Неосвещенный в нашей литературе проект тюремной реформы после
издания Уложения 1845 года. Архивные материалы по этому проекту.
Инициатива Николая I в создании этого проекта После осмотра им
лондонской одиночной тюрьмы. Критика Кутузовым проекта устройства
одиночных тюрем. Критика Кутузовым жестокостей репрессивной борьбы с
преступностью в Англии. Проект одиночной тюрьмы в Петербурге.
Широчайшее понятие дисциплинарных проступков заключенных. Закрытие
комитета тюремного преобразования
В связи с составлением в 1845 году нового уложения о наказаниях
правительство пришло к мысли о необходимости поставить вопрос о
тюремной реформе в России. Этого требовала расширенная роль
тюремного заключения по Уложению 1845 года. Впрочем, дальше
составления проекта нового закона о тюрьмах -52- дело не пошло. Тем
не менее этот проект заслуживает нашего внимания: грандиозны были
задуманные планы тюремного строительства, совершенно оригинальны
были для русской тюрьмы основы ее переустройства, но все это
оказалось мыльным пузырем, очень скоро лопнувшим. Проект заслуживает
внимания и потому, что в нашей юридической печати о нем' нет никаких
сведений. Между тем использованное нами архивное дело дало нам
немало интересных сведений как по истории составления проекта, так и
относительно его содержания.
Инициатором тюремной реформы в России явился сам Николай I,
пленившийся осмотренной им в Лондоне одиночной тюрьмой. Вывезя с
собой в Россию описание этой (Пентонвильской) тюрьмы, царь передал
его министру внутренних дел с выражением пожелания иметь такую же
одиночную тюрьму у себя в столице и в других городах империи. Во
исполнение поручения царя министр внутренних дел представил доклад,
в котором не посмел высказать никаких сомнений о несбыточности
царской мечты покрыть всю Россию одиночными тюрьмами по образцу
Пентонвильской. Однако он не обошел молчанием, что царская затея
обойдется казне в 23 миллиона рублей серебром, или 80 600 тысяч
рублей ассигнациями. Такова была стоимость лишь 75 одиночных тюрем
на 520 человек каждая, или в среднем на 40 тысяч заключенных в год,
из числа осужденных1. Между тем по сведениям
министерства юстиции только одних обвиняемых содержалось в то время
в тюрьмах ежегодно 105 тысяч. Таким образом, расчеты министерства
внутренних дел не касались мест заключения для огромного числа
подследственных арестантов. Царь утвердил образование особого
комитета под председательством товарища министра внутренних дел
Сенявина, поручив ему выработку проекта устройства одиночных тюрем,
«применяясь к правилам, какие существуют в Англии и других
просвещенных государствах».
Относительно этих «правил» была представлена очень интересная
записка членом комитета Кутузовым. Надо отдать ему справедливость,
он дал яркую характеристику жестокостей репрессивной борьбы с
преступностью в Англии и в других «просвещенных государствах». В
частности, он имел мужество высказаться и против одиночной системы
заключения, понравившейся царю. Критикуя систему одиночных камер в
Пенсильвании, он говорил, что эти тюрьмы «исправляют только тех,
которые из -53-
1 ЦГИА в Ленинграде. Фонд департамента полиции исполнительной, 1845
г., № 1285. Дело комитета об устройстве исправительных тюрем, «О
предложениях комитета по устройству тюрем» (513 листов),
каменной временной могилы готовы перешагнуть в могилу вечную,
земляную». Об одиночном же заключении в Англии Кутузов писал, что
оно, «составляя самую ужасную кару, какую только наш век мог
изобресть, не приносит ожидаемой пользы»1. Вопрос об устройстве
одиночной тюрьмы в Петербурге по образцу Пентонвильской был
предрешен самим Николаем I. На указанном докладе министра внутренних
дел он, не дожидаясь мнения учрежденного комитета, предписал
устроить такую одиночную тюрьму «или на месте, где теперь Знаменская
церковь, которую включить в заведение, или на Измайловском парадном
месте, или, наконец, у Лигова канала, между Нарвской и Московской
дорогами».
Комитет выработал проект правил для одиночной тюрьмы в виде пяти
корпусов или отделений, сходившихся радиусами в один центр. Одно из
этих отделений отводилось для женщин. Не менее, чем о разделении
заключенных по полу, заботился проект о разделении заключенных по их
социальному происхождению. Проект доходил до требования номеровать
одиночные камеры арабскими цифрами, если они предназначались для лиц
из низших сословий, и римскими, если они отводились для лиц из
сословий, изъятых от телесного наказания.
Для управления тюрьмой создавался особый орган в виде попечительного
совета, состав которого заранее обрекал его на бездеятельность. В
самом деле, членами совета становились верхи петербургской
бюрократии в лице военного генерал-губернатора, гражданского
губернатора, предводителя дворянства, городского головы, настоятеля
монастыря Александро-Невской лавры и попечителя тюрьмы. В отличие от
этого первого проекта второй, более краткий проект не определял
обязанности смотрителя тюрьмы и других должностных лиц, предоставив
это особым инструкциям.
По первому проекту в тюрьму заключались на срок не менее одного
месяца, но во всяком случае не бессрочно и не пожизненно. По второму
проекту в одиночную тюрьму арестанты поступали на сроки от 6 месяцев
до 6 лет. Арестанты распределялись по четырем классам, или
отделениям, отличавшимся друг от друга режимом заключения.
Осужденные за преступления попадали в первое или второе отделение,
смотря по тяжести преступлений, а осужденные за проступки — в третье
или четвертое. Только в последних двух отделениях работы
производились в общих рабочих -54-
1 ЦГИА в Ленинграде. Фонд департамента полиции исполнительной, 1845
г. № 1285. Дело комитета об устройстве исправительных тюрем «О
предложениях комитета по устройству тюрем», л. 285, оборот.
залах. Как и в заграничных одиночных тюрьмах, арестанты на прогулках
должны были итти вереницей один за другим на расстоянии шести аршин
друг от друга. Обстановка камеры должна была состоять из стола,
стула и подвесной свертывающейся матросской койки из парусины.
До каких подробностей доходила регламентация поведения заключенных
по первому проекту видно, например, из содержания очень обширной ст.
268. За что только ни полагались по этой статье дисциплинарные
наказания: за всякое ослушание и за неуважение к чинам тюремной
администрации, за леность, за умышленную порчу работы, «за отказ
итти в церковь на молитву и на ученье, за непристойное поведение в
церкви, за клятвы, неприличные безнравственные слова, за ссору,
драку, шум, свист, пение; за разговоры или сношение с другими
арестантами; за желание перейти за пределы той части тюрьмы,
отделения, палаты или двора, к которым принадлежат; за искажение
стен келий рисованием или письмом на оных или же иным чем... за
ссуду или заем у других арестантов пищи, книг или других вещей». Мы
далеко не исчерпали всего текста этой статьи. Она же предусматривает
и меры дисциплинарных наказаний: по усмотрению смотрителя тюрьмы
арестанты лишаются права работы, чтения; они могут быть заключены в
«тесные, темные келии», переведены на хлеб и воду на срок до трех
дней; за более важные проступки к ним применяются телесные
наказания, наложение оков и продление срока заключения. Автор
замечаний на тот проект требовал специально оговорить, что
заковывание в кандалы и телесные наказания не применяются к тем, кто
освобожден от них по закону. Вообще же проект не забывал выделять
привилегированных и создавал для них даже особую форму записи их в
число арестантов.
Комитет 1845 года не спешил с обсуждением проекта устройства в
России тюрем по одиночной системе. Он находился в довольно
затруднительном положении. С одной стороны, известно было
расположение царя к такой реформе, а с другой — для государственной
казны были совершенно непосильны миллионные расходы на устройство 75
одиночных тюрем, из которых каждая должна была обойтись в 300 тыс.
