УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 3. "Джон Графтон" и подготовка вооруженного восстания

 

Женевская межпартийная конференция сыграла важную роль в установлении временного альянса российских партий. Главную цель его явные и тайные вдохновители видели в том, чтобы организовать серию вооруженных акций в России и тем самым дестабилизировать внутриполитическое положение в стране. Большое значение в этом плане придавалось вооруженному восстанию в Петербурге, которое должно было начаться летом 1905 г. Для его подготовки Акаси и Циллиакус привлекли Азефа, который не только был посвящен во все подробности, но и должен был возглавить «Объединенный комитет» (или «Объединенную боевую организацию») для подготовки приемки оружия и руководства восстанием1. Поскольку даже с учетом эсеровской организации в Петербурге сил для проведения восстания явно недоставало (по имевшимся подсчетам, для этого требовалось порядка 12 тыс. человек), было решено привлечь Гапона, а через него — и возглавлявшиеся им рабочие организации2. Дело это казалось простым, так как Гапон пусть даже в качестве подставного лица, но уже привлекался к подготовке Женевской конференции.
По сравнению с числом партий, подписавших апрельские декларации, количество участников практической реализации женевских решений значительно сократилось. Однако и «оставленные в деле» партии были представлены весьма своеобразно: не своими официальными органами, а отдельными, особо доверенными лицами, отобранными инициаторами предприятия. Естественно, что в таких условиях успех дела всецело зависел от личных качеств его участников. Что же касается руководящих партийных органов, то они информировались обо всем редко и запоздало. Так, доклад Чайковского «О морском транспорте» был заслушан Заграничным комитетом ПСР лишь в августе 1905 г., когда пароход «Джон Графтон» с оружием был уже в пути3.
Гапон с энтузиазмом принял предложение участвовать в подготовке вооруженного восстания. Видный деятель гапоновского «Союза рабочих» Н.П.Петров на встрече с Циллиакусом, Чайковским и Азефом и в присутствии самого Гапона, говоря о настроениях петербургских рабочих, заявил, что «вопрос лишь в оружии». «Если бы было возможным добыть его, — сказал он, — ...то революция могла бы вспыхнуть в любой день, так как рабочие ждут только «Гапонова приказа» .
В деле доставки оружия в Россию и в подготовке вооруженного восстания Гапону была отведена в лучшем случае вспомогательная, а фактически декоративная роль. Во многом она совпадала с той, которую он сыграл при подготовке межпартийной конференции в Женеве. Его личность должна была отвлечь внимание от подлинных организаторов и таким образом скрыть настоящий источник финансирования восстания (Гапон неоднократно заявлял, что в его распоряжении имеются значительные средства, полученные в виде пожертвований5). Имя Гапона на завершающей стадии операции должно было воодушевить петербургских рабочих на борьбу. Нельзя не отметить, что такая роль вполне соответствовала характеру самого Гапона. «Не обладая широким объективным умом и не имея надлежащей научной подготовки, — вспоминает один из его соратников, — Гапон не умел понять настоящего своего положения и отводил слишком большое место своей особе в рабочем движении»6. Он был способен лишь на то, чтобы придумывать все новые и новые фантастические планы, не считаясь с их практической выполнимостью. Собственно на этой псевдоактивности Гапона, а в конечном счете на его тщеславии был замешан весь камуфляж. Ему не чинили препятствий в самостоятельном ведении переговоров с различными партиями (по свидетельству одного из очевидцев, летом 1905 г. Гапон одновременно состоял в контакте с несколькими революционными организациями, включая Бунд, РСДРП и ПСР7), но от «практической подготовки восстания», как вспоминал позднее Циллиакус, Гапон был сознательно «отстранен»8. В целом задуманная мистификация удалась. И тогда, и позднее доставка оружия на пароходе «Джон Графтон» связывалась в революционных кругах с именем мятежного священника9.
Забегая вперед, отметим, что вовлечение Гапона в подготовку восстания не было столь удачным шагом его организаторов, как это может показаться на первый взгляд. Более того, это был, пожалуй, столь же крупный просчет, как и привлечение Азефа. Но если ошибка с Азефом простительна и понятна (никто в революционном лагере, включая ближайших соратников «великого провокатора», тогда не подозревал о его связях с полицией), то с Гапоном Циллиакус и компания, вероятно, просто «перемудрили». Можно предположить, что, если бы приемка оружия в России была поручена какой-то одной партии, предприятие с «Джоном Графтоном» имело бы значительно больше шансов на успех. Это подтверждает и опыт доставки оружия на Кавказ на пароходе «Сириус».
