климата в кадетских корпусах и повышению престижа военной службы среди кадет. По свидетельству П. Шостаковского, «ни у кого, пожалуй, из кадет не было других мыслей, как только выйти в офицеры» [173, с.20]. Аналогичного мнения придерживается и Г. Бенуа: «Кадеты заканчивали кадетский корпус в 16–17 лет и распределялись по училищам. Малый процент шёл на гражданку. Лучшие по баллам – в артиллерийские и инженерные училища. Остальные – в пехотные и кавалерийские» [28, с.70].
Проведённое исследование позволяет сделать вывод, что целью реформирования кадетских корпусов в начале 80-х гг. XIX в. являлось не устранение военных гимназий как таковых, а возвращение им изначального статуса учреждений по подготовке офицеров. Принципы учебно-воспитательного процесса военных гимназий милютинской эпохи остались практически без изменений, кроме милитаризации внутренней жизни. Восстановление почитания корпусных знамён и внесение имён лучших выпускников на мраморные доски способствовало воспитанию корпоративного духа будущих офицеров. Тем не менее, проблемы, связанные с большим количеством предметов и излишней теоретичностью обучения, продолжали оставаться нерешёнными. Однако данные проблемы являлись характерными для военного образования всех европейских стран, где в рассматриваемый период также не был достигнут баланс теоретической и практической составляющих учебного процесса. Тем не менее, несмотря на ряд недостатков, благодаря проведенным мероприятиям, в российских кадетских корпусах удавалось поддерживать на высоком уровне престиж военной службы и статус офицера, что и являлось одной из основных социокультурных функций этих военно-учебных заведений.

 

3.2. Военные и юнкерские училища в 1881–1905 гг.

 

В рассматриваемый период офицерский корпус русской армии продолжал комплектоваться выпускниками юнкерских и военных училищ. При этом можно отметить как рост числа училищ, так и стабилизацию числа выпускаемых из них офицеров. В 1881 г. действовало 6 военных училищ [242, с.313]. К 1907 г. их количество возросло до 8, за счёт перевода Московского Алексеевского и Киевского пехотных юнкерских училищ на военно-училищный курс. При этом количество выпущенных офицеров в 1881–1900 гг. составило 15 947 чел., при 16 184 офицерах, выпущенных в 1863–1880 гг. [203, с.183]. Приведенные данные позволяют сделать вывод о стабилизации системы военного образования. Вместе с тем, сравнение количества выпускаемых в армию офицеров с потребностями вооружённых сил говорит о нерешённости проблемы количественного пополнения войск командными кадрами. По данным Л.Г. Бескровного о численности офицерского состава и мобилизационных потребностях вооружённых сил в военное время. На 1897 г. в армии и запасе числилось 4 473 офицера, при этом в случае развёртывания по штатам военного времени армии требовалось 20 000 офицеров [203, с.182].
Недостаточное количество военных училищ, не обеспечивало растущие вооружённые силы необходимым числом обер-офицеров. Первым шагом в решении данной проблемы стал уже отмеченный выше перевод некоторых юнкерских училищ на военно-училищный курс. Несмотря на удовлетворительные результаты данного мероприятия, перевод всех юнкерских училищ на военно-училищный курс произошёл только в ходе военных реформ 1905–1912 гг. Вместе с тем необходимо сказать о таком немаловажном факторе, как значительное снижение престижа военной службы в российском обществе в конце XIX в. По мнению автора, причина данного явления обусловлена двумя факторами: как экономическим (низкий уровень заработной платы офицера по сравнению с гражданскими специалистами), так и общим падением престижа армии в российском обществе. В качестве обоснования первой причины могут служить статистические данные, приводимые С.Д. Морозовым. В 80–90-х гг. XIX в. годовой оклад составлял:
• подпоручик – 294 р.;
• штабс-капитан – 366 р.;
• рабочий столичных машиностроительных заводов – 362 р. [291, с.11].
Военный министр П.С. Ванновский признавал ненормальным подобное положение, и в 1899 г. Военным министерством было произведено значительное повышение годовых окладов офицерского состава, после чего в 1899 г. годовой оклад стал составлять:
• подпоручик – 600 р.;
• штабс-капитан – 840 р.;
• столичный рабочий – 730 р. [291, с.12].
В тоже время, например, подпоручик Пограничной стражи, бывшей подразделением Министерства финансов, получал годовой оклад в 1 083 р. [291, с.12]. Безусловным можно признать тот факт, что материальное положение армейских офицеров не стимулировало поступление молодёжи в военные и юнкерские училища.
Другим фактором являлось негативное отношение российского общества к армии. По мнению А.И. Керсновского, причиной этого явления была политика П.С. Ванновского на посту министра народного просвещения. Проводимая им практика отдачи в солдаты политически неблагонадёжных студентов в общественном сознании превращала вооружённые силы в аналог тюрьмы, делая армию местом отбывания наказания [259, с.150]. Ещё одним немаловажным фактором, отдалявшим армию от общества, стал «Устав о всеобщей воинской повинности» (1874 г.), по которому лица с высшим образованием освобождались от службы в армии. При этом стоит отметить, что в Германии и Франции государственные посты могли занимать только лица, имеющие чин унтер-офицера или офицера запаса. Полковник Сергеевский, характеризуя отношение русского общества к офицерскому корпусу в рассматриваемый период, вспоминает: «В 1901 г. я кончил гимназию в Петербурге, кончил хорошо, с медалью. Заявил о желании поступить в военное училище. Все преподаватели меня отговаривали; дважды вызывался я на квартиру директора для убеждений от моего «некультурного» желания. «Это позор для гимназии», – говорил мне директор. «Ведь кто идёт в офицеры? Только идиоты или неудачники», – говорили другие ...» [259, Т. 3, с.150].
Безусловно, сложившееся положение вещей не способствовало пополнению военных и юнкерских училищ высокообразованными молодыми людьми, что вело к понижению качественного уровня офицерского корпуса. По мнению автора, вышеперечисленные факторы привели к снижению количества обучающихся в военно-учебных заведениях, что иллюстрируют данные таблицы (Приложение Г). Положение изменилось только в связи с Боснийским кризисом 1908 г., когда на волне патриотизма увеличилось количество поступавших в военные училища. Правда, в этом случае следует заметить, что гражданским лицам было значительно труднее выдержать требования военных училищ, чем выпускникам кадетских корпусов. Это обстоятельство, по мнению автора, зачастую играло решающую роль в формировании социального состава учащихся военных и юнкерских училищ. В подтверждение своего тезиса автор считает нужным привести воспоминания выпускника Елисаветградского кавалерийского училища П. Басен-Штиллера: «Большинство новых воспитанников училища происходило из военных семей, многие из чисто кавалерийских. Молодым же людям «со стороны» и невоенных семей было значительно труднее, и первые дни их пребывания в стенах училища были довольно мучительны. Многие из них, не выдержав «режима» и «традиций», вынуждены были отчислиться» [195, с.117].
Характерные черты комплектования военных училищ слушателями показывают воспоминания А.А. Самойло: «Подготовка офицеров вообще велась тогда по трём основным линиям. В военных училищах Петербурга и Москвы готовились офицеры всех родов войск. Сюда принимались только лица, окончившие кадетские корпуса. Училища и корпуса находились в ведении ГУВУЗ. Юнкерские пехотные училища комплектовались лицами со стороны, имеющими высшее и полное среднее образование. При этом для юнкерских училищ был характерен разнобой в возрасте, национальном и социальном составе учащихся» [142, с.31]. По воспоминаниям А. Николаева, «состав юнкеров, надо сказать, был очень смешанным. Юнкера были разных возрастов – от 18 лет и кончая такими, как, например, юнкер Султан-Алим хан Крым Гирей, 25 лет. Была также разница между обучавшимися по национальности (представители разных племён Кавказа, как, например, осетины, грузины, армяне и пр.)» [97, с.90]. Курс обучения для первых был одногодичный, для вторых – двухгодичный, как и в военных училищах. В окружные пехотные и кавалерийские юнкерские училища принимались лица, не получившие полного среднего образования. Те и другие юнкерские училища были в ведении строевого командования, причём из окружных училищ выпускались подпрапорщики, обязанные до производства в офицеры иметь продолжительный срок службы в войсках. Учебную программу юнкерских училищ по строевой подготовке и предметам базового курса иллюстрируют таблицы (Приложение Д, Е).
Довольно большой была и разница в последующем продвижении по службе учащихся юнкерских, военных училищ и Пажеского корпуса. Выпускник Пажеского корпуса, наиболее привилегированного военно-учебного заведения Российской империи, А.А. Игнатьев вспоминает: «Зависть к пажам со стороны юнкеров усугублялась правом пажей выходить по собственному их желанию во все рода войск, до артиллерии и инженерных войск включительно, становясь автоматически, при выходе в офицеры, выше юнкеров. Рядовой паж, окончивший последним Пажеский корпус, становился в полку старшим среди лучших портупей-юнкеров, а фельдфебель пажеской роты считался старшим среди фельдфебелей всех военных училищ. В случае выхода в армию, а не в гвардию, пажи получали попросту целый год старшинства в чине» [62, с.59].
Здесь стоит сказать, что аналогичная сегрегация офицерского корпуса по социальному происхождению проводилась и в военно-морском флоте. И. Ювачев, окончивший в 1878 г. Инженерное училище Морского ведомства, отмечает: «Морская среда, состоявшая главным образом из флотских офицеров, не была особенно близка мне, офицеру корпуса флотских штурманов. Господами во флоте были желтопогонники, офицеры, окончившие привилегированный Морской корпус. Чернорабочими считались белопогонники – штурмана, механики, кораблестроители – офицеры, вышедшие из Инженерного училища, куда принимали детей всех сословий. В связи с переходом на паровой флот, увеличилась роль технических работников, но на них продолжали смотреть как на рабочую силу. В армии прапорщик был упразднён – из юнкерских училищ выпускали подпоручиками или поручиками. Следующие чины давали через 5 лет, вплоть до капитана. Выпускники Морского инженерного училища через 1,5 года снова сдавали экзамен на первый офицерский чин мичмана, и только через 22 года службы белопогонник становился капитаном» [177, с.76]. Аналогичная ситуация была характерна и для немецкой армии, где срок службы от лейтенанта до гауптмана (капитана) в среднем составлял 16 лет. Результатом такого положения вещей становился массовый отток инженерных специалистов из военно-морского флота. По воспоминаниям И. Ювачева, «оставались те, которые плохо учились и не надеялись сделать карьеру на другом поприще» [177, с.77]. Таким образом, русский военно-морской флот терял массу высококвалифицированных технических специалистов, так как выпускники Морского инженерного училища отличались высоким уровнем теоретической и практической подготовки. В.П. Костенко, учившийся в этом же училище в 1900–1903 гг., вспоминает: «Воспитанники училища имели возможность в свободное время посещать корабли, изучать их внутреннее расположение и оборудование, получать последние сведения от личного состава. Эта непосредственная связь с повседневной жизнью флота вовлекала как кораблестроителей, так и механиков ещё со школьной скамьи в круг жизни флота» [72, с.46].
Рассматривая учебный процесс в военных училищах, стоит отметить, что в исследуемый период учебные программы по сравнению с предыдущим периодом остались практически без изменений. Информацию по данному вопросу содержит таблица (Приложение Ж). Но в методике подготовки произошли значительные изменения [242, с.316]. Прежде всего, руководством ГУВУЗ была признана неэффективной практиковавшаяся система аудиторных лекций. При действовавшей методике преподавания уровень контроля лектора над степенью внимания и усвоения предмета слушателями был довольно низким. Данная ситуация приводила к снижению уровня успеваемости юнкеров. В связи с этим было принято решение вернуться к системе лекций в классных отделениях с проверкой знаний на репетициях. По воспоминаниям Н.Р., «репетиционная система заставляла и малоуспешных заниматься, не позволяла запускать и откладывать подготовку и приучала к аккуратному исполнению учебной работы» [110, с.19].
Также хорошие результаты давала практика посещения юнкерами лекций в гражданских университетах. По этому поводу юнкер Михайловского артиллерийского училища в 1883–1885 гг. А.А. Шихлинский отмечает: «Кроме занятий в училище, для повышения уровня я посещал популярные лекции в других учреждениях» [172, с.19]. Подобная практика способствовала значительному расширению кругозора юнкеров и повышению их уровня знаний, что отмечается в аттестации выпускников Михайловского артиллерийского училища за 1888 г. [2]. Не менее важным также было привлечение юнкеров к научным исследованиям, для чего, например, в Павловском военном училище было учреждена химическая лаборатория [6].
Относительно изучения тактики, одной из основных дисциплин в подготовке офицера, то, по воспоминаниям П.Н. Краснова, «тактику в основном изучали на примере старых войн Юлия Цезаря, Александра Македонского, Фридриха и Наполеона» [73, с.23]. Данное замечание позволяет говорить об отсутствии изучения современного военного опыта в программе военных училищ. При этом полевые занятия давали высокий уровень практической подготовки. В «Отчёте об экзаменах в Казанском пехотном юнкерском училище» отмечается: «Юнкера старшего класса решали на местности задачи по расположению войск биваком, сторожевое охранение, оборону и атаку позиций. Задания эти имели чисто практический характер, что давало юнкерам твёрдое усвоение основных принципов тактики» [107, с.7]. Акцент на практическую составляющую обучения тактике сделан и в новых «Руководящих указаниях для преподавания учебных предметов» от 1900 г. В этом документе особо оговаривается, что курс тактики должен носить преимущественно практический характер, изучаться на военно-исторических примерах, а затем все теоретические выкладки следует закреплять решением практических задач [140, с.36]. В этот период, как вспоминает А.А Нилус, главной задачей военных училищ было « … выработать хорошего солдата, который бы в состоянии потом стать и хорошим пехотным командиром, понимающим и знающим нужды солдат, не белоручкой, не размазнёй» [99, с.18].
Вместе с тем крупным недостатком российского военного образования продолжало оставаться отсутствие педагогической подготовки будущего офицера, т. е. методики обучения солдат. Фактически в учебно-воспитательном процессе военных училищ не была представлена такая важная составляющая, как подготовка будущего воспитателя подчинённых. Ещё одним негативным фактором было полное игнорирование военным руководством вопросов социально-политической подготовки будущих офицеров. Юнкер Киевского юнкерского училища А.И. Деникин вспоминал: «Ни училищная программа, ни преподаватели, ни начальство не задавались целью расширить кругозор воспитанников, ответить на их духовные запросы. Русская жизнь тогда бурлила, но все так называемые «проклятые вопросы», вся политика – понятие, под которое подводилась вся область государственных и социальных знаний, – проходила мимо нас» [51, с.57]. Сложившаяся ситуация стала закономерным следствием упразднения в военном образовании структуры, готовившей военно-педагогические кадры. К примеру, в юнкерских училищах преподавателями являлись офицеры, откомандированные для преподавания из полевых частей, не имевшие педагогической подготовки. Для решения проблемы проблемы в 1900 г. ГУВУЗ открыло педагогические курсы для офицеров-воспитателей кадетских корпусов при Педагогическом музее военно-учебных заведений, а в 1903 г. – курсы для преподавателей военно-учебных заведений.
Рассматривая подготовку российского офицерского корпуса, автор находит нужным уделить внимание анализу аналогичных структур в европейских армиях. Так, в Англии в 1881 г. была проведена военная реформа виконта Кардуэлла, одним из пунктов которой было упразднение продажи вакантных офицерских должностей, практиковавшейся с 1677 г. Кандидаты в офицеры проходили обучение в Королевском военном колледже Сандхерст (300 кадет), готовившем пехотных офицеров, и в Королевской военной академии Вулвич (210 кадет), готовившей артиллерийских и инженерных специалистов. Учебная программа колледжа Сандхерст по состоянию на 1881 г, состояла из тактики, артиллерии, фортификации и топографии. Немного она была расширена к 1893 г., что отмечает У. Черчилль, проходивший в 1893–1894 гг. курс обучения в Сандхерсте: «В программу входили тактика, искусство построения укреплений, топография, военное право и управление войсками. Несомненно, всё это было азами, и нашим умам не позволяли выходить за рамки кругозора младшего офицера» [170, с.61]. Таким образом, следует отметить, что английские офицеры получали исключительно практическую подготовку. Анализируя систему военного образования в Германии, выделим её характерные особенности. Обязательным условием для поступления в военное училище являлось прохождение службы в армии сроком не менее 6 месяцев. Курс обучения составлял 10 месяцев. Программа военного училища была составлена так, чтобы дать только необходимую базу военного дела. Дальнейшим углублением и расширением полученного багажа знаний офицеры должны были заниматься во время службы в войсках. Программа немецких военных училищ представлена в таблице (Приложение З). По окончании училища выпускник (портупей-фенрих), возвращался в часть, где он служил перед поступлением, но офицерское звание получал не сразу после выпуска, а по мере появления вакансий на службе. Программа австрийских военных училищ, как и российских, состояла из специальных и общеобразовательных предметов: тактики, стратегии, службы генерального штаба, военной администрации, военной географии, артиллерии, фортификации, топологии и топографии с черчением, международного права, статистики, политической экономии, истории культуры, естественных наук и, обзорно, – немецкой литературы, французского языка и верховой езды. Курс обучения составлял 2 года. Также в Австрии действовала военно-учительская семинария. Но, в отличие от российской, в ней готовили преподавателей не для кадетских корпусов, а для унтер-офицерских школ.
Таким образом подходы к вопросу подготовки офицерского корпуса в европейских государствах существенно отличались от позиции российского военного руководства. С одной стороны, это чисто утилитарный, прагматический подход в английских и германских военно-учебных заведениях. При этом стоит отметить более фундаментальный подход в этом отношении в германских военно-учебных заведениях. Если в английских училищах давали необходимый минимум военных знаний, то в германских, несмотря на короткий срок обучения, старались дать фундаментальную подготовку для дальнейшего самосовершенствования будущего офицера. С другой стороны – попытка дать сбалансированное военное образование в России и Австро-Венгрии, стремление подготовить не только военного специалиста, но и разносторонне образованную, культурную личность.
Рассмотрев учебно-воспитательную часть российских военных и юнкерских училищ, автор считает необходимым уделить внимание исследованию их внутренней жизни. Одной из негативных черт внутренней жизни военных училищ являлись неуставные отношения между курсантами, именуемые «цук». К. фон Маннергейм, выпускник Николаевского кавалерийского училища, вспоминает: «В кавалерийском училище, конечно же, царила муштра, принятая в таких учебных заведениях, что сказывалось на отношениях между курсантами. Так, например, было установлено, что «звери» – учащиеся младших классов – не имели права ходить по тем же лестницам, что и учащиеся старших классов, к которым необходимо было обращаться «господин корнет» [87]. Эта традиция берёт начало в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, позднее получив распространение в Николаевском кавалерийском училище и Пажеском корпусе. Суть её состояла в цуканье («подтяжке») младших старшими. Младшие назывались «зверями», старшие – «корнетами», а второгодники – «майорами». В.А. Сухомлинов отмечает, что вначале подобные взаимоотношения носили добродушный характер, но к концу XIX в. приняли вид откровенных издевательств, что приводило к уходу из училища юнкеров, которые не выдерживали этого. Он приводит пример, когда «зверь» по приказу «корнета» не имел права в течение нескольких месяцев идти в отпуск [145, с.45].
Нужно сказать и о разном отношении к «цуку» в среде самих юнкеров. Одни, как А.И. Куприн и Б.М. Шапошников, считали его варварством, недостойным звания офицера, другие, как А.Л. Марков, видели в этом способ так называемого «естественного отбора» и помощь в формировании командирских качеств [281]. Более взвешенная оценка «цука» содержится в статье полковника Топоркова: «Цук было трудно переносить на младшем курсе до Рождества, но после праздничных каникул цуканье ослабевало, мы становились опытными юнкерами и ближе сходились с корнетами. Цуканье совершенно прекращалось с выступлением училища в мае месяце в лагерь, где старший и младший курсы были почти равны» [114, с.105].
Но, в общем, современники оценивают «цук» негативно, отмечая ломку характера воспитанников, воспитание в них чёрствости и жестокости. По мнению автора, жестокость и рукоприкладство в воспитании солдат становились следствием методов, которыми воспитывались их командиры. Тем не менее, подобные взаимоотношения не были характерным явлением для всех военных училищ. Ю.В. Макаров, воспитанник Павловского пехотного училища в 1903–1905 гг., писал по этому поводу: «В умном Павловском училище ничего этого не водилось. Кроме законного уважения младшего к старшему, отношения были строго уставные. Фельдфебель, «козерожий паша» (портупей-юнкер, начальник младшего класса) или взводный мог вам сделать замечание и мог наказать, доложить об этом вашему курсовому офицеру. Но все подобные выговоры и замечания делались в серьёзной и корректной форме и всегда были заслуженными» [85]. Аналогичная ситуация, как пишет Н.С. Батюшин, складывалась и в Михайловском артиллерийском училище: «В перегруженности учебными занятиями, оставлявшими нам мало досуга, с одной стороны, и серьёзности постановки образования, с другой, кроется причина полного отсутствия цуканья юнкеров младших классов. Портупей-юнкера были как бы первыми среди равных, не обладая никакой дисциплинарной властью над младшими юнкерами. Это не мешало, однако, юнкерам быть сознательно дисциплинированными, и случаев выходок по отношению к старшим за три года не припомню. Но если бы только это, паче чаяния, имело место, то встретило бы всеобщее осуждение среди своих же товарищей» [27, с.23].
В этом отношении, сравнивая, полковник Ряснянский констатировал: «В германских военных школах цуканье было распространено и зачастую носило грубый характер. Если мы сравним цуканье в наших кавалерийских училищах, то оно, за весьма редким исключением, не носило оскорбительного и жестокого характера и выходящие из училища молодые офицеры не таили злобных чувств к своим, когда-то цукавшим их корнетам» [316, с.190]. Таким образом, неуставные взаимоотношения были присущи и европейским военно-учебным заведениям. Причиной этого, прежде всего, являлась сама внутренняя обстановка в закрытых учебных заведениях.
Исследуя постановку военно-учебного дела в российских военных училищах, стоит провести сравнительный анализ с подготовкой офицерских кадров в Японии. После 1870 г. Япония приняла германскую систему военного образования. В связи с эти была сформирована трёхступенчатая структура подготовки офицерского корпуса, состоявшая из Центральной и провинциальных военных школ (аналог российских кадетских корпусов), Токийского военного училища и Высшей военной школы. При этом стоит отметить наличие многоступенчатого отбора кандидатов в офицеры. Так, выпускники военных школ могли претендовать на поступление в Токийское военное училище только после 6 месяцев службы в войсках и наличия рекомендательного письма от офицерского собрания части, где они проходили службу. Выпускник военного училища аналогичным образом долен был отслужить 6 месяцев в войсках, после чего, при обязательном наличии рекомендации офицерского собрания, ему присваивался первый офицерский чин подпоручика [326, с.9].
Анализируя японское военное образование, как положительную сторону можно отметить наличие контроля со стороны офицерского корпуса за лицами, претендующими на офицерское звание. Данная практика позволяла проводить отсев лиц, не пригодных к несению службы и не обладавших необходимыми качествами командира. Как недостаток японского военного образования можно отметить отсутствие медицинских военно-учебных заведений.
Подводя итоги, следует сказать, что в 1881–1905 гг. в системе военных и юнкерских училищ были произведены только некоторые изменения. Их количество в рассматриваемый период оставалось практически неизменным. Но вместе с тем, благодаря переводу части юнкерских училищ на военно-училищный курс, и изменениям в методике преподавания, направленных на более глубокое усвоение юнкерами учебного материала происходит качественное повышение уровня подготовки офицерского корпуса. Вместе с тем, правительство, стремясь оградить офицерский корпус от влияния социалистических идей, пошло путём изоляции юнкеров от общества. Таким образом, будущий офицер не имел никакого представления об идеях, которые в рассматриваемое время волновали российское общество. С одной стороны, это обеспечивало верность армии самодержавию, с другой стороны, как уже отмечалось выше, во время революционных потрясений офицеры в идейном плане не могли ничего противопоставить агитаторам революционных партий. Проведя сравнение подготовки офицерского состава русской и западноевропейских армий, следует отметить существенный, на взгляд автора, недостаток российской системы. Суть его в возможности после окончания военных училищ поступления в войска лиц, не имевших способностей к военной службе. Характерным примером служит герой романа А.И. Куприна «Поединок», который, уже ставши офицером, осознаёт, что военное дело не является его призванием. Вместе с тем, многоступенчатая система отбора кандидатур на офицерское звание, принятая в германской, а позднее в японской армиях, позволяла проводить отсев неспособных к военной службе лиц. Кроме того, стоит отметить более широкую сеть военных и юнкерских училищ в русской армии, что иллюстрирует таблица (Приложение К).
Приведенные данные позволяют говорить о высоком уровне развития системы подготовки младшего командного состава Российской империи. К тому же отсутствие серьёзных жалоб со стороны военного руководства на качество подготавливаемых офицеров позволяет сделать вывод о довольно высокой степени эффективности деятельности российских военных и юнкерских училищ.