рублей. Некоторые из членов комитета были настроены не в пользу
одиночной тюрьмы. Комитет нашел выход из создавшегося положения в
том, что постановил просить приостановить его деятельность впредь до
того времени, когда он будет располагать более ценными, чем теперь,
сведениями об одиночном заключении в других государствах. Комитет
указывал, что начатое в Германии устройство одиночных тюрем сможет
послужить опытом для русского правительства и что в 1847 году
предстоит тюремный конгресс в Брюсселе, который -55- займется
вопросом об одиночном заключении; комитет предлагал послать на этот
конгресс представителя от России.
Мнение комитета было утверждено, и деятельность его прекратилась. На
этом оборвалась тюремная реформа. Судьба начинания Николая I
оказалась такою же, как и проекта тюремного Устава Екатерины II. Оба
проекта были мертворожденными. Проектирование новых тюрем в России
не отражалось на действительно ужасном состоянии существующих тюрем,
которое будет описано нами в последней главе этой книги1.
1 В русской литературе о тюрьмах вопрос о системе одиночного
заключения был затронут уже в 1842 г. в статье «Тюрьма, рабочие дома
и поселение для ссыльных» («Библиотека для чтения», т. 52). Автор
статьи высказывался против одиночной тюрьмы, говоря, что здесь
работу не портят, потому что ничего не делают, ослушания нет, потому
что нет приказаний, не слышно худого слова, потому что никто ни
слова не говорит. О последствиях новой системы можно будет судить
только со временем, когда из новых тюрем выйдут люди, утратившие
вместе с даром слова способность мыслить (стр. 124).
§5. Устав о содержащихся под стражею 1857 года Новое издание в 1857 году Устава о содержащихся под
стражею не изменило его прежнего содержания. Классовое
различие, дух николаевской военщины, прописная мораль и
религиозная проповедь. Изменения в Уставе общества
попечительного о тюрьмах. Принудительный набор его
членов, стеснение общественной самодеятельности членов
общества. Крайняя скудость содержания тюремного устава
объясняется господством произвола во всех областях
государственной жизни.
Переиздание в 1857 году Свода законов внесло в Устав о содержащихся
под стражею некоторые изменения. Они состояли, во-первых, в большей
систематизации материалов, а во-вторых, в добавлении нового раздела
с включением в него «Устава общества попечительного о тюрьмах».
Систематизация материала выразилась в перестановке различных статей,
в новой их редакции, в исключении одних статей и в добавлении
других. Нет надобности останавливаться на этом. Основной дух
тюремного Устава, насквозь пропитанного уже известными нам
классовыми различиями, николаевской военщиной, прописной моралью и
проповедью «приличного» поведения арестантов, остался прежним.
Что касается «Попечительного о тюрьмах общества», то оно, как мы уже
знаем2, было учреждено в 1819 году, но устав его в
1857 году подвергся изменениям. Общественная самодеятельность нашла
в этом уставе слабое выражение. Требование устава общества, чтобы
его президент и члены комитета утверждались самим царем, придавало
обществу официозный характер. Николай I сделал дальнейшие шаги по
пути бюрократизации общества. Оно должно было превратиться в один из
винтиков правительственного -56-
2. См. «История царской тюрьмы», т. I, 1951,
аппарата, находиться в полном подчинении местной администрации и не
совать своего носа, куда этого не желало правительство. Всего этого
предполагалось достигнуть путем подбора членов общества из состава
высшей местной администрации и ограничением круга его деятельности.
Так как сделать что-нибудь без денег было трудно, то в состав
общества, по закону, вводились лица не только благородного и
духовного звания, но и купеческого. За «честь» состоять членами
общества купцы должны были расплачиваться своим кошельком, а «честь»
эта им навязывалась. Купцы вступали в общество постольку, поскольку
не выдерживали напора губернатора, полицеймейстера, предводителя
дворянства, архиерея, которые в свою очередь, независимо от их
желания, в силу самого закона объявлялись членами «Попечительного о
тюрьмах общества». Правительство меньше всего хотело, чтобы общество
активно вмешивалось в тюремное управление и более всего рассчитывало
на пожертвования деньгами и натурой. Недаром сам закон определял
наименьший денежный взнос от членов общества смотря по тому,
проживали ли они в столицах, в губернских или уездных городах.
Помимо этого члены общества снабжались особыми подписными листами
для собирания пожертвований. Естественно, что особого энтузиазма в
предоставлении царскому правительству денег на его тюрьмы со стороны
насилуемого им населения не наблюдалось. Вынужденное подписание
взносов и единовременных пожертвований на деле столь часто не
выполнялось, что правительство решило взыскивать эти «доброхотные
дары» судебным порядком. Со стороны " подписавшихся начинались
отговорки под всякими предлогами.
Краинский привел интересные примеры этого в виде жалобы нежинского
благочинного губернатору на неправильное взыскание с него 10 руб. за
два года, «так как он вовсе не хотел быть членом комитета, а его
записал письмоводитель дворянства и он вовсе не старшее лицо в
городе»1.
Понятно стремление лиц, подобных благочинному, отделаться от чести
быть членами общества, состоявшего под «высочайшим
покровительством». Деятельность членов общества была лишена всякого
общественного интереса и свелась к праву посещать тюрьмы и наблюдать
там, «чтобы назидание заключенных в правилах христианского
благочестия и доброй нравственности было выполняемо неукоснительно;
чтобы в установленные дни было совершаемо богослужение; чтобы во
время постов арестанты -57-
1 Краинский, Материалы к истории исследования русских тюрем в связи
с историей учреждения Общества попечительного о тюрьмах, Чернигов,
1912,
говели; чтобы воскресные и праздничные дни проводились арестантами в
благочестивых чтениях, беседах и молитве; чтобы духовный отец
подготовлял осужденных к перенесению заслуженного наказания с
христианской покорностью и раскаянием» и пр. и пр. (ст. 54).
Если сам благочинный так усердно уклонялся от уплаты добровольного
взноса в кассу тюремного общества, то его прихожанам, как говорится,
и сам бог велел. Благотворительность из-под палки была тягостна;
палок было слишком достаточно повсюду и во всех других отношениях.
Впрочем, члены общества в лице так называемых директоров комитета
могли не только надзирать за религиозностью арестантов, но и делать
распоряжения сажать их в карцеры на срок до шести дней или в особое
помещение, пока они не выразят «искреннего раскаяния». Эта власть
посадить арестанта в карцер едва ли была особенно заманчива.
Оставалось еще право тюремного общества занимать арестантов трудом,
но с оговоркой, чтобы он соответствовал не только полу и возрасту, а
и званию заключенных. Это было легче предписать, нежели сделать при
тогдашнем состоянии мест лишения свободы, спроса на труд и его
предложения. Из последующего нашего очерка о состоянии общих мест
заключения мы увидим, какие трудности ставила администрация попыткам
оказать заключенным более существенную для них помощь, хотя бы и на
совершенно законных основаниях.
Характерно, что этот устав попечения о тюрьмах, создав особые
женские комитеты для заботы о женских тюрьмах, провел и здесь
обычное для того времени различие в правах мужчины и женщины:
женские комитеты не имели права «входить в сношение ни с какими
присутственными местами и начальствующими лицами» и могли это делать
лишь через вице-президента общества.