Надо сказать, что вовлечение Циллиакусом и Чайковским Гапона в дело подготовки вооруженного восстания в Петербурге было неодобрительно встречено в эсеровских верхах, понимавших, говоря словами М.Р.Гоца, что «Гапону-конспиратору цена... очень маленькая», а его «боевой комитет» — «вещь нереальная»10. Несмотря на настойчивые понукания Чайковского, призывавшего «ухватиться обеими руками» за возможности гапоновской организации, эсеровские вожди отказались форсировать техническую подготовку восстания и в одиночку заниматься приемкой оружия в Петербурге. Контакты с гапоновцами были переданы эсеровским ЦК в ведение Петербургского комитета партии, а целью санкционированной Гоцем поездки в Россию Азефа летом 1905 г. являлось лишь обследование тамошних партийных дел, а отнюдь не организация приемки оружия, как это казалось инициаторам экспедиции «Джона Графтона»11. Не исключено, что точка зрения Года сформировалась не без влияния Азефа, для которого всякая иная, более жесткая позиция была стратегически менее выгодна, чем эта, полная оговорок и неопределенности. Вообще роль Азефа во всем этом деле заслуживает специального разговора. Ограничимся здесь лишь некоторыми наблюдениями.
Впервые о затеянной Циллиакусом «доставке оружия различным революционным организациям» Азеф сообщил Ратаеву в письме от 9 февраля 1905 г. и, вероятно, настолько заинтересовал этим своего полицейского шефа, что в дальнейшем весьма подробно информировал его о всех шагах Циллиакуса12. Однако, когда план с доставкой оружия стал приобретать более или менее реальные очертания, Азеф, следуя своей обычной практике, начал постепенно сокращать количество «отпускаемой» информации, используя столь же свойственный ему прием полуправды. Так, в письме от 17 апреля 1905 г., говоря о практических итогах Женевской конференции, он сообщил об образовании «Боевого комитета», но в качестве его членов назвал Е.К.Брешко-Брешковскую, Гапона и князя Д.А.Хилкова13. На вышецитированном отзыве Ратаева о «слабости и беспомощности» революционных партий в подготовке вооруженного восстания, несомненно, сказалось влияние Азефа. Мотив о Циллиакусе, достигнув крещендо в донесении Азефа Ратаеву от 8 марта 1905 г. («Zilliacus имеет сношения с японским посольством и доставил большие суммы финляндцам и полякам... Вам надо очень внимательно взяться за Zilliacus'a»), к концу апреля угасает («От Z. я не получал никаких известий»), а затем и пропадает совсем14. Поскольку в случае успеха операции с оружием Азеф уже имел оправдание перед полицией в виде своих предыдущих донесении Ратаеву, летом 1905 г. его, вероятно, более беспокоила перспектива разоблачения со стороны революционеров, особенно если учесть весьма ограниченный круг посвященных и строгую законспириро-ванность всего дела с «Джоном Графтоном». Поэтому, с одной стороны, он умеряет пыл коллег по партии, а с другой, весьма ловко и столь же успешно отвлекает внимание Ратаева от места, где могли развернуться реальные события, и добивается санкции на свою поездку в Болгарию, откуда якобы ожидались грандиозные «транспорты» литературы, оружия и взрывчатых веществ в Россию15. Проведя здесь всю середину июня, Азеф опять-таки с ведома Ратаева (и, как мы уже знаем, Гоца) отправляется в длительную поездку по России, мотивируя ее необходимость для одних обследованием полученных в Болгарии явок, для других — изучением состояния партийных дел и съездом членов Боевой организации, намеченным на начало августа в Нижнем Новгороде. В Петербурге, которого он до этого старательно избегал, Азеф появился лишь 21 августа, будучи вызван Ратаевым по требованию П.И.Рачковского. Состоявшийся здесь разговор уже не имел никакого отношения к планам доставки в Россию оружия: нового шефа российского политического розыска интересовали главным образом эсеровские боевики, на поимку которых Азеф и отправился в сопровождении филеров Департамента полиции16.