 

3.3. Военные академии в 1881–1905 гг.

 

 Процесс развития военной науки и практики в конце ХIХ – начале XX в. потребовал от руководства русской армии пересмотра подготовки высшего командного состава. В исследуемый период в Российской империи действовало уже 6 военных академий – Николаевская Генерального штаба, Николаевская инженерная, Михайловская артиллерийская, Александровская военно-юридическая, Военно-медицинская и Николаевская военно-морская [242, с.320]. По состоянию на конец XIX в. в Германии насчитывалось 2 (Генерального штаба и военно-морская), в Австро-Венгрии – 4 (Генерального штаба, артиллерийская, инженерная и интендантская), в Великобритании – 2 (причём во второй, в Индии, проходило обучение только 24 слушателя под руководством 6 преподавателей) военные академии, во Франции – 1 (Высшая военная школа) [370, с.138]. В Японии действовало 2 военных академии – Генерального штаба и военно-морская [370, с.138].
Следовательно, можно сделать вывод о значительно большем распространении высшего военного образования в России и более широком охвате им различных родов войск. Кроме России и Австро-Венгрии больше нигде не имелось военных академий по родам войск. Тем не менее, образовательный уровень большинства офицеров высшего командного состава русской армии продолжал оставаться низким, что подтверждается данными П.А. Режепо по полковникам на 1903 г. (Приложение Л).
Базируясь на данных, приводимых в таблице, можно сделать вывод о недостаточной степени развития российского высшего военного образования. Если окончание военного или юнкерского училища стало обязательным условием для получения офицерского звания, то наличие высшего военного образования не являлось непременным условием для дальнейшего продвижения по службе. Согласно «Сведениям о генералитете русской армии» за 1903 г., из 1 362 генералов только 700 (52 %), имели высшее военное образование [10]. По мнению автора, следствием такой ситуации являлась слабая популярность высшего военного образования в вооружённых силах. Как считает автор, причину данного явления следует искать не в системе высшего военного образования, а в процессе прохождения военной карьеры в русской армии рассматриваемого периода. Материалы по этому вопросу нам предоставляют исследования П.А. Режепо. По приводимым им данным можно сравнить продолжительность службы до достижения чина полковника потомственными дворянами и разночинцами.
• потомственные дворяне, получившие высшее военное образование, – 17 лет;
• потомственные дворяне, не имевшие высшего военного образования, – 19 лет;
• разночинцы, имевшие высшее военное образование, – 20 лет;
• разночинцы, не имевшие высшего военного образования, – 25 лет [321].
Аналогичные сведения П.А. Режепо приводит по генералам на 1902 г. Из 1 368 генералов русской армии 60 % не имели высшего военного образования [320]. Приводимые цифры говорят о том, что большая часть российского генералитета накануне войны с Японией не имела высшего военного образования и что прохождение академического курса не являлось необходимым условием для достижения высших ступеней военной карьеры. Безусловно, данная ситуация никоим образом не являлась стимулом для получения офицерами высшего военного образования.
Дав общую характеристику распространения высшего военного образования в вооружённых силах и влияния его наличия на карьеру русского офицера, остановимся на организации учебного процесса в военных академиях. Прежде всего, стоит сказать о понимании роли высшего военного образования в кругах военной элиты Российской империи. В 90-х гг. XIX в. Академии Генерального штаба возвращается её первоначальный статус высшего военно-учебного заведения, предназначением которого является распространение современных военных знаний в вооружённых силах, а не только подготовка офицеров Генерального штаба. Но, в этом вопросе следует согласиться с мнением О.А. Гокова, что академичность курсов и отставание от новых тенденций военной науки зачастую приводили к положению, когда выпускники Академии не соответствовали возлагаемым на них обязанностям [225, с.60].
Теперь рассмотрим более подробно систему высшего военного образования, в частности Николаевскую академию Генерального штаба. В программу обучения входили: тактика, стратегия, военная история, военная администрация, военная статистика, геодезия с картографией, съемкой и черчением, русский язык, сведения по артиллерийской и инженерной части, политическая история, международное право и иностранные языки (английский, немецкий, французский). Отбор слушателей в академию производился очень строго. По воспоминаниям А.И. Деникина, из 1 500 офицеров, сдававших предварительные экзамены в округах, было зачислено всего 150 человек, из которых полный курс обучения окончили только 50 [51, с.59]. Причиной такого большого отсева слушателей, он считает значительный объём учебных программ при недостаточном сроке на их усвоение [51, с.59]. Но, кроме существенного объёма программ, важное значение имел тот факт, что зачастую учебные требования отставали от реальной жизни. К примеру, курс военной истории изучался с древнейших времён до XVIII в., при этом только в 1898 г. была создана кафедра русского военного искусства, где изучалась военная история России с начала XVII в. и до Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. [242, с.322]. Следовательно, в академических курсах по военной истории игнорировался опыт военных действий второй половины XIX в. и влияние на него новых систем огнестрельного оружия. А.И. Деникин, слушатель Николаевской академии Генерального штаба в 1895–1898 гг., вспоминает: «Вне академических стен военная печать в горячих спорах искала истины. Но всё это движение находило недостаточный отклик в академии, застывшей в строгом и важном покое» [51, с.60]. Аналогичного мнения придерживается в своих воспоминаниях В.Л. Домантович: «Николаевская Академия Генерального штаба времён М.И. Драгомирова, Г.А. Леера, Н.И. Сухотина давала слушателям многое: метод, систему, стремление искать истину. Но наряду с этим академия страдала крупным недостатком – оторванностью от жизни, казённым отпечатком на научности академии» [54. с.15].
Ещё одним недочётом генерал Шкинский считает неверную постановку цели функционирования Академии в 90-х гг. XIX в. Он пишет: «При начальнике Академии генерале Леере (1889–1898 гг.) произошло отклонение от рациональной системы, созданной при Милютине, а именно – подготовки офицеров Генштаба, как основного направления деятельности. При Леере в целях распространения военных познаний в армии было установлено возвращение из академии в строй большого числа офицеров, окончивших неполный 2-летний курс, без права перевода в Генеральный штаб. Цель не была достигнута, но эта мера только отвлекала Академию от её прямого назначения и ослабляла производительность её кадров» [222, с.3].
Все эти недостатки высшей военной школы в полной мере проявились во время Русско-японской войны. В частности, на это указывает генерал Бильдеринг: «По теории военного искусства необходимо сократить отделы древних и средних веков в пользу новейших войн, не требуя от слушателей заучивания мелких подробностей и цифровых данных. Такое требование в академии отражается и на дальнейших работах офицеров Генерального штаба, которые, останавливаясь на мелочах и деталях, часто упускают главное, не делают обобщающих выводов. При чтении тактики, артиллерии, фортификации желательно знакомить слушателей с последним словом военного искусства и военной техники. В этом отношении я заметил у офицеров Генерального штаба большой недочёт, современное состояние техники и военного дела значительно опережало сведения, вынесенные ими из академии» [204, с.31]. Рисуя общую ситуацию в высшем военном образовании Российской империи П.А. Режепо отмечает: «В академиях очень большие курсы, почему изучение поверхностное. Вообще выходит погоня за количеством, а не качеством, профессора успевают порой прочитать лишь 1/2–1/3 своего предмета. На первом месте поставлена память, а потом – соображение. Профессора, кому должно, не имеют общения с практикой войск. Некоторые набирают в погоне за наживой денег очень много работы, почему каждому из учащихся могут отдать лишь немного времени. Общения с учащимися не имеют. Самый способ выбора профессоров, как я, по крайней мере, знаю, для Академии Генерального штаба неудовлетворителен. Воспитания в академии нет, надзор слабый, конкуренция велика, а общие понятия этики у многих учащихся недостаточно прочны, почему зачастую наблюдается изготовление чужими руками, за деньги, обязательных практических работ. Академики обособляются в касту и порою относятся к своим товарищам неакадемикам свысока. Академии артиллерийская и инженерная резко оторваны от строевой деятельности. Все академии очень малы по количеству слушателей. Разделение по разрядам, а следовательно, и дальнейшая карьера по службе много зависят от случая» [319].
Впрочем, отмечая недостатки в развитии российского высшего военного образования, необходимо отметить и его положительные стороны. 80–90-е гг. XIX в. характеризуются значительным подъёмом военно-научной работы, проводившейся в стенах военных академий, значительный вклад в которую внесли такие профессора, как Г.А. Леер, Н.Н. Сухотин, А.К. Пузыревский и др. В качестве примера можно привести регулярную публикацию сборников лучших теоретических работ по различным проблемам военной истории и стратегии [350, с.37]. Немаловажно значение в подготовке будущих штабных работников приобретали и практические занятия, всё более широко внедрявшиеся в учебный процесс. А.А. Самойло пишет: «Широко проводились практические занятия по тактике. Для руководства ими приглашались офицеры из Главного управления Генерального штаба» [142, с.59]. Также, давая, в общем, положительную оценку как преподавательского состава, так и учебного процесса, А.И. Деникин в своих воспоминаниях отмечает: «Загромождая нередко курсы несущественным и ненужным, отставая подчас от жизни в прикладном искусстве, она всё же неизменно расширяла кругозор наш, давала метод, критерий к познанию военного дела, вооружала весьма серьёзно тех, кто хотел продолжать работать и учиться в жизни» [51, с.61]. Оценку уровня подготовки офицерского корпуса русской армии неоднократно давали и иностранные офицеры. Так, австрийский военный обозреватель утверждал по этому поводу: «Офицерский корпус, как и следует ожидать в армии такой величины, – неоднородный, благодаря различным общественным классам, где происхождение и образование различно. Офицеры гвардии, принадлежащие к высшим слоям общества, имеют очень хорошую военную и довоенную подготовку и этим выделяются среди своих армейских товарищей. То же относится и к офицерам Генерального штаба, благодаря их специальному военному образованию, равно как и к офицерам специальных войск» [228, с.15].
Для исследования истории российского высшего военного образования небезынтересным представляется сравнение с состоянием высшего военного образования конца XIX – начала XX вв. в европейских государствах. Прежде всего, стоит отметить, что в Западной Европе не поднимался вопрос о военных академиях как военных университетах. Европейское высшее военное образование базировалось на принципах узкоспециальной подготовки штабных работников. Но вместе с тем, можно отметить ряд положительных черт в построении их учебного процесса. К примеру, слушатели Берлинской академии Генерального штаба проходили 3-летний курс обучения. По окончании первых 2-х лет на летние месяцы они командировались в те рода войск, где ранее не служили [268, с.66]. Ещё одной положительной чертой германского военного образования являлись небольшие штаты управлений. Так, штат Генерал-инспекции военно-учебных заведений, руководившей военным образованием немецкой армии, состоял из 6 человек – 1 генерала, 2 офицеров, 2 чиновников и канцелярского служащего [268, с.67].
В Англии система высшего военного образования была развита слабо. Высшее военное образование по-прежнему давала только Школа Генерального штаба Сандхерст и специальные классы при артиллерийском военном училище в Вуличе и инженерном военном училище в Чатеме. Среди европейских государств наибольшее развитие высшее военное образование получило в Австро-Венгрии, где, как уже отмечалось выше, действовало 4 военных академии. Среди положительных сторон деятельности академии Генерального штаба в Винер-Нойштадт следует отметь насыщенность летних практик (июль-август). Во время практики слушатели не только занимались топографическими съёмками (младший курс), но и посещали армейские манёвры (старший курс), также слушатели обоих курсов в летний период посещали поля сражений, действующие крепости, военно-технические учреждения и присутствовали при действиях инженерных подразделений [273,, с.18].
Исходя из вышеизложенных данных, можно увидеть, что европейская система высшего военного образования, а именно германская и австрийская, давала более глубокое знакомство с практической стороной деятельности различных родов войск, в отличие от российской, где летом производились только топографические съёмки. Вместе с тем, российская высшая военная школа охватывала более широкий спектр различных родов войск. В то же время наиболее полную практическую подготовку давала японская высшая военная школа. Во время 3-летнего обучения слушатель в течение учебного года проходил полугодичный теоретический курс, затем на 3 месяца прикомандировывался для прохождения службы к военным частям. По окончании академии выпускник, перед назначением на штабную работу, обязан был не менее года прослужить на строевой должности в войсках. Такая подготовка приводила к тому, что японский офицер во время прохождения учёбы не отрывался от реальной жизни армии [327, с.42].
Проанализировав развитие военно-учебных заведений Российской империи в 1881–1905 гг., можно сделать следующие выводы. Прежде всего, стоит отметить отсутствие в рассматриваемый период коренных реформ в сфере военного образования. Приводимые данные позволяют говорить скорее о ряде мероприятий, направленных на усовершенствование действовавших структур. Наиболее значительным из проводимых преобразований являлась милитаризация кадетских корпусов, позволившая вернуть им первоначальный статус военной школы. В отношении военных и юнкерских училищ так и не было преодолено ограничение в карьерном росте выпускников юнкерских училищ, что негативно сказывалось на моральном климате офицерского корпуса. Проблема схоластики в высшем военном образовании так и не была изжита полностью, что отрицательно повлияло на управление войсками во время Русско-японской войны.
Вместе с тем, несмотря на ряд негативных черт, российская система военного образования продолжала оставаться одной из наиболее развитых среди аналогичных европейских структур. Концепция объединения специального и общеобразовательного обучения, присущая российским учебным заведениям, как военным, так и гражданским, обеспечивала вооружённые силы грамотными офицерами, способными решать современные для того времени военные задачи. Правда, формируя значительный фундаментальный теоретический багаж, военно-учебные заведения не всегда давали достаточную практическую подготовку по применению полученных знаний. Тем не менее, в рассматриваемый период военная школа Российской империи продолжала сохранять лучшие из присущих ей традиций и значительный потенциал для дальнейшего развития.

 

Глава 4. Военное образование Российской империи в 1905–1914 гг.
4.1. Кадетские корпуса в 1905–1914 гг.

 