В качестве общего вывода из нашего рассмотрения Устава о
содержащихся под стражею издания 1857 года приходится отметить
крайнюю скудость законодательной мысли и бедность содержания этого
законодательства. Если до издания Уложения о наказаниях 1845 года
такая бедность до некоторой степени находила себе оправдание в
преобладании над тюрьмою других видов наказания, то после издания
Уложения 1845 года нельзя найти никакого оправдания. Объяснение же
этому явлению лежит в господстве безграничного произвола во всех
областях российской государственной жизни того периода; все глубже и
все шире проникал этот произвол внутрь тюремных стен, за которыми
находились главным образом представители эксплуатируемого
большинства — крестьянской массы.-58-
Тюремный Устав 1842 года сравнительно с Уставом 1832 года и такой же
Устав издания 1857 года сравнительно с его изданием 1842 года
обширнее своих предшественников по количеству статей. Но вновь
прибавившиеся статьи относились не к общему урегулированию тюремного
дела, а являлись законодательными актами частного значения. Устав о
содержащихся под стражею 1842 года, например, относился к
петербургским местам заключения. Устав попечительного о тюрьмах
общества, внесенный в издание 1857 года, касался лишь одной из
сторон тюремного дела. Описанная нами тюремная инструкция 1828—1831
гг. для петербургского смирительного дома продолжала оставаться
тюремным регламентом более общего характера. Но мы уже видели, что
она полнее формулировала преимущества заключенных привилегированного
класса, нежели охватывала тюремный распорядок в целом1.
В таком положении оказывалось тюремное законодательство. Между тем
тюремные стены ломились не только от ветхости, но и под напором
чрезвычайно возросшего числа заключенных, которому скоро вновь
предстояло возрасти еще более в связи с отменой помещичьей
юрисдикции и заменой некоторых телесных наказаний лишением свободы.
Характер изменений Устава содержащихся под стражею.
Перевозка привилегированных арестантов в вагонах III
класса, а низших сословий — в товарных вагонах. Введение
судебной реформы 1864 года и расширение роли ареста.
Различие этого наказания для различных классов. Арестные
избы в волостях. Арестные помещения при становых
приставах. Фиктивная роль прокурорского надзора.
Временные правила исправительных приютов для
несовершеннолетних. Ограничительное толкование Сената
прав прокурорского надзора за местами лишения свободы
За период с 1858 по 1870 гг. так называемых «Продолжений» к Уставу о
содержащихся под стражею было издано немало, но они за самыми
ничтожными исключениями не вносили никаких сколько-нибудь
существенных изменений в основное содержание тюремного Устава.
Например, в 1858 году было издано два «Продолжения», из которых
первое охватило время с издания названного Устава (1857 г.) до 12
мая 1858 г., а второе — с 13 мая до 31 декабря 1858 г. За весь год
было дополнено 16 статей Устава, отменено 9 статей и заменена 1. Мы
берем эти цифры из особой таблицы, которая давалась к каждому
«Продолжению». Ознакомление с содержанием изменений и дополнений
показывает, что все они были совершенно незначительными, и нет
никакой надобности излагать их. Скажем только, что устройство
железной дороги, начавшаяся в некоторых случаях перевозка по -59-
этой дороге арестантов из одной тюрьмы в другую вызвали распоряжения
правительства перевозить привилегированных арестантов в пассажирских
вагонах третьего класса, в то время как остальные арестанты
перевозились в товарных.
За 1859 и 1860 гг. появилось по четыре «Продолжения», по одному за
каждый квартал года. За эти два года количество дополненных и
измененных статей было велико, но все эти изменения и дополнения
относились почти исключительно к отдельным местностям или даже к
отдельным тюрьмам и были лишены принципиального значения.
Более существенные изменения вошли в «Продолжение» XIV тома Свода
издания 1868 года за период с 1 января 1864 г. по 31 декабря 1867 г.
За это время были изданы так называемые судебные уставы 20 ноября
1864 г., в том числе Устав о наказаниях, налагаемых мировыми
судьями. Введение в действие этого последнего привело к дополнению
Устава о содержащихся под стражею «Временными правилами об арестных
помещениях по делам мировой подсудности». Статья 9 этих правил
требовала попрежнему, где возможно, выделять в особое помещение
заключенных высших сословий. Для лиц, «подведомых крестьянскому
правлению», должны были отводиться в каждой волости особые избы с
разделением на мужскую и женскую половины, для прочих же лиц
предписывалось расширить помещения при становых квартирах.
Непосредственное заведование арестными избами поручалось волостным
правлениям, а арестными помещениями при становых квартирах —
становым приставам под надзором мировых судей.
Другим существенным нововведением было издание «Временных правил
исправительных приютов для несовершеннолетних» (5 декабря 1866 г.).
Это были первые законодательные мероприятия по некоторой замене
тюремного заключения для несовершеннолетних исправительными
приютами. Закон устанавливал обучение в приютах ремеслам, сельскому
хозяйству, грамоте. Хотя срок заключения в приюты точно определялся
в приговоре, но он мог быть сокращен при хорошем поведении условно
на одну треть1.
Была завершена военизация арестантских рот военного ведомства
передачей их в это ведомство2. -60-
1 В ЦГИА в Ленинграде сохранилось (в фонде министерства юстиции по
законодательному отделению, стол 2, 1865, № 4973) дело «По проекту
правил об исправительных приютах», в котором имеется подробная
объяснительная записка об этих правилах.
2 Полное собрание законов 1864 года декабря 16, № 41590, и 1867 года
мая 16, № 44593
Законодательство 60-х годов продолжало итти в тюремном деле прежним
путем издания законов чисто местного характера. Образчиком такого
закона было приложение к примечанию ст. 287 — «Правила об артельных
попечителях московской исправительной тюрьмы». Эти правила имели в
виду занятие арестантов работой в Московской исправительной тюрьме.
При ней для эксплоатации арестантов создавалась должность особых
попечителей из числа купцов и промышленников за их счет и риск.
Правительство строило свои расчеты, с одной стороны, на приманке
этих попечителей легкой и большой наживой, а с другой — на соблазне
их почетным характером этой должности с предоставлением права носить
мундир министерства внутренних дел, получать знаки отличия и пр.
Попечители обязаны были поставлять в Московскую тюрьму материалы для
производства, обучать арестантов ремеслам при помощи нанятых ими
мастеров, оплачивать продукцию по таксе, согласованной с начальником
тюрьмы, и пр. Институт этих попечителей не привился и не получил
дальнейшего распространения, несмотря на то, что для придания этой
должности вида особо почетной кандидаты представлялись
генерал-губернатором на утверждение министру внутренних дел.
Объяснения такого провала лежат в трудностях сбыта продуктов
арестантского труда, в малой его продуктивности в условиях
конкуренции со свободным трудом.
Нельзя не признать, что в Уставе о содержащихся под стражею эпоха
так называемых «великих реформ» 60-х годов (с изданием за эти годы
судебных уставов) нашла себе очень слабое отражение. Установленный
законами новый надзор судей и прокуроров за местами заключения и
правильностью содержания в них заключенных не получил, как и
следовало ожидать, практического осуществления, а попытки, сделанные
в этом направлении в Петербурге одним из мировых судей, встретили
самый решительный отпор. Статьи 10 и 11 Устава уголовного
судопроизводства, предписывавшие контроль за законностью лишения
свободы, очень скоро фактически отмерли, так как Сенат истолковал их
ограничительно. По справедливым словам проф. Н. Н. Полянского,
«Сенат своими толкованиями сделал все, что мог, для умаления прав,
которыми были наделены мировые судьи»1.
Объяснение этому лежит в первенствующей роли министерства внутренних
дел над судебным ведомством. -61-
1 Н. Н. Полянский, Мировой суд — «Судебная реформа», г. II, под ред.
Н. В. Давыдова и Н. Н. Полянского, 1915, стр. 207.
Вообще представители административной власти никогда не чувствовали
особого расположения к какому бы то ни было контролю над местами
лишения свободы, несмотря на установление такого контроля в законе
еще при Екатерине II в лице местной прокуратуры, чины которой
обязывались посещать тюрьмы в определенный день недели. Фактически
ни посещений, ни контроля не было. Характер отношений между
прокуратурой и руководителями местной административной власти
отнимал у прокуроров всякую охоту проверки положения арестантов в
тюрьме.