Итак, если верить Циллиакусу, план предусматривал выгрузку доставленного из Европы оружия в окрестностях Петербурга и вооружение им рабочих. Для того чтобы ввести в заблуждение власти и заставить их рассредоточить гарнизонные войска в различных удаленных друг от друга местах, предполагалось произвести серию взрывов в окрестностях города силами небольших отрядов17. Следует отметить, что Акаси и Циллиакус не рассчитывали на успех восстания. Оно должно было послужить лишь детонатором взрыва в других регионах страны, в том числе в Финляндии, в связи с чем часть оружия предполагалось доставить на север финского побережья Балтики18.
Несмотря на кажущуюся фантастичность плана, его техническое осуществление, по мнению Циллиакуса, при условии точного выполнения всех пунктов было вполне возможно19. В подтверждение своего мнения он не без основания ссылался на опыт московского восстания, которое, хотя и не было подготовлено, проводилось «без плана» и было гораздо хуже вооружено, «нежели это должно было быть в Петербурге», позволило рабочим отрядам в течение недели удерживать центральные районы города20.
В конце марта — начале апреля 1905 г. в эмиграции развернулась работа по закупке оружия. Сам Акаси предпочитал оставаться несколько в тени и действовал в основном через Деканозова и Циллиакуса, которые старались по возможности не афишировать источник получения средств. Так, передавая деньги эсерам на приобретение оружия, Циллиакус заявил, что они собраны в Америке лицами, сочувствующими русской революции, а эсеровские вожди сделали вид, что не догадываются о происхождении переданных им сумм21. Деньги выдавались революционерам лишь тогда, когда они уже имели твердую договоренность с продавцом оружия, и только поляки, пишет Акаси, получили их авансом и могли ими свободно распоряжаться22.
Несмотря на то что приготовления, по словам Циллиакуса, шли «превосходно» и деньги «таяли, как снег на солнце»23, Акаси нервничал и высказывал недовольство «настоящей формой революционного движения» в России. «Мы готовы... помогать вам материально на приобретение оружия, — говорил он Деканозову 2 мая 1905 г., — но самое главное, чтобы движению этому не давать остывать и вносить таким образом в русское общество элемент постоянного возбуждения и протеста против правительства»24. В ходе этой встречи Акаси вручил своему агенту 125 тыс. франков, и тот через посредника (анархиста Евгения Бо) начал переговоры с швейцарскими военными властями о приобретении винтовок «Веттерли»25. Циллиакус тем временем закупал партию оружия в Гамбурге26.
Точные указания на то, кому, в каком количестве и с какой целью предназначались японские деньги, царская охранка получила из записки Циллиакуса, «изъятой» агентом Мануйлова из чемодана Акаси в середине мая 1905 г. «Японское правительство при помощи своего агента Акаши, — пояснял содержание записки Мануйлов, — дало на приобретение 14500 ружей различным революционным группам 15300 фунтов стерлингов, то есть 382 500 франков. Кроме того, им выдано 4000 фунтов (100 000 франков) социалистам-революционерам и на приобретение яхты с содержанием экипажа 4000 фунтов (100 000 франков)»27. Кроме эсеров («SR.») в качестве получателей крупных сумм в документе фигурировала Грузинская партия социалистов-федералистов-революционеров («G.»), ППС («S-P.») и Финляндская партия активного сопротивления («F.»)28.