 Исследуя военное образование Российской империи в период между Русско-японской и Первой мировой войнами, стоит отметить две основные тенденции его развития. Прежде всего, опыт войны с Японией высветил ряд недостатков в подготовке российского офицерского корпуса, о которых автор уже упоминал в предыдущей главе. Второй тенденцией являлась подготовка к новой возможной войне. Значительные изменения в области вооружений (такие, как применение миномётов, авиации, подводных лодок, химического оружия, автомобилей и радиосвязи), оказывали значительное влияние на развитие тактики и стратегии. Соответственно, потребовалась и перестройка подготовки офицерских кадров в соответствии с новыми тенденциями.
Вместе с тем, несмотря на демократизацию офицерского корпуса и повышение его образовательного уровня, негативные явления так и не были изжиты. Офицерский состав русской армии не смог стать единой сплочённой корпорацией. Корни этого явления крылись в различиях социального происхождения и образовательного уровня офицеров. В подтверждение данного тезиса можно привести высказывание А.И. Керсновского: «Между родами оружия, да и между отдельными подразделениями одного и того же рода оружия, наблюдались рознь и отчуждённость. Гвардеец относился к армейцу с холодным высокомерием. Обиженный армеец завидовал гвардии и не питал к ней родственных чувств. Кавалерист смотрел на пехотинца с высоты своего коня, да и в самой коннице наблюдался холодок между «регулярными» и казаками. Все строевые, наконец, дружно ненавидели Генеральный штаб, который обвиняли во всех грехах. Если в каком-нибудь провинциальном гарнизоне стояли – даже в небольшом количестве – части трёх главных родов оружия, то обязательно имелось три отдельных собрания – пехотное, кавалерийской, артиллерийское.
Преимущества, дававшиеся офицерам гвардии и Генерального штаба, очень болезненно воспринимались армейцами, считавшими, что у них «перебегают дорогу» [259, Т. 3, с.153]. А.В. Канкрин вспоминает: «Пажей, не в пример другим кадетским корпусам, выпускали сразу офицерами гвардии (этот порядок был заведён Александром I в 1802 г., преобразовавшим корпус в военно-учебное заведение), чтобы «потомственные генералы» могли быстро и легко обогнать по службе других, не генеральских отпрысков русского дворянства» [68, с.67]. Что касается офицеров Генерального штаба, то, получив высшее военное образование, они уже тем самым ставились в исключительно выгодные условия даже без нарочитых привилегий, делавших службу строевого офицерства до чрезвычайности неблагодарной. Аналогичную картину отмечает и А.А. Самойло, рассказывая о причинах создавшегося положения: «Что меня поразило, прежде всего, так это разобщение между офицерами разных родов войск. Вскоре я понял причину этого: она заключалась в том, что офицеры, как правило, оказывались на службе в том или ином роде войск в прямой зависимости от своего имущественного положения. Так, в пехоте подавляющее большинство офицеров происходило из малозажиточных офицерских семей. Их путь в армию лежал через кадетские корпуса и военные училища. Ступенькой ниже их стояла также довольно значительная группа офицеров, вышедших из подпрапорщиков, которых выпускали окружные юнкерские училища, комплектовавшиеся за счёт недоучек из гимназий и других гражданских учебных заведений. Дети более зажиточных родителей шли в кавалерию. Самые богатые обычно шли в офицеры гвардии. В практической жизни все эти перегородки, разъединяя офицерский состав армии, отражались на её боеспособности» [157, с.47].
В отличие от А.А. Самойло, А.И. Керсновский видит причину сложившегося положения в структуре российского военного образования: «Главной причиной разнородности нашего офицерского корпуса была разнородная его подготовка. Кадетские корпуса, а вслед за ними и военные училища, делились на привилегированные и непривилегированные, в училища этой последней категории принимались и не окончившие курса в гражданских заведениях. Уклад жизни, самые программы были различными. При разборке вакансий большинство юнкеров смотрели не на полки, а на стоянки (так в тексте – Ю.П.). Кончавшие первыми разбирали лучшие стоянки, кончавшим последними доставались медвежьи углы. Таким образом, одни полки комплектовались портупей-юнкерами, другие – последними в списке» [259, Т.3, с.154]. Впрочем, похожая ситуация имела место и в австрийской армии. В отчёте офицера русского Генерального штаба об австрийской армии за 1911 г. говорится: «Товарищество – только показное. Офицеры различных родов войск живут каждый особняком, что ясно видно в кафе, где артиллеристы сидят за отдельным столом, обозные также, офицеры одного пехотного полка не сидят с офицерами другого и т. п.» [182].
Исследование развития российского военного образования во время реформ 1905–1912 гг. стоит начать с подготовительного уровня – кадетских корпусов. Основной тенденцией рассматриваемого периода стал рост числа корпусов в связи с увеличением армии. В 1871–1912 гг. численность русской армии увеличилась с 761 602 до 1 384 905 чел. Причём в случае мобилизации её планировалось увеличить до 5 000 000 чел. Аналогичные процессы происходили и в других европейских государствах, что иллюстрирует таблица (Приложение М).
Между тем, количество военно-учебных заведений Российской империи в 1881–1905 гг. оставалось прежним, что создавало дефицит командных кадров. Из приведенных данных видно, что увеличение числа военно-учебных заведений становится приоритетной задачей Военного министерства и его нового министра генерал-адъютанта В.А. Сухомлинова, назначенного на этот пост в марте 1909 г. Но, несмотря на рост численности вооружённых сил, аналогичного значительного увеличения количества кадетских корпусов не наблюдалось. В рассматриваемый период было вновь открыто только 2 кадетских корпуса: Вольский (1908 г.) и Иркутский (1913 г.), путём преобразования военных школ. Таким образом, общее число кадетских корпусов Российской империи к 1914 г. достигло 31. При этом в Германии действовало 11, а в Австро-Венгрии – 18 кадетских корпусов.
Рассмотрим теперь систему подготовки в кадетских корпусах и её влияние на формирование качеств будущих офицеров русской армии. Прежде всего, стоит отметить введение в 1911 г. новых учебных программ для кадетских корпусов. В целях более глубокого усвоения военного дела кадетами, начиная с 4 класса вводится стрелковое дело и подготовка по программе юного разведчика (по образцу европейских скаутов). В значительном объёме проводились внеклассные занятия, способствующие разностороннему развитию воспитанников. Программа внеклассных занятий представлена в таблице (Приложение Н). Поэтому автор не может согласиться с утверждением Л.Г. Бескровного о том, что учебный план 1897 г. оставался без изменений [197, с.29]. Другой ошибкой этого исследователя является утверждение о наличии по состоянию на 1914 г. 26 сухопутных кадетских корпусов [197, с.29]. В приводимо Л.Г. Бескровным перечне корпусов отсутствуют Донской, Иркутский и Одесский кадетские корпуса [197, с.29]. Вместе с тем, несмотря на незначительный рост количества подготовительных военно-учебных заведений в рассматриваемый период, наблюдается значительное, на 20 %, увеличение количества кадет, что иллюстрируют данные таблицы (Приложение П). Приводимые данные свидетельствуют, что военное образование Российской империи продолжало занимать лидирующие позиции, по крайней мере, в количественном отношении.
Исходя из данных, приводимых в таблице, можно утверждать о позитивной динамике роста числа кадет, несмотря на поражение русской армии в Русско-японской войне и связанное с этим падение престижа армии. По мнению автора, рост числа кадет связан с обострением международной обстановки и подготовкой к новой войне. Но приводимые выше статистические данные позволяют говорить не более, чем о росте числа кадет и, соответственно, о том, выполняли ли кадетские корпуса свою приоритетную функцию – ориентацию молодёжи на дальнейшую военную карьеру. Об этом нам позволяют судить данные таблиц (Приложения П, Р).
Приводимые в таблицах данные показывают, что не менее 80 % выпускников кадетских корпусов посвящали в дальнейшем свою жизнь военной карьере. Этот факт говорит о том, что мероприятия военного руководства достигли цели, подняв престиж военной службы среди кадет. В социальном отношении кадетские корпуса продолжали комплектоваться представителями дворянства. По данным на 1912 г., представители этой социальной категории составляли 92 % от общего числа кадет [197, с.30]. В то же время, наблюдается значительная разница в социальном происхождении кадет в зависимости от места расположения корпуса. Если в Пажеском корпусе потомственные дворяне составляли 100 % кадет, то в Сибирском – 10 %. А Николаевский кадетский корпус в Петербурге пополнялся преимущественно детьми купцов [323, № 1, с.47]. Подобный социальный состав вполне закономерен, так как военная служба традиционно пользовалась значительным авторитетом в среде дворянства. Кроме того, важную роль играло отсутствие оплаты за обучение для детей офицерского состава. В то же время, динамичное развитие капитализма в России в начале XX в. открывало более значительные перспективы в финансовом и карьерном плане перед молодёжью, чем армия. Военный министр А.Н. Куропаткин в 1900 г. писал по этому поводу: «С течением времени комплектование офицерского корпуса всё более затрудняется. С открытием большого числа новых путей для деятельности лиц энергичных, образованных и знающих, в армию идут, наряду с людьми, имеющими призвание к военной службе, также неудачники, которым не повезло на других дорогах». Такую же картину рисует нам в своих воспоминаниях и военный министр в 1909–1915 гг. В.А. Сухомлинов, хотя автор не согласен с ним в вопросе о численности кадет в кадетских корпусах: «Число кадетов в корпусах катастрофически понизилось, вследствие усиления поступления молодёжи в гражданские заведения ... что при начавшемся индустриальном развитии России обещало хорошие результаты в будущем» [145, с.272]. Материальное положение офицеров русской армии иллюстрируют данные таблицы (Приложение С). Но, несмотря на высокие служебные оклады генералов, в целом оклады военных были ниже, чем у гражданских чиновников. Материалы для сравнения представлены в таблице, составленной по данным П.А. Зайончковского, где содержатся сведения о жалованье офицеров и гражданских чиновников, занимавших равное положение по «Табели о рангах» (Приложение Т).
Таким образом, офицерский корпус, сохраняя высокий социальный статус, так как чин подпоручика давал право на личное дворянство, из-за низкого уровня доходов уже не был привлекателен для молодёжи. Но бесплатное образование, которое давали кадетские корпуса детям офицеров, являлось значительным подспорьем для офицерских семей, при довольно высокой стоимости платного обучения в гражданских учебных заведениях. Как вспоминает по этому поводу Г. Бенуа, поступивший в Первый кадетский корпус в 1905 г.: «Ввиду того, что отец не был военным, я учился там не на казённый счёт, как дети офицеров, а был «своекоштным», т. е. за меня платили 450 р. в год – сумма по тому времени немалая» [28, с. 69]. Немаловажным был аналогичный стимул и для поступления в военные училища. По воспоминаниям Я.И. Нагурского, юнкера Одесского военного училища в 1906–1909 гг., «военное училище давало возможность получить образование за казённый счёт, а затем его продолжить» [95, с.20]. Возможность получения бесплатного среднего образования в сочетании с воинскими традициями родителей, по мнению автора, являлось одной из основных причин роста числа учащихся кадетских корпусов, что, в принципе, продолжало оставаться одной из главных целей функционирования данного типа военно-учебных заведений. В «Руководстве для подготовки к экзамену» отмечалось: «Цель кадетских корпусов – комплектование военных училищ, образование за счёт казны детей военнослужащих» [139, с.482]. Другой причиной, способствовавшей поступлению в военные училища выпускников кадетских корпусов, была милитаризация кадетского образования, проводимая ГУВУЗ с начала 80-х гг. XIX в. Ставя во главу учебно-воспитательной системы кадетских корпусов воспитание военного духа и уважения к военной службе, руководство корпусов достигло роста популярности офицерской службы среди кадет.
В то же время, Военное министерство не было удовлетворено постановкой учебного дела в кадетских корпусах. В отчёте о занятиях кадет за 1905 г. говорится: «Общая постановка дела в кадетских корпусах такова, что кадет не понимает, что труд является как основой материального благосостояния, так и важнейшим фактором нравственного самоудовлетворения. Главным трудом кадета считаются учебные занятия. Если некоторые научные предметы ещё могут быть применены в будущем, то другие, служащие для общего развития, не могут им ставиться в связь с предстоящей деятельностью. Поэтому научные предметы рассматриваются как препятствия на скачках: оставь это препятствие позади и скачи дальше, не думая больше о нём. Поэтому между кадетами есть любители того или иного предмета, но нет любовного отношения к труду» [109, с.120]. О последствиях такого положения вещей далее в отчёте отмечается: «Пробыв в корпусе около 7 лет и являясь только потребителем, а не производителем, юноша развращается в отношении работоспособности. Неудивительно, если из этих воспитанников получатся в будущем хорошие теоретики, но едва ли выйдут оттуда люди, любящие энергичный производительный труд» [109, с.121]. Аналогичного мнения придерживается и В.Я. Благовещенский: «Корпуса своей типично искусственной, удалённой от суровой логики жизни и материальных забот обстановкой не могут восполнить пробелы в воспитании чувства, воли и характера. Закрытое учебное заведение не учит бороться с жизнью, с её соблазнами, невзгодами и нуждой, оно лишь ограждает от них ребёнка, окружая его быт искусственными тепличными условиями, вырываясь из которых воспитанник теряет руководство над собою, на воле он не может сдержать себя от эксцессов в пользовании благами жизни» [205, с.206]. Так же высказывались по данному поводу и другие преподаватели. К примеру, Ю.А. Якубович отмечает: «Непонимание действительной нужды жизни было, разумеется, неизбежным недостатком закрытого заведения. Практическое и наглядное доказательство пользы учения, в видах материальных выгод, не имело для них той силы, какую имеют ученики открытых заведений» [179, № 7, с.133]. Сюда же можно добавить и полную аполитичность кадет, в большинстве своём свойственную офицерскому корпусу русской армии А.В. Канкрин вспоминает: «Преподавали в корпусе лучшие преподаватели. Двумя языками пажи обязаны были владеть безукоризненно. В то же время слабым местом в воспитании пажей была вопиющая политическая безграмотность. В начале XX в., даже после революции 1905 г., пажи не имели никакого понятия о политических партиях и даже гордились своим невежеством» [68, с.67]. Сюда же можно добавить и случаи исключения преподавателей и кадет из кадетских корпусов из-за политической неблагонадёжности, о чём свидетельствуют архивные материалы Ярославского кадетского корпуса [19].
В то же время, педагоги кадетских корпусов негативно отзывались о содержании учебных программ: «Программы непомерно обширны, времени отпущено мало, учебники донельзя скучны и сухи» [33, с.413]. Эту же причину видит и преподаватель Ю.А. Якубович: «Вследствие несоразмерности времени с количеством задаваемых уроков, неизбежно явилась недобросовестность в занятиях» [179, № 7, с.136]. Причину неудовлетворительного положения дел в области воспитания кадет педагогический состав видел в переполненности корпусов: «… вследствие чего теряется в толпе самостоятельность и инициативность отдельных воспитанников, а значительная часть из них выводится из-под воспитательного влияния старших» [205, с.212]. Выход в борьбе с негативными явлениями в воспитании кадет руководство корпусов видело во введении аттестационных тетрадей на каждого воспитанника. В этих документах отмечались как общие сведения о кадете и его успеваемость, так и состояние его здоровья и психологическая характеристика. Как пример можно привести характеристику кадета Симбирского кадетского корпуса В.Ф. Язвина: «Характера слабого и вялого, легко поддаётся дурному влиянию. По натуре прямой, сам по себе довольно спокойный, но под чужим влиянием способен к различным выходкам. Нравственные начала усвоены. Но по своей бесхарактерности едва ли будет устойчив в этом отношении» [22]. Здесь можно отметить, что, к примеру, в английских военных училищах, воспитатели вообще не проявляли никакого интереса к личной жизни воспитанников, что приводило к многочисленным инцидентам. Фельдмаршал Б.Л. Монтгомери, кадет военного училища Сандхерст в 1907–1908 гг., вспоминал: «С наступлением темноты в коридорах разгорались ожесточённые битвы, дрались кочергами и другими подобными предметами, так что курсанты часто отправлялись в госпиталь залечивать раны. Такое положение, естественно, не могло сохраняться долго, даже в Сандхерсте 1907 г., когда офицеры совершенно не интересовались, чем в свободное время занимаются кадеты» [369, с.17].
По мнению автора, негативные тенденции в российских кадетских корпусах не смогли исправить ни улучшение качественного уровня педагогического состава, связанное с работой Педагогических курсов, ни усилия отдельных педагогов, их зачастую самоотверженный труд. Как вспоминает И.И. Долгов об одном из преподавателей, Г.Г. Левицком: «Работоспособность Георгия Гавриловича была изумительна, он спал не более 4–5 часов в сутки, всё остальное время поглощалось уроками, бесконечными поправками тетрадей, изучением литературных образцов, и вся эта работа шла исключительно на корпус, других учебных заведений он не имел, да и не мог иметь за отсутствием свободного времени» [53, с.480]. Но низкая оплата труда педагогов – 600 р. в год – не позволяла обеспечить кадетские корпуса достаточным количеством квалифицированных преподавателей. К тому же, характерным явлением было, как отмечает офицер-воспитатель Н.А. Зотов, «... присущих всем послужившим более или менее продолжительное время воспитателями нервных расстройств» [59, 1909, № 3, с.225]. Сочетание высоких психических нагрузок с низким уровнем оплаты труда в значительной мере снижало уровень преподавания в кадетских корпусах.
Приводимые данные позволяют сделать вывод, что проблемы, стоявшие перед подготовительным звеном военной школы Российской империи ещё в середине XIX в. – переполненность классов, значительный объём учебных программ и тепличный характер воспитательного процесса, – так и остались нерешёнными. Одни, такие, как оторванность воспитанников от реальной жизни, являлись проблемой самой системы закрытых учебных заведений. Другие, такие, как обширность учебных программ и переполненность классов, зависели от руководства Военного министерства и ГУВУЗ.
Аналогичную ситуацию мы можем наблюдать и в Морском кадетском корпусе. После поражения в Цусимском морском сражении 1905 г. система военно-морского образования подверглась серьёзной критике в военно-морских периодических изданиях. Отмечалось, что учебный план Морского корпуса излишне теоретичен, при этом отстаёт от современных достижений морской науки и практики. Рекомендовалось не только давать кадетам набор теоретических знаний, но и учить применять их на практике [359, с.20]. Выдвигалось требование отмены принципа сословного комплектования Морского кадетского корпуса, при котором многие талантливые молодые люди оставались «за бортом» [358, с.36]. Но, как отмечает Н.И. Барбашев, эти пожелания не были приняты и изменения в Морском корпусе ограничились лишь заменой плавания на парусниках плаванием на современных боевых кораблях во время летней учебной практики [192, с.194].
На основании вышеизложенного можно сделать следующие выводы. В отличие от военных реформ 60–70-х гг. XIX в., характеризовавшихся значительными качественными изменениями в области военного образования, во время военной реформы 1905–1912 гг. в учебно-воспитательной работе в кадетских корпусах произошли лишь незначительные перемены. Как уже отмечалось, проблемы, существовавшие ещё с середины XIX в., так и не были решены. По мнению автора, подготовка кадет в рассматриваемый период не отвечала современным требованиям военной науки. Тем не менее, стоит отметить, что данные недостатки компенсировалось благотворительной ролью кадетских корпусов (так, Б. Флейшер отмечает: «Кадетские корпуса преследуют до известной степени цели благотворения – воспитать и выпустить в офицеры многих обездоленных и осиротевших детей» [343, с.520]) и их значительными успехами в деле воспитания патриотизма и высокого престижа профессии офицера в среде кадет.
Проанализировав учебно-воспитательный процесс в российских кадетских корпусах, автор считает нужным провести сравнение аналогичной работы в зарубежных кадетских корпусах. В рассматриваемый период кадетские корпуса действовали только в Германии, Японии и Черногории. В Германии имелось 3 кадетских корпуса (Лихтерфельд, Мюнхен, Дрезден) и 8 подготовительных кадетских домов, в которых проводилась подготовка к поступлению в кадетские корпуса. Германская система кадетского образования состояла из 2 этапов: первые 5 лет кадеты обучались в подготовительных кадетских домах, а затем 4 года получали образование в кадетских корпусах. За основу обучения были приняты программы реальных гимназий с добавлением латинского языка. В отличие от российских, в германских кадетских корпусах учебные программы были значительно меньше по объёму, но намного больше времени отводилось на повторение пройденного материала. Также значительное время отводилось на физическую подготовку кадет, носившую военизированный характер и включавшую: гимнастику, фехтование на штыках и саблях, строевую подготовку с оружием, велоспорт, верховую езду, стрелковую подготовку, плавание, греблю, спортивные игры, танцы. Таким образом, здесь мы можем видеть большее внимание к физической подготовке, чем в российских кадетских корпусах. Общее количество германских кадет в рассматриваемый период времени составляло 3 000 чел. По окончании корпуса кадеты направляются для прохождения 6-месячной службы в войсках, и только после её прохождения, получив звание прапорщика, имели право поступать в военное училище.
В Японии, военно-образовательная система которой была построена по образцу германской, действовало 5 подготовительных кадетских школ и Токийский кадетский корпус. Кадеты проходили 5-летний курс обучения в подготовительных школах и 2-летний в кадетском корпусе.
Рассмотрев систему подготовки в зарубежных кадетских корпусах, можно сделать следующие выводы. В рассматриваемый период времени функционирование кадетских корпусов во всех государствах, где они действовали, рассматривалось как подготовительный этап к получению военного образования в военных училищах. Но только в России государство брало на себя заботу о детях военнослужащих, компенсируя низкое материальное обеспечение обер- и штаб-офицерского состава возможностью получения для их детей бесплатного среднего специального военного образования за счёт казны. Что касается педагогического процесса, то, несмотря на сочетание общеобразовательной и усиленно физической подготовки, можно отметить ряд существенных отличий от германских кадетских корпусов. Прежде всего, это касается чрезмерного объёма учебных программ, о чём говорится в приводимых выше воспоминаниях, как самих кадет, так и преподавателей. При этом в германских корпусах акцент смещён на повышение уровня военно-спортивной работы, за счёт уменьшения количества учебного материала, но, в тоже время, с упором на его постоянное повторение. К тому же, сложившаяся система отбора учащихся, как при переходе из подготовительных школ в кадетские корпуса, так и проверка во время службы в армии, позволяла отсеивать морально и физически непригодных к военной службе людей. В России же молодой человек только после окончания кадетского корпуса и военного училища впервые сталкивался с армейскими буднями и сопоставлял свои идеалы с военными реалиями. В приводимых выше материалах упоминается, что зачастую такое сравнение вело к желанию молодых офицеров как можно быстрее выйти в отставку.
Всё сказанное позволяет сделать вывод, что, несмотря на высокий уровень развития российских кадетских корпусов, система отбора лучших кадров для военной службы в них не действовала, результатом чего было пополнение военных и юнкерских училищ зачастую лицами, слабо представлявшими реалии военной службы, что в дальнейшем приводило к негативным последствиям в армии. Иллюстрацией данного утверждения могут послужить автобиографические романы А.И. Куприна: «Кадеты», «Юнкера» и «Поединок». В своих произведениях писатель показал нам мировоззрение молодого офицера, начиная от неприятия им внутренних порядков в кадетском корпусе, до восторженного восприятия жизни в юнкерском училище и мечтаний о будущей армейской. Но, столкнувшись с реальностью службы в отдалённом гарнизоне, молодой человек впадает в депрессию и всеми силами старается вырваться из повседневной воинской рутины, даже путём поступления в военную академию, но в результате гибнет на дуэли с однополчанином. Безусловно, такой путь нельзя назвать типичным для русского офицера, однако, по мнению автора, подобная ситуация являлась следствием слабого отбора офицеров, пополнявших вооружённые силы. Впрочем, хорошо проработанная система учебно-воспитательной работы, несмотря на ряд недостатков, давала довольно высокий уровень подготовки, что позволяло пополнять военные и юнкерские училища образованными, патриотично настроенными молодыми людьми, в большинстве своём считавшими службу в русской армии своим призванием.
 

4.2. Военные и юнкерские училища в 1905–1914 гг.

 

В исследуемый период военные и юнкерские училища продолжали оставаться основным звеном системы военно-учебных заведений Российской империи, обучение в которых являлось обязательным условием для получения офицерского звания. Ход Русско-японской войны выявил ряд недостатков в процессе подготовки командного состава русской армии. В частности, в подготовке выпускников юнкерских училищ, уровень знаний которых не позволял назначать их на командные посты выше уровня роты. Также руководство ГУВУЗ посчитало нужным сместить акцент с изучения теоретического материала в сторону практического освоения получаемых знаний. В русле этих тенденций были проведены преобразования с целью улучшения подготовки офицерского состава русской армии.
Прежде чем приступить к анализу проведенных преобразований, следует констатировать значительный некомплект слушателей военных и юнкерских училищ в рассматриваемое время. В этом контексте можно отметить, как рост числа военных училищ, так и процесс перевода юнкерских училищ с 2-летнего на 3-летний военно-училищный курс, с одновременным уравниванием в правах выпускников этих военно-учебных заведений. В результате проведенных мероприятий количество военных училищ и их специализация по состоянию на 1914 г. стали выглядеть следующим образом:
пехотные училища:
11 – Александровское (Москва), Алексеевское (Москва), Павловское (Санкт-Петербург), Владимирское (Санкт-Петербург), Киевское, Виленское, Казанское, Тифлисское, Чугуевское, Одесское, Иркутское;
кавалерийские училища:
3 – Николаевское (Санкт-Петербург), Тверское, Елисаветградское;
казачьи училища:
2 – Новочеркасское, Оренбургское;
артиллерийские училища:
3 – Михайловское (Санкт-Петербург), Константиновское
(Санкт-Петербург), Сергиевское (Одесса);
инженерные училища:
1 – Николаевское (Санкт-Петербург);
Военно-топографическое училище (Санкт-Петербург).
Увеличение количества военных училищ было достигнуто двумя путями:
во-первых – путём открытия новых военных училищ, а именно Сергиевского артиллерийского в 1913 г.;
во-вторых – путём перевода юнкерских училищ на военно-училищный курс.
Если до 1903 г., в качестве эксперимента, было переведено на 3-летний курс только 3 юнкерских училища – Алексеевское и Киевское пехотные и Елисаветградское кавалерийское, – то, в соответствии с приказом по Военному ведомству № 243 за 1910 г., к началу 1911–1912 учебного года все оставшиеся 10 юнкерских училищ (Петербургское, Виленское, Казанское, Тифлисское, Чугуевское, Одесское, Иркутское пехотные, Тверское кавалерийское, Новочеркасское и Оренбургское казачьи) переводятся на 3-летний курс обучения со значительным увеличением объема программ, как по общеобразовательным, так и по военно-специальным предметам (на первые теперь отводилось 36 часов в неделю, на вторые – 45). В соответствии с приказом по Военному ведомству № 243 за 1910 г., к началу 1911–1912 учебного года все юнкерские училища получили название военных. Динамику изменения численного состава юнкеров в военных училищах в 1905–1914 гг. мы можем видеть по данным таблицы (Приложение У).
На основании данных таблицы можно констатировать рост выпускаемого числа офицеров, получивших полное военное образование. Вместе с тем, продолжала оставаться нерешённой проблема нехватки офицерского состава даже в соответствии со штатами мирного времени. По данным П.А. Зайончковского, по состоянию на 1913 г. Военное министерство не могло обеспечить комплектование 21 военного училища лицами, имевшими среднее образование [241, с.22]. Общий некомплект офицерского состава оставался довольно значительным. По состоянию на апрель 1914 г. русская армия насчитывала 1 384 905 чел., в т. ч. 40 590 офицеров. При этом по штатному расписанию некомплект командного состава составлял 3 380 чел. [241, с.21]. Прежде всего, некомплект офицеров касался пехотных частей. Юнкер Константиновского военного училища вспоминает: «Тогда мы относились к армии с оттенком некоторой иронии, и на выход в армейскую пехоту смотрели как на несчастье ...» [60, с.196]. О других причинах этого явления уже говорилось выше. В основном, нежелание молодёжи связывать свою жизнь с военной службой вытекало из низкого уровня материального положения офицерского корпуса при более высоком уровне доходов в гражданских ведомствах и коммерческих структурах. Более низкую зарплату, чем офицеры, получали только учителя гимназий и реальных училищ, оклад которых составлял 450 рублей в год. При этом нужно отметить более высокую материальную обеспеченность офицеров европейских армий, что иллюстрируют данные таблицы (Приложение Ф).
Как показывают приводимые статистические данные, европейские офицеры получали более высокое жалование, что являлось стимулом для поступления европейской молодёжи в военно-учебные заведения. Например, в германской армии 76 % поступающих в военные училища составляли выпускники гражданских учебных заведений и 24 % – выпускники кадетских корпусов. В то же время, можно констатировать, что ни правительством, ни Военным министерством не предпринимались меры по улучшению неблагоприятной ситуации с нехваткой офицерских кадров. В отличие от 60–70-х гг. XIX в., когда значительно увеличилось количество военно-учебных заведений, в рассматриваемый период число вновь открытых военно-учебных заведений было явно недостаточным, о чём уже говорилось выше. В результате такой политики, которая привела к отсутствию резерва офицерских кадров, во время Первой мировой войны военное руководство было вынуждено перейти на сокращённые 4-месячные курсы обучения, что привело к значительному снижению уровня подготовки офицерского состава.
Что касается изменений в учебно-воспитательном процессе, происходивших в военных и юнкерских училищах в 1905–1914 гг., то они были обусловлены задачей дать выпускнику такую служебную подготовку, при которой он мог бы с начала офицерской службы эффективно руководить нижними чинами. В качестве основополагающей идеи подготовки юнкеров военных училищ военным руководством ставилась задача приблизить знания и умения юнкеров к реалиям армейской службы и подготовить будущих офицеров к выполнению обязанностей воспитателя и учителя солдат, а также к роли командира вверенной ему военной части в полевых условиях.
Училищный курс составлял 3 года и распределялся на 3 класса: общий (младший), 1-й и 2-й специальные. Классные занятия проводились с 1 сентября по 15 мая и завершались летними лагерями, где проводились строевые и практические занятия в поле, подвижные сборы (для пехотных училищ) и полевые поездки (для кавалерийских и казачьих). Следует признать положительным увеличение практической составляющей подготовки в военных училищах, что позволяло молодому офицеру быстрее осваиваться с кругом своих служебных обязанностей в войсках. В этом отношении значительную роль играли строевые занятия в летних лагерях. Как вспоминает А. Космодель: «Лагерная жизнь начиналась с практического применения знаний по топографии и тактике. Младший и средний классы занимались глазомерными и инструментальными съёмками, старший решением тактических задач. Строевых занятий в то время не было. По окончании практических занятий начиналась настоящая лагерная жизнь – строевые занятия, верховая и орудийная езда, батарейные конные учения и т. д.» [71, с.8]. Правда, как говорится в приказе по Казанскому юнкерскому училищу, «отмечено неуменье изложить простым языком и в общедоступных выражениях те сведения, которые придётся преподавать солдату» [20]. Учебные предметы делились на общеобразовательные, специальные и служебно-подготовительные. Программа пехотных военных училищ представлена в таблице (Приложение Х). Исходя из данных таблицы, следует сделать вывод о равномерном распределении учебной программы между предметами общеобразовательной и специальной групп. Одновременно в методике обучения происходит смещение акцента с получения теоретических знаний на воспитание практических умений юнкеров. Например, в Павловском военном училище, для получения навыков обращения с оружием, в 1909 г. формируется учебная пулемётная команда [7]. Прежде всего, от будущего офицера требовалось наличие ряда практических навыков и лишь затем – теоретических военных знаний. В связи с этим, основным предметом в училищах становится тактика, на которую отводилось 8 часов в неделю на втором году обучения и 10 часов в неделю – на третьем. Кроме того, было значительно улучшено преподавание военной истории. Основную цель изучения данного предмета выразил Д.Н. Вердеревский: «Рассказы и иллюстрации славных страниц нашей военной истории и тщательное объяснение причин поражения с указанием на истинные причины бед, не боясь тем поколебать чей-либо авторитет, памятуя, что правда всегда повышает начальника в глазах его подчинённых [212, с.107]. Отмечая значительные улучшения в преподавании военной истории, С. Кудленко пишет: «Вспомним, как схоластически, как мертво было поставлено преподавание предметов чисто военных. Мы изучали походы Ганнибала и Александра Македонского, Тюренна и Евгения Савойского ... о славных же деятелях своей Родины знали очень мало, а о последних пережитых нами кампаниях (крымская, русско-турецкая) и особенно о причинах, вызвавших наши неудачи, нам ничего не говорили, ибо это считалось запретным для нас плодом. При прежней программе преподавания военной истории имелось в виду ознакомление юнкера с событиями данной кампании, ныне же главной целью обучения поставлено – утвердить обучающегося в началах тактики и стратегии» [270, с.578].
Но, несмотря на улучшение преподавания военной истории, следует отметить отсутствие сбалансированного подхода к изложению этого предмета. Если ранее упор делался на изучение походов иностранных полководцев, при почти полном игнорировании русской военной истории, то с начала XX в. акцент смещается на изучение русской военной истории, при игнорировании зарубежной. Так, в учебнике «Военная история. Курс военных и юнкерских училищ», изданном в 1905 г., всё многообразие военной истории сводится к рассмотрению войн, которые вела Россия в 1700–1881 гг. [137]. Такой подход к изучению одного из основных для будущего офицера предмета, безусловно, ограничивал кругозор командира, сужая его тактический и стратегический арсенал. В этом отношении стоит заметить, что подобный подход к изучению военной истории доминировал и в советский период. По замечанию В.Д. Доценко, профессора российской Военно-морской академии, в советское время «в Академии изучали опыт только Второй мировой и Великой Отечественной войн. В связи с этим сложилась парадоксальная ситуация: несколько поколений флотских офицеров, получивших высшее военное образование, не имели понятия ни о трудах выдающихся теоретиков И.Г. Кинсбергена, П.Я. Гамалеи, А. Мэхэна, Ф. Коломба, К. Клаузевица, ни о флотоводческой деятельности адмиралов М. Рюйтера, Г. Нельсона, Ф.Ф. Ушакова, Д.Н. Сенявина ...» [235, с.34]. Между тем, в отношении эффективности изучения истории военного искусства можно привести слова Наполеона: «Читайте и перечитывайте кампании Александра, Ганнибала, Цезаря, Густава Адольфа, Тюренна, Фридриха Великого и образуйтесь по ним; это – единственный способ сделаться полководцем и постигнуть тайны военного искусства» [94, с.716].
Продолжая тему, стоит отметить, что в исследуемый период в российских специальных военных училищах курс военной истории вообще отсутствовал. Так Шляхтин пишет: «Большим недостатком было отсутствие изучения военной истории в Михайловском артиллерийском училище, что я ощутил при поступлении в Николаевскую военную академию» [356, № 96 с.28]. Всё сказанное позволяет сделать вывод об отсутствии сбалансированного подхода в преподавании военной истории в военных училищах.
Исследовав подготовку офицерского состава сухопутных сил, перейдём к изучению деятельности военно-морских училищ Российской империи в 1905–1914 гг. Как отмечает Л.Г. Бескровный: «С ростом технической оснащённости судов возрастали требования и к командному составу. Совершенствование военно-морской техники в начале XX в. шло главным образом за счёт развития электротехники, артиллерийской техники и минного дела. В связи с этим значительно усложнялись и задачи подготовки командных кадров» [197, с.215]. В исследуемый период в Российской империи действовало Морское инженерное училище, готовившее инженеров-кораблестроителей и инженеров флота. В данное военно-учебное заведение осуществлялся приём молодых людей, окончивших реальные училища. При этом стоит отметить, что, в отличие от Морского кадетского корпуса, программа училища не была перегружена классными занятиями (не более 6 академических часов в день) и большим количеством предметов. В то же время, на экзаменах требовалось выполнение довольно сложных проектов по специальности, что служило подтверждением высокого уровня практической подготовки выпускника. Сравнивая подготовку военно-морских специалистов в России и европейских странах, можно отметить, что в составе европейских военно-морских сил отсутствовали структуры, аналогичные российскому Морскому инженерному училищу. В Великобритании данная категория специалистов готовилась на различных курсах, входивших в структуру Королевского морского колледжа в Гринвиче. В его состав были включены: курсы артиллерийских и минных офицеров (1 год обучения), курсы по артиллерийскому, минному делу и навигации, обязательные для получения чина лейтенанта (1 год обучения), курсы офицеров морской пехоты (2 года обучения) и курсы инженеров-механиков (3 года). Таким образом, в английской системе военно-морского образования существовал разнобой в сроках подготовки. Тем не менее, этот недостаток компенсировался большим практическим опытом, традиционно присущим английским морским офицерам.
В США подготовка военно-морских офицеров осуществлялась в Морском военном колледже, основанном в 1884 г. В основу его деятельности было положено изречение адмирала Люса, основателя этого военно-учебного заведения: «Военный колледж – это значит учреждение для изучения войны. Войну, как искусство, можно изучить, но научить воевать нельзя. Академия
дает только удобную обстановку для изучения, и она только напоминает, что
пренебрежение законами войны по невежеству и по небрежности почти
неизменно приводит к поражению» [258, с.168]. Занятия в колледже
проводились только в течение четырёх летних месяцев (июнь–сентябрь).
Лекций читалось мало, и постоянного курса не было. Офицерам
предлагалось прочитать ряд книг и курсов, составленных профессорами в
прежние годы. С этой целью в их распоряжении была хорошая библиотека и
подготовленные библиографы. Главные занятия – практические: стратегическая и тактическая игра и практические занятия на судах [258, с.168].
В Японии подготовку морских офицеров осуществляло военно-морское училище Этадзима с 3-летним курсом обучения. Программа обучения в данном военно-учебном заведении представлена в таблице (Приложение Ц). В дополнение к данным таблицы стоит отметить, что значительное внимание уделялось физической подготовке курсантов Этадзимы. Так, чтобы по окончании училища сдать экзамен по физической подготовке, курсант обязан был проплыть 9 морских миль (16 км) в открытом море.
В Германии подготовку офицеров военно-морского флота осуществляло Берлинское королевское высшее техническое училище. Одним из его направлений служила подготовка инженеров-кораблестроителей на кораблестроительном факультете со штатом обучающихся 200 человек. Курс обучения составлял 4 года. Программа обучения 1 курса данного военно-учебного заведения представлена в таблице (Приложение Ш).
Рассмотрев систему военно-морского образования среднего звена в Российской империи и зарубежных странах, следует отметить, что в России оно находилось на более высоком уровне. Отставая на тот момент в развитии военно-морского флота от Великобритании, Германии и Японии, Россия, тем не менее, готовила высококлассных инженеров флота. Это позволило российской кораблестроительной промышленности значительно пополнить корабельный состав к началу Первой мировой войны. Давая же общую характеристику состояния военного образования в Западной Европе и Российской империи в начале XX в., можно отметить ряд недостатков, присущих российской системе. В.П. Жуковский сводит их к двум пунктам:
• отставание развития военной школы России от развития мирового
военного дела и системы подготовки военных кадров;
• формализм в освоении новых методов подготовки военных кадров.
К примеру, гражданские профессора, преподавая химию в военно-учебных заведениях, давали отличную фундаментальную подготовку, но ничего не говорили о тактике применения химических средств и защите от них [237, с.118].
Следует сказать, что в период военных реформ 1905–1912 гг. были достигнуты значительные успехи в развитии военно-учебных заведений среднего уровня. Прежде всего, стоит отметить преобразование юнкерских в военные училища, что позволило как повысить уровень подготовки офицерского корпуса, так и уравнять в возможностях карьерного роста всех его представителей. Тем не менее, проблема нехватки офицеров в армии, даже по штатам мирного времени, продолжала оставаться нерешённой. Впрочем, это не полностью зависело от возможностей Военного министерства. В заключение, проведя анализ подготовки офицерского корпуса русской армии в военных и юнкерских училищах, можно констатировать, что благодаря реформам 1905–1912 гг. удалось значительно поднять уровень подготовки российских юнкеров. Прежде всего, это выразилось в увеличении практической составляющей учебного процесса и акцентировании внимания не только на подготовке полевого командира, но, прежде всего, на подготовке воспитателя солдат. Вместе с тем, не удалось решить традиционную проблему нехватки офицерского состава, что имело негативные последствия во время Первой мировой войны. В то же время, эта проблема лежала не только в плоскости военного руководства, не сумевшего обеспечить полное комплектование военных училищ, но, в значительно большей степени – в условиях развития российского капитализма. Существенный разрыв в уровне доходов между офицерским составом и гражданскими чиновниками и коммерсантами был одной из главных причин того, что молодёжь выбирала гражданскую карьеру. В этих условиях правительство пошло лишь на незначительное повышение доходов офицерского состава, что не могло служить достаточным стимулом для молодёжи. Но, несмотря на эти трудности, военные училища выпускали квалифицированных офицеров, хорошо проявивших себя на фронтах Первой мировой войны.
 

4.3. Военные академии в 1905–1914 гг.

 

Поражение в Русско-японской войне поставило на повестку дня вопрос о реорганизации подготовки офицерских кадров высшего звена. Боевые действия наглядно продемонстрировали, что подготовка данной категории командного состава русской армии не соответствовала новым формам и методам ведения войны. Особенно чётко это проявилось в управлении крупными армейскими соединениями, значительно усложнившимся с введением в армии скорострельного и дальнобойного оружия. При этом деятельность военных инженеров высоко оценивалась командованием. Как отмечалось в приказе генерал-инспектора по инженерной части великого князя Петра Николаевича, «по единогласному свидетельству всех командующих армиями, Главного начальника тыла и командующего Приамурским военным округом, деятельность инженеров в минувшую войну заслуживает полной похвалы» [130, с.101]. Л.Г. Бескровный приводит выводы комиссии, которая инспектировала деятельность Академии Генерального штаба. В числе недостатков были названы: слабое внимание к преподаванию курса тактики, при этом изучение теоретических аспектов данного предмета превалировало над практическими; слабое знакомство выпускаемых офицеров с современными достижениями военной науки и техники; отсутствие курса военной психологии, в т. ч. массовой психологии [199, с.121].
Для улучшения преподавания в марте 1906 г. начальником Академии генерал-лейтенантом Н.П. Михневичем была составлена и разослана в войска, а именно выпускникам академии, принимавшим участие в войне с Японией, анкета с вопросами об уровне практической подготовки в академии и пожеланиях относительно её улучшения. В общих чертах пожелания сводились к следующему: работа академии была признана удовлетворительной, но в то же время признавалось необходимым провести более тесное сближение теории с практикой. Также предлагалось провести переработку курсов стратегии и тактики с учётом опыта Русско-японской войны и включением уроков этой войны в курс истории военного искусства [11]. Признавалось необходимым обновить курсы истории военного искусства, военной истории, артиллерии, фортификации и ввести преподавание нового предмета «Служба Генерального штаба» [214, с.79]. По мнению выпускников, академия перестала быть центром военной науки, отстала от требований современности и не даёт возможности видеть перспективу развития военного дела [258, с.131]. Основным недостатком было признано не столько качество преподавания в Академии, сколько практика использования офицеров Генерального штаба исключительно на канцелярской работе в штабах, что отрывало их от реальной жизни армии [244, с.29].
В связи с этим, военным руководством было принято решение направить работу академии не только на подготовку офицеров Генерального штаба, но и на пропаганду военных знаний в армии [244, с.29]. Материалами о происходивших переменах в постановке учебного процесса в Николаевской академии Генерального штаба могут служить воспоминания генерал-лейтенанта Н.П. Михневича, начальника академии в 1904–1907 гг., и Б.М. Шапошникова, её слушателя в 1907–1910 гг. Стоит отметить, что Н.П. Михневич выступал активным сторонником преобразования академических учебных программ. Разработанный им проект реформ предусматривал исключение из программы ряда общеобразовательных предметов (астрономии, географии), в но увеличение часов на изучение истории военного искусства (всеобщей и русской), тактики, артиллерии и других специальных дисциплин, приближение изучения военной истории и теории к решению практических задач [61, с.70]. Это было связанно с пожеланиями Генерального штаба, о чём отмечается в дневнике Н.П. Михневича от 18 сентября 1906 г.: «Начальник Генерального штаба высказал желание, чтобы задания и решения стратегических и тактических задач были возможно близки к требованиям войны» [61, с.71].
В связи с переходом на прикладной метод обучения, на старшем курсе стали уделять значительное внимание военным играм. В ходе проработки игровых ситуаций слушатели совершенствовали навыки всестороннего изучения и анализа боевой обстановки, принятия решений и разработки планов военных операций, вместе с тем получая практику управления войсковыми соединениями путём отдачи приказов. Во время отработки игры за каждым из её участников закреплялась конкретная должность, с присущими ей функциональными обязанностями [350, c.38].
Вместе с тем, с приходом на пост начальника Академии генерал-лейтенанта Д.Г. Щербачёва, руководившего Академией в 1907–1912 гг., наметился ощутимый крен в сторону т. н. «аппликационности», то есть подготовки специалиста узкого профиля. Критикуя данный подход, Н.П. Михневич делает запись от 4 декабря 1912 г. в своём дневнике: «Заходил ко мне начальник Императорской военной Академии генерал-лейтенант Щербачёв. Высказал досаду на неблагодарность людей и несправедливое отношение к современной Академии. Я ему высказал свои взгляды на академическое дело и сказал, что, развивши чрезвычайно тактические занятия, Академия уничтожила научную подготовку, а дополнительный класс изуродовала окончательно» [61, c.74]. Военное министерство придерживалось аналогичного мнения, и 14 декабря 1912 г. генерал-лейтенант Д.Г. Щербачёв был снят со своего поста.
Рассматривая преподавание в академии, Б.М. Шапошников вспоминает: «На первом курсе нам читали лекции по тактике пехоты, конницы, артиллерии, по полевой фортификации, устройству вооружённых сил вообще и армий важнейших европейских государств и Соединённых Штатов Америки, по истории военного искусства, по геодезии, истории XIX века и русской истории. Изучение иностранных языков было необязательным» [171, с.131]. На втором курсе: «Часть общих предметов исчезла из программы курса, но вводились чисто военные. Метод преподавания оставался тот же, смешанный, с уклоном в сторону лекций. На курсе мы проходили стратегию, общую тактику, историю новейших войн – 1870–1871 гг., 1877–1878 гг. и 1904–1905 гг.; общую военную статистику, вернее обзор пограничных с нами государств на западе и на востоке; русскую военную статистику – описание вероятных театров военных действий; инженерную оборону государства; военные сообщения; довольстве войск, службу тыла и, наконец, военно-морское дело. По общей тактике, кроме того, в группе с нами проводились занятия за дивизию и корпус. По-прежнему особое внимание уделялось верховой езде» [171, с.143].
Начиная с 1909 г. главными предметами в академии становятся: история русского военного искусства, зарубежная история военного искусства, общая и военная история. Причём акцент преподавания военной истории смещается в сторону изучения опыта Русско-турецкой 1877–1878 гг. и Русско-японской войн. Уже в начале 1906 г. был прочитан курс лекций, обобщающий опыт Русско-японской войны. Затем эти лекции были опубликованы значительным для того времени тиражом – 3 000 экз. – и разосланы в войска, где были хорошо встречены военной общественностью [214, с.79]. Постоянно практиковалась подготовка слушателями подробных докладов по истории различных войн и сражений [12].
Таким образом, в 1905–1914 гг. был сделан значительный шаг по расширению круга задач академии, превращению её преимущественно из источника комплектования Генерального штаба в военно-учебное заведение, призванное, в первую очередь, давать офицерам различных родов войск высшее военное образование. В то же время, как отмечалось в Докладной записке германского Генерального штаба по русской армии за 1913 г., «офицеры Генерального штаба много занимаются научными работами, предпочитая научную деятельность практической работе в войсках» [141, с.16]. Далее констатировалось: «Командованию в бою свойственна методическая медлительность, ожидание сведений и приказов, а также стремление действовать по схеме» [141, с.17]. Таким образом, несмотря на значительные достижения в области высшего военного образования, не удалось полностью изжить такие недостатки, как отсутствие инициативы и шаблонность мышления у ряда представителей командного состава русской армии.
Не менее значительными были изменения, происходившие и в других российских военных академиях. Так, преподавательский состав Николаевской инженерной академии стал более активно привлекаться к решению практических задач, в частности, в фортификационном строительстве, широко развернувшемся накануне Первой мировой войны [331, с.67]. Такое положение в значительной мере способствовало росту практической подготовки педагогического состава академии, проверке их научных теорий на практике и, как результат, улучшению подготовки слушателей. Не менее значительными были успехи, достигнутые Артиллерийской академией. По отзывам иностранных военных специалистов, русские артиллеристы показывали высокий уровень меткости стрельбы, блестящее умение в ведении стрельбы с закрытых позиций, инициативность и храбрость. Вместе с тем, больным вопросом для академии оставалось недостаточное финансирование. Несмотря на то, что с 1907 г. количество слушателей увеличилось с 60 до 100 чел., уровень бюджетных ассигнований оставался прежним, что тормозило развитие материально-технической базы академии. Тем не менее, несмотря на все препятствия, академия продолжала поддерживать на высоком уровне подготовку офицеров русской артиллерии [317, с.50]. Реформы коснулись и деятельности Военно-медицинской академии. Прежде всего, Военным министерством было принято решение о направлении деятельности академии на подготовку именно военных врачей. В связи с этим, в 1913 г. академия подчиняется Главному военно-санитарному инспектору. Вторым шагом стало введение обязательной практики врачей в военных госпиталях. Непродолжительный период преобразований в 1913–1914 гг. не позволяет судить о результативности принятых мер, но, тем не менее, русские военные врачи оказались на должной высоте во время Первой мировой войны 1914–1918 гг. Высокий уровень Военно-медицинской академии подтверждается тем фактом, что она считалась лучшим медицинским высшим учебным заведением Российской империи [332, с.26].
Таким образом, перед началом Первой мировой войны в Российской империи действовало 7 военных академий: Николаевская академия Генерального штаба, Михайловская артиллерийская академия, Николаевская, инженерная академия, Интендантская академия (учреждена в 1911 г.), Императорская Военно-медицинская академия, Александровская Военно-юридическая академия и Николаевская морская академия. Для сравнения, в ведущих военных государствах этого периода действовало: в Англии – 3 академии (Генерального штаба Сандхерст, Генерального штаба Квет в Индии, Королевкий военно-морской колледж в Гринвиче), в Германии – 3 академии (Прусская и Королевская Баварская Генерального штаба, Военно-морская в Киле), в США – 2 академии (Военный колледж в Вашингтоне и Морской военный колледж в Ньюпорте), в Австро-Венгрии – 5 академий (Генерального штаба в Виннер-Нейштадте, Артиллерийская и инженерная, Военно-административная, Медико-хирургическая, Военно-морская), в Японии – 2 академии (Генерального штаба и Военно-морская), во Франции – 2 академии (Высшая военная и Высшая военно-морская школы в Париже) [183, с.200–201]. Стоит отметить, что зарубежным системам высшего военного образования, как и российской, была свойственна многопредметность. По воспоминаниям князя Вильгельма Габсбурга, учившегося в 1913–1915 гг. в австрийской академии в Виннер-Нейштадте, «предметов было 28, кроме языков. Из чужих учили обязательно французский и английский языки, а из государственных – все языки (в том числе и украинский), но обязательным был только один из них» [23].
Из представленного обзора можно заключить, что к началу Первой мировой войны Россия располагала как наибольшим количеством военных академий, так и наиболее широкой специализацией в сфере высшего военного образования.
Военные реформы 1905–1912 гг. также коснулись высшего военно-морского образования. С 1910 г. была увеличена продолжительность обучения в Николаевской морской академии: на военно-морском отделении – до 2-х лет, на географическом, механическом и кораблестроительном – до 3-х лет. Были произведены и изменения в учебных программах. На военно-морском отделении в курс обучения были включены теория корабля, военно-сухопутное дело, государственное право, история, политическая экономия [267, с.64]. Для повышения качества подготовки офицеров к прохождению службы в Морском Генеральном штабе учреждается дополнительное военно-морское отделение. В программу обучения его слушателей входили: стратегия, морская тактика, военно-морское искусство, военно-морская история, военно-морская статистика, морская артиллерия, морское международное право, служба Морского Генерального штаба. Стоит отметить углублённое изучение курса стратегии. В контексте данного курса проводилось изучение прикладной стратегии, включавшей в себя философское осмысление природы войны.
Для сравнения приведём учебный курс германской Военно-морской академии в Киле с 2-летним курсом обучения. В программу обучения 1 курса входили: морская тактика и стратегия, морская администрация, портовое строительство, береговая тактика, физика, химия, морское международное плавание, навигация и теория компаса, дифференциальное исчисление, высшая алгебра, аналитическая геометрия, география, гигиена. На 2 курсе изучались: теория морской стратегии, прикладная морская стратегия, история морских войн, артиллерия, минное дело, прикладная механика, судостроение, электротехника, мореходная астрономия, интегральное исчисление, рациональная механика, политическая экономия, география морей. В течение всего периода обучения слушатели академии изучали русский, французский и английский языки [192, с.196]. Между 1 и 2 курсами слушатели проходили 6-месячную морскую практику на боевых кораблях германского флота (с 1 апреля по 30 сентября) [192, с.196]. Стоит отметить более широкий круг изучаемых предметов, чем в российской Морской академии, и, вместе с тем, значительный объём практики, дававший слушателям возможность ознакомиться с новыми достижениями военно-морской техники. В этом отношении положение слушателей российской академии было гораздо сложнее. После потери большого числа кораблей во время Русско-японской войны многие выпускники российских морских военно-учебных заведений не имели возможности сразу начать службу на корабле, теряя свою квалификацию на береговой службе. В то время, как в армии ощущался недостаток офицеров, на флоте имел место их переизбыток. Положение могли исправить принятые в 1905–1914 гг. кораблестроительные программы. Но начавшаяся в 1914 г. Первая мировая война помешала их осуществлению в полном объёме.
Подводя итоги развитию высшего военного образования Российской империи в 1905–1914 гг., автор считает необходимым остановиться на его количественных показателях. По данным Л.Г. Бескровного, в 1914 г. в российских военных академиях обучалось:
• Николаевская академия Генерального штаба – 328 чел;
• Михайловская артиллерийская академия – 133 чел;
• Николаевская инженерная академия – 58 чел;
• Интендантская академия – 100 чел;
• Александровская Военно-юридическая академия – 72 чел;
• Императорская Военно-медицинская академия – 970 чел;
• Николаевская морская академия – 62 чел [197, c.40–45].
Всего, по состоянию на 1 августа 1914 г., в Российской империи насчитывалось 29 кадетских корпусов, подчинявшихся ГУВУЗ. Кроме того, в ведении ГУВУЗ находились 11 пехотных, 3 кавалерийских и 2 казачьих училища. 3 артиллерийских училища через начальника Артиллерийской академии подчинялись Главному артиллерийскому управлению (ГАУ). Инженерное училище подчинялось Главному военно-техническому управлению (ГВТУ), а Военно-топографическое училище – Главному управлению Генерального штаба. При этом численность офицеров, выпущенных в 1913 г. (последний не ускоренный выпуск) из военных академий, составила около 500 чел., что было явно недостаточно [197, c.29–47].
Исследовав историю развития военно-учебных заведений Российской империи в 1905–1914 гг., можно сделать следующие выводы. Прежде всего, стоит отметить возросший уровень подготовки офицеров, как в теоретическом, так и в практическом плане. Значительную роль в этом сыграл опыт Русско-японской войны, который выявил ряд недостатков в подготовке офицерского корпуса русской армии. В связи с этим предпринятые в русле военных реформ 1905–1912 гг. мероприятия были направлены на повышение практической составляющей учебного процесса и на усиление взаимодействия изучаемой теории и практики. Вместе с тем, стоит отметить и тот факт, что традиционная проблема русской армии – нехватка офицерского состава, – так и не была решена. Причина нерешённости этой проблемы состояла как в отношении российского общества к вооружённым силам, так и в неспособности правительства поднять жизненный уровень офицерского состава, сделав его привлекательным для молодёжи, которая в условиях развития капитализма в России зачастую выбирала более доходные места приложения своих усилий. В этом отношении стоит отметить, безусловно, положительную роль кадетских корпусов, которые, воспитывая в кадетах патриотизм и чувство долга, в значительной мере способствовали пополнению военных училищ молодыми людьми, сознательно выбравшими военную карьеру. Несмотря на ряд недостатков, можно говорить о возросшем уровне подготовки русских офицеров в 1905–1914 гг., достойно себя проявивших во время Первой мировой войны.
 

Выводы

 

Проведенное исследование проблемы подготовки военных кадров в военно-учебных заведениях Российской империи в 1861–1914 гг. позволяет сделать следующие выводы. Кардинальные преобразования в российском военном образовании, проведенные в ходе военных реформ 1862–1874 гг. и 1905–1912 гг. были продиктованы потребностями вооруженных сил в значительном количестве квалифицированных офицеров.
Период 1861–1914 гг. является эпохой расцвета российского военного образования, когда создаётся единая сеть военно-учебных заведений. Постоянно совершенствуется, в соответствии с требованиями времени, система воспитания и профессиональной подготовки учащихся военно-учебных заведений Стабильно развивался и функционировал механизм материально-технического обеспечения военного образования. По мере роста количества военно-учебных заведений, менялся и круг задач, стоявших перед ними.
Прежде всего, подготовка военных специалистов переводится из кадетских корпусов во вновь формируемые военные училища, широкий спектр специализации которых и возможность поступления в них лиц из гражданских учебных заведений позволили значительно повысить уровень подготовки военных специалистов.
Также создание юнкерских училищ в значительной мере решило проблему некомплекта офицерского состава и позволило демократизировать социальный состав офицерского корпуса русской армии.
Кроме того, учитывая как опыт проводимых Россией войн, так и положительные стороны деятельности зарубежных военно-учебных заведений, российская военная школа сочетала в себе как социальную функцию подготовки личности с высоким общекультурным уровнем, так и формирования военного специалиста, обладающего навыками применения полученных знаний на практике.
Исходя из проведенного анализа, сравнивая развитие российской и зарубежных структур военного образования, можно констатировать наличие коренных различий между ними. Российская система военного образования имела комплексный характер, что являлось её главным отличием от европейских. Если в Европе преобладал т. н. «аппликационный» подход, т. е. подготовка военного специалиста узкого профиля, то в России комплекс мер по подготовке будущего офицера был намного шире. Военные училища и академии понимались военным руководством как военные университеты, выпускники которых должны были служить проводниками передовых военных знаний в войсках. Если в Западной Европе в военно-учебных заведениях обучали только тому, чего нельзя было усвоить на практике, то в России господствовал принцип фундаментальной теоретической подготовки, способной дать индивидууму максимум возможностей для дальнейшего развития. Можно констатировать, что российское военное образование выработало более сбалансированный подход к обучению, способствовавший подготовке не только всесторонне развитого военного специалиста, но и формированию гармонично развитой, как в общекультурном, так и в профессиональном плане личности. В Великобритании, Германии, США и Франции значительная часть учебного времени отводилась на прохождение практической службы на кораблях или в войсках, что давало возможность учащемуся на момент выпуска быть подготовленным к реалиям военной службы. По сравнению с европейскими, российские учебные программы зачастую отличались громоздкостью, схоластичностью и консервативностью.
Практика показала, что, обладая солидным теоретическим багажом, выпускники военных училищ не всегда были ознакомлены с новейшими достижениями военно-теоретической мысли и техники. В то же время выпускники юнкерских училищ, имевшие хорошую практическую подготовку, не обладали достаточной теоретической базой для занятия высших командных постов. Создавшееся положение было исправлено путём преобразования юнкерских училищ в военные, но к началу Первой мировой войны русская армия не успела получить необходимое количество подготовленных по полной программе офицеров. В связи с этим, в начале Первой мировой войны российскому правительству пришлось принимать экстренные меры по переходу военно-учебных заведений на сокращённые сроки обучения и созданию краткосрочных курсов для подготовки офицеров.
Также нельзя не обратить внимание ещё на один аспект проблемы. Как правило, перед проведением военных реформ из России в Западную Европу направлялись комиссии для изучения зарубежного военного опыта. При этом не зафиксировано ни одного случая изучения европейскими наблюдателями российского опыта. Таким образом, можно констатировать ошибочность тезиса о превосходстве российской системы военного образования над западноевропейскими или об использовании российского опыта в зарубежных военно-учебных заведениях.
Характеризуя вопросы комплектования российских военно-учебных заведений учащимися и преподавателями, следует отметить ряд моментов. Проведенное исследование позволило выявить, что в социальном плане выпускники военной школы более чем на 70 % являлись выходцами из дворянских и офицерских семей. В то же время каждый четвертый офицер происходил из других сословий (купцов, мещан, ремесленников, казаков, крестьян), что свидетельствовало о притоке в офицерский корпус свежих сил и препятствовало его трансформации в замкнутую касту. При этом именно юнкерские училища играли важную роль в придании офицерскому корпусу всесословного характера. Также можно отметить постоянно возраставший профессиональный уровень преподавательского состава, одной из причин которого являлось функционирование специальных учебных учреждений (Учительская семинария и Педагогические курсы), готовивших преподавателей для кадетских корпусов, аналогов которых в европейской военно-образовательной системе не имелось. Но низкий уровень материального обеспечения педагогического состава зачастую становился причиной нехватки преподавателей, вынуждая приглашать случайных людей.
Рассматривая повседневную жизнь учащихся военно-учебных заведений, стоит отметить высокий уровень материально-технического обеспечения учебной деятельности. Но хорошее материальное обеспечение кадет зачастую приводило к выработке у них потребительского отношения к жизни и неготовности к трудностям и лишениям военной службы. Ещё одним негативным моментом внутренней жизни военных училищ и кадетских корпусов являлись неуставные взаимоотношения между учащимися старших и младших курсов. Проведенное исследование показывает, что подобная форма межличностных взаимоотношений является характерной особенностью всех учреждений закрытого типа и была присуща не только российскому, но и зарубежному военному образованию. Но если российское военное руководство отрицательно относилось к этому явлению, считая, что неуставные отношения ломают характер воспитанников, и боролось с эти явлением, хотя и не всегда успешно, то в европейских военно-учебных заведениях данное явление поощрялось, как способствующее выработке волевых качеств будущего командира. Здесь же стоит отметить, что учебно-воспитательной работе в военно-учебных заведениях был присущ динамизм и поиск новых решений возникавших проблем. Система воспитания и профессиональной подготовки постоянно, в соответствии с требованиями времени, совершенствовалась. Вместе с тем, по единодушному мнению воспитанников, зафиксированному в мемуарных источниках, благодаря целенаправленному воспитанию патриотизма и военным традициям, присущим военно-учебным заведениям, у слушателей формировались высокие морально-волевые качества, необходимые для несения воинской службы.
Рассматривая реакцию российского социума на реформы 1862–1874 гг. и 1905–1912 гг. в области военного образования, следует отметить постепенное падение престижа профессии офицера. Прежде всего, это было связано с низким уровнем материального обеспечения большей части офицерского корпуса и повышением престижа гражданских специальностей. В то же время, российское общество в большинстве своём положительно оценивало проводимые правительством мероприятия в военно-образовательной сфере, и в массовом сознании офицер продолжал воплощать в себе идеальные характеристики защитника Отечества.
 

Список использованных источников и литературы

 

Источники
1. Державний архів Харківської області
Ф. 3 Канцелярия харьковского губернатора.
оп. 5.
Спр. 70. Об открытии в Харькове военного училища, 1801 г., 5 арк.
2. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 310 Михайловская артиллерийская академия и училище.
оп. 1.
Д. 943. Аттестации в нравственном и служебном отношении офицеров и юнкеров, выпущенных в 1888 г. на службу из академии и училища за окончанием курса наук, 6 л.
3. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 315 Второй кадетский корпус.
оп. 1.
Д. 137. Приказ по учебно-воспитательной части по Второму кадетскому корпусу, 1889 г., 1 л.
4. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 318 Пажеский корпус.
оп. 1.
Д. 2200. О результатах годичных экзаменов 1879 учебного года с представлением отчёта по учебной части, 30 мая 1879 г., 28 л.
5. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 319 Павловское военное училище.
оп. 1.
Д. 462. Об устройстве в училище оружейных мастерских, 22 л.
6. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 319 Павловское военное училище.
оп. 1.
Д. 487. Об устройстве в Павловском военном училище химической лаборатории для практических занятий юнкеров, 1895 г., 18 л.
7. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 319 Павловское военное училище.
оп. 1.
Д. 496. О формировании при Павловском военном училище учебной пулемётной команды, 1909 г., 16 л.
8. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 320 Константиновское артиллерийское училище.
оп. 1.
Д. 5638. Приказы по 2 батарее Константиновского артиллерийского училища за февраль 1902 г., 24 л.
9. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 348 Александровская военно-юридическая академия.
оп. 1.
Д. 20. Приказ № 5962 от 22 июня 1846 г. по Аудиторскому училищу «О приёме в училище», 17 л.
10. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 400 Главный штаб Военного министерства.
оп. 4.
Д. 266. Сведения о генералитете русской армии за 1903 г., 55 л.
11. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 544 Николаевская академия Генерального штаба.
оп. 1.
Д. 1334 Материалы по вопросу улучшения подготовки офицеров к службе Генерального штаба в дополнениях, замечаниях и пожеланиях 1906 г., 722 л.
12. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 544 Николаевская академия Генерального штаба.
оп. 1.
Д. 1703 Материалы по военной истории, 2320 л.
13. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 725 Главное управление военно-учебных заведений.
оп. 17.
Д. 104. Рапорты и донесения руководителей военно-учебных заведений за 1879–1880 гг., 111 л.
14. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 725 Главное управление военно-учебных заведений.
оп. 20.
Д. 18. Записка военного министра П.С. Ваннновского от 15 июня 1882 г., 104 л.
15. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 725 Главное управление военно-учебных заведений.
оп. 56.
Д. 2679. Предложение Главного начальника Николаевской академии Генерального штаба, 3 л.
16. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 725 Главное управление военно-учебных заведений.
оп. 56.
Д. 2684. О переводе воспитанников губернских кадетских корпусов в Константиновское военное училище для окончания в оном курса наук в специальных классах, 6 л.
17. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 725 Главное управление военно-учебных заведений.
оп. 56.
Д. 2748. Замечания генерала-лейтенанта Воронца, инспектировавшего кадетские корпуса: Александровский и 2 Московский от 17 октября 1862 г., 56 л.
18. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 725 Главное управление военно-учебных заведений.
оп. 56.
Д. 2799. Указ его императорскому высочеству цесаревичу и Великому князю Константину Павловичу об устройстве губернских кадетских корпусов, 9 л.
19. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 1634 Ярославский кадетский корпус.
оп. 1.
Д. 22. Об исключении учителей и воспитанников ввиду их политической неблагонадёжности, 3 л.
20. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 1750 Казанское юнкерское училище.
оп. 1.
Д. 3. Приказ № 63 от 3 марта 1908 г. по Казанскому юнкерскому училищу, 1л.
21. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 1754 Орнбургский Неплюевский кадетский корпус.
оп. 1.
Д. 95. Приказ № 147 от 25 января 1850 г. об осмотре Оренбургского
Неплюевского кадетского корпуса, 33 л.
22. Российский государственный военно-исторический архив
Ф. 1757 Симбирский кадетский корпус.
оп. 1.
Д. 3. Аттестационная тетрадь кадета Симбирского кадетского корпуса, 15 л.
23. Центральний державний архів вищих органів влади та управління України, м. Київ
Ф. 1075 Військове міністерство Української Народної Республіки.
оп. 4.
Спр. 18 а. Спогади князя Вільгельма Габсбурга, 56 арк.

24. Адамов А.Д. Сергей Рудольфович Минцлов / А.Д. Адамов // PC. – 1913. – № 10. – С. 203–208.
25. Андреевский Е.К. Михаил Иванович Драгомиров и военно-учебные заведения. (Из воспоминаний) / Е.К. Андреевский // PC. – 1908. – № 10. – С. 33–54 ; Андреевский Е.К. Михаил Иванович Драгомиров и военно-учебные заведения. (Из воспоминаний) / Е.К. Андреевский // PC. – 1908. – № 11. – С. 357–372.
26. Ашенбреннер М.Ю. Воспоминания / М.Ю. Ашенбреннер // Былое. – 1907. – № 4. – С. 1–20.
27. Батюшин Н.С. Мои юнкерские годы / Н.С. Батюшин // Михайловцы. Сборник воспоминаний – Белград : Издание правления общества Михайловцев, 1937. – Вып. 2. – С. 22–38.
28. Бенуа Г. Сорок три года в разлуке / Г. Бенуа // Простор. – 1967. – № 9. – С. 67–93.
29. Бер В. Кадетские лагерные сборы в Петергофе (1892–1893 гг.) / В. Бер // Военная быль. – 1963. – № 4. – С. 32–33.
30. Бооль В.Г. фон. Воспоминания педагога / В.Г. фон Бооль // PC. – 1904. – № 5. – С. 379–388.
31. Борисов А.В. Воспоминания о 1 кадетском корпусе (1900–1907 гг.) /
А.В. Борисов // Военная быль. – 1969. – № 96. – С. 10–16 ; Борисов А.В. Воспоминания о 1 кадетском корпусе (1900–1907 гг.) /
А.В. Борисов // Военная быль. – 1969. – № 97. – С. 13– 21.
32. Брусилов А.А. Мои воспоминания / А.А. Брусилов. – М. : Воениздат, 1983. – 256 с.
33. Будаков В. Из разговоров в учительской / В. Будаков // ПС. – 1912. – № 8. – С. 410–416.
34. Бутовский А.Д. В вагоне августейшего начальника военно-учебных
заведений / А. Д. Бутовский // PC. – 1915. – № 8. – С. 181–208.
35. Бутовский А.Д. Годы моего учения в Петровском-Полтавском
кадетском корпусе / А.Д. Бутовский // ПС. – 1915. – № 11. –
С. 315 – 337.
36. Ветлиц А. «Заря с церемонией» / А. Ветлиц // Военная быль. – 1974. – № 129. – С. 28–30.
37. Виттмер А. Что видел, что слышал, кого знал / А. Виттмер // PC. – 1908. –№ 5. – С. 241–253 ; Виттмер А. Что видел, что слышал, кого знал / А. Виттмер // PC. – 1908. – № 12. – С. 689–708.
38. Война России и Японии в 1905 году. Отчет посредников из материалов военно-стратегической игры, проводившейся в Николаевской морской академии зимой 1902–1903 гг. – Режим доступа к док. : http://www.basel3.glasnet.ru./text/rjgame/c/htm.
39. Воспитатель М.Е. Дерюгин (Памяти своего незабвенного директора) // ПС. – 1906. – № 12. – С. 596–599.
40. Воспоминания аракчеевца (1869–1875 гг.). – Тифлис : Тип. Штаба Кавказского военного округа, 1913. – 33с.
41. Воспоминания К.М. Станюковича // МС. – 1862. – № 11. – С. 568–574.
42. Воспоминания о князе А.А. Щербатове // МС. – 1916. – № 4. – С. 1–12.
43. Воспоминания старого учителя И.К. Зайцева // PC. – 1887. – № 6. – С. 663– 693.
44. Воспоминания флотского офицера // МС. – 1856. – №7. – С. 200–208.
45. Врангель Ф. Памяти вице-адмирала В.И. Зарудного / Ф. Врангель // МС. – 1898. – № 2. – С. 115–123.
46. Временные правила приёма в кадетские корпуса. – СПб. : Воен. тип., 1898. – 82 с.
47. Всеподданнейший доклад его высочеству генерал-адмиралу от 30 октября 1859 г. о главных основаниях к преобразованиям морских учебных заведений // Проект преобразования морских учебных заведений. – СПб., 1860. – С. 179–189.
48. Всеподданнейший отчёт о деятельности Военного министерства за 1868 гг. – СПб. : Тип. Гогенфельдена и Ко.,1870. – 251 с.
49. Всеподданнейший отчёт о деятельности Военного министерства за 1877 г. – СПб. : Тип. Гогенфельдена и Ко.,1879. – 170 с.
50. Геруа Б.В. Воспоминания о моей жизни / Б.В. Геруа. – Париж : Танаис, 1969. – 276 с.
51. Деникин А.И. Путь русского офицера / А.И. Деникин. – М. : Прометей, 1990. – 294 с.
52. Догадин В.М. В Николаевском инженерном училище / В.М. Догадин // ВИЖ. – 2006. – № 1. – С. 68–71 ; Догадин В.М. В Николаевском инженерном училище / В.М. Догадин // ВИЖ. – 2006. – № 2. – С. 74–77.
53. Долгов И.И. Памяти Георгия Гавриловича Левицкого / И.И. Долгов // ПС. – 1911. – № 11. – С. 475–479.
54. Домантович В.Л. Мои воспоминания / В.Л. Домантович // Часовой. – 1929. – № 5–6. – С. 10–18.
55. Домонтович А.М. Полтавский кадетский корпус в первые годы его существования / А.М. Домонтович // ИВ. – 1890. – № 11. – С. 444–476.
56. Загоскин Л.А. Из воспоминаний о Морском шляхетском корпусе / Л.А. Загоскин // PC. – 1886. – № 12. – С. 709–716.
57. Записки Вохина // PC. – 1891. – № 3. – С. 118–125.
58. Зенденгорст К.К. Первый кадетский корпус в 1816–1825 гг. Воспоминания / К.К. Зендергорст // PC. – 1879. – № 2. – С. 305–316.
59. Зотов Н.А. Записки офицера-воспитателя (За восемь лет службы в кадетском корпусе) / Н.А. Зотов // ПС. – 1908. – № 6. – С. 484–494 ; Зотов Н.А. Записки офицера-воспитателя (За восемь лет службы в кадетском корпусе) / Н.А. Зотов // ПС. – 1909. – № 3. – С. 222–229 ; Зотов Н.А. Записки офицера-воспитателя (За восемь лет службы в кадетском корпусе) / Н.А. Зотов // ПС. – 1909. – № 10. – С. 303–314 ; Зотов Н.А. Записки офицера-воспитателя (За восемь лет службы в кадетском корпусе) / Н.А. Зотов // ПС. – 1910. – № 4. – С. 392–408 ; Зотов Н.А. Записки офицера-воспитателя (За восемь лет службы в кадетском корпусе) / Н.А. Зотов // ПС. – 1910. – № 5. – С. 516–534 ; Зотов Н.А. Записки офицера-воспитателя (За восемь лет службы в кадетском корпусе) / Н.А. Зотов // ПС. – 1911. – № 6. – С. 691–700 ; Зотов Н.А. Записки офицера-воспитателя (За восемь лет службы в кадетском корпусе) / Н.А. Зотов // ПС. – 1912. – № 9. – С. 295–302 ; Зотов Н.А. Записки офицера-воспитателя (За восемь лет службы в кадетском корпусе) / Н.А. Зотов // ПС. – 1914. – № 3. – С. 312–322 ; Зотов Н.А. Записки офицера-воспитателя (За восемь лет службы в кадетском корпусе) / Н.А. Зотов // ПС. – 1916. – № 6. – С. 778–787 ; Зотов Н.А. Записки офицера-воспитателя (За восемь лет службы в кадетском корпусе) / Н.А. Зотов // ПС. – 1916. – № 10. – С. 293–301.
60. И.Ф. Воспоминания юнкера 2-го военного Константиновского
училища / И.Ф // PC. – 1909. – № 10. – С. 194–224.
61. Из дневника Н.П. Михневича // ВИЖ. – 1976. – № 5. – С. 69–75..
62. Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю / А.А. Игнатьев. – М. : Воениздат, 1988. – 752 с.
63. Инструкция по учебной части и программы преподавания в военных
училищах (1883 г.). – СПб. : Тип. М.М. Стасюлевича, 1883. – 312 с.
64. Инструкция по учебной части для юнкерских училищ. – СПб. : Тип. В. Березовского 1901. – 224 с.
65. Инструкция, определяющая правила воинского воспитания и устройства внутреннего порядка в военных училищах. – СПб. : Тип. М.М. Стасюлевича, 1900. – 61 с.
66. Инструкция по военному воспитанию и устройству внутреннего порядка в юнкерских училищах. – СПб. : Тип. В. Березовского, 1901. – 51 с.
67. Инструкция по воспитательной части для военных гимназий и
прогимназий. – СПб. : Тип. М.М. Стасюлевича, 1881. – 175 с.
68. Канкрин А.В. Мальтийские рыцари (Воспоминания) / А.В. Канкрин – М. : Моск. рабочий, 1993. – 175 с.
69. Коновницын П.П. Доклад князю Волконскому (1820 г.) / П.П. Коновницын // ПС. – 1904. – № 12. – С. 503–513.
70. Коропов В.П. Харьковская старина. Из воспоминаний старожила
(1830–1860 гг.) / В.П. Коропов. – Х. : Южный край, 1900. – 255 с.
71. Космодель А. Воспоминания о последнем 3-х годичном
выпуске Константиновского артиллерийского училища / А. Космодель // Военная быль. – 1968. – № 3. – С. 7–10.
72. Костенко В.П. На «Орле» в Цусиме / В.П. Костенко. – Л. : Судпромгиз, 1955. – 544 с.
73. Краснов П.Н. Павлоны / П.Н. Краснов. – Париж : Изд-во Главного правления Зарубежного союза русских военных инвалидов, 1943. – 95 с.
74. Кривенко B.C. Вдали от родных / В.С. Кривенко // Русский вестник. – 1895. – № 7. – С. 33–72.
75. Кропоткин П.А. Записки революционера / П.А. Кропоткин. – М. : Моск. рабочий, 1988. – Режим доступа к кн. :
http://www.militera.lib.ru/memo/russian/kropotkin_pa/index.htm.
76. Крыжановский П.А. Воспоминания о П.С. Ванновском / П.А. Крыжановский // ИВ. – 1910. – № 5. – С. 465–501.
77. Крылов А.Н. 1 записка по вопросу морского образования / А.Н. Крылов // Воспоминания и очерки. – М., 1956. – С. 109–111.
78. Крылов А.Н. 2 записка по вопросу морского образования / А.Н. Крылов // Воспоминания и очерки. – М., 1956 – С. 111–114.
79. Крылов А.Н. Доклад № 145 по вопросу морского образования / А.Н. Крылов // Воспоминания и очерки. – М., 1956. – С. 117.
80. Крылов А.Н. Мои воспоминания / А.Н. Крылов // Воспоминания и очерки. – М., 1956. – С. 7–333.
81. Крылов Н.А. Кадеты сороковых годов. (Личные воспоминания) / Н.А. Крылов // ИВ. – 1901. – № 9. – С. 943–967.
82. Куприн А.И. Кадеты: [Роман] / А.И. Куприн // Колесо времени. – М., 1983. – С. 21–90.
83. Куприн А.И. Юнкера: [Роман] / А.И. Куприн // Колесо времени. – М., 1983. – С. 333–572.
84. Лобко. Записки Военной администрации для военных и юнкерских
училищ / Лобко. – СПб. : Военная тип., 1902. – 308 с.
85. Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии, 1905–1917 / Ю.В. Макаров. – Буэнос-Айрес : Доррего, 1951. – Режим доступа к кн. : http://www.militera.lib.ru//memo/russian/makarov_uv/index.htm.
86. Малинко В. Справочная книжка для офицеров / В. Малинко, В. Голосов. – М. : Типо-литогр. Русского товарищества печатного и издательского дела, 1902. – Режим доступа к кн. :
http:// www.militera.lib.ru/regulations/malinko/index.htm.
87. Маннергейм К.Г. фон. Мемуары / Карл Густав фон Маннергейм. – М. : Вагриус, 1999. – Режим доступа к кн. : http://www.militera.lib.ru/memo/other/mannerheim/index.htm.
88. Медем Б.Г. Былое и последовавшее в Петровской Полтавской
военной гимназии и Петровском Полтавском кадетском корпусе /
Б.Г. Медем. – СПб. : Знаменская скоропечатня, 1912. – 84 с.
89. Милютин Д.А. Воспоминания (1860–1862 гг.) / под ред. доктора исторических наук, профессора Л.Г. Захаровой / Д.А. Милютин. – М. : Редакция альманаха Российский архив, 1999. – 559 с.
90. Милютин Д.А. Дневники : в 4 т. / Д.А. Милютин. – М. : б. и., 1947–1950. – Т. 2. 1876–1877. – 1949. – 278 с. ; Т. 3. 1878–1880 гг. – 1950. – 292 с.
91. Милютин Д.А. Мнение о военно-учебных заведениях (1862 г.). – Режим доступа к док. : http://www.ruscadet.ru/history/rkk_1701_1919/1863_1882/v-gimn/htm.
92. Мнения господ преподавателей по поводу циркулярного письма
инспектора классов // Мнения преподавателей Морского кадетского корпуса о мерах по улучшению учебного дела (1900 г.). – СПб. : Тип. К.К. Биркенфельда, 1903. – 87 с.
93. Мнения преподавателей Морского кадетского корпуса о мерах по
улучшению учебного дела. – СПб. : Тип. К.К. Биркенфельда, 1903. – 87 с.
94. Наполеон Бонапарт. О военном искусстве. Избранные произведения. Речи // Наполеон Бонапарт. – М. : Изд-во Эксмо, 2003. – 800 с.
95. Нагурский Я.И. Первый над Арктикой / Я.И. Нагурский. – Л. : Морской транспорт, 1960. – 112 с.
96. Немитц А.В. Недавнее прошлое русского флота. (По личным воспоминаниям) // Гражданская война в России: Черноморский флот / А.В. Немитц – М. : ООО «Изд-во ACT», 2002. – Режим доступа к кн. :
http://www.militera.lib.ru/h/civilwar_blacksea/index.htm.
97. Николаев А. Воспоминания бывшего елисаветградца / А. Николаев // Исторический очерк Елисаветградского кавалерийского училища с воспоминаниями питомцев школы к столетию со дня основания училища. – Нью-Йорк : Издание бывших юнкеров Елисаветградского кавалерийского училища, 1965. – С. 88–92.
98. Николич А.Е. Взрыв фрегата «Светлана» / А.Е. Николич // ИВ. – 1907. – № 5. – С. 540–549.
99. Нилус А.А. Училище и Академия / А.А.Нилус // Михайловны. Сборник воспоминаний. – Белград : Издание правления общества Михайловцев, 1937. – Вып. 2. – С. 14–90.
100. О составлении комиссии для рассмотрения проекта о заведении военных корпусов в губерниях (1803 г.) // ПСЗ. – Собр. 1-е. – Т. 27. – № 20975.
101. Общая программа и инструкция для преподавания учебных предметов в
кадетских корпусах. – СПб. : Тип. М.М.Стасюлевича, 1889. – 204 с.
102. Общая программа и инструкция для преподавания учебных предметов в
кадетских корпусах. – СПб. : Тип. М.М. Стасюлевича, 1898. – 287 с.
103. Общая программа и инструкция для преподавания учебных предметов в юнкерских училищах. Руководящие указания. Частные
программы по всем предметам. Перечни учебных руководств и
пособий. – СПб. : Изд-во Н. Фену и К., 1882. – 112 с.
104. Общая программа и наставления для ведения внеклассных занятий в кадетских корпусах. – СПб. : Тип. М.М. Стасюлевича, 1890. – 168 с.
105. Общая программа, распределение времени и наставления для внеклассных занятий в кадетских корпусах. – СПб. : Тип. В. Березовского, 1908. – 136 с.
106. Объяснительная записка к Наставлениям для ведения внеклассных занятий в кадетских корпусах. – СПб. : Тип. М.М. Стасюлевича, 1890. – 20 с.
107. Отчёт войсковой комиссии присутствовавшей при экзаменах в
Казанском пехотном юнкерском училище. – Казань : Типография окружного штаба, 1892. – 23 с.
108. Отчёт ГУВУЗ за 1868 г. // Всеподданнейший отчёт Военного министерства за 1868 г. – СПб. : Тип. Гогенфельдена и Ко, 1870. – 251 с.
109. Отчёт о летних занятиях кадет, оставшихся в корпусе летом 1905 г. // ПС. – 1906. – № 8. – С. 102–125.
110. Павловское военное училище (1863–1898 гг.). Воспоминания Н.Р. – СПб. : Изд-во редакции журнала «Чтение для солдат», 1898. – 70 с.
111. Памяти В.И. Жмакина // ПС. – 1907. – № 9. – С. 126–129.
112. Письмо пушкарских детей государю Петру Алексеевичу (1709 г.) // Савельев А. Исторический очерк инженерного управления в России : в 2 ч. – СПб., 1879. – Ч. 1. – 1879. – С. 47.
113. Плеханов Г.В. Воспоминания / Г.В. Плеханов // Литературное наследие – М. : Соцэкгиз, 1934. – Сб. 1. – 436 с.
114. Полковник Топорков. Первый отпуск / Топорков // Исторический очерк
Елисаветградского кавалерийского училища с воспоминаниями питомцев школы к столетию со дня основания училища. – Нью-Йорк : Издание бывших юнкеров Елисаветградского кавалерийского училища, 1965. – С. 104–107.
115. Положение о кадетских корпусах (1886 г.) // ПС. – 1886. – № 9. – С. 3–94.
116. Положение о курсах для подготовления кандидатов на учительские должности в кадетских корпусах // Приказ по Военному ведомству от 12 апреля 1905 г. № 271. – Режим доступа к док. : http://www.ruscadet.ru/historu/doc/pol/htm.
117. Положение о курсах для подготовления офицеров к воспитательской деятельности в кадетских корпусах // Приказы по Военному ведомству от 21 июня 1910 г. № 278 и от 30 июля 1904 г. № 445. – Режим доступа к док. :
http://www.ruscadet.ru/historu/doc/pol/htm.
118. Положение о Михайловской артиллерийской академии // Свод военных постановлений 1869 г. : в 6 ч., 24 кн. – 4-е изд. – СПб., 1869–1902. – Ч. 4. Кн. 12-17: Военные заведения: интендантские, артиллерийские, инженерные, учебные, врачебные, тюремные. Военные заведения. – Кн. 15. Заведения военно-учебные. – 1879. – С. 15.
119. Положение о Морском кадетском корпусе (1894 г.) // ПСЗ. – Собр. 3-е. – Т. 14. – № 10377.
120. Положение о Пажеском Его Императорского Величества корпусе // Свод военных постановлений 1869 г. : в 6 ч., 24 кн. – 4-е изд. – СПб., 1869–1902. – Ч. 4. – Кн. 12-17: Военные заведения: интендантские, артиллерийские, инженерные, учебные, врачебные, тюремные. – Кн. 15. Заведения военно-учебные. – 1879. – С. 34–43.
121. Положение о штатах военных гимназий (1873 г.) // ПСЗ. – Собр. 2-е. – Т. 48. – № 51929.
122. Положение о юнкерских училищах // Свод военных постановлений 1869 г. : в 6 ч., 24 кн. – 4-е изд. – СПб., 1869–1902. – Ч. 4. – Кн. 12-17: Военные заведения: интендантские, артиллерийские, инженерные, учебные, врачебные, тюремные. – Кн. 15. Заведения военно-учебные. – 1879. – С. 82–98.
123. Постановления для руководства пажей роты Пажеского Его Императорского Величества корпуса и юнкеров военных училищ. – СПб. : Тип. Министерства путей сообщения, 1884. – 140 с.
124. Постановления для руководства юнкеров военных училищ. – СПб. : Тип. штаба Гвардейскго корпуса, 1864. – 20 с.
125. Правила поступления в Академию Генерального штаба (1862 г.) //
«Исторический очерк деятельности военного управления в России» в первое двадцяти-пяти-летие благополучного Царствования Государя Императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.) : в 6 т. / сост. М.П. Хорошхин. – СПб., 1879–1881. – Т. 4. – 1880. – С. 215–228.
126. Правила приёма в Морской кадетский корпус // МС. – 1855. – № 4. – С. 335–336.
127. Правила приёма в Морское училище (1864 г.) // ПСЗ. – Собр. 2-е. – Т. 39. – № 40507.
128. Приёмная программа для поступления в 1-й класс кадетского
корпуса. – СПб. : [Б. и.], 1888. – 38 с.
129. Приёмные правила и программы для поступления в разные классы
кадетских корпусов. – СПб. : Изд-во Н. Фену и К., 1888. – 84 с.
130. Приказ генерал-инспектора по Инженерной части Великого князя Петра
Николаевича от 17 февраля 1906 г. // Юнкерам Николаевского
инженерного училища от старших товарищей. – [Б. м.], [1906] – С. 101.
131. Программы военно-учебных заведений (1866 г.). – Режим доступа к док. : http://www.ruscadet.ru.historu/doc/1866/htm.
132. Программы и инструкции для преподавания учебных предметов в кадетских корпусах (1889 г.). – Режим доступа к док. : http://www.ruscadet.ru/historu/doc/1889/htm.
133. Прошков М.Н. Мои воспоминания / М.Н. Прошков // Михайловцы. Сборник воспоминаний. – Белград, 1937. – Вып. 2. – С. 39–48.
134. Путятин Е.В. Проект преобразования морских учебных заведений.
(1860 г.) / Е.В. Путятин. – СПб. : Тип. Морского министерства, 1860. – 521 с.
135. Рапорт комиссии о морских кадетах (1875 г.) // Лофтон. Научное
образование офицеров в английском флоте // МС. – 1875. – № 10. – С. 124–142.
136. Речь И.О. Сухозанета на открытии Академии (1832 г.) // ВИЖ. – 2002. – № 11. – С. 57.
137. Российский М. Военная история (1700–1881 гг.). Курс военных и юнкерских училищ: в 4 ч. / М. Российский, С. Сухомлин. – СПб. : Тип. Тренке и Фюско, 1905. – 940 с.
138. Руководство к преподаванию артиллерии в Императорской военной
академии. – СПб. : [Б. и.], 1908. – 348 с.
139. Руководство для подготовки к экзамену на чин прапорщика пехоты,
кавалерии, артиллерии. – М. : Право, 1915. – 630 с.
140. Руководящие указания для преподавания учебных предметов с
подробными программами оных с распределением по классам и с
перечнем учебных руководств и пособий для военных училищ. – СПб. : Тип. М.М. Стасюлевича, 1900. – 36 с.
141. Русская армия в 1913 г. Из секретной докладной записки Германского
Большого Генерального штаба // Родина. – 1993. – № 8–9. – С. 16–18.
142. Самойло А.А. Две жизни / А.А. Самойло. – М. : Воениздат, 1958. – 276 с.
143. Свод военных постановлений 1869 г. : в 6 ч., 24 кн. – 4-е изд. – Ч. 4. Кн. 12-17: Военные заведения: интендантские, артиллерийские, инженерные, учебные, врачебные, тюремные. – Кн. 15. Заведения военно-учебные. – СПб. : Государственная тип., 1879. – 199 с.
144. Серебряков В. Революционеры во флоте / В. Серебряков // Былое. – 1907. – № 4. – С. 96–129.
145. Сухомлинов В.А. Воспоминания / В.А. Сухомлинов. – Минск : Харвест, 2005. – 624, [16]с.
146. Терехов В.А. Памяти В.В. Григорова (Из дневника офицера-воспитателя) / В.А. Терехов // ПС. – 1912. – № 4. – С. 505–512.
147. Тимченко-Рубан И.Р. Из воспоминаний о прошлом / И.Р. Тимченко-Рубан // ИВ. – 1890. – № 5. – С. 332–354 ; Тимченко-Рубан И.Р. Из воспоминаний о прошлом / И.Р. Тимченко-Рубан // ИВ. – 1890. – № 6. – С. 610–633 ; Тимченко-Рубан И.Р. Из воспоминаний о прошлом / И.Р. Тимченко-Рубан // ИВ. – 1890. – № 7. – С. 94–114 ; Тимченко-Рубан И.Р. Из воспоминаний о прошлом / И.Р. Тимченко-Рубан // ИВ. – 1890. – № 8. – С. 304–333.
148. Тирпиц А. фон. Воспоминания / А. фон Тирпиц. – М. : Воениздат, 1957. – Режим доступа к кн. :
http://www.militera.lib.ru/memo/german/tirpitz/19.htm.
149. Указ о поручении главного начальства над Кадетским корпусом генерал-поручику Шувалову (1762 г.) // ПСЗ. – Собр. 1-е. – Т. 15. – № 11474.
150. Указ о правилах для публичных испытаний в науках воспитанников Кадетского корпуса (1737 г.) // ПСЗ. – Собр. 1-е. – T. 10. – № 7369.
151. Указ о явке недорослям в Санкт-Петербург к Герольдмейстеру, а губерниях к губернаторам для освидетельствования их в науках; о назначении им сроков к обучению и об определении их на места, по достижении 20-летнего возраста (1737 г.) // ПСЗ. – Собр. 1-е. – Т. 10. – № 7171.
152. Указ об испытании находящихся в Инженерных и Артиллерийских школах Шляхетских и Офицерских детей в науках в сроки, определённые указом 11 февраля сего года и об определении тех из них, кои по прошествии 16-летнего возраста никаких успехов не оказали, в матросы без выслуги (1737 г.) // ПСЗ. – Собр. 1-е. – Т. 10. – № 7235.
153. Указ об образовании комитета для сличения и уравнения уставов учебных заведений и определения курсов учения в оных (1826 г.) // ПСЗ. – Собр. 2-е. – Т. 1. – № 338.
154. Указ об основании школы математических и навигацких наук (1701 г.) // Российские кадеты : сайт. – Режим доступа : http://www.ruscadet.ru/history/doc/p_1.htm.
155. Указ об учреждении академического курса морских наук // ПСЗ. – Собр. 2-е. – Т. 37. – № 38547.
156. Указ об учреждении артиллерийской академии (1855 г.) // ПСЗ. – Собр. 2-е. – Т. 30. – № 29623.
157. Указ об учреждении в некоторых губерниях военных училищ (1801 г.) // ПСЗ. – Собр. 1-е. – Т. 26. – № 19980.
158. Указ об учреждении военных училищ (1805 г.) // ПСЗ. – Собр. 1-е. – Т. 28. – № 21675.
159. Указ об учреждении Кадетского корпуса (1731 г.) // ПСЗ. – Собр. 1-е. – Т. 8. – № 5811.
160. Указ об учреждении Морского Шляхетского кадетского корпуса
(1752 г.) // ПСЗ. – Собр. 1-е. – Т. 13. – № 10062.
161. Указ об учреждении Штаба управления Главного начальника
Пажеского, всех сухопутных кадетских корпусов и
Дворянского полка (1832 г.) // ПСЗ. – Собр. 2-е. – Т. 7. – № 5198.
162. Указ Сената от 16 января 1712 г о наказании беглецов и их укрывателей // ПСЗ. – Собр. 1-е. – Т. 4. – № 2467.
163. Устав для военно-учебных заведений второго класса (1830 г.) // ПСЗ – Собр. 2-е. – T. 5. – № 3598.
164. Устав Морского училища (1867 г.) // ПСЗ. – Собр. 2-е. – Т. 42. – № 44541.
165. Устав о воинской повинности (1874 г.). – Режим доступа к док. : http: //www.hronos.km.ru/litertura.htm.
166. Устав Шляхетного Сухопутного кадетского корпуса (1766 г.) // ПСЗ. – Собр. 1-е. – Т. 17. – № 12741.
167. Фирсов Н.Н. В редакции журнала «Русское слово». Воспоминания / Н.Н. Фирсов // ИВ. – 1914. – № 5. – С. 490–513 ; Фирсов Н.Н. В редакции журнала «Русское слово». Воспоминания / Н.Н. Фирсов // ИВ. – 1914. – № 6. – С. 888–903.
168. Цветаев Д. Григорий Григорьевич Данилович / Д. Цветаев // ИВ. – 1912. – № 5. – С. 589–595.
169. Черенков Г. Три памятных дня / Г. Черенков // ИВ. – 1913. – № 1. – С. 102–112.
170. Черчилль У. Мои ранние годы / Уинстон Черчилль ; [пер. с англ. В. Чухно] // Мировой кризис / У. Черчилль. – М., 2004. – С. 21–79.
171. Шапошников Б.М. Воспоминания / Б.М. Шапошников // Военно-научные труды / Б.М. Шапошников. – М., 1974. – С. 33–383.
172. Шихлинский А.А. Мои воспоминания / А.А. Шихлинский. – Баку : Азернешер, 1984. – 200 с.
173. Шостаковский П.П. Путь к правде / П.П. Шостаковский. – Минск : Госиздат БССР, 1960. – 356 с.
174. Штат Кадетского корпуса (1732 г.) // ПСЗ. – Собр. 1-е. –
Т. 8. – № 6050.
175. Штат Николаевской академии Генерального штаба (1868 г.) //
Глиноецкий Н.П. Исторический очерк Николаевской академии Генерального штаба / Н.П. Глиноецкий. – СПб., 1882. – С. 372.
176. Штат Морского кадетского корпуса (1898 г.) // ПСЗ. – Собр. 3-е. – Т. 18. – № 15602.
177. Ювачев И. Из воспоминаний старого моряка / И. Ювачев // МС. – 1927. – № 10. – С. 71–90.
178. Юнкерам Николаевского инженерного училища от старших товарищей. – [Б. м.], [1910]. – 101 с.
179. Якубович Ю.А. Летопись и мысли старого педагога / Ю.А. Якубович // PC. – 1913. – № 7. – С. 124–139 ; Якубович Ю.А. Летопись и мысли старого педагога / Ю.А. Якубович // PC. – 1913. – № 8. – С. 341–352 ; Якубович Ю.А. Летопись и мысли старого педагога / Ю.А. Якубович // PC. – 1913. – № 10. – С. 161–180 ; Якубович Ю.А. Летопись и мысли старого педагога / Ю.А. Якубович // PC. – 1914. – № 6. – С. 615–622 ; Якубович Ю.А. Летопись и мысли старого педагога / Ю.А. Якубович // PC. – 1914. – № 7. – С. 110–180.

180. Януш Л.И. Полвека назад / Л.И. Януш // Русская школа. – 1907. – № 7–8. – С. 34–56.

Литература
181. Австрийский военный флот // МС. – 1887. – № 10. – С. 1–8.
182. Адаменко Д.В. Командный состав вооружённых сил Австро-Венгрии / Д.В. Адаменко, С.В. Прищепа // Сержант. – 2002. – № 1. – Режим доступа к статье : http://www.ah.milua.org/army/sergant/22/22.htm.
183. Академии военные, иностранные // Военная энциклопедия : в 18 т / под ред. В.Ф. Новицкого. – СПб., 1911–1915. – Т. 1 – 1911. – С. 199–201.
184. Академия Генерального штаба: История Военной Ордена Ленина Краснознаменной Ордена Суворова I степени Академии Генерального штаба Вооружённых сил Российской федерации 170 лет / под ред. В.С. Чечеватова. – М. : Защитники отчизны, 2002. – 560 с.
185. Александер Н.М. Учебное дело в военных училищах дореволюционного периода и нынешних советских военных школах / Н.М. Александер //
Военное знание. – 1922. – № 10. – С. 20–22.
186. Алпатов Н.И. Учебно-воспитательная работа в дореволюционной
школе интернатного типа (Из опыта кадетских корпусов и военных
гимназий в России) / Н.И. Алпатов. – М. : Учпедгиз, 1958. – 244 с.
187. Андробшин А.В. Воспитательная работа в кадетских корпусах : дис. … кандидата ист. наук : 07.00.02 / А.В. Андробшин. – М., 2001. – 238 с.
188. Антонов А.К. 175-летию 1 кадетского корпуса / А.К. Антонов //
ПС. – 1907. – № 2. – С. 432–450.
189. Антонов А.К. Виленское пехотное юнкерское училище (1864–1899 гг.). Краткий исторический очерк / А.К. Антонов. – Вильно : [Б.и.], 1900. – 186 с.
190. Аурова Н.Н. Кадетские корпуса в истории дворянского образования в
России в XVIII–XIX вв. : дис. … кандидата ист. наук : 07.00.02 / Н.Н. Аурова. – М., 2001 г. – 214 с.
191. Байрау Д. Империя и ее армия / Дитрих Байрау // Новый часовой. – 1997. – № 5. – С. 19–39.
192. Барбашев Н.И. К истории мореходного образования в России / Н.И. Барбашев. – М. : Госиздат, 1958 – 238 с.
193. Барынькин В.М. Школа полководческого искусства / В.М. Барынькин // ВИЖ. – 2002. – № 11. – С. 22–28.
194. Басаев В.Р. Становление и развитие кадетских корпусов в России.
XVIII–XIX вв. : дис. … кандидата ист. наук : 07.00.02 / В.Р. Басаев. – М., 2000. – 196 с.
195. Басен-Штиллер. Славная южная школа / Басен-Штиллер // Исторический очерк Елисаветградского кавалерийского училища с воспоминаниями питомцев школы к столетию со дня основания училища. – Нью-Йорк : Издание бывших юнкеров Елисаветградского кавалерийского училища, 1965. – С. 116–123.
196. Беломор А.К. Письма о флоте / А.К. Беломор. – МС. – 1912. – № 5. – С. 58–59.
197. Бескровный Л.Г. Армия и флот России в начале XX в. Очерки военно-экономического потенциала / Л.Г. Бескровный. – М. : Наука, 1986. – 238 с.
198. Бескровный Л.Г. Военное образование в России в XIX в. Доклад на секции сравнительной военной истории XIII Международного конгресса исторических наук / Л.Г. Бескровный. – М. : [Б. и.], 1970. – 13 с.
199. Бескровный Л.Г. Из истории высшей военной школы в России / Л.Г. Бескровный // Военная мысль. – 1946. – № 10–11. – С. 107–122.
200. Бескровный Л.Г. Очерки военной историографии / Л.Г. Бескровный. – М. : Изд-во АН СССР, 1962. – 318 с.
201. Бескровный Л.Г. Очерки по источниковедению военной истории России / Л.Г. Бескровный. – М. : Изд-во АН СССР, 1957. – 453 с.
202. Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XVIII в. / Л.Г. Бескровный. – М. : Воениздат, 1958. – 644 с.
203. Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XIX веке / Л.Г. Бескровный. – М. : Наука, 1973. – 615 с.
204. Бильдеринг. Прохождение службы и подготовка офицеров
Генштаба по опыту минувшей войны (1904–1905 гг.) // Шаров А.В.
Об участии офицеров Генерального штаба в Русско-японской войне
1904–1905 гг. и преобразовании Николаевской академии
Генерального штаба / А.В. Шаров // ВИЖ. – 2002. – № 7 – С. 31–32.
205. Благовещенский В.Я. Младшие классы кадетских корпусов / В.Я. Благовещенский // ПС. – 1907. – № 9. – С. 203–216.
206. Бобровский П.О. Заметки о юнкерских училищах / П.О. Бобровский // ВС. – 1872. – Т. 83. – С. 247–263.
207. Бобровский П.О. К истории военно-учебной реформы
императора Александра II (1856–1870 гг.) / П.О. Бобровский //
PC. – 1867. – № 6 – С. 693–712.
208. Бобровский П.О. Юнкерские училища. Историческое обозрение их развития и деятельности : в 3 т. / П.О. Бобровский. – СПб. : Изд-во Я.А. Исакова, 1872–1876. – Т. 1. – 1872. – 275 с. ; Т. 2. – 1873. – 685 с. ; Т. 3. – 1876. – 660 с.
209. Боев М.Ю. 2-й кадетский корпус (1886–1917 гг.) : дис. … кандидата ист. наук : 07.00.02 / М.Ю. Боев – М., 2003. – 214 с.
210. Бордунов С.В. Развитие теории и практики подготовки офицерского состава в военной школе дореволюционной России второй половины XIX – начала XX в. : автореф. дис. кандидата пед. наук : спец. 13.00.01 «Общая педагогика, история педагогики и образования» / С.В. Бордунов. – М., 1991 – 24 с.
211. Борщов А.Д. «Для вящего распостранения военных познаний» / А.Д. Борщов // ВИЖ. – 2002. – № 11. – С. 42–47.
212. Вердеревский Д.Н. О воинском воспитании / Д.Н. Вердеревский // МС. – 1909. – № 8. – С. 106–114.
213. Висковатов А.В. Краткая история Первого кадетского корпуса / А.В. Висковатов. – СПб. : Военная тип. Главного штаба его императорского величества, 1832. – 126 с.
214. Военно-исторические исследования в Академии Генерального штаба русской армии // ВИЖ. – 2006. – № 4. – С. 77–80.
215. Военные гимназии // Военная энциклопедия : в 18 т. / под ред. В.Ф. Новицкого. – СПб., 1911–1915. – Т. 6. – 1912. – С. 591–594.
216. Военные училища // Военная энциклопедия : в 18 т. / под ред. В.Ф. Новицкого. – СПб., 1911–1915. – Т. 6. – 1912. – С. 615–617.
217. Волков С.В. Русский офицерский корпус / С.В. Волков – М. : Воениздат, 1993. – 368 с.
218. Волкова И.В. Русская армия в русской истории. Армия, власть и общество: военный фактор в политике Российской империи / И.В. Волкова. – М. : Яуза ; Эксмо, 2005. – 640 с.
219. Воробьёва А.Ю. Кадетские корпуса в России в 1732–1917 / А.Ю. Воробьёва. – М. : ООО «Изд-во ACT» ; ООО «Изд-во Астрель», 2003. – 62, [2] с.
220. Воробьёва А.Ю. Российские юнкера, 1864–1917: История военных училищ / А.Ю. Воробьёва. – М. : ООО «Изд-во ACT» ; ООО «Изд-во Астрель», 2002. – 61 с.
221. Гамбурцев А. Строевое обучение в бывших юнкерских училищах и советских военных школах / А. Гамбурцев // Военные знания. – 1922 г. – № 10. – С. 16–17.
222. Генерал Шкинский. Императорская Николаевская военная Академия / генерал Шкинский // Военная быль. – 1972. – № 114. – С. 1–4.
223. Глиноецкий Н.П. Исторический очерк Николаевской академии
Генерального штаба / Н.П. Глиноецкий. – СПб. : Тип. Штаба войск гвардии и Петроградского военного округа, 1882. – 385 с.
224. Глиноецкий Н.П. Русский Генеральный штаб в царствование
Екатерины II / Н.П. Глиноецкий // ВС. – 1872. – Т. 83. – С. 126–139.
225. Гоков О.А. Роль офицеров Генерального штаба в осуществлении
внешней политики Российской империи на мусульманском Востоке
во второй половине XIX века: дис. … кандидата ист. наук : 07.00.02 / Гоков Олег Александрович. – Харьков, 2004. – 179 c.
226. Голушко Ю.А. Школа российского офицерства / Ю.А. Голушко, А.А. Колесников. – Режим доступа к кн. : http://www.ruscadet.ru/library/list.htm.
227. Греков Ф.В. Краткий исторический очерк военно-учебных заведений.
1700–1910 / Ф.В. Греков. – M. : Тип. Вильд, 1910. – 192 с.
228. Гринев Г. Оценка австрийцами русских войск в 1917 г. / Г. Гринёв // Военная быль. – 1974. – № 128. – С. 13–18.
229. Гурковский В.А. Кадетские корпуса в России (XVIII – начало XX века) / В.А. Гурковский // Образоваие и общество. – 2002. – № 7–8. – Режим доступа к журн. :
http://www.ruscadet.ru/history/comm/01.htm.
230. Данилов В.А. «Учение сделать простым, живым, заманчивым, а не запутанным и не схоластическим». Гуманитарное образование в военно-учебных заведениях России в XVIII–XIX веках / В.А. Данилов // ВИЖ. – 2003. – № 2. – С. 30–34.
231. Данченко В.Г. Кадетский корпус. Школа русской военной элиты / В.Г. Данченко, Г.В. Калашников – М. : ЗАО Центрполиграф, 2007. – 463 с.
232. Двухсотлетие Военного министерства, 1802–2002 гг.: Очерки истории Военного министерства / В.А. Ковалев, Г.А. Бурутин, Т.С. Бушуева, В.О. Дайнес – М. : [Б. и.], 2003. – 695 с.
233. Деметр К. Германский офицерский корпус в обществе и государстве (1650–1945 гг.) / Карл Деметр. – М. : ЗАО Центрполиграф, 2007. – 383 с.
234. Дёмин A.M. Подготовка русских офицеров в 60–90-х гг. XIX века :
дис. … кандидата ист. наук : 07.00.02 / А.М. Дёмин. – М., 2005. – 192 с.
235. Доценко В.Д. История военно-морского искусства : в 2 т. / В.Д. Доценко. – М. : Изд-во Эксмо, 2003. – Т. 1. Галеры, парусники, броненосцы. – 2003. – 832 с.
236. Жесткова Т.П. Кадетские корпуса. Краткий исторический очерк:
дис. … кандидата ист. наук : 07.00.02 / Т.П. Жесткова. – М., 1944. – 224 с.
237. Жуковский В.П. Военное образование в России: Преемственность,
опыт, традиции / В.П. Жуковский. – Саратов : Изд-во Саратов. гос. тех. ун-та, 1992. – 256 с.
238. Зайончковский A.M. Восточная война (1853–1856 гг.) : в 2 т. / А.М. Зайончковский. – СПб. : ООО «Изд-во «Полигон», 2002. – Т. 1. – 2002. – 922 с.
239. Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России / П.А. Зайончковский. – М. : Изд-во Моск. ун-та, 1952. – 371 с.
240. Зайончковский П.А. Д.А. Милютин / П.А. Зайончковский // Дневник Д.А. Милютина. – М., 1950. – Т. 1. – С. 1–12.
241. Зайончковский П.А. Офицерский корпус русской армии перед Первой мировой войной / П.А.Зайончковский // ВИ. – 1981. – № 4. – С. 21–29.
242. Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже
XIX–XX столетий / П.А. Зайончковский. – М. : Мысль, 1973. – 351 с.
243. Зарудный В.А. О морском образовании во Франции / В.А. Зарудный // МС. – 1860. – № 12. – С. 1–48 ; Зарудный В.А. О морском образовании во Франции / В.А. Зарудный // МС. – 1860. – № 13. – С. 265–322.
244. Захаров А.Н. Основной центр военно-научной мысли России / А.Н. Захаров // ВИЖ. – 2002. – № 11. – С. 29–36.
245. Змеев В.А. «Обучать ... к воинскому искусству потребным наукам».
Первые кадетские корпуса России / В. А. Змеев // ВИЖ. – 2001. – № 11. – С. 49–53.
246. Золотарёв В.А. Противоборство империй. Война 1877–1878 гг.
Апофеоз восточного кризиса / В.А. Золотарёв. – М. : Animi Fortitudo, 2005. – 568 с.
247. Золотарёв В.А. Трагедия на Дальнем Востоке: Русско-японская война 1904–1905 гг. : в 2 кн. / В.А. Золотарёв, Ю.А. Козлов. – М. : Animi Fortitudo, 2004. – Кн. I. – 2004. – 640 с. ; Кн. II. – 2004. – 480 с.
248. Зуев Г.И. Историческая хроника Морского корпуса. 1701–1925 гг. / Г.И. Зуев. – М. : ЗАО Центрполиграф, 2005. – 447 с.
249. Изонов В.В. Подготовка военных кадров в России (ХIХ – начало XX в.) : дис. ... доктора ист. наук : 07.00.02 / В.В. Изонов. – М., 1996. – 198 с.
250. Изонов В.В. Подготовка военных кадров в России XIX – начало XX веков / В.В. Изонов. – СПб. : Изд-во Санкт-Петербург. ун-та, 1998. – 536 с.
251. Иностранное военное обозрение // ВС. – 1879. – № 9. – С. 104–121.
252. Исторический очерк деятельности военного управления в России в первое двадцятипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). : в 6 т. / сост. М.П. Хорошхин. – СПб. : Тип. М.М. Стасюлевича, 1879–1881. – Т. 5. – 1880. – 543 с.
253. Исторический очерк Елисаветградского кавалерийского училища с
воспоминаниями питомцев школы к столетию со дня основания
училища. – Нью-Йорк : Издание бывших юнкеров. Елисаветградского кавалерийского училища, 1965. – 239 с.
254. Исторический очерк Николаевского кавалерийского училища
(1827–1873 гг.). – СПб. : Тип. Е. И. В. Канцелярии, 1873. – 344 с.
255. История западноевропейских армий / В.Н. Богданов, С.В. Ермаков М. : Евролинц ; Канон-пресс-Ц, Кучково поле, 2003. – 464 с.
256. История Первой мировой войны : в 2 т. / под ред. И.И. Ростунова. –
М. : Наука, 1975. – Т. 1. – 1975. – 492 с.
257. Кавтарадзе А.Г. Из истории российского Генерального штаба / А.Г. Кавтарадзе // ВИЖ. – 1971. – № 12. – С. 75–80 ; Кавтарадзе А. Из истории российского Генерального штаба / А.Г. Кавтарадзе // ВИЖ. – 1972. – № 7. – С. 87–92 ; Кавтарадзе А. Из истории российского Генерального штаба / А.Г. Кавтарадзе // ВИЖ. – 1974. – № 12. – C. 75–81.
258. Каменев А.И. История подготовки офицерских кадров в России / А.И. Каменев. – М. : Изд-во Военно-политической академии имени В.И. Ленина, 1990. – 195 с.
259. Керсновский А.И. История русской армии : в 4 т. / А.И. Керсновский. – М. : Голос, 1992–1994. – Т. 2. – 1993. – 336 с. ; Т. 3. – 1994. – 352 с.
260. Козинец Е.Г. Подготовка кадров российской армии во второй четверти XIX века : дис. … кандидата ист. наук : 07.00.02 / Елена Гавриловна Козинец. – Харьков, 2005. – 205 с.
261. Колыбель флота. Навигацкая школа – Морской корпус. (К 250-летию со дня основания Школы математических и навигацких наук (1701–1951 гг.). – Париж : Издание всезарубежного объединения морских организаций, 1951. – 328 с.
262. Комаровский Е.А. Михайловский Воронежский кадетский корпус в XIX в. : дис. … кандидата ист. наук : 07.00.02 / Е.А. Комаровский. – Воронеж, 1999. – 184 с.
263. Константиновское артиллерийское училище // Военная быль. – 1968. – № 3. – С. 7–10.
264. Корибут К.К. Военное образование в Пруссии / К.К. Корибут // ПС. – 1865. – № 6. – С. 501–516.
265. Коровин В.М. «Настоящая честь военного человека состоит в благородном поведении». Система воспитания кадет и юнкеров в военной школе Российской империи конца XIX – начала XX века / В.М. Коровин, В.А. Свиридов // ВИЖ. – 2002. – № 9. – С. 34–38.
266. Коровин В.М. «Родной язык есть для русского юноши предмет самый важный». Гуманитарной подготовке будущих офицеров русской армии в середине XIX – начале XX века уделялось особое внимание / В.М. Коровин, В.А. Свиридов // ВИЖ. – 2006. – № 3. – С. 72–74.
267. Корявко В.И. От навигацкой школы к Военно-морской академии / В.И. Корявко // ВИЖ. – 2001. – № 7. – С. 63–65.
268. Кривенко. В.С. Общие и военные школы / В.С. Кривенко. – СПб. : [Б. и.], 1899. – 88 с.
269. Крылов В.М. Кадетские корпуса и российские кадеты / В.М. Крылов. – СПб. : Изд-во Военно-исторического музея артиллерии
инженерных войск, и войск связи, 1998. – 669 с.
270. Кудленко С.О. Преподавание истории русской армии в военных
училищах / С.О. Кудленко // ПС. – 1912. – № 8. – С. 577–581.
271. Кузинец И.М. Пётр I: «Ко учению усмотря избирать добровольно
хотящих, иных же паче и вопринуждением». Профессиональная
подготовка флотских офицеров / И.М. Кузинец // ВИЖ. – 2002. – № 3. – С. 36–42.
272. Курбатов С.И. Реформа Д.А. Милютина в области подготовки офицерских кадров: дис. … кандидата пед. наук / С.И. Курбатов. – М., 1998. – 276 с.
273. Лазаревич Ю. Заметки об австрийской пехоте / Ю. Лазаревич. – СПб. : Тип. Главного управления уделов, 1903. – 154 с.
274. Лалаев М.С. Исторический очерк военно-учебных заведений,
подведомственных Главному их Управлению: От основания в России военных школ до исхода первого двадцатипятилетия благополучного царствования государя императора Александра Николаевича, 1700–1880 / М.С. Лалаев. – СПб. : Тип. М.М. Стасюлевича, 1880. – X, 283, [21] с.
275. Левицкий А. Орловский Бахтина кадетский корпус / А. Левицкий // Военная быль. – 1969. – № 95. – С. 1–5.
276. Леер Г.А. Генеральный штаб и его командование в Пруссии и во Франции / Г.А. Леер // ВС. – 1868. – № 11. – С. 49–74.
277. Лофтон. Научное образование офицеров в английском флоте / Лофтон // МС. – 1875. – № 10. – С. 115–153.
278. Лушников A.M. Армия, государство и общество: система военного образования в социально-политической истории России (1901–1917 гг.) / А.М. Лушников. – Ярославль : Яросл. гос. тех. ун-т, 1996. – 151 с.
279. Мазур А.П. «Первый директор Академии ... стоял на высоте своего назначения» / А.П. Мазур // ВИЖ. – 2002. – № 11. – С. 54–58.
280. Макаров С.О. Рассуждения по вопросам морской тактики / С.О. Макаров // МС. – 1897. – № 1. – С. 28–74.
281. Марков А.Л. Кадеты и юнкера / А.Л. Марков. — Буэнос-Айрес : [Б. и.], 1961. – Режим доступа к кн.: http://www.ruscadet.ru/library/01-books/markov/comm.htm.
282. Марков С. Краткий исторический обзор 1 Сибирского императора Александра I кадетского корпуса / С. Марков // Военная быль. – 1969. –№ 96. – С. 1–6.
283. Машкин Н.А. Высшая военная школа Российской империи XIX – начала XX веков / Н.А. Машкин. – М. : Academia, 1997. – 348 с.
284. Медем Н.В. Мнение о том, какие недостатки обнаруживаются в наших военно-учебных заведениях и какие меры были бы приняты для устранения этих недостатков / Н.В. Медем. – Спб. : Тип. Главного
штаба Его Императорского Величества по военно-учебным заведениям, 1863. – 26 с.
285. Мельницкий Н.Н. Сборник сведений о военно-учебных заведениях в России: Сухопутное ведомство : в 4 т. / Н.Н. Мельницкий. – Спб. : Тип. Главного штаба его императорского величества по военно-учебным заведениям, 1857. – Т. 1. Ч. 1. – 1857. – 147 с. ; Т. 1. Ч. 2. – 1857. – 130 с. ; Т. 2. Ч. 3. – 1857. – 225 с. ; Т. 2. Ч. 4. – 1857. – 271 с. ; Т. 3. Ч. 5. – 1858. – 330 с. ; Т. 4. Ч. 6. – 1860. – 463 с.
286. Миронов В.Н. Кадетское образование в России : дис. … кандидата ист.
наук / В.Н. Миронов. – М., 2002. – 182 с.
287. Михайлов А.А. Жизнь под барабан. Военно-учебные заведения Петербурга / А.А. Михайлов // Родина. – 2003. – № 1. – С. 71–78.
288. Михайлов А.А. Псковский кадетский корпус. (1882–1917 гг.) : дис. … кандидата ист. наук : 07.00.02 / А.А. Михайлов. – М., 2000. – 206 с.
289. Михеев С.П. История русской армии : в 6 вып. / С.П. Михеев. –
М. : Изд-во Михеева и Казачкова, 1910–1912. – Вып. 5. Эпоха реформ. – 1911. – 192 с.
290. Монтгомери Б.Л. Краткая история военных сражений / Бернард Лоу Монтгомери. – М. : ЗАО Центрполиграф, 2004. – 460 с.
291. Морозов С.Д. «Сиделец в кабаке более офицера получает». Офицерский корпус России на рубеже XIX–XX вв. / С.Д. Морозов // ВИЖ. – 2002. – № 11. – С. 4–15.
292. Муратов В.П. Система военного образования / В.П. Муратов // Красный офицер. – 1919. – № 2. – С. 24–25.
293. Ненахов Ю.Ю. Войны и кампании Фридриха Великого / Ю.Ю. Ненахов. – Минск : Харвест, 2002. – 816 с.
294. Образование и комплектование офицеров и унтер-офицеров в
германской армии // ВС. – 1872. – № 4. – С. 127–146.
295. Объедков И.В. Военно-учебные заведения России в 1914–1917 гг. : автореф. дис. на соискание науч. степени кандидата ист. наук : спец. 07.00. 02 «Отечественная история» / И.В. Объедков – М., 1989. – 23 с.
296. Осипова М.Н. Великий русский реформатор фельдмаршал
Д.А. Милютин / М.Н. Осипова. – М. : Animi Fortitudo, 2005. – 320 с.
297. Осипова М.Н. После Крымской войны / М.Н. Осипова // ВИЖ. – 1992. – № 2. – С. 4–13.
298. Островский А.В. «... Большинство юнкеров и кадетов остались верны монархии». Новое исследование о военном образовании в России во второй половине XIX – начале XX века / А.В. Островский // ВИЖ. – 2001. – № 7. – С. 58–62.
299. Павлов Л. Навигацкая школа / Л. Павлов // Военная быль. – 1963. – № 58. – С. 6–10.
300. Павловский И.Ф. Исторический очерк Петровского Полтавского кадетского корпуса (1840–1890 гг.) / И.Ф. Павловский. – Полтава : [Б. и.], 1890. – 256 с.
301. Павловский И.Ф. Петровский Полтавский корпус. К истории этого корпуса / И.Ф. Павловский // PC. – 1886. – № 12. – С. 717–723.
302. Панин Н.Г. Уроки трёхсотлетней истории российской военной школы / Н.Г. Панин // ВИЖ. – 2005. – № 7. – С. 2–8.
303. Петровский Д.А. Нужны ли кадетские корпуса? / Д.А. Петровский // Военный вестник. – 1922. – № 4. – С. 27–32.
304. Пікуль Ю.М. Кадетські корпуси Російської імперії в XIX – поч. XX ст.: нарис традицій та побуту / Ю.М. Пікуль // Вісник Харківського національного університету імені В.Н. Каразіна. – 2006. – Вип. 39: Історія. – № 762. – С. 176–185.
305. Пікуль Ю.М. Полтавський кадетський корпус в другій половині XIX ст. по спогадах сучасників / Ю.М. Пікуль // Збірник наукових праць / Харківський національний педагогічний університет імені Г.С. Сковороди. – 2007. – Вип. 25–26: Історія та географія. – С. 31–33.
306. Пікуль Ю.М. Проблема позастатутних відносин у військово-навальних закладах Російської імперії / Ю.М. Пікуль // Збірник наукових праць. / Харківський національний педагогічний університет імені Г.С. Сковороди. – 2005. – Вип. 18: Історія та географія. – С. 44–51.
307. Пікуль Ю.М. Система покарань у військово-навчальних закладах Російської імперії / Ю.М. Пікуль // Збірник наукових праць / Харківський національний педагогічний університет імені Г.С. Сковороди. – 2006. – Вип. 24: Історія та географія. – С. 63–69.
308. Пикуль Ю.Н. К вопросу о популярности военного образования в российском обществе в конце XIX – начале XX века / Ю.Н Пикуль // X студенческая научная конференция «История. Компьютерные науки. Экономика». Тезисы докладов / Международный Соломонов университет. Восточноукраинский филиал. – Х. : Тарбут Лаам, 2008. – С. 13–15.
309. Пикуль Ю.Н. М.И. Кутузов – директор Сухопутного шляхетского кадетского корпуса (1794–1797 гг.) / Ю.Н. Пикуль // Вісник Харківського національного університету імені В.Н. Каразіна. – 2006. – Вип. 38: Історія – № 728. – С. 179–186.
310. Пикуль Ю.Н. Подготовка офицерского состава российской армии накануне Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. / Ю.Н. Пикуль // Дриновський збірник. – Харків–Софія : Академічне видавництво імені професора Марина Дринова, 2009. – Т. 3. – С. 36–42.
311. Пикуль Ю.Н. Подготовка младшего офицерского состава в России и Германии в 1905–1914 гг. / Ю.Н. Пикуль // Культурна спадщина Слобожанщини. Історія. Краєзнавство. Археологія: Збірка науково-популярних статей – Х. : Мачулін, 2007. – Число 6. – С. 133–139.
312. Пикуль Ю.Н. Подготовка офицерского состава среднего звена в России и Германии накануне Первой мировой войны (Чугуевское юнкерское и Потсдамское военное училища) / Ю.Н. Пикуль // Учёные записки Таврического национального университета имени В.И. Вернадского. – 2005. – Т. 18 (57). – № 1: История. – С. 84–89.
313. Пикуль Ю.Н. Униформа Чугуевского юнкерского училища (1864–1918 гг.) / Ю.Н. Пикуль // Наукова конференція професорсько-викладацького складу Харківської державної академії дизайну та мистецтв (ХДАМД) за підсумками роботи у 2005/2006 н. р., м. Харків. ХДАМД, 16–19 травня 2006 р. : зб. матеріалів. – Х., 2006. – С. 72–75.
314. Пирогов Н.И. Вопросы жизни / Н.И. Пирогов // МС. – 1856. – № 9. – С. 559–597.
315. Пирогов Н.И. Замечания на отчёты морских учебных заведений / Н.И. Пирогов // МС. – 1860. – № 13. – С. 251–264.
316. Полковник С. Ряснянский. О цуканье в иностранных государствах / С. Ряснянский // Исторический очерк Елисаветградского кавалерийского училища с воспоминаниями питомцев школы к столетию со дня основания училища. – Нью-Йорк: Издание бывших юнкеров Елисаветградского кавалерийского училища, 1965. – С. 189–190.
317. Попов А. Артиллерийская ордена Ленина Академия Красной армии имени Ф.Э. Дзержинского (1820–1940 гг.) / А. Попов. – М. : Издание Артиллерийской академии РККА, 1940. – 146 с.
318. Приходченко А.А. Военно-экономическая подготовка офицеров русской армии в XIX – начале XX века / А.А. Приходченко // ВИЖ. – 2006. – № 6. – С. 41–45.
319. Режепо П.А. Офицерский вопрос в начале XX века. / П.А. Режепо. – СПб. : Тип. Генерального штаба, 1909. – Режим доступа к кн. :
http://www.militera.lib.ru/science/vs17/index.htm.
320. Режепо П.А. Статистика генералов / П.А. Режепо. – СПб. : Тип. Генерального штаба, 1903. – Режим доступа к кн. : http://www.militera.lib.ru/science/vs17/index.htm.
321. Режепо П.А. Статистика полковников / П.А. Режепо. – СПб. : Тип. Генерального штаба, 1905. – Режим доступа к кн. : http://www.militera.lib.ru/science/vs17/index.htm.
322. Риттих. Германские военно-учебные заведения / Риттих. – СПб. : Тип. А.Ф. Маркса, 1906. – 102 с.
323. Российские офицеры // ВИЖ. – 1994. – № 1. – С. 44–51 ; Российские офицеры // ВИЖ. – 1994. – № 2. – С. 43–49 ; Российские офицеры // ВИЖ. – 1994. – № 3. – С. 66–71 ; Российские офицеры // ВИЖ. – 1994. – № 4. – С. 55–62.
324. Русская военная сила: История развития военного дела от начала Руси до нашего времени. С рисунками одежды и вооружения, картами, планами сражений и украплений : в 2 т. / под ред. А.Н. Петрова.– М. : Типо-литогр. т-ва «И.Н. Кушнерев и Ко», 1892. – Т. 1. – 1892. – XVI, 420 c ; T. 2. – 1892. – VIII, 569, [48] c.
325. Савельев А. Исторический очерк инженерного управления в России / А. Савельев. – СПб. : Тип. Р. Голике, 1879. – 164 с.
326. Сборник новейших сведений о вооружённых силах иностранных государств – СПб. : Военная тип., 1904. – 28 с.
327. Сборник новейших сведений о вооружённых силах иностранных государств (Япония и Корея). – СПб. : Издание военно-статистического отдела Главного штаба, 1904. – 82 с.
328. Свечин А.А. Эволюция военного искусства / А.А. Свечин. – М. : Академический проект ; Жуковский: Кучково поле, 2002. – 864 с.
329. Семёнов Д.Д. Влияние школы на развитие природного таланта (по личным наблюдениям и воспоминаниям) / Д.Д. Семёнов // Вестник воспитания. – 1897. – № 2. – С. 172–188.
330. Соваж С. Российская императорская армия / С. Соваж. – СПб. : Тип. т-ва «Общественная польза», 1894. – 59 с.
331. Сто двадцать лет Военно-инженерной академии (1819–1939 гг.). – М. : Издание военно-инженерной академии РККА имени В.В. Куйбышева, 1939. – 222 с.
332. Сто сорок лет Военно-медицинской академии Красной армии имени С.М. Кирова. (1798–1938 гг.). – Л. : Издание Военно-медицинской академии Красной армии им. С.М. Кирова, 1940. – 102 с.
333. Столетие военного министерства (1802–1902 гг.). : в 13 т. / Сост. П.В. Петров. – Спб. : Тип. Военного министерства, 1902–1914. – Т. 10 : Главное Управление Военно-учебных заведений. Исторический очерк. – 1907. – 231 с.
334. Страннолюбский А. Обзор систем морского образования в иностранных государствах / А. Страннолюбский. – Б. м., 1880. – 38 с.
335. Струтинский В.Ф. Подготовка офицерских кадров в России во второй половине XIX – начале XX вв. Историографическое исследование : дис. … кандидата ист. наук : 07.00.02 / В.Ф. Струтинский. – М., 1994 г. – 247 с.
336. Татищев С.С. Император Александр П. Его жизнь и царствование / С.С. Татищев. – М. : ACT: АСТ МОСКВА: Транзиткнига, 2006. – 1005, [2]с.
337. Толузанов С. Они и мы / С. Толузанов // ПС. – 1909. – № 6. – С. 495–513.
338. Троицкий Н.А. Россия в XIX веке: Курс лекций / Н.А. Троицкий. – М. : Высшая школа, 1997. – 431 с.
339. Трухановский В.Г. Судьба адмирала: Триумф и трагедия / В.Г. Трухановский. – М. : Молодая гвардия, 1984. – 334 с.
340. Ушаков Л.А. Корпусное воспитание при императоре Николае I / Л.А. Ушаков // Голос минувшего. – 1915. – № 6. – С. 90–133.
341. Фёдоров А.В. Русская армия в 50–70-х годах XIX в. / А.В. Фёдоров. – Л. : Изд-во Лен. ун-та, 1959. – 282 с.
342. Федоров-Уайт Д.Н. Российские флотские офицеры в начале XIX века / Д.Н. Фёдоров-Уайт. – Режим доступа к кн. : http://www.navy.su/navybook/fedorov-uait/index.htm.
343. Флейшер Б. К вопросу о недостаточной подготовке выпускаемых из корпусов кадет / Б. Флейшер // ПС. – 1910. – № 12. – С. 519–532.
344. Флейшер Б. Несколько слов об укладе жизни воспитанников кадетских корпусов / Б. Флейшер // ПС. – 1912. – № 1. – C. 62–74.
345. Харламов В.И. Военное образование офицеров русской армии (1700–1917 гг.) : в 2 т. / В.И. Харламов. – Голицыно : [Б. и.], 1992. – Т. 2. – 1992. – 214 с.
346. Харламов В.И. Чему и как учили русских офицеров в XVIII в. / В.И. Харламов // ВИЖ. – 2001. – № 7. – С. 76–85.
347. Ховрина Л.Н. Гуманизация в военном образовании дореволюционной России в период с 1700 по 1917 гг. : дис. … доктора пед. наук : 13.00.01 / Л.Н. Ховрина. – М., 1996 г. – 491 с.
348. Целорунго Д.Г. Офицеры русской армии – участники Бородинского сражения: историко-социологическое исследование / Д.Г. Целорунго. – М. : ИИК «Калина», 2002. – 368 с.
349. Цук // ПС. – 1908. – № 9. – С. 200–212.
350. Чернов Б.В. Особая стратегическая школа / Б.В. Чернов // ВИЖ. – 2002. – № 11. – С. 37–41.
351. Чечеватов B.C. Военная Академия Генерального штаба. Прошлое и современность. К 170-летию со дня основания / В.С. Чечеватов // ВИЖ. – 2002. – № 11. – С. 13–21.
352. Чинённый С.А. «Русский воин идёт на службу не из-за денег»? О материальном положении офицера русской армии в XIX в. / С.А. Чинённый // ВИЖ. – 1998. – № 6. – С. 18–25.
353. Шаров А.В. «Война застала нас врасплох, и мы были побеждены». Об участии офицеров Генерального штаба в Русско-японской войне 1904–1905 гг. и преобразовании Николаевской академии Генерального штаба / А.В. Шаров // ВИЖ. – 2002. – № 7. – С. 28–32.
354. Шевырев А.П. Русский флот после Крымской войны: либеральная бюрократия и морские реформы / А.П. Шевырев. – М. : Изд-во Моск. гос. ун-та, 1990. – 184 с.
355. Шестаков И. О военных училищах в Соединённых Северо-Американских Штатах / И. Шестаков // МС. – 1857. – № 9. – С. 22–29.
356. Шляхтин. Михайловское артиллерийское училище (1904–1907 гг.) / Шляхтин // Военная быль. – 1969. – № 96. – С. 26–33 ; Шляхтин. Михайловское артиллерийское училище (1904–1907 гг.) / Шляхтин // Военная быль. – 1969. – № 97. – С. 23–31.
357. Штенцель А. История войн на море : в 2 т. / А. Штенцель. – М. : Изографус ; Эксмо, 2002. – Т. 2. – 2002. – 800 с.
358. Шульц Г. К реформе Морского кадетского корпуса / Г. Шульц // МС. – 1906. – № 10 – С. 32–38.
359. Щенснович. Несколько слов о личном составе флота и его подготовке // МС. – 1908. – № 1. – С. 18–26.
360. Энгельс Ф. Армии Европы / Ф. Энгельс // Историческая публицистика: О военном искусстве. О теории насилия / Ф. Энгельс. – М. – СПб., 2003. – С. 204–278.
361. Яковлев А.И. Александр II и его эпоха / А.И. Яковлев. – М. : Знание, 1992. – 63 с.
362. Barnard H. Military schools and courses of instruction in the science and art of war, in France, Prussia, Austria, Sweden, Switzerland, Sardinia, England, and the United States. P. I. France and Prussia / Н. Barnard. – Рhiladelphia : J.B. Lippincott & Co., 1862. – 346 р.
363. Bushnell T. The tsarist officer corps, 1881–1914; Customs, Duties, Ineff, Ciency / T. Bushnell // American Historical Review. – Vol. 86. – №. 4. – 1986. – Р. 753–780.
364. Cornish N. The Russian Army 1914–1918 / N. Cornish. – Oxford : Osprey Publishing, 2001. – 72 p.
365. Curtiss J.S. The Russian army under Nicolas I, 1825–1855 / J.S. Curtiss. – Durham : Duke university press, 1965. – 386 p.
366. Gorlitz W. Der Deutsche Generalstab. Geshichte und Gestalt (1657–1945) / W. Gorlitz. – Frankfurt am Mein : Verlag, 1950. – 478 p.
367. Lyons M. The Russian Imperial Army. A Bibliography of Regimental. Histories and Related Works / M. Lyons. – Stanford : Stanford University press, 1968. – 188 p.
368. Miller F. Dmitri Milutin and the reform era in Russia / F. Miller. – Vanderbilt University Press, 1968. – 256 p.
369. The Мemoirs of field-marshal the viscount Montgomery of Alamein. – Cleveland – New York : The World Publishing Co., 1958. – 560 p.
370. Van Dyke C. Russian imperial military doctrine and education. 1831–1917 / C. Van Dyke. – New York : Greenwood press, 1990. – 193 p.

 

далее



return_links();?>
 

2004-2021 ©РегиментЪ.RU