В нашем распоряжении имеется такой пример. В 1863 году губернский
прокурор в Пензе тщетно пытался пройти в камеру политического
заключенного, арестованного губернатором и содержавшегося в тюрьме
без всякого следствия. Смотритель тюрьмы попросту не пропускал
губернского прокурора к этому заключенному, объясняя, что губернатор
грозил выгнать его вон со службы, если он пропустит прокурора. В
связи с этим случаем (происшедшим накануне судебной реформы) министр
юстиции подтвердил право прокурора посещать всех арестантов, попутно
отметив, что пензенский губернатор и ранее держался правила не
допускать в тюрьму прокурора1.
1 ЦГИА в Ленинграде. Фонд министерства юстиции, отд. 4, стол 2,
1863, архивный номер № 5547. По рапорту исполняющего должность
пензенского губернского прокурора по вопросу, могут ли быть
некоторые из арестантов, содержащихся в тюремном замке, изъяты из
под надзора губернского прокурора.
Циркулярные распоряжения за 1826—1870 гг. Центральное
руководство тюрьмами тратило попусту слова, где было
нужно дело. Увеличение числа циркуляров по десятилетиям.
Повторение одних и тех же запретов о проносе запрещенных
предметов, о переполнении тюрем, о разделении
заключенных по полу, по важности обвинения, по званию и
пр. Содержание арестантов в два-три раза выше нормы.
Самобичевание тюремного управления в циркуляре 1864
года. Преступное состояние мест лишения свободы.
Состояние больниц, смирительных домов, рабочих домов по
данным ревизии. Ревизии тюрем Косаговским. Прежнее
отвратительное состояние тюрем. Крепостное право в
тюрьмах после его отмены законом 1861 года. Циркуляр
1870 года о преднамеренном допущении побегов арестантов
с целью их убийства. Употребление кандалов в тюрьмах и
циркуляр 1859 года. Первые издания сборника циркуляров
по тюремной части в 1880 году, начиная с 1859 года.
Погодное число циркуляров о тюрьмах за 1859 по 1870 гг.
Тематика этих циркуляров очень скудна. Общая
характеристика циркуляров по тюремной части
1 Сборник циркуляров и инструкций министерства внутренних дел с
учреждения министерства по 1 октября 1853 г., т. 7, чч. XIII и XIV,
СПБ, 1858 г., ст. 384.
2 Сборник циркулярных распоряжений и инструкций по тюремной части с
1859 г. по 1879 г., СПБ, 1880. См. циркуляр департамента полиции
исполнительной от 14 августа 1859 г. № 152, циркуляр от 24 июля 1862
г. № 102 и циркуляр от 30 декабря 1868 г. № 262 об осмотре
арестантов при поступлении их в тюрьмы и об отбирании у них вещей и
орудий. -63-
был уже третьим по счету, он отметил, что запрещенные
предметы-получили доступ в тюрьмы «почти повсеместно». Через два
года пришлось издавать такой же циркуляр в четвертый раз, а затем
через шесть лет и в пятый. На этот раз циркуляр, отдавая дань духу
времени, вразумительно пояснял, что допущение в тюрьму таких
предметов, как карты, кости и деньги, не должно быть терпимо, так
как «игра мешает правильному употреблению времени, которое должно
быть наполнено производительным трудом и обучением грамоте». Однако
ни производительного труда, ни обучения грамоте в тюрьмах не
практиковалось.
Министерство внутренних дел прекрасно знало о переполнении тюрем,
лишавшем местную администрацию возможности проводить в тюремных
помещениях классификацию заключенных по каким бы то ни было
признакам, в том числе даже по полу и возрасту. Тем не менее это
министерство для очистки служебной совести издавало соответствующие
циркуляры, заранее зная, что выполнены они не будут. Еще 11 октября
1832 г. такой циркуляр предписал размещать отдельно арестантов
важных, маловажных и задержанных за бродяжничество, но не
обвинявшихся в каких-либо преступлениях. К важным арестантам были
отнесены убийцы, разбойники, святотатцы, поджигатели и т. п., а к
маловажным — обвиняемые в воровстве, буйстве, пьянстве, драках,
побегах и т. п. Циркуляр добавлял: «отнюдь не смешивать женщин с
мужчинами, также малолетних и в юношеских летах». Издание Уложения
1845 года, когда тюрьма была выдвинута как особый вид наказания,
вызвало специальный циркуляр, требовавший от тюремного начальства не
смешивать в тюрьме заключенных «благородных с простолюдинами».
«Благородным» арестантам разрешалось носить свое платье, иметь свою
постель, стол, получать свидание с родными1.
Циркуляр 1861 года устанавливал, что требование размещения
арестантов по званию, полу, возрасту и осужденных отдельно от
обвиняемых во многих губерниях не исполняется. В том же году, через
три месяца, новый циркуляр опять говорил о смешении в тюремных
замках заключенных разных разрядов, совершенно правильно объясняя
это отсутствием в тюрьмах соответствующих помещений. В поисках
возможности расширения жилой площади в тюрьмах циркуляр рекомендовал
выносить за пределы тюремных зданий помещавшиеся в них прачечные,
разводившие сырость, и отхожие места без вентиляции.
Едва ли этот «остроумный» проект решения жилищного вопроса
1 Названный Сборник циркуляров и инструкций. См. циркуляр от 28
сентября 1846 г. (прил. к ст. 396). -64-
в тюрьме за счет отхожих мест и прачечных получил фактическое
осуществление. Уже через два месяца после этого предписания
последовало новое напоминание: «До министерства внутренних дел
постоянно доходят сведения о разных беспорядках в тюрьмах и
отступлениях от закона в содержании арестантов». Среди этих
беспорядков министерство отмечало совместное содержание в тюрьме
мужчин и женщин, малолетних арестантов вместе со взрослыми. Мы
напомним, что наиболее ранний циркуляр о том же появился в 1832
году. Таким образом, за 30 лет циркуляры не сдвинули с места даже
такого крупного «беспорядка», как совместное содержание в тюрьме
мужчин и женщин, взрослых и детей. Но циркуляр 1862 года вносил
интересное добавление, неизвестное более ранним циркулярам. Не
располагая деньгами, но понимая, что сдвинуть вопрос с места можно
лишь имея их, министерство рекомендовало губернаторам добыть
средства от купцов — членов тюремных комитетов. На членов этих
комитетов из числа дворян министерство уже махнуло рукой по причине
их безденежности. Купцы же, по словам циркуляра, ограничивались
уплатой всего нескольких рублей в год, необходимо добиться от них
более высоких взносов. Нечего говорить, насколько наивны были эти
предположения — выдавить из купеческих карманов средства, которые
государственная власть не отпускала на содержание своих тюрем.
Средства же нужны были немалые, так как места лишения свободы
находились в самом тяжелом положении. Об этом свидетельствовал целый
ряд циркуляров. Январский циркуляр 1849 года связывал дурное
состояние тюрем, с одной стороны, с их переполнением, а с другой — с
недостатком материальных средств на содержание арестантов. При этом
оказывалось, по словам самого циркуляра, что при большом поступлении
заключенных в тюрьмы только одну четвертую часть из них суд
признавал виновными. Другими словами, из каждой сотни арестантов 75
человек содержались в тюрьме без законных оснований и в полный
убыток казне, не говоря о тяжести наказания для самих лишенных
свободы. Понятно, что изменение такого положения зависело не от
тюремного начальства и циркуляр следовало бы обратить к тем органам,
от которых зависело слишком щедрое назначение предварительного
ареста. Циркуляр 1859 года вновь обращал внимание на непринятие
никаких мер к скорейшему окончанию дел заключенных. Отсюда
проистекало переполнение тюрем, а как следствие этого — грязь,
воздух, зараженный зловониями. На прокормление арестантов тоже
никакого внимания не обращалось. Такую характеристику своих тюрем
центральное ведомство заканчивало уже совсем не утешительным
сообщением: «Вообще такие -65- тюрьмы, в коих во всем соблюдался бы
надлежащий порядок, составляют, к сожалению, весьма редкое
исключение»1.