В этом же донесении, учитывая особую «важность дела», Мануйлов предложил директору Департамента полиции «учредить самое широкое наблюдение за полковником Акаши, Деканози, Зиллиакусом и другими лицами, примыкающими» к их «особой организации», для чего планировал организовать специальную «агентуру» в семи крупнейших западноевропейских портовых городах (Гамбурге, Кенигсберге, Лондоне, Ливерпуле, Гавре, Марселе и Шербурге)29. Предложение Мануйлова было активно поддержано Нелидовым в письме, которое министр иностранных дел граф В.Н.Ламздорф представил «на высочайшее благовоз-зрение»30. Ответ А.Г.Булыгина, направленный в конце мая 1905 г. в министерство иностранных дел и «на высочайшее имя», был выдержан в успокоительных тонах и по существу отвергал план Мануйлова — Нелидова31. 15 июня Нелидов вновь обратился к Ламздорфу с письмом, в котором отмечал, что «сведениям, доставленным из Парижа г-м Мануйловым, не было», по его мнению, «придано той государственной важности, которую они представляют». В ответ Департамент полиции потребовал от Мануйлова «обоснованных доказательств» достоверности его информации. Такая реакция Департамента полиции на предложение Мануйлова об учреждении тотальной слежки за Акаси и его агентами объяснялась не только уже известными нам обстоятельствами его деятельности в Европе, но и тем, что в течение весны и начала лета этого года он по крайней мере дважды вводил в заблуждение свое начальство ложными сообщениями о начале переправки оружия в Россию32. В середине августа 1905 г. его деятельность в Европе была окончательно прекращена (последнее донесение Мануйлова из Парижа датируется 11 августа). Если учесть, что в эти же дни в связи со сменой заведующего фактически была приостановлена и работа Заграничной агентуры (вместо Л.А.Ратаева был назначен А.М.Гартинг), то станет понятно, почему последние приготовления к отплытию парохода «Джон Графтон» и сопровождавших его яхт прошли для Департамента полиции незамеченными, и в Петербурге об этой экспедиции узнали лишь на ее завершающей стадии. Слежка за Акаси в эти последние перед началом экспедиции «Джона Графтона» дни для российской охранки была серьезно затруднена и тем, что Акаси в лице жены одного из французских агентов
Мануйлова приобрел весьма осведомленного информатора о положении дел в стане своих непосредственных противников. Услуги «madame Roland» обошлись японской казне в 400 фунтов стерлингов33. Впрочем, даже если обстоятельства в российской охранке летом 1905 г. сложились бы иначе, уследить за «Джоном Графтоном» ее агентам все равно вряд ли удалось бы: снаряжение судна и сам его поход были обставлены настолько конспиративно, что и сегодня многие детали этой экспедиции либо вообще неизвестны, либо остаются спорными.
Первоначальным местом закупки оружия был избран Гамбург. Именно здесь в июне 1905 г. Циллиакус приобрел большую (2,5-3 тыс. шт.) партию револьверов «Веблей» с патронами. Однако наблюдение за главой фирмы-продавца вскоре показало, что он находится в контакте с российским консулом и другими «сомнительными русскими». Пришлось срочно перебазироваться в Швейцарию34. Здесь в середине июля 1905 г. усилиями Деканозова и Бо было закуплено около 25 тыс. снятых с вооружения винтовок и свыше 4 млн. патронов35. Треть винтовок и чуть более четверти боеприпасов, сообщает Акаси, предполагалось направить в Россию через Черное море, а остальные — в Балтику36. С помощью торгового агента фирмы «Такада и К» и некоего англичанина эта часть оружия (по разным данным, 15,5-16 тыс. винтовок, 2,5-3 млн. патронов, 2,5-3 тыс. револьверов и 3 тонны взрывчатых веществ37) была перевезена сначала в Роттердам, а затем в Лондон, выбор которого как места базирования, по мнению Футрелла, объяснялся слабой работой здесь русской полиции38. Сразу же стало ясно, что ранее купленные паровые яхты «Cecil» («Сесил») и «Sysn» («Сизн») слишком малы для транспортировки этого груза. Поэтому в экспедиции им была отведена вспомогательная роль, а при посредстве делового партнера «Такада и К» Уотта был приобретен главный перевозчик оружия — 315-тонный пароход «Джон Графтон»39. Сразу же после покупки пароход был формально перепродан доверенному лицу Чайковского — лондонскому виноторговцу Р. Дикенсону, который в свою очередь 28 июля передал его в аренду американцу Мортону 40, при этом «Джон Графтон» был переименован в «Луну». Стремясь еще больше запутать возможную слежку, устроители предприятия с помощью того же Уотта купили еще один пароход, «Фульхам», который должен был вывезти оружие из Лондона и в море перегрузить его на борт бывшего «Джона Графтона». Став собственностью некоей японской фирмы, «Фульхам», также получивший новое наименование («Ункай Мару»), был снабжен документами, удостоверявшими его плавание в Китай41.
Сменив 28 июля в голландском порту Флиссинген команду (ее составили в основном финны и латыши во главе с членом Латышской СДРП Яном Страутма-нисом), «Джон Графтон» направился к острову Гернсей, где в течение трех суток в шторм грузился оружием с борта «Ункай Мару», после чего взял курс на северо-восток. Туда же с грузом оружия, но под видом совершения увеселительной прогулки отправились и яхты, также предварительно «проданные» подставным лицам. Циллиакус выехал в Данию, чтобы дать там последние инструкции капитану «Джона Графтона», а также для организации переправки в Балтику еще 8,5 тыс. винтовок из числа тех, которые ранее предполагалось направить в Черное море42.
Пока «Джон Графтон» бороздил воды Балтики, а Циллиакус и Акаси хлопотали о благополучном завершении его похода, в дело организации приемки оружия в России вмешалась новая сила — РСДРП, ее большевистская фракция. С тех пор как закончил свою работу III съезд этой партии, никаких принципиальных изменений в ее попытках достать оружие не произошло. К началу лета 1905 г. стало ясно, что Боевая техническая группа (БТГ), созданная при Петербургском комитете РСДРП в феврале и переданная в ведение ЦК в мае этого года, не способна решить возложенную на нее задачу по «вооружению пролетариата». То, что ей удалось сделать, по отзыву Н.К.Крупской, было «каплей в море»43. Стало очевидно, что в одиночку, без сотрудничества с другими партиями решить проблему с оружием нельзя. Вскоре представился и удобный случай для установления такого сотрудничества.
Во второй половине июня 1905 г. руководитель БТГ Н.Е. Буренин и В.М.Смирнов совершали поездку по Скандинавии с целью получения средств для партии от шведских и датских социал-демократов. В ходе этой поездки они посетили в Стокгольме А.Неовиуса, с которым Смирнов был давно и хорошо знаком44. О содержании их разговора можно судить по письму Буренина члену ЦК РСДРП Л.Б.Красину от 26 июня 1905 г., в котором сообщалось, что деятели финской оппозиции готовы оказать большую помощь в «технике и транспорте»45. Суть предложений «пассивистов», вероятно, сводилась к тому, чтобы использовать большевиков в качестве посредников для получения оружия от «активистов» в обмен на информацию о его перевозчике. Расценив это предложение как весьма перспективное, Буренин («Заметьте, насколько это важно теперь, когда речь идет о транспорте оружия!» — восклицал он в письме Красину) высказался за немедленную встречу с другим видным «пассивистом», А.Тёрнгреном, для обсуждения деталей.
В партийных верхах, однако, к предложению Буренина отнеслись весьма сдержанно. Здесь явно предпочитали более прямой путь к грузу «Джона Графтона». В начале июля 1905 г. по настоянию Красина Буренин выехал в Женеву, где не позднее 9 июля встретился с Лениным и Гапоном. Буренин вспоминал: «В одном из кабачков в Женеве, где мы мирно распивали пиво, было решено, что я должен ехать вместе с Гапоном в Лондон, где он передаст мне все связи по этому ( приемка оружия. — Авт.) делу»46. В свою очередь Буренин проинформировал Ленина о предложении «пассивистов» и с его разрешения отправил Тёрнгрену телеграмму с указанием его женевского адреса47.
На следующий день Буренин и Гапон выехали в Лондон, где встретились с Циллиакусом и Чайковским. В тех скупых фразах, которыми Буренин в своих воспоминаниях комментирует ход состоявшихся здесь переговоров, есть ряд неточностей48, а об их результатах не говорится ничего. Надо думать, однако, что предварительная договоренность об участии большевиков в приемке оружия все-таки была достигнута.