Поисками выхода из создавшегося положения занялся циркуляр 5 ноября
1864 г. «Об устранении чрезмерной тесноты в тюрьмах». К этому
времени, по словам самого циркуляра, переполнение тюрем достигло
таких размеров, что в них содержалось арестантов в два и в три раза
больше нормы. Следствием этого явилось развитие болезней и
переполнение тюремных больниц. В больницах же теснота затрудняла
излечение больных; в результате всего этого тюремное заключение
превращалось в смертную казнь для значительной части заключенных.
Циркуляр пошел по пути уже известного нам циркуляра 28 ноября 1861
г., когда было приказано вывести из тюрем отхожие места и прачечные.
Теперь предложено было занимать для арестантов и другие всякого рода
хозяйственные тюремные помещения. Превращение в жилье разных сараев,
чуланбв и тому подобных помещений не могло отвечать требованиям
санитарии, будучи слишком упрощенным решением вопроса, а должное
устройство черных полов, печей, окон, отепление стен и пр. было не
только сложным, но часто невозможным в том виде, как этого требовала
бы забота о жизни и здоровье арестантов. В виде другого выхода
циркуляр 1864 года предлагал переводить арестантов в наемные дома, а
заболевших арестантов помещать кроме тюремных больниц, также и в
городские.
Настоящим самобичеванием занялась центральная тюремная власть в ее
циркуляре от 8 июля 1867 г. Это настоящий обвинительный акт,
выявляющий состояние мест заключения в Российской империи, как прямо
преступное. Циркуляр подводил итоги произведенной директором
«департамента полиции исполнительной» Велио ревизии 11 губернских
тюремных замков, 25 уездных тюрем, 4 смирительно-рабочих домов, 9
арестантских рот и пересыльной части в некоторых пунктах главных
ссыльных трактов. Таким образом, ревизор этот поездил по России
немало, и количество осмотренных им мест заключения разного типа
давало ему право на обобщение его выводов. А выводы были такие.
Отсутствие врачебного осмотра вновь прибывавших арестантов приводило
к распространению заразных болезней по всей тюрьме. Десятки лет
прокламировавшееся разделение подследственных от осужденных
по-прежнему оставалось невыполненным. Говоря словами циркуляра,
«экономические расчеты дошли до того, что некоторые арестанты были в
рубищах и босые». В то же время ревизор заметил пошивку для
арестантов, принадлежащих к привилегированному
1 Сборник циркулярных распоряжений и инструкций по тюремной части с
1859 г. по 1879 г., СПБ, 1880, названный выше, стр. 3, см. циркуляр
от 5 ноября 1859 г. № 197. -66-
классу, одежды из материалов лучшего качества, чем для арестантов
«простого класса», и притом не имевшей вида общеарестантской одежды.
Тюремная администрация пошла в этом отношении тем же путем льгот и
преимуществ для привилегированных, каким шли само правительство и
сам закон. Но в данном случае перегиб показался ревизору излишним
тем более, что он был сторонником экономии. Ему особенно
понравилось, что в Орле тюремная администрация одела арестантов
(вероятно, не из числа дворян) вместо кожаной обуви в лапти и
уменьшила расходы на обувь с 3 рублей до 1 рубля.
Отмечал циркуляр плохую постановку «нравственного воспитания» и
труда, незнание смотрителями тюрем их обязанностей и приучение
арестантов жить за счет благотворительности, так что по выходе на
свободу они продолжают жить милостыней. Хаос в деле организации мест
заключения выявился и из фактов крайне неравномерной насыщенности
тюрем служебным персоналом. В тюрьмах почти одинаковой вместимости
число надзирателей было в одной 7, в другой — 18 и в третьей — 30.
Вероятно, ревизор постеснялся сказать всю правду о состоянии
тюремных больниц. Но и то, что им было сказано, ярко. Достаточно
сослаться на приведенный им в циркуляре пример, когда один из
тюремных «медиков», желая избавиться от больного арестанта, насильно
отправил его в путь из больницы, и тот на первом ночлежном пункте
умер.
Не в лучшем, а в худшем положении нашел Велио смирительные и рабочие
дома. Состояние этих мест заключения удовлетворяло его только в
одной Москве. Что же касается арестантских рот, то созданные со
специальной целью военно-каторжной эксплуатации арестантского труда,
они не вполне осуществляли это правительственное задание. Они не
осуществляли его не потому, что администрация противилась такой
эксплуатации, а потому, что она не находила возможностей
использовать труд заключенных. Как ни дешев был арестантский труд,
он не окупался вследствие ничтожной его продуктивности. Конкурентом
же у этого подневольного труда было громадное предложение рабочих
рук городскими мастеровыми и особенно обезземеленным крестьянством.
Этот циркуляр 1867 года, конечно, не мог изменить создавшегося
положения: для этого нужны были не слова, а глубокое изменение
основных условий экономики и политики России. Вот почему изданный
два года спустя, 18 августа 1869 г., новый циркуляр департамента
полиции исполнительной явился повторением изложенного нами циркуляра
1867 года. На этот раз поездку по тюрьмам совершал чиновник
департамента полиции Косаговский. В добавление к недостаткам и
неправильностям, отмеченным Beлио, -67- его преемник указал еще и
другие. В частности, он отметил обыкновение назначать арестантов в
услуги другим арестантам из числа привилегированных. Таким образом,
крепостное право действовало и в среде тюремного населения, и от
начальника тюрьмы зависело восстановление эксплоатации труда
заключенного крестьянина в пользу арестанта-барина. Труд при этом
сводился к тем самым личным холопским услугам, без которых барин не
мог обойтись и на свободе. До каких размеров вообще доходило
потворство привилегированным заключенным со стороны тюремной
администрации, видно из того же циркуляра, отмечавшего также факты,
когда привилегированные заключенные обставляли место своего
заключения своей собственной мебелью. Тюремная администрация не
забывала и свои собственные интересы, бесплатно пользуясь трудом
заключенных.
Что касается смирительных и рабочих домов, то циркуляр 1869 года
указывал на господствовавшие в них праздность и распущенность и на
превращение их в «какие-то приюты с даровым содержанием». Повторил
циркуляр 1869 года и характеристику арестантских рот, данную
циркуляром 1867 года, с тем лишь добавлением, что выразил
недовольство по случаю обнаружения в этих ротах у арестантов
музыкальных инструментов. От тюремного безделья арестанты искали
развлечения в игре на музыкальных народных инструментах. Закон это
запрещал.
Интересным завершением цикла циркуляров о водворении «порядка» в
местах заключения за период 1825—1870 гг. явился циркуляр 1870 года
«О преднамеренном допущении развития беспорядков в тюрьмах». Он
принадлежит к числу тех очень немногих распоряжений центральной
тюремной власти, когда она случайно проговаривалась и вскрывала
вопиющие злоупотребления в тюрьмах. В данном случае речь шла о
преднамеренном допущении тюремным начальством побегов арестантов с
целью перестрелять их. В таких случаях тюремное начальство, будучи
осведомлено о готовящемся побеге, допускало совершение, например,
подкопа или других подготовительных действий, и вмешивалось в самый
последний момент, пуская в ход оружие, доводя дело до убийства
арестантов или их ранения. Циркуляр привел соответствующие примеры
этого и с несвойственной ему резкостью даже назвал тюремное
начальство «сыщиком жертвы для наказания».
В целях борьбы с побегами из тюрем центральная власть постоянно
напоминала местной власти свое требование держать всех заключенных в
запертых камерах, с одной стороны, а с другой — пользоваться в
надлежащих случаях кандалами. По первому вопросу возникло
разногласие. Классовая политика с различными преимуществами в тюрьме
для лиц из привилегированных сословий -68- приводила к тому, что
камеры привилегированных не запирались; вопрос этот был доведен до
рассмотрения Сената, который встал на точку зрения охраны тюрьмы от
побегов арестантов независимо от их происхождения и разъяснил, что
требование держать двери тюремных камер запертыми должно соблюдаться
в отношении всех заключенных1.
Но классовая принадлежность заключенного учитывалась при применении
другого средства предупреждения побегов; по общему правилу дворяне
не подлежали заковыванию в кандалы. Впрочем, Николай I не считался с
этим законом и приказывал надевать кандалы и на дворян по таким
крупным политическим процессам, как, например, процессы декабристов
и петрашевцев. Вообще же правительство крепко держалось за широкое
применение кандалов. Даже самые тяжелые заболевания закованных
арестантов фактически не освобождали их от оков и на смертном одре.
Только в 1859 году циркуляр дал перечень болезненных состояний, при
которых кандалы могли сниматься с больных по усмотрению врачей. При
этом закон не обязывал врача делать распоряжение о снятии оков, а
лишь предоставлял ему такое право2. Примерами
распоряжений центральной тюремной администрации, придававшей большое
значение кандалам, могут служить несколько циркуляров. Один из них
требовал делать кандалы с такими узкими кольцами, чтобы они «плотно»
были пригнаны к ногам или рукам (циркуляр 17 сентября 1867 г.).
Другой разрешил сомнения, можно ли надевать на арестанта
(непривилегированного сословия) одновременно ручные и ножные
кандалы. Ссылаясь на толкование Сената, циркуляр допустил такое
двойное заковывание с оговоркой, что его следует допускать для
предупреждения побегов лишь в крайних случаях. Сама администрация
решала вопрос о надобности такой заковки по рукам и по ногам, доводя
об этом до сведения тюремных комитетов (циркуляр 26 января 1867 г. №
11). Третий циркуляр считал более надежными заковку и расковку
арестантов не хозяйственным способом, а путем сдачи этой операции
частным лицам с торгов (циркуляр 22 апреля 1861 г. № 47). При тех
широких размерах, в каких практиковалось наложение кандалов, заковка
арестантов представлялась операцией, сулившей барыши. Четвертый
циркуляр возлагал на арестантов коллективную ответственность за
побег кого-либо из рабочего отряда арестантской роты, состоявшего
1 Циркуляр от 5 марта 1866 г. № 42 «О содержании арестантов в
течение целого дня в запертых камерах».
2 Сборник циркулярных распоряжений и инструкций по тюремной части с
1859 по 1879 гг., СПБ, 1880. См. циркуляр 1859 г., август, стр. 3—4,
-69-
из 25 человек и грозил заковкой в кандалы всех членов отряда
(циркуляр 31 декабря 1869 г. № 361).
Использованные мною циркуляры взяты из различных источников. Как это
ни удивительно, но до 1880 года не издавалось никаких сборников
циркуляров по тюремному ведомству. Они печатались в различных томах
общих распоряжений по министерству внутренних дел. Только в 1880
году был издан первый такой сборник. Министерство внутренних дел
опубликовало в нем циркуляры, сохранившие свою силу к этому времени,
начиная с 1859 года. Насколько незначительна была роль центра в
регулировании тюремного дела за интересующий нас период, видно уже
из крайне незначительного количества циркуляров за каждый из годов
взятого нами периода. За годы 1859, 1860 и 1862 в сборнике
напечатано всего по четыре таких циркуляра за год, за 1861 г. —
восемь и за 1863 г. — семь. В год издания судебных уставов (1864 г.)
количество циркуляров по тюремной части сразу поднялось, но и к
этому году достигло лишь 25, а в последующие шесть лет в среднем на
каждый год пришлось по 21 циркуляру.
Приведенные цифры тем более показательны, что не находятся ни в
каком соответствии с размерами тюремного хозяйства. К 1860 году в
России насчитывалось 2209 тюремных помещений для общего заключения
арестантов и 1365 одиночных камер, а среднее число арестантов за
день намного превышало число мест в тюрьмах, достигая 64 тысяч
человек.
Еще более показательно скудное содержание этих циркуляров. Тематика
их крайне однообразна, что видно уже из предметного указателя к
официальному собранию циркуляров. Вопросы питания арестантов,
занятия их трудом, их заработка, обучения их грамоте и
просветительной работы в тюрьмах крайне редко обращали на себя
внимание циркуляров или даже совсем игнорировались ими. Например, в
указателе под словами «книги для арестантского чтения» не указано ни
одного циркуляра вплоть до 1872 года. Зато находим по нескольку
циркуляров под словами «палачи», «казнь», «плети», «кандалы»,
«оковы» и т. д. Наибольшее же число циркуляров пришлось на такие
вопросы, как пересылка и перевозка арестантов. Широкое применение
ссылки в ее разных видах и необходимость пересылок арестантов к
месту судимости в губернские города, впрочем, могли бы вызвать к
себе еще более внимания центра, чем это было в действительности.
В качестве общего вывода из рассмотрения циркуляров министерства
внутренних дел за 1825—1870 гг. отметим, что они шли тем же путем,
каким шло все тюремное законодательство. Тюремное хозяйство было
«велико и обильно» (обильно арестантами), -70- но порядка в нем не
было. Не было общего руководства, на местах царил произвол. Если
тюремное законодательство оставляло слишком много простора для
произвола местного тюремного начальства, то и циркуляры центральной
тюремной администрации почти не пытались его ограничить. Мероприятия
по расширению и улучшению тюремных зданий, без чего тюрьмы при
политике увеличения их населения оставались переполненными сверх
всякой меры, заранее были обречены на неудачу уже по одним
материальным причинам, да и вопрос о таких мероприятиях всерьез не
ставился. В тон законодателю и административному центру местное
тюремное начальство проводило классовую политику в тюрьме на
практике еще далее, чем зашел в этом отношении сам закон.
Собирание материалов министерством внутренних дел о
состоянии тюрем в 1857—1859 гг. Сводка полученных
ответов в записке 1866 года о преобразовании тюремной
части в России. Пять частей этой записки: 1) очерки
действующих законов; 2) обзор мер правительства об
улучшении тюрем; 3) положение тюрем теперь; 4)
предположения с мест об улучшении тюрем; 5) министерство
внутренних дел об устройстве тюрем. Проект 1869 года об
исправительных тюрьмах. Его нереальность. Работа
бюрократического аппарата по составлению проекта.
Лабиринт разнообразных «мнений» и «заключений» по
тюремной части. Отказ от тюремной реформы. Внимание
периодической печати к состоянию тюрем в связи с
усилением арестов в среде революционно-демократических
кругов интеллигенции в эти годы. Стеснение местной
цензуры критических статей о состоянии тюрем
Отмена 19 февраля 1861 г. крепостного права в России и введение для
крестьян судебной ответственности выдвигали перед царским
правительством заново вопрос об организации достаточного числа
тюрем. В 1862 году министерство внутренних дел запросило от всех
губернаторов сведения о состоянии мест лишения свободы, предложив
собрать материалы за период 1857—1859 гг. Из полученных ответов было
видно, что за редчайшими исключениями тюрьмы находились в самом
ужасном состоянии. Об этом свидетельствует «Записка о преобразовании
тюремной части в России», составленная в 1866 году: «Есть такие
губернии, где все тюрьмы одинаково тесны, ветхи, поддерживаются
подпорками и ежеминутно угрожают опасностью обрушиться. Теснота до
того, что не остается даже места всем арестантам улечься на полу».
Нередко происходят драки за право подойти к форточке. Питание не
везде одинаковое: в одних тюрьмах продукты разворовываются, в других
допускаются даже излишества. Работ почти нигде не организовано, и
арестанты находятся в полном бездействии. Врачей почти нигде нет.
Следователи помещают обвиняемых в тюрьмы без всякого разбора и
держат там по полгода. Условия содержания в тюрьмах таковы, что
попавший в них человек окончательно морально портится уже через
несколько недель1. Более подробно мы остановимся
на этих материалах в последней главе книги.
1 ЦГИА в Ленинграде. Фонд министерства юстиции, законодательного
отделения, стол 2, 1867, № 3302. Дело об инструкции караульному
начальству и переписка о преобразовании тюремной части в России.
Названная записка содержит 200 страниц текста и отпечатана в
типографии.-71-
Собирание означенных сведении происходило в силу утвержденного 18
августа 1862 г. мнения Государственного совета, которые постановил
сосредоточить управление местами заключения в министерстве
внутренних дел, поручив министрам юстиции и внутренних дел
немедленно выяснить возможность увеличения числа тюрем и их
улучшения.
«Записка о преобразовании тюремной части в России» заключала в себе
пять отделов: 1) очерк действующих законов,
2) обзор мер правительства об улучшении тюрем, 3) положение тюрем
теперь, 4) предложения с мест об улучшении тюрем, 5) министерство
внутренних дел об устройстве тюрем.
Записка определяла постоянное число арестантов цифрою 45 тыс.
человек, а расход на «их суммой свыше 2 млн. руб. в год. Для
удовлетворения нужд тюремного строительства существовал особый сбор,
но лишь с непривилегированных сословий, а именно с «податных душ» и
купеческих капиталов. Впервые такой налог был введен в виде опыта в
1834 году во Владимирской губернии, а в период 1842—1849 гг.
распространен и на остальные части империи.
Проект положения об исправительных тюрьмах был составлен лишь в 1869
году. Он содержит в себе 4 раздела с 81 статьей: 1) общие начала, 2)
управление исправительными тюрьмами,
3) содержание тюрем и 4) порядок содержания арестантов в
исправительных тюрьмах.
Проект этот, как и его предшественники, не был реальным. Если он и
отказался от фантастического предложения Николая I покрыть Россию 75
одиночными тюрьмами, то проектировал размещать арестантов на ночь в
особых камерах ночного разъединения. Это также было совершенно не по
силам государственной казне. Как и прежние проекты тюремной реформы,
он наделял смотрителя тюрьмы обширной дисциплинарной властью.
Смотритель мог заключать виновного в карцер шириною в один аршин и
длиною в три аршина. Это был бы настоящий гроб. Смотритель мог
применять розги — до 20 ударов, надевать кандалы и т. д.
Проектируя такую власть смотрителя, составители проекта в особой
объяснительной записке, нисколько не смущаясь, говорили, что при
крепостном праве и старом судебном порядке тюрьма нередко была
орудием произвола. Они не хотели замечать, что их проект был детищем
того же произвола1.
Этот проект положил начало большим работам по пересмотру
1 ЦГИА в Ленинграде. Фонд министерства юстиции, законодательного
отделения, стол 2, 1869, № 3302. Дело по проекту положения об
исправительных тюрьмах. -73-
тюремного законодательства в России, результат которых не находился,
однако, в соответствии с усилиями, затраченными сложным аппаратом
бюрократической машины. Были составлены многочисленные доклады,
справки, записки, представлены заключения, мнения и особые мнения.
Все эти материалы размножались в виде отдельных печатных оттисков,
полная коллекция которых содержит до полутора тысяч страниц большого
формата. Но бюрократическая машина работала в условиях полного
отсутствия гласности, и все материалы по составлению проекта в
громадном их большинстве остались совсем неизвестными даже для
специалистов — криминалистов и тюрьмоведов. Подробное знакомство с
ними заставило бы нас далеко превысить намеченные размеры этой
книги.
Проект касался лишь тюрьмы для осужденных как на краткие сроки (до
одного года), так и на долгие (свыше года). Первая статья проекта
определяла задачу такой тюрьмы, с одной стороны, как задачу
приучения к труду, а с другой — требовала строить обучение труду на
основе религиозно-нравственного воспитания. Таким образом,
«перевоспитание» жертв эксплуатации должно было освящаться религией.
При этом правительство видело надежных помощников себе лишь в тех,
кто исповедовал веру христианскую, и требовало принимать на службу
по тюремному ведомству лишь христиан (ст. 22).
Устанавливая принцип оплаты труда заключенных в размере 30% их
действительного заработка, проект предусматривал сверх того вычеты
из этих 30% на покрытие задолженности арестантов по государственным
податям. При поголовной задолженности (по недоимкам) той бедняцкой
крестьянской массы, из которой «вербовалось» коренное население
тюрем, от арестантского заработка ничего не оставалось бы и в
помине.
Характерно отношение проекта к прокурорскому надзору как блюстителю
законности. По ст. 44 прокурор «в рассмотрение вопросов, касающихся
порядка содержания заключенных, не входит». Это означало полное
бессилие прокурора изменить режим заключения, если бы этот режим был
даже совершенно беззаконным. Все это проектировалось в первое
пятилетие действия судебной реформы.
Любопытнейший пример из области отношений между высшей местной
администрацией (губернаторами) и прокуратурой на почве осуществления
последней контроля за содержанием в тюрьмах мы нашли в том же самом
деле, где приведен текст проекта1.
1 ЦГИА в Москве, III отделение, 1 эксп., № 369, 1867. «О местах
тюремного заключения и о лицах, содержащихся в оных». -73-
В декабре 1869 года харьковский прокурор получил анонимное письмо о
том, что в харьковской тюрьме устроены «инквизиционные шкафы».
Действительно, прокурор нашел в тюрьме, в подвальном ее этаже,
восемь карцеров, каждый из них площадью в один и три четверти аршина
в квадрате, а высотою в два аршина. В таком карцере нельзя было
выпрямиться во весь рост, нельзя было не только лежать, но и сидеть,
не поджав под себя ноги. В одном из этих карцеров-«инквизиционных
шкафов» томился узник, который и был прокурором выпущен. Губернатор
остался очень недоволен таким вмешательством прокурора. Его уступка
состояла лишь в согласии сделать из восьми этих карцеров четыре.
Возникает вопрос, не харьковские ли «инквизиционные шкафы» навели
авторов проекта на мысль устраивать тюремные карцеры шириной в один
аршин?
Полным хозяином тюрьмы в каждой губернии проект делал местного
губернатора, и ст. 19 объявляла, что начальник тюрьмы «ответствует
единственно перед губернатором». Это развязывало губернатору руки. В
подчинении губернатору должен был состоять один из членов
губернского правления с наименованием его губернским тюремным
инспектором. Такие же инспекторы должны были быть и в центральном
органе управления всеми тюрьмами. Нося название главных тюремных
инспекторов, они должны были «часто» обозревать тюрьмы (ст. 12).
Проект отдавал дань эпохе создания судебных уставов: арестант в
случае совершения им проступков, предусмотренных мировым уставом,
подлежал суду начальника тюрьмы на правах мирового судьи с
возможностью обжалования его приговора в съезд мировых судей (ст.ст.
76—78).
Что касается режима, то кроме уже отмеченной нами широкой власти
начальника тюрьмы, проект останавливался на организации
хозяйственной части тюрьмы, выработке ежегодно сметы, обязанностях
различных чинов тюремной администрации и пр.
Конечно, проект не мог отказаться от проведения классового начала,
но лишь после длинных рассуждений об общем равенстве всех
заключенных в тюрьме. В проекте напыщенно и красноречиво
доказывалось, что в тюрьме может быть только одна привилегия — это
привилегия не тунеядства, а труда и надлежащего поведения. Несмотря
на это, проект и объяснительная записка к нему предоставили
привилегированным обвиняемым право питаться за свой счет, если они
этого захотят1..
1 ЦГИА в Москве, III отделение, 1 эксп., №
369, 1867 г. «О местах тюремного заключения и о лицах, содержащихся
в оных» (объяснительная записка). --
Объяснительная записка особенно подчеркивала новую форму выработки
проекта с изучением тюремного дела за границей. Для этого за границу
были командированы чиновники Галкин и Пассек, работы которых об
иностранных тюрьмах были опубликованы1. В виде
опыта были устроены тюрьмы для краткосрочных в Петербурге, и тюрьма
для осужденных на срок более года в Москве. В них были введены
обязательные работы и ночное разъединение.
Объяснительная записка отмечала полную безуспешность попыток
улучшения тюремного дела в России, начиная с проекта 1845 года. Надо
признать, что работы комиссии 60-х годов разделили участь своих
предшественниц. Тюремная «реформа» не сдвинула с места тюремного
дела в России. Ворохи напечатанных записок и докладов легли лишь
новым балластом на канцелярские полки шкафов министерства внутренних
дел. Запутавшись в лабиринте разнообразных «мнений» и «заключений» и
видя отсутствие денежных средств и подходящего тюремного персонала,
комиссия отложила свою работу «до введения нового уложения о
наказаниях». Через несколько десятков лет после этого комиссия по
составлению нового уложения откладывала его введение «до
переустройства тюрем».
рошла бесследно в периодической печати. Она привлекла к себе
исключительное общественное внимание к вопросу о состоянии тюрем в
России, что объяснялось, впрочем, и широкими арестами в среде
революционно-демократических кругов интеллигенции в эти годы. Мы уже
отмечали выше бедность литературы о тюрьмах на русском языке к
началу второй четверти XIX в. Наоборот, 60-е годы ознаменовались
появлением целого ряда статей в столичных журналах и в
провинциальных газетах.
Такие статьи появились в «Журнале министерства юстиции»2
в «Воронежских губернских ведомостях»3, в журналах
«Луч»4
1 Галкин, Материалы к изучению тюремного вопроса, 1868; А. Пас се к,
Проект о преобразовании тюрем, СПБ, 1867. Очень краткий проект,
находящийся под влиянием ирландской тюремной системы с постепенным
смягчением режима, не касаясь режима, наметил типы тюрем и роль
главного тюремного управления.
2 Андреев, О тюрьмах — «Журнал министерства юстиции» 1864 г.,
январь; в том же журнале 1869 г. № 5 статья «Логика
непоследовательности» с критикой проекта Пассека.
3 «Наши местные тюрьмы», «Воронежские губернские ведомости» 1865 г.
Лге 40 (описание наиболее удовлетворительных тюрем в губернии).
4 Т. 3., Неудобства русского острога и мнения о преобразовании его —
-75-
телесного наказания, полностью от них, однако, не отказался.
Телесные наказания были сохранены в виде замены лишения свободы для
непривилегированных. Так, розги в количестве от 3 до 100 ударов
сохранились взамен ареста, смирительного и рабочего дома и тюрьмы
при практической невозможности по тем или иным причинам применить
эти виды лишения свободы. Сохранились розги до 200 ударов во флоте,
пока для матросов не будет устроено достаточного количества тюрем.
Таким образом, та классовая уголовная политика, которая жалованной
грамотой освободила дворян от плетей и розг еще за 100 лет до закона
1863 г., теперь ставила порку крестьянина и рабочего в полную
зависимость от наличия свободных мест в тюрьмах.
Устав 1864 года о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, собрал
воедино постановления о мелких нарушениях, предусмотренных ранее
другими законами. Созданный после отмены крепостного права, он не
отрешился от сословных принципов, свойственных крепостной эпохе.
Статья 8, например, допускала отправку на общественные работы при
несостоятельности к уплате денежного штрафа лишь крестьян и мещан.
Особенная часть этого Устава (ст. ст. 29—181) предусматривала
наказание тюрьмою в 18 статьях и арестом — в 59, а в остальных
случаях—штраф как единственное наказание или наряду с арестом.
Небольшое число статей с санкцией тюрьмы не мешало чрезвычайно
частому назначению именно этого наказания; преступления против
собственности, влекшие за собой тюрьму, служили наиболее частым
предметом разбирательства единоличных судов.
Проф. Таганцев, оценивая значение закона 19 февраля 1861 г. для
уголовного законодательства, находил, что этот закон поколебал «два
главнейших устоя карательной системы уложения: различные наказания
для лиц привилегированных и непривилегированных и, затем, господство
телесных наказаний»1
Конечно, слишком сильным было и не соответствовало действительности
это выражение реакционного буржуазного профессора Таганцева о
поколебании главнейших устоев Уложения о наказаниях. В особенности
это было неверно относительно различия наказаний для осужденных из
различных классов. Законодатель не только не поколебал, но и не
прикоснулся к этому важнейшему устою своей карательной политики. Это
ярко видно из Уложения о наказаниях 1866 года.
Это издание, явившееся выполнением закона 27 декабря 1865 г., должно
было подвести итоги изменениям, внесенным раз
1 Н. С. Таганцев, Русское уголовное право, Часть общая, т. I, СПБ,
1902, стр. 218. -78-
личными
законами первой половины 60-х годов. Принцип строгого различения
среди осужденных людей белой и черной кости остался
неприкосновенным. Его оберегают статьи как общей части кодекса, так
и особенной. Для примера приведем некоторые из них.
Отметим прежде всего такие статьи, которые сохранили различное
отношение закона к осужденным разных классов при отбытии ими
наказания лишением свободы. Например, ст. 55: «Осужденные на
заключение в тюрьме мещане и крестьяне могут, по распоряжению
местного начальства, и во время заключения быть употребляемы на
общественные и другие правительством установленные работы. Люди всех
других состояний занимаются возможными в их положении работами лишь
по собственному желанию». Это право назначения крестьян и мещан на
общественные работы сохранено за администрацией и при наказании их
кратковременным арестом.
В полной неприкосновенности сохранилась ст. 57 о праве чиновников и
дворян отбывать арест в собственном доме, на военной гауптвахте или
в помещениях службы. Примечание к этой статье расширило дворянские и
чиновные привилегии предоставлением таким осужденным отбывать
наказание в помещении, нанятом за их счет.
Введена была своеобразная бухгалтерия с указанием, сколько ударов
розгами надо отпускать не изъятым от телесного наказания при явной
невозможности заключить их в то или другое место лишения свободы:
тюрьма и рабочий дом заменяются розгами до 100 ударов (ст. 78),
смирительный дом — розгами до 80 ударов (ст. 80), кратковременный
арест — розгами до 30 ударов или общественными работами (ст. 82).
Приговоренный к штрафу в случае его несостоятельности, если он
крестьянин или мещанин, посылается на общественные работы, а прочие
направляются на такие работы только с их согласия (ст. 85).
Ряд статей в особенной части кодекса ставил срок лишения свободы в
зависимость от сословной принадлежности осужденного. Человеческая
жизнь охранялась более или менее в зависимости именно от такого
признака. Сроки лишения свободы увеличивались за убийство господина
или членов его семьи слугами, хозяина или мастера рабочими (ст.
1451). Также более строго наказывалась кража, если она была учинена
слугами, работниками, подмастерьями или другими лицами, проживающими
у того, чье имущество украдено (ст. 1649)1.
1 Свод законов уголовных — Уложение о наказаниях уголовных и
исправительных, т. XV, книга I, СПБ, 1866. -79-
Эти примеры показывают, что, вопреки мнению Таганцева, важнейшие
устои уголовного законодательства законом 19 февраля 1861 г. ни в
какой степени не были поколеблены. Они оставались в силе вплоть до
Октябрьской революции. Даже то Уголовное уложение 1903 года, в
выработке которого Таганцев принял самое деятельное участие,
сохранило различие наказаний при убийстве, повторив приведенную нами
выше ст. 1451 Уложения о наказаниях.
Отмеченный нами классовый подход в тюремном законодательстве находил
себе дальнейшее развитие и углубление при фактическом применении
закона в практике всех мест лишения свободы, не исключая и
центральных политических тюрем, как это мы увидим ниже. -80-
Главная