19 июля Буренин вернулся в Женеву и вновь встретился с Лениным. Реакция Ленина на известия из Лондона была мгновенной. Тёрнгрену в тот же день была направлена телеграмма с отказом от запланированной встречи49. Судя по всему, Гапон внушал Ленину большее доверие, чем представители «партии либеральной буржуазии» («пассивистов»). Буренин же получил указания продолжать лондонские переговоры, и в результате его очередной поездки в Лондон в 20-х числах июля50 была достигнута договоренность о включении большевиков в ОБО («Объединенную боевую организацию»). Нельзя не отметить, однако, что РСДРП вошла «в дело» на явно дискриминационных условиях. Такая дискриминация, вероятно, объяснялась тем обстоятельством, что среди эсеровских руководителей в это время были противники соглашения с социал-демократами. Если верить Азефу, в ходе состоявшихся в марте его переговоров на этот счет с М.Р.Гоцем последний высказался против такого объединения «ввиду того, что ПСР завоевала все симпатии» (имелись в виду симпатии, вызванные удачно проведенными ПСР покушениями на В.К. фон Плеве в июле 1904 г. и на великого князя Сергея Александровича в феврале 1905 г.)51. В итоге большевики не получили точной информации о времени и месте прибытия «Джона Графтона», как до конца не представляли себе и истинной роли Гапона во всем этом деле. Интересно, что Буренин был искренне убежден, что как представитель РСДРП вошел в ОБО «полноправным членом». Об этом он сообщил Ленину в одном из писем в августе 1905 г.52
2 августа Буренин явился в Петербург, чтобы принять участие в работе ОБО. Однако, как он сообщил Гапону в письме от 9 августа, в столице он нашел «все в очень печальном виде». Не обнаружив в Петербурге ни Азефа, ни Рутенберга (первый появился здесь лишь в конце августа, а второй был арестован еще 3 июля), Буренин сделал вывод о том, что группа, о которой шла речь и представителем которой он выступал, фактически не существует53. Содержание письма показывает, что никакой практической работы по подготовке приемки оружия не вел и гапоновский «Рабочий союз». По отзыву Буренина, «союзовцы и не думали... о получении транспорта», «будучи заняты программой»54. Поскольку «СР. теперь в Питере слабы, меньшевики провалились», а гапоновцы «бессильны... что-нибудь сделать в смысле приемки»55, Буренин решил взяться за организацию этого дела самостоятельно.
Свой план он изложил 10 августа на заседании ЦК РСДРП. Снова указав на то, что у Гапона «нет ничего в смысле организационном и техническом» и что, располагая большими средствами, «принять оружие, закупленное им, он не имеет возможности», глава БТГ предложил ЦК взять все дело в свои руки, используя гапоновские деньги и «техническую» помощь эсеров. ЦК принял предложение Буренина56. Однако на практике это решение не было, да и не могло быть осуществлено.
Так как, по мнению большевиков, все нити предприятия по доставке оружия держал в своих руках Гапон, было решено срочно организовать с ним новую встречу. Убедить Гапона в целесообразности приемки оружия большевиками должен был А.М.Горький, в свое время прятавший его на своей квартире и потому пользовавшийся особым доверием Гапона. Кроме того, резолюция ЦК от 10 августа предусматривала начало переговоров с финляндскими «активистами» как одними из организаторов экспедиции «Джона Графтона»57. Состоявшаяся очень скоро встреча Буренина и Красина с Гуммерусом и, возможно, Кастреном не оправдала надежд большевиков: финны отвергли предложение о передаче им той части груза «Графтона», которая предназначалась для России58. Об итогах этих переговоров Буренин незамедлительно сообщил Ленину и Гапону письмом от 13-го числа59.
Одновременно, будучи, вероятно, уверенным в благоприятном исходе переговоров с Гапоном, Буренин предпринял ряд практических мер по подготовке приемки оружия. Эти меры, которые не являлись реализацией какого-то более или менее продуманного плана, были хаотичны и не согласованы даже между собой. По указанию Буренина в лесу, в имении матери члена БТГ А.Игнатьева, расположенном на границе Финляндии и России, были вырыты глубокие ямы для хранения оружия60. С той же целью в Петербурге, как вспоминал другой член БТГ В.Е.Ландсберг, предполагалось использовать склеп с подвижной надгробной плитой на Волковом кладбище. Кое-что было сделано И в Прибалтике, где действовал М.М.Литвинов. Узнав от Буренина, что «Гапон совместно с эсерами погрузил в шотландском порту оружие на пароход «Джон Графтон»... не позаботившись об организации приемки», он самостоятельно (!) избрал местом разгрузки остров Нарген близ Ревеля и был очень удивлен, что пароход «в условленное время» не явился61.
По понятным причинам Гапон не торопился на встречу с большевиками, которая должна была состояться в Финляндии, и прибыл туда только в начале сентября. Но напрасно Горький в компании с членами ЦК Л.Б.Красиным и П.П.Румянцевым ждали его в назначенном месте (имении Тёрнгрена) — Гапон туда не явился, умышленно либо по недоразумению ожидая встречи в другом месте62. Впрочем, эта встреча, если бы и состоялась, уже ничего не могла изменить.
20 августа Акаси прибыл в Стокгольм. Явившийся туда же через несколько дней Циллиакус сообщил японцу, что его запланированная встреча с «Джоном Графтоном» в Копенгагене не состоялась, а сам корабль 18-го числа выгрузил часть оружия к северу от Виндау, но, не найдя никого в условленном месте, не смог этого сделать в главном пункте разгрузки — на острове близ Выборга (яхты, которые должны были участвовать в этом деле, задержались в Дании)63. К тому же В.Фурухельм, ездивший по поручению Циллиа-куса в Петербург, как и Буренин, вернулся с известием о том, что ему не удалось обнаружить там и намека на какие-либо пригото&тения к приемке оружия64.
Тем временем «Джон Графтон» вернулся в Копенгаген и, сменив капитана (им стал бывший старший помощник Страутманиса финский морской офицер Эрик Саксен) и пополнив запасы продовольствия, получил предписание двигаться в Ботнический залив. Дважды успешно выгрузив здесь партии оружия (в районе Кеми 4 сентября и близ Пиетарсаари 6 сентября), рано утром 7-го числа пароход налетел на каменистую отмель в 22 км от Якобстадта и после малоуспешных попыток команды выгрузить оружие на соседние острова на следующий день был взорван. Воспользовавшись предоставленной местными жителями яхтой, команда во главе с последним капитаном судна Дж. Нюландером бежала в Швецию65.
Так бесславно закончилась эпопея с ввозом оружия в Россию на пароходе «Джон Графтон». Уже к осени 1905 г. с обломков парохода, долгое время остававшихся на плаву, а также из тайников на близлежащих островах властями было извлечено без малого 2/3 находившихся на его борту винтовок, вся взрывчатка, огромное количество патронов, винтовочных штыков, детонаторов и других боеприпасов66. Остальное оружие разошлось среди местного населения, и лишь небольшая его часть попала в руки революционеров, в том числе социал-демократов67. Финляндская партия активного сопротивления получила с «Джона Графтона» всего 300 стволов68. Интересно, что, несмотря на это, источники отмечают наличие винтовок «Веттерлей» в Москве в декабре 1905 г.69 В Финляндии же они эпизодически появлялись вплоть до 1918 г.70
История с «Джоном Графтоном» и последующие попытки ввоза в Россию оружия и взрывчатых веществ через Балтику заставили царское правительство предпринять ряд контрмер как по полицейским, так и по дипломатическим каналам. Основываясь на принятом в конце 1905 г. постановлении Совета министров о воспрещении ввоза в империю оружия, в январе 1906 г. российский МИД предписал посланникам России в ряде европейских столиц «войти в сношения с соответствующими правительствами на предмет принятия сими последними мер для предупреждения вывоза оружия в империю»71. Еще раньше, в октябре-ноябре 1905 г., в Департаменте полиции начали задумываться о возможности предотвращения контрабанды оружия через Швецию силами либо Заграничной агентуры, либо Финляндского жандармского управления (при ближайшем рассмотрении, однако, эта задача была признана невыполнимой)72. Эти меры были направлены на то, чтобы проследить транспорты с оружием вне пределов России. Со второй половины 1906 г. начала осуществляться крупномасштабная акция такого же рода, но уже на русской территории — за ввозом оружия на побережье Прибалтики стала «наблюдать» целая флотилия в составе 11 больших и 2 малых кораблей под началом жандармского подполковника Балабина.

Последний должен был быть информирован о выходе из иностранных портов судов с оружием непосредственно заведующим Заграничной агентурой. Однако и эти меры, как вынужден был признать сам Балабин уже в январе 1907 г., «оказались совершенно бесполезными, если не считать устрашающего влияния их на контрабандистов»73. В целом, по замечанию современного исследователя, русские пограничники «находили контрабандное оружие» «лишь от случая к случаю»74.

 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU