УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава VI. Киев-Зальцведель

 

Будучи всегда сторонником тесного сближения России с Германией и противником союза с Францией и особенно с Англией, я еще за время войны окончательно убедился, что наши «союзники» видят в нас лишь пушечное мясо, необходимое им для достижения своих целей. Далее революция и предательская роль в ней Франции и Англии еще более укрепили меня в правоте моих взглядов, а потому я с открытою душою, при первой же возможности, начал работать вместе с нашей старой соседкой Германией, искавшей, как мною указывалось выше, сближения с русскими монархическими кругами и желавшей восстановления в России дружественного монархического правления.
Перебравшись после многих испытаний и тяжелых, подчас отчаянных, переживаний из гор. Ровно в столицу Малороссии Киев, я сейчас же приступил к работе.
В это время, то есть в июле 1918 года в Киеве, при союзе «Наша Родина» было образовано бюро «Южной армии», имевшее своей целью вербовку добровольцев и отправку их в Богучарский и Новохоперский уезды Воронежской губернии. Там с разрешения атамана Войска Донского генерала Краснова формировалась 1-ая дивизия «Южной армии», начальником которой был генерал Семенов.
Благодаря содействию М. Е. Акацатова, герцога Лейхтенбергского графа В. А. Бобринского, полковника Чеснокова и др. — Киевское бюро, одним из организаторов и активных работников которого был и я, начало свою деятельность. Германские военные власти шли во всем навстречу и при их непрерывной поддержке удалось в течение 3-х месяцев во всех крупных городах на русской территории, занятой германской и австрийской армиями, открыть до 25-ти вербовочных бюро и через их посредничество отправить в «Южную армию» около 16000 добровольцев, из которых 30% составляли офицеры. Все эти добровольцы распределялись по отрядам, которые снабжались всем необходимым и в лучшей боевой готовности направлялись к месту своего назначения.
Генерал Деникин, отвергнувши официальное предложение помощи со стороны германцев, не отказывался от нее, если она шла окольным путем и принимал от атамана Краснова вооружение, военное имущество и обмундирование, которое в свою очередь выдавалось атаману германцами. Тем же путем было отправлено в армию генерала Деникина около 4000 добровольцев, несмотря на то, что для этого пришлось преодолеть немало затруднений политического характера. Впоследствии ген. Деникин очень ревностно -46- защищал свою верность «союзникам»и ко всем предложениям, исходившим от сторонников иной ориентации, оставался глухим, показывая этим свою односторонность в делах политического характера и обнаруживая полное отсутствие дипломатических сил в составе своего Штаба. Забывали главное — русские интересы и тупо, а может быть и преднамеренно смешивали или, вернее, считали их тождественными с интересами наших «союзников».
В виду успешности набора добровольцев уже в августе 1918 года 1-ая дивизия закончила свое формирование и было приступлено к формированию 2-ой дивизии, а также Штаба корпуса «Южной армии». Местом формирования для 2-ой дивизии, начальником которой был генерал Джонсон, была предназначена станция Миллерово (Области Войска Донского).
Генерал Краснов, к которому для личных переговоров о формировании «Южной Армии» ездил на Дон Акацатов, предоставнл, как это мною было указано выше, в распоряжение армии район Богучарского и Новохоперского уездов.
Этот район был очищен казаками от большевиков, но к территории Области Войска Донского не принадлежала а потому было вполне естественно передать его в руки руководителей русских формирований и генерал Краснов не мог ни согласиться на это, тем более, что его казаки, стоявшие за оборону лишь своей земли, в один прекрасный день могли отказаться от защиты этого важного в стратегическом отношении участка Российской Империи. Таким образом появление там русской армии вполне устраивало атамана, ибо устраняло затруднение с казаками, возникавшее из за обороны этого участка.
Атаман Краснов согласился на следующие условия формирования: 1) Южной Армии предоставляется полная самостоятельность в своем внутреннем управлении; 2) в стратегическом отношении она подчиняется Главнокомандующему Области Войска Донского; 3) административное управление в армейском районе также вполне самостоятельное.
Однако на деле атаман сразу стал вмешиваться во все распоряжения Штаба армии и тем самым нарушил основания формирования. Так, например он перемешал, отправленные по моей инициативе, Штабом Армии целые офицерские составы кавалерийских и пехотных полков, поступивших в ряды «Южной Армии» со своими штандартами и знаменами, при условии охранения старых наименований их полков. Офицеры таких организаций, узнав об этом, отказались от участия в дальнейшем формировании. Странно, что атаман Краснов, будучи генералом русской Императорской армии не понимал пользы восстановления старых полков, вносивших в новое формирование свои былые славные традиции.
Также было поступлено им и с администрацией — все планы Акацатова в этом направлении были разрушены властолюбивым атаманом.
В ноябре политическая обстановка в Киеве сильно изменилась: в правительстве гетмана Скоропадского русские течения приобрели преобладающее значение. Союз«Наша Родина» и «Союз Обороны» обединились и приступили к формированию «отечественных дружин», которые впоследствии должны -47- были составить корпус. Задачей этих формирований была борьба с большевиками и с Петлюрой, поднявшим в это время в Белой Церкви восстание против гетмана.
Я, будучи во главе одного из вербовочных бюро, получил предложение принять конно-пулеметный отряд, формировавшийся вместе со студенческой дружиною, и таким образом начал самостоятельную работу по созданию отдельной боевой части. Я был очень доволен случаем, позволившим мне, под благовидным предлогом, уйти из организаторского отдела «Южной армии», так как происходившие там по вине главных руководителей беспорядки сильно расстраивали меня и я, не будучи в состоянии чем-либо помочь, не считал себя в праве оставаться там дальше.
Однако правильному развитию формирований сильно мешала внутренняя обстановка и постоянная неуверенность в завтрашнем дне. Движение большевистских и петлюровских банд с одной стороны и начавшееся, после революции, разложение германских войск с другой стороны помешали осуществить задуманные планы и поставили перед необходимостью бросить планомерное формирование и наскоро приготовиться в самозащите. Но слишком переплелись интересы русских, малороссийских и германских руководящих кругов и в этой общей сутолоке трудно было найти ту точку опоры, которая дала бы возможность выйти победителем из создавшегося положения. Борьба начала приобретать лихорадочный характер и после короткой агонии окончилась падением Киева, после чего отстаивавшие его добровольцы подверглись массовому избиению и арестам.
Я также не избежал общей участи и, будучи арестован и заключен в тюрьму петлюровцами, лишь благодаря заступничеству германских войск, вместе с другими арестованными, был освобожден, а затем с эшелоном отправлен в Германию.
Подводя итог германским действиям на юге России, я могу смело сказать, что ими было потрачено много труда, чтобы помочь нам русским в борьбе против большевиков. Как мною было указано выше, германцы, заняв юг России, делали неоднократно предложения помощи добровольческим армиям, но к сожалению генерал Деникин официально отвергнул это предложение. Однако окольными путями помощь была все-таки оказана и вооружением и людьми, не считая уже того, что сама оккупация германцами Малороссии прикрыла Область Войска Донского от большевистского давления с запада и, тем самым, дала возможность спокойно организовываться добровольческим армиям, что впоследствии выразилось в успехах генерала Деникина в 1919 году.
Занятие германскими войсками юга России было совершено с поразительной смелостью и легкостью: большевистские банды часто бежали в панике от одних только слухов. Кто был в это время в Малороссии, тот конечно хорошо знает и помнить, полное корректности и блогожелательства, отношен! е германцев к фактически покоренной стране. Их организаторские способности и склонность к порядку и законности сказались быстро и здесь. -48- Государственный аппарат налаживался, восстанавливалась промышленность и торговля и одновременно с этим оказывалась широкая помощь беженцам из Советской России. Сколько спаслось, таким образом, русских, покинувших Родину из-за коммунистического террора и преследования!
Совершенно обратное было поведение Антанты, которая пассивно взирала на гибель тысяч людей и не принимала никаких мер, чтобы водворить порядок у своей верной союзницы России. Такого рода отношение «союзников» все более и более подрывало доверие к ним и все те, кто искренно любил свою Родину обращали взор в сторону Германии.
Весьма характерна и доказательна, как далеко зашло разочарование в «союзниках», была перемена ориентации, столь преданного Антанте, П. Н. Милюкова, который открыто признал необходимость для антибольшевистских кругов искать сближения с Германией.
Противники германской оккупации Малороссии, главным образом, крестьяне, указывали обыкновенно на массовые закупки и реквизиции продуктов продовольствия германскими военными властями, но дальнейший ход событий показал, что это было лишь требованием общей обстановки и избежать таковых не могли ни петлюровцы, ни большевики, ни, наконец, добровольцы. Разница же производства этих реквизиций была потом оценена крестьянством и не в пользу последующих властелинов этого богатого края.
Обвинять германцев в реквизициях пищевых продуктов нельзя; надо вспомнить о том, граничащим с голодом, продовольственным кризисом, который был тогда у них, продолжавших еще, отчаянную борьбу на западном фронте. Последующее хозяйничанье представителей Антанты, в занятных генералом Деникиным областях, далеко превзошло приемы германской оккупации, а ведь одни были —нуждающиеся враги, а другие — спекулируйте «союзники».
Не вина также Германии, что ей не удалось покончить с коммунизмом в России, ибо конец войны, отречение Императора Вильгельма II, революция, «советизация» германских войск в Малороссии — заставили их уйти, оставив, поневоле, население бандам Петлюры и большевиков.
Если же краткое пребывание германцев в Малороссии и наличие установленного ими порядка и законности не было использовано для борьбы против большевиков, то причиной этому был сам гетман, который в былое время прекрасно командовал Л-Гв. Конным Его Величества полком, 1-ой Гвардейской Кавалерийской дивизией и, наконец, 37-ым армейским пехотным корпусом, но был совершенно не подготовлен для созидательной, государственного размера работы во вновь образованной Украине. Не сумел также бывший гетман подобрать себе соответствующих сотрудников и окружил себя неработоспособными людьми, в политическом же отношении людьми неверными. Все они пользы для общого дела не принесли, но создав около гетмана атмосферу интриг и сплетен, напротив губили всякое живое начинание. При таких обстоятельствах конечно и германцы были не в состоянии организовать что-либо солидное в Малороссии, могущее существовать самостоятельно, не опираясь на чужеземные штыки. -49-

Однако, германцы, вынужденно покидая Малороссию, как мною было указано выше, предоставили возможность уехать из Киева в Германию всем желающим и, таким образом, спасли тысячи русских от преступных рук петлюровцев и большевиков.
Совершенно иначе, приблизительно в то же время и при аналогичных событиях, вели себя «союзники». Одним из первых уроков союзнической поддержки был инцидент в Одессе, когда, после многих обещаний гетману Скоропадскому, а потом и Петлюре, «союзники», наконец, высадились там и вскоре убедили местное население, что это уже только французы, а не германцы. Выступив, после долгих колебаний, с русскими добровольцами из Одессы, они в 40 верстах от города, под Колосовым, потерпели поражение от большевистских, повстанческих банд и бежали, оставив врагу свои танки и артиллерию. Погрузившись затем незамедлительно в Одессе на суда, они уехали в Константинополь, оставив на произвол судьбы, доверившихся им добровольцев. Часть последних погибла, сдавшись на милость победителя, часть бежала в Румынию.
Эти действия определили вполне точно и дальнейшее поведение «союзников» в течение всего периода борьбы с большевиками на всех фронтах добровольческих армий, действовавших при их поддержке. Совершенно также они поступили с генералом Деникиным, адмиралом Колчаком и генералами Юденичем, Миллером и Врангелем, отличаясь от первого случая в Одессе лишь размером масштаба и сроком времени. Действительная помощь «союзниками», конечно, могла бы быть оказана и это был священный долг их, выполнив который, они сохранили бы Россию навсегда дружественной. Им не пришлось бы теперь дрожать перед грядущей расплатой. Однако тогда они, ослепленные победою и руководимые Англией, желавшей расчленения России, лишь поддерживали состояние гражданской войны, одновременно эксплуатируя и разоряя богатейшие области нашей Родины, занятые геройскими усилиями добровольцев.
Особенно ярко выразилась эта политика Антанты на северо-западном фронте, где осуществляли ее сами вдохновители англичане, которые поддерживали генерала Юденича до тех пор, пока его армия была нужна им, как защитница границ Эстонии, этой новой республики, созданной на оторванном жизненном куске Российской Империи. Я остановлюсь на этих действиях англичан более подробно, когда перейду к описанию событий, имевших место в Прибалтике. явившейся также базисом и для моей Западной русско-немецкой добровольческой армии. Тогда же в Киеве, находясь беспрестанно в курсе всего происходящего, я все более и более убеждался в правильности моего решения опереться в борьбе с большевизмом на германцев, а потому, не без внутреннего удовлетворения, отдался воле судьбы, которая перекидывала меня с родной земли на территорию бывшого врага, а ныне товарища по несчастью и по борьбе за спасение своих отечеств.
Во время моего пребывания в Киеве я познакомился с ротмистром 16-го гусарского Иркутского полка Алек. Конст. Гершельман и обер-лейтенантом -50- фон-Гаммерштейн, которые были командированы Штабом «Северной армии», формировавшейся в Пскове, для установления связи с южными добровольческими армиямп. От них я узнал, что на севере, вблизи Петербурга, германцы также приступили к совместной работе с русскими монархистами и намерены в ближайшее время свергнуть общими усилиями большевистскую власть.
Затем, уже в конце октября, я столкнулся с группой лиц, из членов Государственной Думы Г. М. Дерюгина, Н. Н. Лавриновского, А. П. Горскина, сенатора Туган-Барановского и Ветчинкина. Они называли себя «Советом обороны Северо-западной области» и проявляли с внешней стороны большую деятельность, но на самом деле мало подвигались вперед и постоянно сбивались с намеченного пути. Иногда они принимали живейшее участие в событиях местного характера и как бы забывали о своих прямых обязанностях, иногда же снова возвращались к ним и лихорадочно суетились, стараясь наверстать потерянное время. Они часто бывали в Киевском вербовочном бюро «Южной армии», где просили добровольцев, которых больше устраивает север, отправлять в части «Северной армии». Согласно их просьбе были мною отправлены в Псков: Волынский стрелковый добровольческий полк под командою Генерального Штаба полковника Ветренко и Ярославский пех. полк.
Тогда же мне стало известным, что «Совет Обороны» ездил в гор. Харьков, где просил генерала графа Келлер принять командование «Северной армией» и стать во главе всего монархического движения на северо-западе.
Генерал граф Келлер согласился на это предложение и выехал в Киев, чтобы там сформировать себе Штаб и получить необходимые бумаги для проезда в Псков. Однако неожиданные события издѵбнилии все планы и граф Келлер, будучи арестован, после падения Киева, погиб от преступных рук петлюровцев.
Формирование русской добровольческой армии в Пскове меня сильно интересовало и я имел еще тогда намерение просить генерала графа Келлер взять меня с собой, чтобы там в непосредственной близости от столицы продолжать свою работу в деле восстановления законного порядка в России.
По прибытии в Германию, где нас всех поместили в лагерь Зальцведель, я не потерял надежды продолжать и в новой обстановке свою деятельность тем более, что назревавшие мировые события ясно указывали на необходимость нам русским напрячь все усилия. Одновременно с этим успешное развитие военных действий на Сибирском фронте и подготовка большого наступления генералом Деникиным на юге также придавали мне бодрости и создавали настроение, которое не позволяло сидеть сложа руки и ограничиваться только наблюдением.
Беседуя с офицерами и солдатами, находившимися вместе со мною в лагере, я и в них чувствовал то же настроение и сознание необходимости принять участие в общей борьбе за спасение России и вот 7-го февраля 1919 года на одном из частных совещаний было решено приступить к сформированию отряда. Мне было предложено стать во главе начинаемого дела и я -51- принял предложение. Выбрав себе ближайших помощников и собрав небольшие средства между собою, я на следующий же день отдал приказ о продолжении начатого в Киеве формирования отряда, которому впредь было присвоено название «партизанского конно-пулеметного отряда». Приказ гласил:


Приказ по
конно-пулеметному партизанскому отряду '№1
Лагерь Зальцведель 8-го февраля 1919 года
Часть строевая
 

Прибыв из гор. Киева с 4-ым офицерским эшелоном в лагерь Зальцведель и застав там 3-ий эшелон, в котором встретил г. г. офицеров, формируемого мною в Киеве конно-пулеметного отряда, волею судеб распыленного в Малороссии и Германии и увидев в них полную готовность продолжать начатую работу под моим начальством в Киеве, я счастлив приступить в дальнейшему формированию отряда, хотя и на чужой территории. Пользуясь доверием и вниманием ко мне моих дорогих сотрудников господ офицеров — обявляю, что сего числа я приступил к продолжению формирования конно-пулеметного партизанского отряда.
Одним из первых моих мероприятий при начале формирования было учреждение при отряде суда чести, функциями которого были обсуждение степени приемлемости каждого лица, желавшего вступить в ряды отряда, а также урегулирование вопросов связанных с поддержанием достоинства офицерского звания. Этим я хотел с одной стороны избежать поступления в отряд нежелательного элемента, а с другой стороны поднять на должную высоту дисциплину и достоинство офицера, расшатанных пережитой революцией и всевозможными скитаниями.
10-го февраля в отряд вступили первые нижние чины — юнкер, вольноопределяющийся и вахмистр.
Уже при самом начале формирования появились недоброжелатели, которые всячески хотели помешать мне и сделать дальнейшую мою работу невозможной, прибегая в данном случае к весьма некрасивым интригам и распространяя всевозможные гнусные сплетни.
Указанные действия вынудили меня открыто выступить против названных лиц и в приказе по отряду за №3 от 10-го февраля 1919 года был помещен следующий параграф:
«Мне стало известно, что некоторые офицеры лагеря, к сожалению даже в старших чинах, ведут агитацию, направленную во вред формируемому мною отряду, готовому всегда жертвовать собой на благо Родины. Предлагаю всем г. г. офицерам и чинам отряда приложить необходимые усилия, дабы рассеять неправильное мнение о нашей святой работе. Лиц способных только заниматься пустой агитацией, как попавших в ряды нашей армии по недоразумению и недостойных уважения, предлагаю дарить презрением. В свое время Россия заклеймить их позором, а с нами Бог и правда.»
 

Приказом за № 4 от 12-го февраля, для установления временных штатов отряда, была назначена комиссия, которая и выработала таковые, определив состав отряда в 522 человека, включая сюда и штаб. -52-

Приказом № 5 от 14-го февраля были назначены для чинов отряда ежедневные занятия.
16-го февраля отцом Павлом Савицким, после литургии, был отслужен молебен о ниспослании успеха нашему отряду в предстоящей тяжелой борьбе.
18-го февраля в отряд вступил 11-го Рижского драгунского полка полковник Чайковский, который, как окончивший Императорскую Военную Николаевскую академию, был назначен Начальником Штаба и заместителем Командующего отрядом.
В этот же день я по делам службы выехал в Берлин. Моя поездка была вызвана тем, что к этому времени формирование отряда приняло совершенно конкретные формы и дальнейшее развитие дела требовало денежных средств и признания совершившегося факта формирования русскими и германскими военными властями и организациями.
По прибытии в Берлин, я отправился в так называемую Русскую делегацию, начальнику которой генералу Потоцкому мною был сделан подробный доклад о положении дела формирования.
Русская делегация представляла из себя полуофициальное учреждение, ведающее всеми делами, касающимися русских военнопленных и беженцев. Она состояла из трех главных отделов: 1, Военный отдел, исполнявший функции военного агента; 2. Гражданский отдел, представляющий из себя консульство и, наконец 3. Отдел Красного Креста.
В виду сложности политической обстановки, делегация имела общую вывеску Красного Креста и под его защитой выполняла все свои остальные функции.
Интересна история возникновения этого учреждения, а также и его работа, выродившаяся, благодаря ложному руководительству, в уродливую форму и протекавшая иногда не в пользу Родины, а в ущерб ее интересам.
После революции в России и особенно после захвата там власти большевиками, русские военнопленные офицеры и солдаты, распределенные по многочисленным лагерям, остались в Германии без всякой защиты и руководства.
В эпоху покровительства большевистскому движению со стороны Императорского Германского правительства, видевшего в нем союзника в деле разрушения военной силы своего противника России, в Берлине появился большевистский посланник еврей Иоффе, который сейчас же занялся пропагандой большевизма среди русских военнопленных. Германские власти относились к этому факту вполне доброжелательно, видя в нем полезную работу для себя в той же области разрушения военной мощи России. В короткий срок путем печати (началась издаваться специальная русская газета для лагерей) солдатский элемент был совершенно распропагандировать и превращен в большевистских почитателей, готовых по возвращению домой приняться на практике осуществлять всю ту программу, которая в ложной окраске была преподнесена им большевиками.
Жизнь в лагерях для русских офицеров и для тех солдат, которые не поддались пропаганде, стала невыносимо тяжелой и пришлось пережить -53- немало испытаний в этот кошмарный период властвования Иоффе. К счастью злополучный посланник несколько зарвался в своих домоганиях и перенес большевистскую пропаганду на германский народ, найдя в этом деле себе помощника в лице вождя крайней левой группы независимых социалистов, которая впоследствии переродилась в германскую партию спартакистов-коммунистов. Почувствовав опасность и случайно заглянув в ту пропасть, куда их тянула политика покровительства большевизму, германские руководители и изобретатели ее, решили приостановить дальнейшую работу в этом направлении. Посланник Иоффе был удален из Германии и одновременно с этим многие прежние сторонники насаждения и покровительства большевистскому движению испугались переноса сферы его деятельности на германскую территорию и потому встали на обратные точки зрения. Они говорили о необходимости полного его уничтожения, считая, что, как военное средство разрушения врага оно уже было использовано и теперь, когда этот враг Россия лежит поверженным, оно более не является нужным. Таким образом началось новое политическое течение в Германии, выразившееся в сознании необходимости покончить с большевизмом в России и восстановить там снова дружественное монархическое правление. Сторонниками этой новой политики по отношению к России явились Командующий Восточным фронтом Принц Леопольд Баварский и его Начальник Штаба генерал Гофман и к их мнению теперь после неудачи на западном фронте присоединились и бывшие изобретатели и насадители большевизма у нас, то есть генерал Людендорф и его помощники на дипломатическом поприще.
Такого рода перемена не замедлила сказаться и на лагерной жизни русских военнопленных, выразившаяся там в улучшении положения офицеров и антибольшевистски настроенных солдат. Этой переменой и новым направлением воспользовался один из русских военнопленных офицеров подпоручик запаса Лев Владимирович Клумов, который, владея прекрасно немецким языком, подал через германскую комендатуру лагеря, проект отправки русской делегации военнопленных на юг России.
Главной задачей этой делегации было получение там от антибольшевистских кругов полномочия на организацию русского национального представительства в Германии. Проект Клумова был принять германскими властями и, таким образом, из Германии была отправлена русская делегация военнопленных, в состав которой вошли: подпоручик Клумов, два генерала братья Глобычевы и еще несколько офицеров.
Выехавшая делегация попала в Киев, где, войдя в связь с общественными и политическими деятелями, встретила, с их стороны, живейшее участие и интерес, который был вполне понятен, ибо всем было ясно, насколько важно будет для антибольшевистских организаций заручиться возможностью иметь свое представительство в Германии. Там была образована, Русская Делегация во главе с генералом Потоцким после чего поставили об этом в известность командование Добровольческой Армии и попросили инструкций. В ответ на запрос генерал Деникин прислал своего представителя в лице Генерального Штаба полковника Свистунова, -54- который вошел в составь делегации, как помощник и заместитель генерала Потоцкого. Кроме того в состав делегации вошли еще очень многие лица, но часть из них осталась в Польше, где образовала также Русскую Делегацию во главе с генералом Глобычевым
В Германию, таким образом, прибыли следующие лица: Начальник делегации Генеральная Штаба генерал-майор Потоцкий, его помощник Генерального Штаба полковник Свистунов (Военный отдел); Гамм, бар. Остен-Сакен (гражданский отдел); барон Врангель, Шелюто-Веревкин, доктор Аксенов, бар. Остен-Сакен и Клумов (отдел Красного Креста).
Идее Клумова об установлении связи между Германией и русскими антибольшевистскими кругами заслуживала глубокого внимания и отправка Русской Делегации в Берлин имела огромное значение, так как ее прибытие должно было знаменовать установление мирных отношений между Германией и национальной Россией. Вот почему надо было отнестись с большею серьезностью к выбору ее состава и отправить таких людей, которые могли бы действительно выполнить предстоящие военные, политические и дипломатические задачи. К сожалению этого не было сделано и Начальник Русской Делегации генерал Потоцкий далеко не оправдал возложенных на него надежд: в его руках было столько возможностей, но он совершенно не использовал своего выгодного положения для пользы Родины, а напротив шел в разрез ее интересам, мешая работать другим, желавшим, по собственному почину, достигнуть необходимых результатов.
Русская Делегация прибыла в Берлин в декабре 1918 года, то есть тогда, когда в Германии уже произошла революция и как раз в самый тяжелый период, именно в момент первого спартакистского восстания.
Отсутствие в это время твердой власти в Германии привело к тому, что делегация была арестована и генералу Потоцкому пришлось пережить несколько неприятных дней, которых он никогда не мог забыть и простить германским властям.
Я отлично понимаю настроение генерала, надеявшегося прибыть за границу для удобной, комфортабельной жизни и вместо того попавшего в предварительное заключение да еще с тревогой в сердце, что он будет выдан своим большевикам. Однако, все-таки это не могло послужить достаточной причиной для того, чтобы на основании личных чувств изменить совершенно первоначальный задачи делегации и, вместо установления мирных отношений, обявить себя в состоянии воины с Германией.
Генерал Потоцкий, игнорируя местные власти, прибегнул к защите наших «союзников», имевших тогда в Берлине свои военные миссии, и те очень любезно согласились ему помочь и взяли Русскую Делегацию под свое покровительство.
Таким образом, Русская Делегация, прибывшая по желанию германцев и на их средства в Берлин, благодаря недоразумению с арестом, перешла в стан врагов Германии и под их защитою пробовала также разыгрывать роль военной миссии страны победительницы. Такого рода нетактичное поведение генерала Потоцкого на первых же порах установило натянутые и неискренние -55- отношения с германскими правительственными и общественными кругами, хотя повторяю у последних были самые лучшие намерения по отношению национальной России. В этом заключается огромная ошибка Русской Делегации и от Начальника ее можно было потребовать немного больше дипломатическая чутья, которое помогло бы ему разобраться в создавшейся довольно сложной политической обстановке и извлечь из нее пользу для русских интересов.
Однако вначале все эти подробности внутренней жизни Русской Делегации мне были неизвестны и я видел в ее Начальнике генерале Потоцком, лишь русского человека, который, мне казалось, должен был пойти навстречу моим начинаниям и облегчить проведение его в жизнь. Такое впечатление я и вынес при первом моем разговоре с генералом, который обещал мне моральную поддержку и выдал на нужды отряда 50 (пятьдесят) германских марок.
После свидания с Начальником Делегации я встретился там с ротмистром фон-Розенберг, который меня не узнал, а потому я подошел к нему н напомнил нашу встречу и знакомство в гостинице «Армия и Флот» в Петербурге. Мы разговорились и я почти с первых же слов увидел, что мы работаем в одном направлении, а потому и предложил, не откладывая дела в долгий ящик, сейчас же договориться окончательно. Ротмистр вызвал по телефону своего сотрудника по работе ротмистра Гершельмана, и мы немедленно ознакомили друг друга о своих намерениях и достигнутых результатах.
Проведя вместе несколько часов мы убедились, что отныне нам необходимо работать сообща, чтобы дружными усилиями добиться своего и провести свои планы до желаемого конца.
До настоящего времени, мы, работая в одном направлении, делали это в разных местах и были разединены лишь расстоянием: ротмистр был инициатором и организатором русской добровольческой, так называемой, «Северной Армии» в гор. Пскове, а я работал в «Южной Армии» в Киеве, при чем задачи и условия формирования обеих армий были одинаковы и обе они создавались при помощи германцев.
Ротмистр фон-Розенберг, работая все время в военно-политическом направлении, имел большие связи среди военных, политических и общественных кругов Германии и был поэтому весьма хорошо ориентирован в настоящем положении и, таким образом, нам легко было наметить ближайшие задачи и составить план будущих действий. Кроме того мы оба, начав работать по собственной инициативе здесь в Германии, словно сговорились предварительно и, стремясь к одной и той же конечной цели, совершенно случайно уже разделили сферу нашей деятельности в этом общем деле: ротмистр был занять подготовкою в политическом и военном отношении благоприятной почвы для отправки в Прибалтийский Край пополнений, составленных из русских военнопленных, находящихся в Германии, а я приступил к формированию отряда, долженствующего стать ядром военной организации, в которую должны были вливаться пополнения. -56-

Сама судьба, соединившая нас вместе, указывала, что нами правильно выбран путь и что наша работа здесь в Германии может явиться продолжением всей предыдущей деятельности тех групп русских правых патриотов, которые в борьбе с большевизмом, еще в Киеве и в Пскове хотели опереться в этом деле на германцев, считая, что только союз России и Германии в состоянии дать желаемое обеим великим державам.
Дабы уничтожить в корне все те небылицы и толки, распространяемые обо мне и моей армии, главным образом, русскими, оплачиваемыми «союзными» миссиями, я считаю необходимым подробно коснуться всей предыдущей работы русских монархистов, которые в борьбе с большевизмом опирались на Германию. Такая работа имела место, как мною было указано выше, в Малороссии и в Прибалтике. О событиях в Малороссии или вернее в ее столице Киеве мною уже было изложено, поэтому в следующей главе я перейду к описанию истории формирования «Северной Армии» в гор. Пскове и всего того, что произошло затем в Прибалтийском Крае. Оба, так успешно начатых дела борьбы с большевизмом, потерпели крушение, благодаря разыгравшейся революции в Германии и откатились, в лице главных своих деятелей, в Берлин, где, соединившись, дали мне те данные, которые послужили основанием всей моей последующей деятельности.
Таким образом я выступил со своей армией в Курляндии не по стечению случайных обстоятельств, а по глубокому убеждению в правоте выбранного мною пути и я уверен, что беспристрастные читатели, ознакомившись теперь с обстановкою того времени, вполне согласятся со мною и придут к тому заключению, что иначе поступить было н нельзя. -57-

 

Глава VII. Русская добровольческая «Северная Армия»

I.
ПЕРЕД ФОРМИРОВАНИЕМ


После неудавшегося, благодаря изменившейся внешней политической обстановки, заговора русского корпуса в апреле —мае 1918 года, в Петербурге и его окрестностях было сделано, различными антибольшевистскими группами, еще несколько попыток организовать восстание внутри страны, но все они кончались неудачей и приводили только к лишним новым жертвам. Одновременно большевики, оправившись, старались всеми способами закрепить свое положение и беспощадно расправлялись с теми, кто хотя бы косвенно был замешан в заговоре.
Началась эпоха поголовных арестов всех офицеров бывшей Императорской армии и затем безумное уничтожение их путем расстрела, простого убийства, потопления и избиения.
Я думаю, что человеческое воображение не в состоянии себе нарисовать картину тех ужасов, которые тогда скрывали тюремные стены, и отдаленные времена инквизиции и татарского зверства безусловно поблекнуть перед большевиками — этими новыми светилами в деле изобретения наибольших моральных и физических страданий для жертв своего гнусного злодеяния.
Вот в эти то, памятные для нас офицеров, тяжелые дни в конце июля месяца ротмистр фон-Розенберг решил обратиться в Прибалтийскую Миссию, находящуюся при Германском Генеральном Консульстве в Петербурге, за содействием выехать ему из пределов советской Республики. Там, он совершенно случайно, встретился с германским офицером гауптманом Э., с которым был знаком еще задолго до войны по Петербургу.
Разговорившись с ним, ротмистр, конечно, не мог не коснуться политического положения России и Германии, а коснувшись этого вопроса выразил сожаление и удивление, что Германское Правительство заключило мир с большевиками и тем самым разрушило все планы русских монархистов, возлагавших уже тогда надежды на Германию и желавших начать совместную работу для восстановления прежнего порядка.
«Мы, русские, были вполне уверены» — добавил он, .— «что германские войска не остановятся на полпути и, начав наступление, после инцидента в Брест-Литовске, дойдут до Петербурга и займут его, а потому и приготовились к этому действию Германии». -58-

Гауптман Э. ответил, что вначале у германцев, действительно было определенное намерение занять Петербург и покончить с большевизмом, но этому помешали с одной стороны осложнения на западном фронте, потребовавшие новых подкреплений и переброски туда войск, приготовленных для оккупации Петербурга, а с другой стороны угрожающие протесты германских социалистов, настаивавших на прекращении военных действий против большевиков. — «Вот эти две причины изменили наше первоначальное решение и, конечно, это было большим несчастьем для Германии и России и особенно теперь это для меня ясно», — заметил гауптман, — «когда я от вас узнал настроение русских монархистов и историю формирования корпуса, произведенная с согласия и благословления Великого Князя Павла Александровича.»
Далее гауптман Э. сообщил, что он имеет секретное поручение от Главного Германского Командования на востоке, которое явилось следствием того, что Германское Правительство окончательно убедилось в необходимости во что бы то ни стало покончить в России с большевизмом, восстановить снова монархическое правление и уже с последним заключить прочный и законный мир. Указанное решение уже проводится в жизнь и данное ему поручение находится в непосредственном соотношении с общим планом, который заключается в том, что германцы, прежде всего хотят установить связь с русскими монархическими кругами, после чего, переговорив с ними, совместно приступить к формированию русских добровольческих армий в оккупированных русских областях. По сформировали, эти армии будут иметь следующие задачи: 1) наступление на Петербург и Москву, 2) занятие этих городов и свержение большевистской власти; 3) водворение порядка во всей России и поддержка престижа новой законной власти. Одну из этих армий германцы предполагают сформировать совместно с русскими монархистами в оккупированных русских северо-западных губерниях и вот ему, гауптману Э., как жившему многие годы в Петербурге, поручено привести в исполнение эту часть общего плана.
Такое сообщение крайне заинтересовало ротмистра, так как он, состоя в Гвардейской Офицерской организации, имевшей тесную связь с монархической группой Маркова 2-го, хорошо знал, господствующее там, настроение и ему было ясно, что предложение германцев идет навстречу их желаниям.
В Петербурге в период апрель—август 1918 года в монархических и правых кругах русского общества доминировали следующие течения:
1. Полное разочарование в возможности и удаче свержения большевизма путем восстания внутри, ибо все попытки в этом направлены терпели поражения и только приводили к новым, совершенно излишним жертвам;
2. Признание необходимости организоваться вне Советской России, — где-нибудь на окраине, как то уже с успехом было сделано Добровольческой, Казачьей, Астраханской и Южной армиями;
3. Желание сближения с Германией, в которой видели единственный оплот монархизма. -59-

Кроме того было известно, что в Малороссии, где германцы занимали своими войсками всю территорию, такое сближение русских монархистов с германскими властями уже налаживалось; что же касается Петербурга то добиться там желаемой связи было много труднее и, несмотря на неоднократные в этом направлении попытки, ничего определенного достигнуто не было. Однако близость от Петербурга оккупированных германцами русских областей (Псковская, Витебская, Эстляндская и Лифляндская губернии) невольно наводила на мысль о необходимости создать там добровольческую армию.
В виду всего вышеизложенного ротмистр фон-Розенберг решил свой разговор и предложение германцев довести до сведения Гвардейской Офицерской организации и затем уже через них до монархической партии Маркова 2-го. К сожалению оба генерала, возглавлявшие пехотную и кавалерийскую группы, было арестованы большевиками и находились в тюрьме, а потому ему пришлось по этому поводу переговорить только с их секретарями. После предварительной беседы, секретарь кавалерийской группы однополчанин ротмистра, полковник барон Таубе пригласил его на совещание с полковниками Л-Гв. Семеновского полка фон-Штейн и Р., которые работали в монархической партии Маркова 2-го и кроме того имели непосредственное отношение в генералу Юденичу, дававшему им свои указания и советы.
На этом совещании оба полковника признали, что предложение германцев вполне соответствует желаниям их партии, а потому решили сейчас же о нем довести до сведения главы партии Маркова 2-го и доложить генералу Юденичу.
Ротмистр выразил пожелание лично переговорить с Марковым 2-ым и сделать доклад генералу Юденичу, чтобы ускорить и упростить переговоры и затем непосредственно от них получить необходимые инструкции.
При следующем свидании полковники сообщили, что видели Маркова 2-го и генерала Юденича и что оба названные лица считают предложение германцев весьма серьезным фактом и просят потому ротмистра продолжать самую интенсивную работу в этом направлении, но что в настоящий момент они лишены возможности лично принять его для переговоров. Однако, далее полковники заявили, что ими получены все полномочия и исчерпывающая инструкции для ведения дальнейших переговоров по этому поводу.
После нескольких совещаний и разговоров с гауптманом Э. были составлены условия, на которых представлялось бы возможным начать формирование русской добровольческой армии на северо-западе.
Эти условия были следующие:
1) русская добровольческая армия должна формироваться по соглашению с Императорским германским правительством;
2) местом формирования должны послужить оккупированные германскими войсками русские области, при чем желательными являются районы городов Двинск-Вильна или Валк-Вольмар-Венден;
3) формирование армии должно производится в одном из указанных районов, под прикрытием германских оккупационных войск;
4) армия должна будет комплектоваться: а) местными русскими офицерами и добровольцами, -60- б) переправленными при помощи германцев из Петербурга офицерами и добровольцами, при чем многие из них предварительно должны быть освобождены из тюрьмы, в) русскими военнопленными, находящимися в лагерях Германии;
5) командующим армией, с диктаторскими полномочиями, должен быть назначен русский генерал с популярным боевым именем, при чем желательно было бы назначение генерала Юденича, генерала Гурко или генерала графа Келлер;
6) денежные средства на содержание армии должны выдаваться заимообразно германским правительством русскому государству;
7) все необходимое для формирования армии как-то: вооружение, обмундирование, снаряжение и продовольствие должны отпускаться германскими военными властями русскому командованию;
8) в одном из городов оккупированной области, перед началом формирования, должен быть созван Русский Монархически Сезд, имеющий своей задачей выделить из своего состава Временное Правительство России;
9) армия по окончанию формирования должна быть приведена к присяге Законному Царю и Русскому государству;
10) задачи армии: а) наступление на Петербург и свержение большевизма; б) поддержание законной власти, в) водворение порядка во всей России;
11) все установления политического характера должны быть выяснены на Монархическом Сезде и утверждены избранным Временным Правительством;
12) германские войска участия в подавлении большевизма не принимают, но следуют за армией для поддержания внутреннего порядка и престижа власти.
Эти условия были устно переданы гауптману Э. и он в тот же день выехал в Псков, где должен был три дня ждать приезда ротмистра фон-Розенберг, чтобы затем вместе в ним отправиться для личных переговоров в Главное Военное Германское Командование на востоке, находившегося в гор. Ковно.
Ротмистр просил командировать вместе с ним еще по крайней мере двух уполномоченных: одного от Гвардейской Офицерской и одного от монархической организаций, но в виду того, что получка заграничного паспорта была сопряжена со всевозможными трудностями, которые требовали времени, то решено было, чтобы не задерживать всего дела, отправить его одного.
Однако и его поездка задержалась, вследствие сложности сношений с генералом Юденичем и Марковым 2-ым и он только спустя пять дней после отезда гауптмана Э., получив через полковников принципиальное согласие Гвардейской Офицерской и монархической организаций и благословление генерала Юденича на работу, выехал также в гор. Псков.
Я останавливаюсь на этих подробностях с целью показать, как наши руководители оберегали свою безопасность и сколько надо было энергии и труда, чтобы при таком положении все-таки добиться желаемого и достигнуть положительных результатов.
Господа руководители очень хорошо учитывали, угрожавшую нм опасность, но совершенно не считались в тем огромным риском, которому они подвергали своей медлительностью посредников и, едущего по этому делу, ротмистра фон-Розенберг. Большевистская разведка была в то время особенно беспощадна и малейшая неосторожность или просто случайность могли привести к аресту, из которого тогда большею частью был только один выход — расстрел. -61-

Я не буду описывать путешествия ротмистра, но укажу только, что оно было сопряжено с большими трудностями и непрерывным риском своей жизнью и прошло благополучно, благодаря лишь его спокойствию и умению найтись в самый критический, казалось бы, безвыходный момент.
Запоздание на два дня привело к тому, что гауптман Э. вынужден был один выехать с докладом в Ковно, а потому и не мог встретить ротмистра на вокзале в Пскове, как это было условлено, и последний на общих основаниях для всех прибывающих из советской России, был отправлен в карантинный лагерь, где ему без разговоров сейчас же были сделаны предохранительные прививки от всех болезней.
Только на другой день, то есть 1-го сентября, познакомившись в лагере с ротмистром Гершельман и рассказав ему цель своего приезда в Псков, а также н свои злоключения, он при его помощи, добился, наконец, необходимой связи и немедленно был освобожден из карантина.
Увидев в А. К. Гершельмане полное сочувствие и желание работать в указанном направлении, фон-Розенберг предложил ему принять участие в предстоящих переговорах с германцами и помочь в этом деле своим хорошим знанием немецкого языка.
Как выяснилось вскоре гауптман Э., получив приказание от Главного Военного Германского Командования, должен был немедленно выехать в гор. Ковно; однако, уезжая, он оставил своим заместителем адютанта начальника германской дивизии, стоявшей тогда в Пскове, обер-лейтенанта фон-Гаммерштейн и попросил его встретить ротмистра и поставить его в известность, что он, гауптман Э., вернется из поездки приблизительно через неделю и привезет оттуда окончательный ответ.
Ротмистр решил выжидать этого ответа и заняться пока подготовкою всего необходимого для дальнейшей работы. Имея свободный доступ всюду и встречая везде предупредительное отношение и готовность быть полезным, он из разговоров с германскими офицерами, скоро вполне ясно представил себе картину настоящего политического положения в Германии, которое в общих чертах сводилось к борьбе двух партий военной и дипломатической.
Первая была против всякого соглашения с большевиками и считала необходимым сближение с русскими монархическими кругами, чтобы, заручившись их согласием, вернуть в России прежний законный порядок и заключить с новым правительством прочный, окончательный мир. Вторая напротив, преследуя свои собственные весьма сложные комбинации, находила выгодным поддерживать большевиков и не стремиться к воссозданию прежней Великой Императорской России.
Дипломатия в Германии после Бисмарка была злым гением своего отечества и довела его до ужасного бедствия. Стоить только вспомнить всю ее работу до войны по отношению к России, а также полный провал ее в момент обявления войны (отказ Италии, нарушение нейтралитета Бельгии, выступление Англии и. т. п.), чтобы можно было не задумываясь сказать, что Германию погубила ее дипломатия, которая выступала заносчиво, была неискренней, а главное -62- неталантливой и, если имела кажущийся успех, то только потому, что за ней стояла первоклассная, могущественная армия.
В момент описуемых событий, мнение военной партии заняло господствующее положение и следствием этого явились меры, необходимые для проведения его в жизнь. Главным сторонником этой новой политики по отношению к России были принц Леопольд Баварский и генерал фон Гофман и к ней присоединился даже и бывших покровитель большевизма, как разрушительная средства против врага, генерал Людендорф.
Однако небольшая дипломатическая группа не сдала еще позиций и предполагала добиваться своего, а потому германские офицеры предупредили и просили ротмистра держаться в стороне от германского посольства в Пскове, возглавляемого графом Бассевиц и ни в каком случае не касаться в разговорах с ними вопросов, относящихся к предстоящему формированию добровольческой армии, указывая, что там этот проект не встретит сочувствия, а, напротив, оттуда будут чинить препятствия и потому, чем меньше и позже посольство будет что-либо знать, тем лучше. Однако совершенно скрыть от посольства задуманный план формирования конечно было нельзя и некоторые сведения достигли их ушей, результатом чего явились ряд действий оттуда, о которых я сообщу в свое время.
Параллельно ротмистр, пользуясь свободным временем, принялся: 1) за организацию прочной связи с Петербургом и подготовку всего необходимая для приема, прибывающнх из России, офицеров; 2) за установление контакта с местными политическими и общественными деятелями, и 3) за ознакомление с местными условиями жизни, настроением русских офицеров, интеллигенции, городского населения и крестьян.
Отношение германских военных властей было более, чем предупредительное, и они во всем шли навстречу. Так в первые же дни была прочно налажена отправка с курьерами писем в Петербург, в которых можно было писать все совершенно открыто, и они доставлялись непосредственно в руки адресата и не подвергались никакой цензуре. Германским пограничным постам было отдано приказание принимать всех русских офицеров, желающих перейти границу, при чем, для удобства, был установлен особый пароль: "Nordabsclinitt", который ротмистр сообщил оставшимся работать в Петербурге. При штабе германской дивизии было образовано русское комендантское управление с комендантом ротмистром Каширским во главе и адютантом штабс-ротмистром Петровым. В комендантское управление направлялись все перешедшие границу офицеры, где после опроса, нм выдавалось удостоверение на право жительства в городе и ношения установленной формы. Затем было открыто общежитие для офицеров и предоставлено право пользоваться германским гарнизонным офицерским собранием, в которым была отведена отдельная комната и можно было получать дешевый завтрак и обед.
Далее ротмистр получил заверение от германских властей, что ими будут приняты все меры к тому, чтобы освободить из тюрьмы в Петербурге всех арестованных лиц, которые были указаны в составленном им списке. В нем ротмистр, прежде всего, поместил всех Великих -62- Князей, затем генералов и офицеров, лично ему известных, а также и тех, фамилии которых ему были сообщены Гвардейской Офицерской организацией еще в Петербурге перед его отездом.
Должен отметить, что большинство из перечисленных лиц было освобождено, несмотря на тяжелые условия, создавшиеся, благодаря испортившимся отношениям с большевиками, которые, узнав о русском формировании в Пскове, начали чинить всевозможные затруднения. Я думаю, что многие, особенно генералы, гуляющие теперь за границей, совершенно и не подозревают какому счастливому случаю они были обязаны при своем освобождении из тюрьмы.
Великих Князей не удалось спасти только из-за нерешительности людей, окружавших их близких, которые надеялись, что все обойдется благополучно и без принятия экстраординарных мер и потому не соглашались на них. Так например, германский офицер, который переправил министра Трепова в Финляндию, подготовил также переезд туда и Великого Князя Павла Александровича, но в последний момент ему пришлось все отставить, так как княгиня Палей, под влиянием окружавших ее людей, не согласилась на приведете плана в исполнение, найдя его рискованным.
Между тем переправа Великого Князя была обеспечена во всех отношениях: вначале предполагалось настоять на переводе Великого Князя в частный госпиталь, а оттуда на торпедной лодке, под охраной германских солдат, Его Императорское Высочество был бы доставлен в Финляндию. Опасности не было никакой, ибо помимо верной охраны, все были подкуплены.
Германский офицер не сомневался в успехе и недавно еще, при свидании с ротмистром фон-Розенберг в Берлине, высказывал свое глубокое сожаление, что он был лишен возможности провести это дело до конца. «Вы знаете, ротмистр», добавил он, «за Трепова мы заплатили большевикам двадцать тысяч рублей, но за то мы ехали совершенно открыто в перовом классе и почти все знали, что я везу Трепова. За Великого Князя пришлось бы заплатить больше вот и все.»
Рассказывая об этих фактах, свидетельствующих о спасении нас русских из зверских лап большевизма нашими вчерашними врагами германцами, я считаю уместным упомянуть о тех гнусных инсинуациях, которые распространялись тогда по Петербургу и которые, по-видимому, исходили из темных дверей миссий «наших союзников». Я говорю, в данном случае, о том слухе, который утверждал, что будто бы большевики арестовывают и уничтожают лучших русских людей по приказанию германцев.
Я уверен, что теперь никто из честных русских не сомневается в нелепости подобного предположения и потому не для них предназначены эти строки — они относятся к тем непоколебимым сторонникам «наших союзников», которые и в настоящее время распространяют эту басню и выставляют ее, как аргумент, лишающий возможности работать совместно с германцами. Мало того они стараются еще развить ее и утверждают, что члены Царской Фамилии погибли также от руки, направленной Германией, и вот этим то господам я хочу ответить словами того же самого германского -64- офицера, который организовывал побег Великого Князя Павла Александровича и которому ротмистр фон-Розенберг передал указанные злые слухи.
— «Хорошо, пусть эта нелепость на время сделается правдою, ротмистр! Теперь спросите тех, кто распространяет эту клевету — кого бы здравый смысл подсказал нам уничтожить в первую голову: наших врагов или друзей? Они ответят: конечно врагов. Ну, а кто из членов Царской Фамилии погиб и кто остался в живых?»
На эти вопросы германская офицера я предлагаю ответить тем, к кому они непосредственно относятся и кроме того я хочу еще посоветовать им на будущее время придумать что-нибудь более правдоподобное для агитации против совместной работы с Германией.
Однако возвращусь к формированию в гор. Пскове.
Ротмистр вскоре познакомился с членами Государственной Думы Геор. Мих. Дерюгиным, Ник. Ник. Лавриновским, Ал. Пав. Горскиным, бывшим губернатором Г. и местным общественным деятелем Б. Б. Линде, которые держались отдельною группою и руководимые Линде, прекрасно владеющим немецким языком, уже неоднократно имели разговоры с местными германскими властями на политические темы.
На первом же заседании, когда ротмистр поставил их в известность о цели своего приезда в Псков, а также о настроены и положение в Петербурге, все они выразили желание работать вместе и предложили взять на себя руководство политической и общественной стороной дела, предоставив ему исключительно военную и административную область.
Ротмистр постепенно все более и более знакомился с условиями местной жизни и мог уже дать себе вполне ясный отчет в том, каких результатов возможно ожидать от предполагаемого формирования.
В Пскове было довольно много офицеров тех воинских частей, которые стояли там в мирное время, но все они чем-либо занимались и большею частью торговыми делами. Так некоторые открыли магазины, кафе, рестораны и даже игорные карточные дома. Таким образом элемент для формирования был мало подходящий и мог служить в армии только при наличии достаточная количества идейных офицеров, за которыми им волею или неволею пришлось бы тянуться. И в доброе старое время не все офицеры по своим нравственным и физическим качествам были равны, а разделялись на отличных, средних и плохих. Если отличные брали верх, то средние и плохие тянулись за ними и полк представлялся в блестящем виде; при обратной комбинации полк бывал на скверном счету и иногда приходилось прибегать к генеральной чистке, чтобы воссоздать действительно воинскую часть.
К сожалению в данном случае наиболее лучший и воинственный местный офицерский кадр уже раньше уехал в Добровольческую Армию и продолжал еще уезжать в Южную Армию, вербовочное бюро которой, возглавляемое подполковником Бучинским, функционировало в Пскове.
Настроение у интеллигенции было вполне благоприятное и все очень интересовались ходом и развитием переговоров с германцами и с нетерпением -65- ждали начала формирования русской армии и дальнейших событий. Что же касается рабочего класса и крестьянства, то оно, в большинстве, тяготело к большевикам, в которых видело освободителей от германской оккупации, мешавшей им грабить помещиков.
Из всего что было сказано выше можно придти к заключению, что базироваться при формировании только на местных офицеров и добровольцев ни в каком случае было нельзя, а потому надо было озаботиться такой постановкою вербовочного дела, при которой было бы возможно получить наибольшее количество приезжего материала и главным образом из советской России, где все уже хорошо были знакомы с прелестями коммунистического рая.
Через две недели, то есть 15-го сентября, приехал гауптман Э. и сообщил, что переданные им условия формирования русской армии, являются приемлемыми для Германии и принципиальное согласие на него уже дано, но германское правительство хотело бы иметь некоторые гарантии в том, что указанная помощь действительно желательна русским монархистам и потому оно предполагает для выражения этого желания организовать монархически сезд в Пскове.
Для созыва этого сезда выехали в гор. Киев члены Государственной Думы Дерюгин, Лавриновский, Горскин и в качестве секретаря Л-Гв. Преображенского полка капитан фон-Дитмар.
Расходы по поездке этой делегации и по организации русского монархическая сезда брали на себя германцы и кроме того жители города Пскова лично от себя передали уезжавшим, для той же цели, значительную сумму денег.
С той же задачей выехал в Петербург и Москву бывший губернатор Г., которая германцы переправили через границу, как своего курьера и под вымышленной фамилией.
Кроме того в гор. Киев были командированы ротмистр Гершельман и обер-лейтенант фон-Гаммерштейн. Они получили приказание довести до сведения добровольческих армий на юге о предполагаемом формировании в северо-западных губерниях и просить генерала графа Келлер принять командование новой армией.
Перед разездом было общее совещание, на котором были выяснены и намечены ближайшие действия, а также было постановлено, что, для выжидания окончательного ответа от германцев и поддержания связи, в Пскове остаются фон-Розенберг и Линде, при чем им было предоставлено право, в случае необходимости, решать по собственному усмотрению все те вопросы, которые имели отношение к начатому делу.
Ротмистр обо всем изложенном отправил одному из оставшихся работать в Петербурге подробный доклад и в ответ получил также очень длинное письмо, в котором, между прочим, тот предупреждал его, что большевистская разведка осведомлена о происходящем в Пскове и потому советовал ему быть очень осторожным.
Вскоре, бежав из пределов советской Республики, прибыл в Псков, -66- однополчанин фон-Розенберга, — ротмистр Гоштовт, который, состоя последнее время в монархических организациях Москвы, был хорошо осведомлен о положении и настроении там. Его доклад был очень интересен для работающих в Пскове, так как подтверждал правильность выбранного ими пути в деле восстановления Родины и этим давал уверенность в успехе. Москва также обратила свой взор с надеждою на германцев и в их политике искала выхода из создавшегося кошмарного положения.
Таким образом предварительная работа перед формированием русской армии протекала вполне благоприятно и, за исключением некоторых шероховатостей, события развивались нормально и без особых затруднении.
К числу этих шероховатостей можно безусловно отнести и случай, происшедший недели три спустя после начала переговоров и явившийся, по-видимому, следствием решения германского посольства в Пскове поближе ознакомиться с предполагаемым планом и настроением тех русских, которые принимали в нем живейшее участие.
Около середины сентября прибыли из Петербурга в Псков три элегантных русских штатских — все под вымышленными фамилиями и с германскими дипломатическими паспортами. По прибытии они сейчас же явились германскому послу и получили от него рекомендации и всевозможные бумаги с просьбою оказывать им во всем полное содействие.
Один из них, под фамилией Гаген, пришел затем в русское комендантское управление и, представив там свой паспорт и рекомендации адютанту Петрову, сказал, что он является представителем и руководителем русской монархической партии «Белого Креста». Далее он сообщил, что ему еще в Петербурге была известна, начатая здесь работа по формированию русской добровольческой армии и целью его приезда сюда было желание принять участие в этой работе и помочь по мере своих сил. Он добавил, что их партия имеет тесную связь с германцами, которые им содействуют во всем, а потому он может быть очень полезным для проведения всевозможных вопросов. В заключение он передал, что его партия располагает большими суммами, которые он готов предоставить в распоряжение армии.
В тот же день вечером Гаген с двумя своими спутниками пришел в офицерское гарнизонное собрание, где в очень неясных и туманных выражениях рассказывал о могуществе их монархической партии. Однако, когда некоторые из присутствующих задали ему несколько вопросов, касающихся общей деятельности монархистов, то выяснилось, что Гаген совершенно не осведомлен о ней и было ясно, что он никогда не работал в этом направлении. Все это показалось очень подозрительным и к его загадочным словам нельзя было отнестись с доверием, а скорее сделать заключение, что все они были либо агентами осведомителями германского посольства, либо большевистскими шпионами, либо, наконец, просто авантюристами, но что во всяком случае с ними надо быть осторожными и держаться подальше.
Они стали еще более подозрительными после того, как один германский офицер, ездящий постоянно курьером в германское консульство в Петербурге, -67- встретивши Гагена на улице и будучи спрошен, кто этот господин, с которым он только что раскланялся, ответил — «фамилия его Альбертс, раньше он был финансовым комиссаром у большевиков, но с ними не поладил и устроился на службу у нас в консульстве, доставляя нам разные сведения по некоторым вопросам.»
После этого случая было решено уклониться от помощи новоприбывших «монархистов» и вообще стараться избегать с ними встреч.
Наступил октябрь месяц, то есть прошло уже более двух недель со дня отезда делегации в Киев, но оттуда не поступало абсолютно никаких сведений и только по слухам было известно, что уехавшие члены Государственной Думы своей прямой задачи не исполнили и вместо того, чтобы пригласить на сезд в Пскове правых политических и общественных деятелей, сами приняли живейшее участие в Монархическом Сезде в Киеве, где и проводили время в бесконечных разговорах, не двигаясь в своей работе с места.
Между тем из Ковно от Главного Военного Германского Командования приходили постоянно телеграммы с запросом, как обстоит дело с монархическим сездом в Пскове и какие сведения получены от выехавшей в Киев делегации, при чем Глав. Герм. Воен. Командование указывало, что вопрос о формировании русской армии у них решен окончательно и потому вся задержка происходить с русской стороны.
Приходилось отписываться и выдумывать причины задержки, ожидая, что в конечном итоге посланцы, хотя и с большим опозданием, но все-таки выполнять данное им поручение. Однако эта надежда была вскоре совершенно разбита неожиданным приездом Горскина в Псков и его отношением к начатому делу. Он абсолютно ничего существенного для формирования русской армии в северо-западных губерниях не привез, обяснив это тем, что это формирование в настоящий момент не имеет никакого смысла, ибо весь политически центр сосредоточился в Киеве и там решается судьба России. По его словам туда сехались все политические и общественные деятели, там ведутся переговоры с германцами и там же стоить в районе гор. Воронежа уже совсем сформированная и готовая к боевым действиям «Южная Армия», а потому предполагаемое еще только формирование здесь его совершенно не интересует и он не видит никакой существенной пользы от продолжения его. «Все будет уже кончено,» сказал он в заключение, «когда вы только начнете».
Такого рода оборот дела сильно поразил работающих в Пскове и поставил их в весьма тяжелое положение перед германцами, которые уже давно ждали ответа. К счастью почти одновременно из Киева вернулись ротмистр Гершельман и обер-лейтенант фон-Гаммерштейн, которые сообщили, что добровольческие армии на юге относятся вполне сочувственно к предполагаемому формированию на севере-западе и что почти все гвардейские офицеры, находящиеся в Киеве, выразили желание вступить в ряды новой армии, операции которой будут направлены против Петербурга, что конечно их очень устраивало во всех отношениях. -68-

Получив эти сведения, ротмистр фон-Розенберг просил телеграфировать в Главное Военное Германское Командование о том, чтобы оно не связывало формирование армии с монархическим сездом в Пскове и приступило бы к его осуществлению, так как в противном случае произойдет большая задержка, которая может испортить весь план.
В ответ на эту телеграмму от Главного Военного Германского Командования прибыла в город Псков 9-го октября 1918 года военная комиссия, которой были даны исчерпывающие инструкции о деталях формирования русской добровольческой армии в северо-западных губерниях.
 

II.
ФОРМИРОВАНИЕ.

 

Первое совместное русско-немецкое заседание было 10-го октября утром. В заседании участвовали: с германской стороны Генерального Штаба майор фон-Клейст, майор фон-Тресков, обер-лейтенант фон-Гаммерштейн и лейтенант Ниман (в качестве переводчика); с русской стороны Причисленный к Генеральному Штабу Гвардии ротмистр фон-Розенберг, ротмистр Гершельман, капитан Тарановский и Б. Б. Линде
После обсуждения некоторых вопросов, связанных с началом формирования армии, было решено, несмотря на то, что предполагаемый монархически сезд в Пскове еще не состоялся, незамедлительно приступить к работе по созданию русской добровольческой армии, ибо обстановка вполне ясно указывала, что дальше ждать было невозможно.
Еще раньше ротмистр фон-Розенберг навел у местных офицеров, справки относительно имеющихся на лицо в городе Пскове русских генералов, которые могли бы помочь своим опытом в деле формирования и ему был назван Генерального Штаба генерал майор Малявин, а потому он по окончании заседания, выразил пожелание пригласить генерала и предложить ему принять участие в общей работе.
Генералу Малявину было дано знать и он с полной готовностью согласился на предложение и, таким образом, следующее вечернее заседание русско-немецкой военной комиссии было уже под его председательством.
Кроме генерала Малявина местные офицеры указали еще на проживающего в городе Ревеле Генерального Штаба генерал майора Вандам, а также и на живущего в своем имении недалеко от города Острова Генерального же Штаба генерал майора Симанского.
При выборе генералов страшно суетился Линде и усиленно настаивал на приглашении из города Ревеля генерал-майора Вандам, подчеркивая, что последний известен своими военно-литературными трудами, в которых он неоднократно высказывал взгляд о необходимости России и Германии стремиться к союзу. Против генерала Симанского тот же Линде имел какие-то свои личные соображения и после упоминания его имени отозвал в сторону маиора фон-Клейст и что то долго ему доказывал.
Что же касается ротмистра фон-Розенберг, то он совершенно не вмешивался -69- в это дело, ибо полагал, что каждый русский генерал и тем более Генерального Штаба сумеет справиться с задачей первоначального руководства формированием армии, а затем прибудет один из намеченных диктаторов, который и установить курс всей дальнейшей работы и выберет себе ближайших соответствующих сотрудников. Устраивать же теперь какие-то выборы и обсуждать качества русских генералов совместно с германскими офицерами просто не считал удобным, а потому, чтобы пресечь дальнейшие разговоры на эту тему, он сейчас же согласился на предложение Линде командировать за генералом Вандам в город Ревель депутацию, которая в составе Л-Гв. Финляндского полка полковника барона Вольфа, г. Радко Дмитриева (сына генерала) г. Пешехонова и -выехала в тот же вечер 10-го октября.
На последующих четырех заседаниях военной комиссии были выработаны окончательные условия формирования русской добровольческой армии в северо-западных губерниях, которая в отличие от формировавшейся на тех же условиях в Киеве «Южной Армии», была названа «Северной Армией».
Эти условия были следующие:
1. Русская добровольческая «Северная Армия» по соглашению с Императорским Германским Правительством и при посредстве Главного Военного Германского Командования на востоке, начинает свое формирование 10-го октября 1918 года.
2. Районом формирования указанной армии назначаются оккупированный части Псковской и Витебской губерний, — с городами Псков, Остров, Изборск, Режица и Двинск.
3. Формирование армии будет происходить в названном районе под прикрытием германских оккупационных войск.
4. Армия будет комплектоваться: а) местными русскими офицерами и добровольцами; б) таковыми же перебежчиками из Советской России; в) таковыми же других оккупированных германцами русских областей; г) таковыми же военнопленными, находящимися в Германии, при чем вербовка последннх будет произведена, специально командируемой для этой цели в Германию, комиссией из русских офицеров.
5. Командующим армией, с диктаторскими полномочиями, назначается русский генерал с популярным боевым именем желательно при согласии — генерала Юденича генерала Гурко или генерала графа Келлер.
6. Денежные средства на содержание армии отпускаются германским правительством заимообразно Русскому Государству и направляются через Главное Военное Германское Командование в русское полевое казначейство при армии, откуда расходуются на общих основаниях.
7. Вооружение, снаряжение, шанцевый инструмент, обмундирование, продовольствие и технические средства даются германским правительством через Глав. Воен. Герм. Коман. таковому же русскому, при чем обмундирование и вооружение, по возможности, русского образца и в размере потребном для формирования не менее одного корпуса, силою в две пехотные дивизии, согласно германским штатам, с отдельною бригадою кавалерии, соответствующей артиллерией, вспомогательными частями (инженерными, саперными, авиационными, автомобильными, мотоциклетными, велосипедными, телефонными, телеграфными и железнодорожными и всеми техническими средствами).
8. Армия по окончании формирования приводится к присяге Законному Царю и Русскому Государству.
9. На формирование армии дается срок не менее двух с половиною месяцев после чего армия должна быть в боевой готовности.
10. По сформировании армии германские войска отходят на новую демаркационную линию и сдают старую русским. -70-

11. За месяц перед своим отходом германские военные и гражданские власти сдают все управление, армейским районом таковым же русским властям.
12. При армии остаются для связи три германских офицера, из которых один Генерального Штаба.
13. Германские войска при наступлении не участвуют в подавлении большевизма, но следуют за армией для поддержания внутреннего порядка и престижа власти.
14. После занятия Петербурга обявляется военная диктатура, при чем диктатором будет командующий «Северной Армией».
15. Задачи армии: а) защита указанного выше армейского района от большевистского нашествия; б) движение вперед для взятия Петербурга и свержения большевистского правительства; в) водворение порядка во всей России и поддержка законного русского правительства.
После составления этих общих условий формирования, на одном из заседаний перешли к обсуждению ближайших действий и было постановлено, что германцы вначале отпускают в распоряжение армии 150 миллионов рублей-марок, вооружение, снабжение и обмундирование на 50000 человек, 500 пулеметов, 36 легких полевых 3" пушек, 24 тяжелых пушки и всевозможные технические средства, необходимые корпусу.
В городе Изборске предполагалось образовать склады и магазины и все военное имущество должно было быть доставлено туда.
Продовольствие должно было отпускаться интендантскому управлению армии, согласно представляемым сметам.
Во время обсуждения общих условий формирования ротмистр фон-Розенберг выразил пожелание разместить Штаб армии и другие учреждения более в тыл района формирования и считал, что город Псков, находящийся в 10 верстах от большевистской границы, мало пригоден для этой цели, но германские уполномоченные на это не согласились, указывая, что с технической стороны им будет удобнее все доставлять в гор. Псков, а не в гор. Режицу, как этого хотел ротмистр. Особенно против этого предложения восстал майор фон-Тресков, который находил город Режицу слишком отдаленным от Петербурга, а в близости большевиков к городу Пскову не видел никакой опасности для формирования, так как оно будет происходить под прикрытием германских оккупационных войск.
Здесь считаю долгом отметить одну весьма существенную ошибку германцев, исходившую, по-видимому из их дипломатических кругов.
Германцы, признав после долгих колебаний необходимость соглашения с русскими монархическими группами, чтобы совместными с ними усилиями уничтожить большевизм в России и восстановить там законное правительство, все же не оставили мысли использовать наше временное тяжелое положение и предполагали присоединить себе Курляндию, создать под своим протекторатом Польское Королевство и отделить на Кавказе Грузию в отдельное государство. Эти свои соображения они неоднократно высказывали при переговорах ротмистру фон-Розенберг, на что последний всегда отвечал полушутливо, что он не является уполномоченным распоряжаться территорией Российской Империи и предлагал эти вопросы оставить до .момента восстановления порядка в России, когда на лицо будет полномочное законное -72- правительство. Однако ротмистр сейчас же добавлял, что он, как русский человек, может вперед сказать, что подобное посягательство на целость Российского Государства будет безусловно отклонено и послужит лишь к проявлению взаимного недовольства, так как ни русский народ, ни новое правительство никогда не помирятся с утратой жизненных частей своей территории.
И в самом деле, если германцы действительно вполне искренно решили покончить все наши прежние несогласия и заключить дружественный мир, долженствующий послужить крепким фундаментом для будущего союза, то при чем тут разговоры и затаенные планы относительно русской территории.
На этих вопросах я еще не раз остановлюсь в своей книге и постараюсь осветить их со всех сторон, в данном же случае укажу лишь, что германский уполномоченный майор фон-Тресков был против помещения Штаба Армии в Режице потому, что при таком положении Курляндия, естественно, должна была бы быть базой для русской добровольческой армии, а это по высказанным выше соображениям совершенно не устраивало Германию.
Такого рода пренебрежете со стороны германцев нашими общими интересами в пользу своих затаенных планов было большою ошибкою и послужило вначале одной из главных причин гибели всех наших совместных начинаний.
12-го октября из города Ревеля приехал генерал майор Вандам и, после кратких переговоров и ознакомления с общим положением, выразил согласие принять участие в общей работе.
На следующих заседаниях было решено, что до прибытия одного из предполагаемых командующих генерал Вандам приметь на себя, с диктаторскими полномочиями, временное командование Отдельным Псковским добровольческ. корпусом, к формированию которого будет немедленно преступлено и который, таким образом, положить первое основание к созданию «Северной Армии».
Генерал Малявин был назначен Начальником Штаба корпуса, ротмистр фон-Розенберг Обер-квартирмейстером, полковник бар. Вольф и ротмистр Гершельман Штаб-офицерами для поручений, капитан Тарановский начальником разведочного отделения и Б. Б. Линде для поручений по гражданской части.
После этого, устроившись в отведенном для Штаба корпуса помещении, (здание Псковского кадетского корпуса) было немедленно приступлено к работе. Начальник Штаба подобрал себе ближайших сотрудников из числа имеющихся на лицо в Пскове офицеров и состав чинов Штаба, занявших должности начальников отдельных отделов вылился в следующий:
Начальник Штаба корпуса — Генерального Штаба генерал майор Малявин Штаб-офицер для поручений — полковник барон Вольф Штаб-офицер для поручений — ротмистр Гершельман
Обер-квартирмейстер — Причисленный к Генер. Шт. гв. ротмистр ф. Розенберг -72-

Дежурный Штаб-офицер подполковник Гильберт. Заведующий артиллерийской частью подполковник Р. Заведующий инженерной частью подполковник Розанов Заведующий интендантской частью генерал майор Львов Заведующий санитарной частью доктор Сергеев Полевой корпусной казначей Молоховскин Для поручений по гражданской части Б. Б. Линде.
В виду необходимости постоянно сноситься с военными и гражданскими властями германцев, к Штабу корпуса сейчас же были прикомандированы германские офицеры для связи: Генерального Штаба майор фон-Клейст, обер-лейтенант фон-Гаммерштейн, обер-лейтенант Хольц (по хозяйственной части) и лейтенант Ниман (в качестве переводчика).
Штаб корпуса представлял из себя высший орган управления всей областью, предоставленной «Северной Армии», а потому в нем сосредотачивались, помимо чисто военных, еще дела административного характера.
В виду отсутствия вначале достаточного материала для работы по своим специальным отраслям, отделу Обер-квартирмейстера было поручено организовать вербовочное дело. Ротмистром фон-Розенберг были составлены проект организации вербовочных бюро и инструкции для заведующих ими.
Согласно этому проекту, утвержденному Начальником Штаба, было открыто в Пскове Главное Вербовочное Бюро, заведующим которым был назначен гв. ротмистр Гоштовт. Через Главное Вербовочное Бюро проходили все офицеры и добровольцы, выразившие желание поступить в «Скверную Армию». Там они должны были заполнить вопросный лпст, после чего их распределяли по воинским частям согласно инструкциям.
Помимо Главного Вербовочного Бюро были открыты в армейском районе еще три вспомогательных: в городах Острове, Режице и Двинске.
Затем еще были открыты в Прибалтийском Крае следующие бюро: в городах; Валке, Юрьеве, Риге, Митаве, Либаве и Ревеле.
Начальником всех вербовочных бюро в Прибалтийском Крае был назначен Л-Гв. Уланского Ее Величества полка ротмистр фон-Адлерберг.
Кроме того были командированы на определенный срок для той же цели офицеры в города Вильно, Ковно и Гродно.
Что же касается вербовки в советской Республике, то она велась секретным порядком и базировалась на оставшихся там сотрудниках, при чем переправа добровольцев оттуда происходила частью при содействии германцев, частью непосредственно через границу, где посты по прежнему принимали всех переходящих и направляли их в Главное Вербовочное Бюро.
В заключение была отправлена в Германию военная комиссия для вербовки добровольцев среди русских военнопленных офицеров и солдат. Эта комиссия состояла из четырех русских офицеров, старший из которых полковник барон Вольф был назначен ее председателем.
К сожалению командировка этой комиссии не дала никаких положительных результатов и она скоро прибыла обратно, даже не повидав ни -73- одного военнопленного. Такого рода неудача произошла с одной стороны потому, что германцы не обеспечили ей полной возможности работать и она встретила много затруднений, а с другой стороны потому, что у ее офицерского состава не нашлось достаточно энергии, чтобы преодолеть возникшие трудности и добиться все-таки желаемого.
Офицеры комиссии не прониклись той мыслью, что задача их очень серьезная, далеко нелегкая и совсем ничего общего не имеет с удобной поездкой за границу, а потому они, вместо того чтобы добиваться во что бы то ни стало своего, при первой же неудаче просто вернулись обратно.
Полковник бар. Вольф по возвращении возмущался, главным образом, тем обстоятельством, что их в Берлине в ресторане встретили болгарским гимном, принимая за офицеров союзной державы. Положение было конечно мало приятное, но чтобы избежать его было бы правильнее не ходить в общественные места в офицерской форме и тогда не могло бы произойти подобного инцидента.
Однако, несмотря на небольшие отклонения и неудачи, работа по сформированию вначале шла вполне гладко и в короткий срок были созданы кадры _ 1-ой Стрелковой добровольческой дивизии, начальником которой был сперва назначен генерал майор Никифоров, а затем Генерального Штаба генерал майор Симанский. Дивизия была в составе 3-х полков 2-х батальонного состава, при чем численность полка достигала до 500 человек. Полки получили название по городам, где они формировались и таким образом в 1-ую Стрелковую добр, дивизию вошли: 1-ый Стрелковый добров. Псковский полк — командир полка полковник Лебедев; 2-ой Стрелковый добров. Островский полк — командир полка полковник Дзерожинский; 3-ий Стрелковый добров. Режицкий полк — командир полка полковник фон-Неф и две легкие полевые батареи по 4 орудия в каждой.
Кроме того по частной инициативе были сформированы еще следующие отряды: Отряд Внешней Охраны гор. Пскова силою в 200 человек под командою капитана Мякоша; конный партизанский отряд силою в 150 коней под командою Л-Гв. Уланского Ее Величества полка полковника Бибикова (стоянка гор. Остров) и партизанский отряд полковника Афанасьева силою до 150 человек (стоянка гор. Режица).
Необходимо отметить, что все части развивались неравномерно и их благосостояние зависело исключительно от энергии и изобретательности командира. Если командир ожидал поступления в его часть всего необходимого путем распоряжения Штаба корпуса, то в виду трудности задачи создавать армию из ничего, он часто обходился и его часть получала последней. В данном случае командир должен был примениться к условиям формирования и не полагаться всецело на высшие инстанции, а стремиться самому во что бы то ни стало добиться лучшего.
Вскоре после начала формирования из советской России перешли: Особый конный отряд ротмистра Булак Балаховнча силою в 2 дивизиона и Чудская флотилия капитана 2-го ранга Нелидова в составе 3-х речных судов. -74-

Обстоятельства этого перехода заслуживают внимания и потому я приведу о нем рассказ ротмистра фон-Розенберг.
В середине октября в Псков перебежали поручики Видякин и Пермыкин. Оба офицера, выполнив по прибытии установленные формальности, пришли ко мне и рассказали о цели своего приезда.
Поручик Видякин в Советской России служил в конном партизанском отряде ротмистра Булак Балаховича, который образовался из партизанского же отряда Лунина, действовавшего против германцев в районе гор. Риги. Во время последнего германского наступления, после Брест Литовского инцидента с Троцким, отряд Лунина распылился и осталась в целом лишь часть его под командою ротмистра Булак Балаховича. Отступая под давлением германцев все далее и далее вглубь страны, отряд попал в сферу действий новообразовавшихся большевистских войск и там в силу сложившихся обстоятельств перешел на службу советского правительства. Однако этот переход был только маневром и в душе каждого офицера и солдата отряда было глубокое желание встать, при первой возможности, снова на правильный путь. Узнав о начале формирования русских добровольческих частей в Пскове, отряд понял, что подходящий момент, чтобы покончить со службою у большевиков, наступил и после обсуждения этого вопроса было решено перейти на сторону Отдельного Псковского добров. корпуса.
Для этого перехода предполагалось использовать назначение большевистского военного командования на указанный фронт и совершить его всем отрядом в полном вооружение обмундировании, снаряжении, с конями и другим военным имуществом.
Приведение этого плана в исполнение и было собственно целью прибытия поручика Видякина в Псков, где он должен был предупредить командование Отд. Псковским добр, корпусом, что отряд уже находится в пути к границе"и переход его можно ожидать со дня на день.»
Поручики Видякин и Пермыкин произвели на меня очень хорошее впечатление и я в них увидел, почувствовал тех молодых офицеров, которые работают идейно, отдавая все свои силы Родине. Их не соблазнила перспектива устроить свою личную жизнь среди общего горя и ужаса и торговая карьера за прилавком не могла их удовлетворить в тот момент, когда кругом все пылало и надо было действовать на свой страх и риск.
Выслушав с глубоким вниманием рассказ поручика Видякина, я мог, конечно, только одно ответить, что отряд ротмистра Булак Балаховича будет с радостью зачислен в ряды "Северной Армии".
Через два дня после этого разговора на нашу сторону перешли сперва два эскадрона под командою подесаула Пермыкина (брата поручика), а за этими двумя и весь остальной отряд под командою самого «батьки» Булак Балаховича.
Когда ко мне в кабинет вошел плотный, среднего роста ротмистр, с пятью нашивками на левой руке, говоривших о стольких же ранениях на поле чести, я сразу догадался, что передо мною Булак Балахович, который был нашим героем в эти дни формирования; а когда через несколько дней я увидел один из его эскадронов, почищенный, подправленный и с новыми погонами отряда, то я убедился, что это действительно воинская часть.
Критиковать или вернее просто хаить другого очень легко и всегда можно найти недостатки, но, если глубоко вдуматься в то, что было сделано и при том по определенному плану ротмистром Булак Балаховичем, то остается только восхищаться и преклоняться. Ротмистр свой отряд для контрреволюционных целей формировал не за надежным прнктытием каких-либо границ, а в стане врагов и еще каких врагов! Малейший неверный шаг, легкое замешательство и все могло рухнуть, приведя инициаторов к смертному приговору.
Последующие руководители русских добровольческих частей на северо-западном фронте, желавшие подчинения своему голому авторитету старшинства, очень часто сетовали на Булак Балаховича и обвиняли его в неисполнении приказаний, но мне кажется, что подобные жалобы лишь доказывают о неумении приказывать. Плох тот военный начальник, -75- который жалуется на непослушание своих подчиненных и этим обоняет свои неудачи» — закончил рассказ ротмистр фон-Розенберг.
Почти одновременно с переходом конного отряда ротмистра Булак Балаховича, на сторону Отдельного Псковского добров. корпуса перешла также и Чудская флотилия капитана 2-го ранга Нелидова в составе 3-х судов, которая также была радостно встречена и зачислена в ряды корпуса.
Эти два перехода от большевиков сильно подняли дух корпуса, так как этот факт подавал надежду, что и в дальнейшем такие переходы будут иметь место и корпус, таким образом, быстро увеличить свой наличный составь.
С прибытием этих частей общая численность корпуса достигала уже 3500 человек.
Этот период, то есть конец октября можно назвать расцветом формирования корпуса и настроение, а также и обстановка все улучшались, давая радужные надежды на будущее.
К этому времени приехали из Петербурга члены монархической организации Маркова 2-го во главе с сенатором Андреевским, Панютиным и Волковым, которые передали ротмистру фон-Розенберг от лица своей партии глубокую благодарность и земной поклон, как первому инициатору и организатору русских добровольческих частей на северо-западе. Вместе с ними прибыли из Петербурга же Л-Гв. Семеновского полка полковник фон-Штейн (бывший, как указано выше посредником и уполномоченным партии Маркова 2-го при переговорах ротмистра фон-Розенберг с гауптманом Э. в Петербурге), капитан 2-го ранга Столица, Штабс-ротмистра Андреевский 1-ый, Андреевский 2-ой и князь Оболенский. Новоприбывшие перед своим отездом были у генерала Юденича, который одобрил их решение ехать в Псков и просил передать ротмистру фон-Розенберг его благословление на дальнейшую работу.
Одновременно с этим пришло известие из Киева, что генерал граф Келлер согласился принять командование «Северной Армией» и утвержден в этой должности генералом Деникиным, который, тем самым, признал и новую добровольческую русскую часть.
Так относились вначале два командующих — генерал Деникин и генерал Юденич к русскому добровольческому формированию, происходившему под покровительством Германии и по этому отношению нельзя было предполагать, что те же лица, выполняя веления «союзников» дойдут впоследствии до такой нетерпимости, что генерал Юденич обявить меня за работу с германцами «изменником своего отечества», а генерал Деникин на моем докладе о формировании Западной добров. армии напишет: «к черту Авалова и его немцев».
Насколько правильна была подобная фельдфебельская тактика можно уже сейчас судить, ибо после того, как моя армия была убрана «союзниками» из Курляндии, большевики, избавившись от угрозы, быстро прикончили все другие добровольческие фронты. На этом факте я еще остановлюсь более -76- подробно при дальнейшем изложении истории формирований на Прибалтийском фронте, а теперь возвращусь снова к «Северной Армии»
Вскоре пришла телеграмма от членов Государственной Думы Дерюгина, Лавриновского, Горскина, сенатора Туган Барановского и Ветчинкина, из которой определилось, что указанный лица образовали при Командующем «Северной Армии» генерале графе Келлер Совет Обороны северо-западной области. В телеграмме было требование немедленно выслать в разпоряжение «Совета Обороны» 300000 марок-рублей, якобы для организации на юге бюро по вербовке офицеров и добровольцев в «Северную Армию».
Деньги были высланы в Киев и там переданы члену Государственной Думы Горскину, но никаких бюро открыто не было, а также не было отправлено и ни одного офицера и добровольца, так как прибывшие в «Северную Армию» Валынский добр, стрелковый полк силою в 150 человек, под командою Генерального Штаба подполковника Ветренко и Ярославский стрелковый добр, полк силою в 50 человек, были отправлены из Киева мною, как это было указано выше, на средства вербовочного бюро «Южной Армии».
Интересно было бы узнать на какую организацию употребил приспанные деньги пресловутый «Советь Обороны северо-западной области?»
В результате все постепенно выяснялось и налаживалось: так с приездом членов монархической партии Маркова 2-го установилась прочная связь с таковой; пришло известие от генерала графа Келлер о его согласии принять командование и одновременно было получено признание «Северной Армии» генералом Деникиным; наконец снова проявили жизнь гонцы — члены Государственной Думы.
В этот момент, когда политическая и военная работа начала приобретать определенные формы и впереди уже появились перспективы скорого осуществления всего задуманного плана, спокойно сидевшие бывшие люди различных классов, чинов и профессий зашевелились и заторопились также пристроиться к делу, опасаясь остаться за флагом в минуту, когда решалась судьба России. Все эти лица теперь тоже одобряли и сочувствовали начатому делу и якобы всегда были того же мнения, что нам необходимо в работе по восстановлению нашей Родины опереться на германцев.
Другими словами, когда все наладилось, тогда появилось много желающих работать, но начинать и принимать ответственность сперва никто не хотел и предпочитал выждать. Вот эта то отличительная черта всех бывших людей везде проходила яркою полосою и была одной из причин всевозможных неудач. Получалась такая картина: бывших людей звали, упрашивали они всегда отказывались под благовидными предлогами и выжидали, затем, когда все начиналось и делалось молодыми силами на свой страх и риск, тогда появлялись они и требовали себе мест руководителей, но им, естественно, отказывали и они, оскорбленные, принимались мелко мстить, вредя общему делу злыми интригами и гнусными сплетнями.
В этот период интенсивной и, можно смело сказать дружной работы, по созданию «Северной Армии» нельзя обойти молчанием оригинальный и в то же время весьма практически способ формирования добровольческой части, который был применен поручиком Пермыкиным. -77-

Надо сказать, что в советской России было очень много желающих поступить в ряды Отдельного Псковского добров. Корпуса, особенно среди крестьян селений, расположенных вблизи границы. К ротмистру фон-Розенберг довольно часто приходили оттуда гонцы и чуть ли не на коленях просили его помочь им перебраться сюда. Оказывается, что большевики тоже производили мобилизацию Красной Армии и молодежь, скрываясь от нее, бродила по лесам, ожидая движения вперед добровольцев. По словам этих гонцов, если бы мы продвинулись за станции Торошино и Карамышево, то нашли бы там большое количество крестьянской молодежи, которой было бы достаточно, чтобы пополнить составь Отдельного Псковского добров. корпуса до его штатов. Ротмистр фон-Розенберг, докладывая Начальнику Штаба об этом, неоднократно выражал пожелание сделать набег на пограничные места, но Командующий корпусом генерал Вандам стоял за планомерную и закономерную работу и на подобный риск не соглашался.
Однако насколько этот взгляд Командующего был в данном случае ошибочным и каких результатов мог бы достигнуть корпус при своем продвижении вперед, вполне ясно характеризуется набегом на Талабские острова, произведенным поручиком Пермыкиным.
Одни из гонцов, именно с Талабских островов, находящихся на Псковском озере и изнывающих под большевистским игом, попали к поручику Пермыкину, который, выслушав рассказ об их печальном положении, решил пойти навстречу их просьбам и помочь им освободиться от большевистского властвования. Разработав план экспедиции-набега на острова и подобрав себе помощников, поручик явился в Штаб корпуса, чтобы испросить у Командующего разрешение привести в исполнение операцию. Генерал Вандам, соглашаясь в принципе со всеми доводами, все же не решился на этот набег, обясняя свой отказ соглашением с германцами, который обязывал до определенного времени не открывать военных действий против большевиков. После долгого уговора генерал Вандам обещал не препятствовать, но под условием, что он ничего об организации набега не знает и что весь риск этого предприятия ,таким образом, ляжет исключительно на поручика Пермыкина.
Такого рода ответственность конечно не остановила предприимчивого поручика и он, после коротких сборов, во главе со своими помощниками — около 15-тн человек, на другой же день рано утром выехал на одном из пароходов Чудской флотилии на Талабские острова.
Захват островов произошел без затруднений и был собственно произведен самими местными крестьянами, которые, вооружившись привезенным оружием, образовали сейчас же небольшой отряд под командою поручика Пермыкина и его помощников. Комиссары почти все были арестованы и повешены, после чего все население, могущее носить оружие, пожелало вступить в ряды Отдельного Псковского добров. корпуса и у поручика Пермыкина образовалась весьма значительная добровольческая часть силою до одного батальона пехоты. -78-

Эта новая боевая единица вошла в составь корпуса и отличалась за все время своего существования (впоследствии, как Талабский стрелковый добров. полк в Северо-западной армии генерала Юденича) неизменной доблестью и верностью.
Этот пример ясно подтвердил ошибочность взглядов Командующего. Он не сумел оценить обстановки и использовать ее в своих целях, а между тем уже вполне определенно стало обрисовываться, что пополнить корпус до штата добровольцами из оккупированных областей вряд ли удастся. Кроме того уже чувствовалось, что в германских войсках не все обстоит благополучно и что неудачи на западном фронте сильно отразились на их духе и дисциплине.
Все это вместе взятое должно было бы обратить внимание русского добровольческого командования, но к сожалению эти события остались без соответствующей оценки и германская революция явилась полною неожиданностью для корпуса.
С момента торжества революции в Германии, то есть с 9-го ноября 1918 года, дело с формированием резко изменилось к худшему и корпусу приходилось переживать тяжелые дни. Трудность положения еще более увеличивалась непопулярностью Командующего корпусом среди офицеров и особенно среди офицеров отряда Булак Балаховича, которые критиковали деятельность генерала Вандама и обвиняли его в недостатке решительности.
Неудовольствием воспользовались заинтересованные в этом лица.
Для большой ясности картины необходимо несколько вернуться назад и указать, что Гаген после своего посещения «казино», где он был встречен русскими офицерами весьма холодно, совершенно стушевался и открыто не выступал, но в то же время продолжал свою работу и ежедневно посещал германское посольство в Пскове, а также германское учреждение под названием «AusIandshi!fsstel!e», начальником которого был гауптман Парнзели.
С приездом в город Псков членов монархической организации Маркова 2-го во главе с сенатором Андреевским, Гаген усилил свою деятельность и обратился к ротмистру фон-Розенберг с просьбою познакомить его с этими лицами, обясняя свое желание необходимостью для пользы дела соединить его монархическую группу, имеющую молодых энергичных деятелей и деньги с монархической организацией Маркова 2-го, располагающей деятелями с известными именами.
Эту просьбу Гагена, без всяких комментариев, ротмистр передал сенатору Андреевскому, Панютину и Волкову, которые от этого знакомства определенно отказались. При этом они посоветовали ему быть осторожным с Гагеном, так как у них якобы имеются вполне точные сведения, что он состоит на службе германского политическая отдела по вопросам информации о настроении среди русских деятелей и русского общества. Однако они просили все это оставить в тайне и отказ в аудиенции обяснить их отездом в гор. Гельсинфорс, куда они действительно вскоре и выехали. Кроме того те же лица, а также Л-Гв. Конного полка полковник фон-Вааль -79-подтвердили, что Гаген был финансовым комиссаром у большевиков в 1-ом Российском страховом обществе.
Сам Гаген также не отрицал своей деятельности у большевиков, но обяснял ее исключительно желанием получить необходимые средства для контр революционных целей. Последнее ему и удалось сделать путем «социализации» 8-ми миллионов рублей, после чего он покинул пост финансового комиссара, образовал монархическую группу и вошел в связь с германскими властями в Петербурге, с которыми и продолжает работать.
Не достигнув никаких результатов в попытке своей сблизиться с монархической организацией Маркова 2-го, Гаген обратил свой взор на отряд Булак Балаховича, в пользу которого в городе Пскове он устроил благотворительный вечер, чем и приобрел его симпатии.
Гаген был недоволен генералом Вандам, который не принимал его и не хотел слушать его советов, а потому он воспользовался настроением офицеров отряда Булак Балаховича и предложил им сделать переворот, целью которого было устранение генерала Вандам от должности командующего корпусом и назначение на таковую ротмистра Булак Балаховича с предоставлением последнему еще более расширенных диктаторских полномочий.
Осуществлению этого переворота помог случай с генералом Вандам. Он, возвращаясь 15-го ноября с ужина в отряде Булак Балаховича, где его слишком усиленно чествовали, зашел на семейный вечер в «Пушкинский дом»1 и там своим поведением дал повод к разговорам
0 его несоответствии должности командующего корпусом. На другой день весь город говорил о происшедшем событии, при чем было, как всегда, много всевозможных прикрас.
Германские офицеры для связи при корпусе вместе с некоторыми офицерами отряда Булак Балаховича пришли в Штаб корпуса и там в присутствии коменданта гор. Пскова полковника фон-Штейн и Обер-Квартирмейстера ротмистра фон-Розенберг, обяснив случай в «Пушкинском доме», отказались дальше работать с генералом Вандам, при чем добавили, что они считают полезным для дела назначить командующим корпусом ротмистра Булак Балаховича и что сегодня, в 12 часов дня, в одной из гостиниц Пскова, состоится общее собрание всех офицеров, которые вынесут это постановление.
Полковник фон-Штейн и ротмистр фон-Розенберг заявили, что подобное общее собрание офицеров, имеющее своей целью судить, смещать и назначать своих начальников, является революционным актом и совершенно недопустимо в дисциплинированных войсках, что конечно должно быть хорошо известно, как русским так и германским офицерам.
Прибывшие сейчас же согласились с этим, добавив, что общее собрание было постановлено созвать лишь потому, что другого способа выйти из создавшейся обстановки не было.


1 «Пушкинским домом» называлось Дворянское собрание в гор, Пскове. -80-


Об этом инциденте полковниками фон-Штейн, Бибиковым и фон-Неф было доложено начальнику дивизии генералу Симанскому, как старшему в чине из всех имеющихся на лицо русских генералов в Пскове. На совместном совещании генерала Симанского и полковников было решено: 1) не допустить собрания офицеров и 2) доложить генералу Вандам создавшуюся обстановку и предоставить ему самому разрешить этот вопрос.
В гостиницу были посланы два офицера Штаба, которые и возвращали всех по домам, сообщая, что собрание отменено.
Что же касается доклада командующему, то он в той форме, в которой предполагался, состояться не мог, так как это сделали. по собственной инициативе, два племянника генерала Вандам — подесаул и поручик Пермыкины.
Генерал Вандам, ознакомившись с положением и посоветовавшись с генералом Симанским, отдал приказ, в котором обявил, что он по болезни покидает свой пост и назначает впредь до прибытия генерала графа Келлер своим заместителем командира 3-го Режнцкого стр. добр. п. полковника фон-Неф.
Вместе с генералом Вандам ушел и Начальник Штаба генерал Малявин, а потому ротмистру фон-Розенберг было приказано вступить в исполнение должности Начальника Штаба.
Таким образом был разрешен этот печальный инцидент, в заключение которого необходимо отметить, что созыв собрания офицеров в гостинице, на котором должны были провозгласить ротмистра Булак Балаховича командующим корпусом, было делом рук Гагена, принимавшего во всем этом живейшее участие и игравшего роль руководителя. Кроме того следует указать, что сам ротмистр Булак Балахович не принимал никакого участия и был против назначения его командующим корпусом, о чем он совершенно открыто и заявил. Старались же провести его в командующие некоторые из офицеров, надеясь, что с этой переменой изменится и их положение к лучшему и им удастся играть руководящую рол.
Ко времени ухода генерала Вандам приехали из Киева Дерюгин и Лавриновский, которые при свидании с командующим заявили ему, что они, вместе с оставшимися в Киеве Туган Барановским, Горскиным и Ветчинкиным, являются «Советом Обороны северозападной области» и что этот совет признан генералом графом Келлер, как высший орган управления. К этому заявлению генерал Вандам отнесся весьма скептически и предложил им выждать приезда генерала графа Келлер, который и определит их права и обязанности.
После переворота они изявили желание возобновить переговоры с новым командующим полковником фон-Неф и их секретарь фон-Дитмар сообщил об этом Начальнику Штаба, при чем передал последнему для ознакомления договор «Совета Обороны» с генералом графом Келлер, который состоял более чем из 20-ти отдельных пунктов. Внимания заслуживают те пункты, которые окончательно связывали -81- власть командующего армией и превращали его в игрушку самозваного «Совета». В этих пунктах стояло: 1) командующий армией назначается и сменяется распоряжением «Совета»; 2) назначения на высшие командные должности также делаются с ведома и согласия «Совета»; 3) все денежные средства находятся в распоряжении «Совета» и отпускаются им по мере надобности командующему; 4) организация административного и гражданского управления областью всецело находится в руках «Совета» и. т. д.
Короче говоря на долю командующего не было оставлено ни одной функции, где бы он мог действовать вполне самостоятельно.
Начальник Штаба доложил командующему о желании «Совета Обороны» переговорить с ним, но новый командующий уклонился от этой беседы, предложив также все переговоры отложить до приезда генерала графа Келлер.
В частном разговоре с фон-Дитмар Начальник Штаба вполне открыто заявил, что первым его ходатайством у генерала графа Келлер будеть просьба разорвать этот договор, который генерал мог подписать только будучи в заблуждении о действительных полномочиях, вошедших в «Совет», лиц1.
На этом временно и закончилась история с «Советом Обороны», которая является довольно характерной в жизни добровольческих формирований,как показатель непременного желания политических деятелей захватить всю полноту власти в свои руки.
Капитан фон-Дитмар, разочаровавшись в своей деятельности на должности секретаря злополучного «Совета Обороны», вошел в связь с Гагеном и им удалось заручиться доверием полковника фон-Неф, который назначил их представителями от корпуса в городскую финансовую комиссию, образованную с целью установить основания, на которых должны были быть выпущены уже напечатанные 50-ти рублевые кредитные билеты Областного Псковского казначейства за подписью генерала Вандам.
Назначив фон-Дитмар и Гагена финансовыми представителями, командующей подписал несколько бумаг, которые давали им право на сбор всевозможных пожертвований в пользу армии чуть ли ни во всех городах Российской Империи.
Выпущенные вскоре кредитные билеты открыли им широкое поле деятельности и они начали производить с ними весьма смелые, если не сказать большего, финансовые операции, которые вызвали сильное недовольство жителей города Пскова.
Работать становилось все труднее и труднее, появлялось масса различных препятствий, которые путали все планы и вносили невообразимый хаос.
Одним из самых главных препятствий было невыполнение германцами условия о передаче военного и гражданского управления армейским районом русским властям, что повлекло за собою полнейший беспорядок во внутреннем управлении и парализовало всякую возможность провести необходимые
1 В Киеве я стоял очень близко к генералу гр. Келлер, но никогда не слышал от него об этом злополучном договоре, а потому предполагаю, что он является вымыслом. -82-

меры для обороны области, как например мобилизацию, отобрание оружия у ненадежного населения, ареста местных большевиков и. т. п.
Германцы, вследствие разыгравшейся у них революции, уже не были в состоянии поддерживать порядок, но в то же время не решались передать всю полноту власти русским добровольческим органнзациям и потому везде царило безвластие.
По той же причине не удалось провести в жизнь предполагаемой организации генерал-губернаторства во главе с генералом Симанским, в ведение которого отошли бы все вопросы военно-административного характера, которые перегружали работу Штаба корпуса и не давали ему возможности заниматься своим прямым исключительно военным делом.
Только накануне катастрофы, то есть 25-го ноября германцы согласились наконец передать гражданское управление русским властям и потому командующий корпусом назначил члена Государственной Думы барона А. А. Криднер Струве губернатором армейского района.
Одновременно шло разложение германских частей, которому способствовало отсутствие прочной связи с Германией, следствием чего явились различные сведения и слухи, волновавшие солдат.
Германские солдаты приняли вид наших «товарищей» времен Керенского, устраивали митинги и готовы были поближе познакомиться с большевиками, пропаганда которых велась совершенно открыто.
Образовавшиеся советы германских солдат (Soldatenrat) вмешивались во все дела и в частности в дело формирования корпуса, при чем в зависимости от настроения, то хотели во всем оказывать корпусу содействие, то запрещали отпускать ему продовольствие, снаряжение и вооружение. Командующему корпусом и Начальнику Штаба приходилось постоянно разговаривать с членами солдатского совета и уговаривать их не препятствовать формированию.
В общем у германцев начался тот же революционный хаос, который был хорошо известен каждому русскому — все были начальниками и ни одного подчиненного, а потому, естественно, некому было исполнять приказаний.
Обстановка складывалась так, что конечно и думать было нечего продолжать формирование корпуса на прежних основаниях и надо было бы ликвидировать все дело, если бы не было надежды продолжать его при помощи союзников.
К этому времени были получены сведения, что в Ревель и Либаву прибыли английские эскадры и поэтому от корпуса туда немедленно были отправлены депутации во главе с полковником фон-Вааль и подполковником бароном Розен для представления доклада о создавшейся обстановке и с просьбою оказать быстрое содействие.
Кроме того было получено известие из Киева ,что генерал граф Келлер вместе со значительной группой офицеров, выехал в город Псков и его прибытия надо ожидать со дня на день.
Эти надежды поддерживали энергию начальников и они удерживали всех -83- на своих местах, хотя, по правде сказать, корпус положительно висел в воздухе и был окружен со всех сторон революционным элементом.
Германские власти были бессильны и не могли справиться со своим хаосом, который неожиданно создала разыгравшаяся у них революция. Им уже было не до нас и они сами стояли перед теми же событиями, которые разыгрались в России.
Однако полученные сведения оказались неверными, хотя и имели под собою некоторое основание.
Как было выяснено впоследствии английская эскадра находилась в это время в Скагеракском проливе и занималась там вылавливанием мин, а доблестный генерал граф Келлер, идеал воина рыцаря, накануне предполагаемая отезда в Псков, был зверски убить петлюровскими бандами.
Между тем германские солдаты стали самостоятельно уезжать на родину и наконец 21-го ноября все пограничные германские войска отошли вглубь страны, открыв, тем самым, свободный доступ большевикам за границу.
Этим конечно не замедлили воспользоваться большевики, которые уже с 1-го ноября начали усиленно сосредотачивать свои красные войска в район ст. Торошино, Карамышево и гор. Себежа.
Отдельные небольшие большевистские части перешли границу 22-го ноября и вступили в перестрелку с партизанскими отрядами полковника Бибикова в районе гор. Острова и полковника Афанасьева в районе гор. Себежа. Приехавшие в Штаб корпуса от этих отрядов офицеры донесли, что большевистские банды отражены, но что в то же время необходима поддержка, так как фронт слишком велик и удержать его не под силам партизанским отрядам, окруженным еще кроме того местным, большевистски настроенным, населением.
Помочь к сожалению было нечем и приходилось только подбадривать. Напротив обстановка складывалась так, что пришлось, вследствие недостатка сил, отказаться от обороны всего армейского района и сконцентрировать все части на фронте гор. Пскова и Острова, для чего в последний был переведет» 3-ий Режицкий стрелковый добров. полк, стоявший раньше в гор. Режице.
 

III.
КРИЗИС АРМИИ

 

24-го ноября в Штабе корпуса были получены сведения, что большевики, закончив сосредоточение своих красных войск в районе ст. Торошино и Карамышево, решили предпринять утром 26-го наступление на город Псков. Из подслушанного телефонного разговора комиссаров картина всего предполагаемого наступления большевиков была для Штаба вполне ясна.
В указанном выше районе большевиками было сосредоточено 12000 красных войск, с одним полком кавалерии, при четырех батареях (одна тяжелая) артиллерии и нескольких десятков пулеметов. Кроме того были обнаружены два блиндированных поезда на ст. Торошино и Карамышево, а также несколько бронированных автомобилей. -84-

Наступление главных сил намечалось по шоссе Торошино—Псков, при чем еще раньше, возможно даже ночью, по железнодорожной линии в том же направлении должен был выдвинуться блиндированный поезд, которому в случае удачи надлежало ворваться в город и создать там замешательство и беспорядок. Впереди главных сил, в виде авангарда, предполагалось пустить несколько бронированных автомобилей с кавалерией.
Кроме наступления главных сил можно было предполагать, что большевики направят еще две колонны от ст. Карамышево и от разезда №3 в обход нашего правого и левого флангов.
Одновременно с этим донесением разведывательного отделения Штаба были получены дополнительный сведения от партизанских отрядов полковников Бибикова и Афанасьева. В районе гор. Острова показались лишь незначительные силы большевиков, с которыми весьма удачно продолжает бороться партизанский отряд Бибикова, что же касается района гор. Себежа, то там дело обстояло много хуже, как так большевики, сосредоточив значительные силы, перешли в наступление и принудили партизанский отряд Афанасьева отойти к гор. Режице, при чем полковник доносил, что германские части, бросив свои имущество и обозы, без боя отступили вглубь страны.
Таким образом весь большевистский фронт зашевелился и готов был ринуться вперед. Толчком для этого послужило очищение демаркационной линии германскими войсками и начавшееся в них разложение, о котором большевики безусловно имели самые точные сведения.
Положение создавалось очень тяжелое.
О вышеизложенном Начальник Штаба корпуса доложил Командующему и сообщил через офицеров связи германскому командованию в Пскове.
По приказанию Командующего 25-го ноября было собрано высшее военное совещание, на котором присутствовали: Командующий корпусом, Начальник Штаба, командиры отдельных частей, начальник штаба германской дивизии и германские офицеры для связи при корпусе.
Начальник Штаба корпуса сделал доклад о создавшейся обстановке и о полученных сведениях предполагаемого большевистского наступления, после чего начался обмен мнений и доклады начальников отдельных частей о наличном числе людей в их частях и об степени их пригодности к бою.
Заслуживает внимание заявление Н-ка Штаба германской дивизии гауптмана Визе, который, несмотря на свершившийся уже факт перехода границы большевиками и нападения их на германские части, выразил сомнение в возможности наступления со стороны большевиков, пока здесь еще находятся германские войска.
«Отдельные банды на свой страх и риск», добавил он, «могли перейти границу, но организованного наступления по приказанию свыше быть не может».
При этом гауптман Визе указал на действительно происшедший случай, когда штабом корпуса неделю тому назад были получены аналогичные сведения о наступлении большевиков, но затем эти сведения не подтвердились -85- и сводный русско-германский отряд, высланный тогда на рекогносцировку, не встретив противника в нейтральной зоне, благополучно вернулся обратно. Поэтому и в данном случае он видит повторение прошлого и считает, что ничего угрожающего, что могло бы потребовать экстренных мер, пока еще нет.
Вследствие вышеизложенной точки зрения германского командования было решено оставить все части, обозы и имущество на прежних местах, то есть в городе и не переводить их за реку Великую, как это предлагал сделать Начальник Штаба корпуса. Для того же, чтобы противник, решив все-таки наступать, не застал бы части врасплох, было постановлено принять совместно следующие меры предосторожности:
1) немедленно выслать отряд в 150 человек под командою капитана Клевана в направлении на ст. Торошино, по шоссе через село Черняковцы, где будто бы уже происходила выгрузка бронированных автомобилей. Отряду было поставлено задачей произвести рекогносцировку в указанном направлении и в случае сосредоточения большевиков в нейтральной зоне, взорвать железнодорожный мост между ст. Торошино и гор. Псковом, испортить в нескольких местах шоссе и, преградив тем самым движение блиндированного поезда и бронированных автомобилей, задерживать наступление противника до прибытия наших главных сил;
2) на другой день, то есть 26-го ноября в 6 час. утра выступали главные силы в составе 1-го добр. Стрелкового Псковского полка, Волынского добр, стрел. полка, Отряда Внешней Охраны гор. Пскова, Особого конного отряда ротмистра Булак Балаховича и др. — всего силою около 600 человек пехоты, 360 всадников, 8-ми пулеметов и 2-х полевых орудий, под общею командою командира Волынского полка Генерального Штаба подполковника Ветренко. Главным силам было приказано достигнуть селения Кресты, что в четырех верстах юго-восточнее гор. Пскова и, сосредоточившись там, ждать выяснения дальнейшей обстановки;
3) одновременно с выступлением главных сил высылается офицерский разезд силою в 10 коней от отряда Булак Балаховича в направление на селение Череха и далее до ст. Карамышево. Задача разезда наблюдение за этим нашим флангом;
4) охрана проволочного заграждения, идущего полукругом в 2-х верстах от гор. Пскова, поручалась германским войскам, который занимают посты с вечера 25-го ноября;
5) германские же войска занимают все посты, выдвинутые к северу от гор. Пскова по восточному берегу реки Великой и берут на себя оборону и обеспечение нашего левого фланга;
6) внутренняя охрана города возлагалась на германские войска и на вооруженных по силам граждан под командою офицеров.
Начальником Штаба корпуса было сделано указание на необходимость еще выслать офицерский разезд по направлению на железнодорожный разезд № 3, что северо-восточнее Пскова, но это предложение было отклонено за недостатком сил.
Из состава русских добровольческих войск в Пскове оставался Штаб корпуса, обозы и 90 всадников Особого Конного отряда под командою подесаула Пермыкина, который за три дня перед этим был назначен полицмейстером гор. Пскова.
Отряду Талабских островов было дано знать об общей обстановке и приказано держать связь с ближайшими германскими войсками. -86-

При распределении задач между русскими и германскими частями выяснилось, что у германцев совершенно нет артиллерии и кавалерии, которые были уже отправлены из гор. Пскова и потому пришлось два орудия русской батареи придать германским частям, занимавшим проволочное заграждение.
Этот факт произвел на всех присутствующих на военном совещании очень неприятное впечатление, тем более, что накануне германские офицеры для связи уверяли Н-ка Штаба корпуса, что их артиллерия и кавалерия никуда еще не отправлена (Начальник Штаба имел обратные сведения, а потому и сделал этот запрос). На этом военное совещание было закончено.
Несколько времени спустя в Штаб корпуса пришло сведение, что гурманские солдаты волнуются и что их настроение таково, что на них нельзя надеяться, а потому Н-к Штаба корпуса решил лично переговорить с председателем и членами совета, чтобы выяснить их действительное состояние.
Около 12-ти часов ночи было созвано общее собрание выборных от рот и команд, на котором выступил с обяснением обстановки гауптман Визе. Он и там продолжал уверять, что полученные сведения неверны и что поэтому беспокоиться совершенно нет причины, так как большевики никогда не решатся на наступление против германских войск.
Члены солдатского совета сделали предложение немедленно выехать на ст. Торошино для переговоров, но гауптман Визе это предложение отклонил.
Выборные от рот и команд заявили, что части обороняться будут, но наступать безусловно отказываются. На этом собственно и было закрыто собрате.
Впечатление от всего слышанного на собрании было очень скверное, слишком уж все это было похоже на наше революционное время, когда наши солдаты тупо твердили, что они согласны лишь обороняться, совершенно не понимая, что пассивная оборона без частичного наступления является с военной точки зрения делом абсурдным и заранее обреченным на гибель.
При создавшейся обстановке конечно наилучшим решением было бы сосредоточение всех частей корпуса в гор. Пскове и затем отход их до выяснения положения за реку Великую, оставив впереди лишь разведку, но такой образ действий был совершенно исключен. Германцы были против него и никогда не согласились бы на это ,пока их войска оставались на своих местах. Русский добровольческий корпус был необходим германскому командованию, как арьергард, под прикрытием которого они собирались совершить свой отход на новую демаркационную линию, а потому они, ссылаясь на невозможность бросить гор. Псков со всеми его жителями большевикам, отказывали даже в переводе Штаба корпуса в гор. Режицу.
Город Режица, как было упомянуто выше, намечался еще раньше местом для Штаба корпуса, как наиболее отдаленный от границы, населенный пункт. Помимо этого за Режицей был расположен гор. Двинск — русская крепость-склад, а потому и в этом отношении указанный район являлся наиболее удобным для формирования и сосредоточения русских добровольческих частей, но тогда майор фон-Тресков, выполняя веления своего командования, имевшего особые виды на Курляндию, отклонил этот проект. -87-

26-го ноября около 8-ми час. утра Командующий корпусом вместе с Н-ком Штаба и германскими офицерами для связи выехал на автомобиле к главным силам, от начальника которых полковника Ветренко было уже получено донесение, что наступление противника обнаружено и что он сам также переходить в контрнаступление.
По приезде на место Командующий выслушал подробный доклад подполковника Ветренко о положении на фронте, которое в общем сводилось к следующему: высланная накануне разведка под командою капитана Клевана наткнулась на значительно превосходящие ее силы противника и с боем была вынуждена к отступлению, но в настоящее время, поддержанная главными силами, остановила движение большевиков, удачно действуя пулеметным огнем; железнодорожный путь между ст. Торошино и гор. Псков взорван, но есть донесение о движении блиндированного поезда от ст. Карамышево, вследствие чего в этом направлении, для обеспечения нашего правого фланга, выслан отряд Булак Балаховича.
Последние сведения скоро получили подтверждение на деле и блиндированный поезд большевиков не замедлил о себе дать знать, осыпав группу начальников несколькими очередями гранат и шрапнелей.
Положение создавалось тяжелое, так как корпус находился еще в периоде формирования, был малочислен и в техническом отношении совершенно необорудованный и ему многого еще не доставало, чтобы действительно представлять из себя боеспособную часть.
Большинство людей было не обмундировано, вооружение требовало ремонта, чувствовался недостаток в патронах, не было полевых телефонов, санитарных частей, обозов и. т. д.
Однако, несмотря на все это, удалые действия пулеметным огнем броневой команды и энергичное контрнаступление Волынского добров. полка, заставили большевиков прекратить наступление и временно на фронте установилось затишье.
В виду этого Командующий корпусом, Н-к Штаба и германские офицеры для связи возвратились в гор. Псков, еще надеясь, что большевики, встретив упорное сопротивление русских и германских войск, приостановят дальнейшее наступление и вернутся на свое исходное положение.
Связь Штаба корпуса с главными силами поддерживалась при помощи городского телефона, имевшего соединение с селением Кресты.
Около П1/, час. дня Командующий снова выехал на фронт к главным силам, оставив Н-ка Штаба в городе, где положение сильно изменилось к худшему, благодаря носившимся слухам о намерении германских войск отступить без боя.
Эти слухи, по проверке их оказались действительностью и к 12Ѵ2 час. дня в Штаб пришло известие, что от железнодорожного разезда № 3 двигается большевистская колонна и что германские войска, занимавшие посты по восточному берегу реки Великой без боя отходят оттуда, совершенно обнажая этим наш левый фланг. Кроме того стало известным, что германские части, охранявшие проволочное заграждение и посты в городе, -88- покинули свои места и уже с 11-ти час. утра находятся в состоянии беспорядочного отступления.
Обо всем этом Н-к Штаба хотел доложить по телефону Командующему, находившемуся еще при главных силах, но телефонное сообщение оказалось прерванным и добиться соединения не было никакой возможности.
Одновременно с этим местные большевики, вооруженные купленными у германских солдат винтовками и пулеметами, которые последние продавали кому угодно, засели в домах, расположенных по улицам, ведущим к проезжему мосту через реку Великую и открыли огонь из окон по обступающим германцам. Вскоре за этим начался обстрел города тяжелыми орудиями артиллерии большевиков.
Н-к Штаба, желая восстановить прерванную связь с главными силами, послал конного вестового к полицмейстеру города подесаулу Пермикнну с приказанием немедленно прислать в распоряжение Штаба 10 всадников, из числа оставшихся под его командою. Однако подесаул не исполнил этого приказания, ответив, что не имеет возможности, благодаря создавшейся обстановки в городе, уделить хотя бы одного человека.
Н-к Штаба снова послал вестового к подесаулу Пермыкину со следующим приказанием:
Подесаулу Пермыкину.
Вторично приказываю Вам немедленно выслать в мое распоряжение 10 всадников, из числа находящихся под Вашею командою. В случае неисполнения этого повторного приказания будете отрешенны от должности и преданы военно-полевому суду.
Кроме того приказываю Вам с оставшимися 80-ю всадниками в кратчайший срок занять проезжий мост через реку Великую и о занятии его донести мне.
«26» ноября 1918 года И. д. Начальника Штаба корпуса
гор. Псков. Гв. ротмистр фон-Розенберг
121/2 час. дня.
Посланный возвратился и доложил, что приказания он передать не мог, так как подесаул Пермыкин со всем своим отрядом, за десять мпнут до его прибытия, выехал в направлении к проезжему мосту на реке Великой.
По проверке этого донесения было получено подтверждение, что отряд подесаула Пермыкина действительно имел намерение пройти к мосту, но встреченный на базарной площади пулеметным огнем из окон расположенных там домов, в беспорядке рассыпался по соседним улицам, а затем, собравшись, поспешно отошел к железнодорожному мосту.
Одновременно в Штаб пришло сведение, что и германские части, пытавшаяся пройти через мост, были тоже встречены пулеметным огнем на той же площади и, понеся значительные потерн, отошли, оставив там убитыми одного офицера и несколько солдат.
Таким образом положение Штаба корпуса, не имевшего, вследствие перерыва телефонной связи, никаких сведений от главных сил и оставленного единственной боеспособною частью — отрядом подесаула Пермыкина, было, при создавшейся обстановке, более, чем трагическое. Н-к Штаба приказал -89- всели офицерам и добровольцами оставшимся еще в гор. Пскове, явиться вооруженными винтовками в помещение Штаба и около 372 час. дня туда собралось 40 человек.
К этому времени было получено известие, что и на правом фланге, где действовали главные силы корпуса, большевики прорвались к городу и двигаются уже по его предместью, откуда в подтверждение этого сведения, слышалась усиленная ружейная и пулеметная перестрелка. Впоследствии удалось выяснить, что в этот момент большевики действительно вошли в город и небольшая их часть появилась даже на Кохановском бульваре, в то время, как другая, большая направилась к вокзалу с целью занять его и, тем самым, отрезать отступление добровольцам и германским войскам. Однако, находящаяся там в ожидании поезда, долженствующего отвести их на родину, германская рота не пожелала отдать свою свободу и, отклонив предложение большевиков о сдаче оружия, вступила с ними в бой. Уступая значительно в численности врагу, германцы понесли большие потери, но их упорное сопротивление так напугало большевиков, что они приостановили свое движение в город и решились занять его окончательно лишь на другой день с рассветом. Таким образом эта рота сыграла роль арьергарда и прикрыла своими энергичными действиями отход русских и германских тыловых учреждений и частей, которые в противном случае были бы захвачены внезапно ворвавшимся врагом.
Получив сведения об окружении города большевиками и об отходе германских частей, Н-к Штаба с оставшимися людьми также решил отойти в предместье за реки Великую, где он предполагал еще раз попытаться восстановить связь с главными силами, а потому двинулся с собравшейся командою офицеров и добровольцев на проезжий мост, но не через площадь, а вдоль берега. Однако и здесь путь поступления был отрезан и едва команда приблизилась к мосту, как была оттуда встречена сильным пулеметным и ружейным огнем и, потеряв двух добровольцев, была вынуждена, отстреливаясь, отойти в боковую улицу. Попытка переправиться через железнодорожный мост также успехом не увенчалась и высланные туда, два всадника вскоре вернулись обратно, доложив, что и там они были остановлены ружейным огнем. Тогда было решено идти на переезд, находящийся между двумя указанными мостами и там начать переправу на лодках, если последние конечно окажутся на лицо, в противном же случае разойтись в разные стороны и затем в одиночку, по собственной инициативе, выбираться из города.
Было уже около 6-ти час. вечера и стало совершенно темно, когда команда подошла к переезду, где застала германскую роту, уже начавшую переправу на другой берег. Н-к Штаба вошел в соглашение с командиром роты, чтобы в последующие лодки садились бы пополам русские и германцы.
Переправа, блогодаря наступившей темноте, прошла незамеченной и вполне благополучно, если не считать того, что 5-ая по порядку лодка, наткнувшись вблизи берега на одну из плавающих, значительной величины, льдин, опрокинулась и сидевшие в ней были вынуждены принять довольно холодную ванну. -90-

Н-к Штаба, вместе с только что назначенным губернатором области, бароном Крюденер Струве, полковником бароном Вольф двумя офицерами и четырьмя добровольцами, переправился последним на другой берег и там хотел снова собрать команду. Однако чины команды, переправившиеся раньше, несмотря на приказание ждать сбора всех, сейчас же разбрелись в разные стороны и там, кроме германцев никого не оказалось.
Тогда вышеуказанные лица решили двинуться пешком на гор. Изборск, куда они и прибыли около 1 часу ночи. От Изборска еще функционировала железная дорога, а потому там они сели в воинский поезд, который в 3 часа ночи, под обстрелом местных большевистских банд, отошел в направлении на гор. Верро—Валк—Ригу.
Прибыв на другой день 27-го ноября в 5 час. вечера в гор. Валк, Н-к Штаба, оставив своих спутников, пожелавших ехать дальше в гор. Ригу, решил остановиться там, чтобы с помощью, имеющегося в городе, отделения вербовочного бюро корпуса и германских военных властей восстановить связь с главными силами и выяснить их судьбу.
В Валке уже было много чинов Отдельного Псковского добров. корпуса, главным образом из состава Штаба и всевозможных тыловых команд, которые предусмотрительно покинули Псков еще утром 26-го ноября. Там же находилась и большая часть разведывательного отряда, высланного накануне боя, то есть 25-го ноября в нейтральную зону под командою капитана Клевана.
Из доклада капитана Клевана выяснилось, что главные силы корпуса, под натиском превосходящих сил противника, были вынуждены уже в 1 час дня отойти через железнодорожный мост на другой берег реки Великой, при чем гор. Псков пришлось миновать, так как между ним и боевой частью прорвались большевики и заняли его предместье. Командующий корпусом решил все-таки попробовать вернуться в город и выехал на автомобиле с подполковником инженерных войск по шоссе, идущему от местечка Кресты в Псков, но вблизи переезда через железнодорожную линию, большевики встретили его ружейным огнем, которым был убит шофер и тяжело ранен подполковник. Самому Командующему удалось чудом избегнуть той же участи и, скрывшись, снова присоединиться к отступающим частям корпуса.
Н-к Штаба, вызвав заведующего вербовочным бюро подпоручика Бауер, отправился вместе с ним к местным германским военным властям, которые, по его просьбе, отвели сейчас же гостиницу для прибывающих офицеров и помещение (спортивный манеж) для добровольцев, а также взяли, до выяснения положения корпуса, всех людей на свое довольствие. Затем они по телефону запросили А. О. К. 81 находящееся в гор. Риге, относительно русского корпуса и получили оттуда приказание передать Командующему и Н-ку Штаба, что, для выяснения дальнейшей судьбы корпуса, желательно их немедленное прибытие в гор. Ригу. Что же касается настоящего положения, то А. О. К. 8 считает, что русскому корпусу лучше всего выбрать местом своего сосредоточения район Верро-Валк.


1 Командование 8-й германской армии. -91-


Об изложенном Н-к Штаба сообщил Командующему телеграммой, посланной через местный германский штаб и кроме того тот же штаб дал аналогичный инструкции начальникам германских команд, находящихся на станциях железнодорожной линии Изборск—Валк.
После этого Н-к Штаба, назначив комендантом гор. Валка капитана Клевана и дав ему письменное приказание немедленно приступить к формированию сводной роты из бывших там офицеров и добровольцев, а также и другие указания, выехал в гор. Ригу, куда и прибыл 29-го ноября.
На другой день он отправился в Штаб А. О. К. 8, начальник которого подполковник Генерального Штаба Франтц заявил, что с момента отхода русского корпуса из Псковской Области, германское командование более не заинтересовано в его судьбе и потому отказывается от дальнейшей поддержки его всем необходимыми На возражения ротмистра фон-Розенберг по этому поводу н указания его на тяжелое положение русских частей, попавших в таковое не по их вине, а в силу сложившейся обстановки и полного разложения германской армии, подполковник Франтц ответил, что он все это очень хорошо учитывает, но помочь не может, ибо военное командование, благодаря революции, потеряло всякую власть, а новое социалистическое правительство самым категорическим образом потребовало прекращения дальнейшей поддержки русского добровольческого корпуса.
«Конечно все, что будет в наших силах», — добавил он, — «мы военные сделаем частным порядком и постараемся найти выход для корпуса из создавшихся тяжелых условий, но официально наша совместная работа должна считаться законченной и об этом я обязан был Вас предупредить».
После этого разговора ротмистр прошел в кабинет заведующего политическим отделом штаба А. О. К. 8 майора фон-Тресков, у которого встретил всех германских офицеров, бывших для связи при корпусе в Пскове.
Из беседы с ними выяснилось, что правительство Эстонии согласно принять русский корпус на свою службу и что поэтому они с нетерпением ждут приезда Командующего, чтобы сообщить ему это предложение и посоветовать принять его, ибо другого выхода нет. На замечание ротмистра, что это предложение вряд ли устроит корпус, так как базироваться на Ревель ненадежно и в случае наступления большевиков, он будет приперт к морю и обречен на гибель, они ответили, что все это справедливо, но однако ничего другого предложить не могут. Отступать на Ригу и затем на Митаву-Либаву, по их словам, было совершенно невозможно, ибо латышское правительство не желает принимать русский корпус.
Оставив вопрос о судьбе корпуса открытым до приезда Командующего, было однако решено образовать при Штабе А. О. К. 8 ликвидационное отделение по делам Отдельного Псковского добров. корпуса, начальником которого был назначен майор фон-Клейст, а сотрудниками остальные германские офицеры, бывшие для связи при Штабе корпуса в Пскове. Такого рода отделение было большим удобством при всех тех вопросах, которые возникали все время и требовали быстрого проведения их в жизнь. -92-

1-го декабря утром прибыль в гор. Ригу Командующий корпусом полковник фон-Неф и, выслушав подробный доклад Н-ка Штаба обо всем происшедшем, в свою очередь передал ему все свои, касающиеся отхода корпуса, сведения.
Согласно этим общим данным части корпуса после своего отхода расположились так: 1-ый добр, стрел. Псковский полк, 2-ой добр, стрел. Островский полк, 3-ий добр, стрел. Режицкий полк и партизанский отряд Бибикова в районе гор. Верро; Особый конный отряд Булак Балаховича и отряд Внешней Охраны гор. Пскова капитана Мякоша между гор. Верро и Печорами; отряд Талабских островов под командою поручика Пермыкина, высадившись в районе гор. Юрьева с судов Чудской флотилии, шел на присоединение к ротмистру Булак Балаховичу; Добр, стрел. Волынский полк и различные другие команды под общим командованием подполковника Ветренко в районе гор. Верро; партизанский отряд Афанасьева отступал на Крейцбург; части Штаба, тыловые команды и разведывательный отряд капитана Клевана в гор. Риге и Валке.
Отступление главных сил произошло так, как это уже докладывал капитан Клеван; что же касается частей корпуса, находившихся в гор. Острове, то есть 2-го Островского, 3-го Режицкого полков и отряда полковника Бибикова, то они отошли оттуда почти без боя и по пут» соединились с главными силами корпуса.
Общее состояние частей было очень печальное. Добровольцы были не обмундированы, без снаряжения, без достаточного количества боевых припасов и в большинстве случаев без обоза.
В ящике корпусного казначее оказались лишь кредитные билеты Областного Псковского казначейства на общую сумму 200553 рубля, то есть другими словами почти ничего, ибо эти деньги были действительны только в своей области и в Риге на денежном рынке не котировались, а в частной продаже евреи предлагали за них по 10 копеек за рубль.
Денежный ящик был спасен капитаном 2-го ранга Столицей, капитаном Янсеном, штабс-ротмистром Андреевскнм, поручиком Ковалевским и корнетом Ковалевским, которые, доставив его в гор. Ригу, сдали все деньги Н-ку Штаба. Ящик был передан Н-ку Штаба в открытом виде, что и было засвидетельствовано соответствующей распиской вышеуказанных лиц (приложение № 1).
Население городов и деревень района Печоры —Юрьев и Верро—Валк было большевистски настроено и потому относилось к частям корпуса враждебно, делая нападения на одиночных людей и небольшие группы, отбившиеся от своих отрядов.
Потери корпуса были в общем незначительные и, главным образом, были понесены отдельными людьми, от нападения местных большевистских банд в деревнях и городах. Так погибли: начальник особого отдела капитан Тарановский и полковник инженерных войск Андреев.
Все это вместе взятое создавало очень тяжелое положение и необходимо было быстро найти какой-нибудь выход, который дал бы возможность несколько -93- передохнуть и привести корпус в порядок. Вот почему Командующей, ознакомившись с общей обстановкою и предложением Эстонского правительства, решил за неимением ничего лучшего пока принципиально согласиться на него и, тем самым, выиграть время до выяснения результатов переговоров с англичанами, прибытие эскадры которых ожидалось со дня на день.
После совместных совещаний с германцами было решено, что Командующий корпусом вместе с обер-квартирмейстером Штаба ротмистром Гоштовтом выедет немедленно в гор. Ревель для ознакомления с условиями перехода корпуса на службу к Эстонскому правительству, а также для подписания с ним договора.
Начальник Штаба корпуса оставался, согласно предписанию Командующего, (приложение № 2) в гор. Риге для ликвидации дела с германским командованием.
Перед отездом Командующего корпусом, ротмистр фон-Розенберг доложил ему, что он, как Начальник Штаба, считает переход корпуса на службу Эстонской республики и отход на Ревель весьма рискованным, так как, в случае наступления большевиков в направлении на Крейцбург—Рига и по соединительной железнодорожной ветке Альтшванебург— Рамоцкое, корпус отрезался от единственного пути отступления и обрекался на гибель. Вот почему он полагает необходимым во что бы то ни стало добиться соглашения с Латышским правительством и отступать на Ригу— Митаву.
Если же Командующий, все-таки, решит принять предложение эстонцев, то он, не имеет никакого нравственного права брать на себя ответственность за операцию, обреченную уже вперед по его мнению на неудачу, просить освободить его от должности Начальника Штаба.
Командующий ответил, что он вполне согласен с этими доводами, но в виду того, что другого выхода нет, он все-таки хочет попытаться выйти из создавшегося положения соглашением с эстонцами, предварительно обеспечив корпусу отступление из Ревеля морским путем на Финляндию. Однако, если ротмистру удастся добиться соглашения с Латышским правительством, то он конечно предпочтет отступать на Ригу, а потому он поручает ему, сейчас же после его отезда, начать переговоры с латышами и о результатах немедленно донести.
На этом, до выяснения дальнейшей обстановки, вопрос о судьбе корпуса был закончен и Командующий перешел к обсуждению ближайших задач, требовавших быстрого разрешения их и проведения в жизнь.
Одной из самых трудных задач было урегулирование денежной стороны корпуса, наличность казначейства которого, как было указано выше, заключалась в 200553 рублях Псковской области. Эти деньги не принимались населением и потому офицеры и добровольцы, получившие свое жалование этими рублями, фактически ничего не могли себе купить на них и были, таким образом, поставлены в очень тяжелое положение.
Рассчитывать на скорую получку денег от Эстонского правительства вряд -94- ли было возможно, а потому Командующий приказал Н-ку Штаба обратиться в германское командование с просьбою выдать некоторую сумму денег, необходимую корпусу, чтобы просуществовать до получки аванса из нового денежного источника.
Районом сосредоточения частей корпуса был оставлен прежний, то есть район окрестностей гор. Валка, который был удобным для продолжения отступления в обоих направлениях и на Ригу и на Ревель.
Для поддержания связи с корпусом и для установления порядка во время сосредоточения войск, в Валк был командирован с особыми инструкциями и полномочиями корпусного коменданта подполковник фон-Бреверн.
Начальником над всеми находившимися в Риге офицерами и добровольцами, исключая конечно чинов Штаба, был назначен полковник Родзянко.
В виду того, что впоследствии полковник Родзянко был одним из главных печальных деятелей Северо-западной армии я считаю необходимым несколько остановиться на нем и рассказать более подробно его карьеру на поприще добровольческого движения.
Владея весьма значительным имением недалеко от Риги, полковник Родзянко во время большевистского переворота и вообще в период смуты в самой России, оставался в Прибалтийском Крае, который находился под прикрытием германских оккупационных вѳйск.
В конце октября, то есть во время расцвета формирования русского добровольческого Псковского корпуса, когда слухи о его успехах разнеслись далеко за пределы его района, полковник, опасаясь остаться за флагом в решительный момент судьбы России, решил что ему пора принять участие в деле и потому отправился, в сопровождении Н-ка рижского вербовочного бюро капитана Гершельмана, в гор. Псков.
Там он, явившись в Штаб корпуса, выразил пожелание переговорить с Командующим генералом Вандам, которому он имеет будто бы сделать очень важное и ценное предложение. Какое это было предложение и насколько оно было ценно выяснилось только при вторичном посещении полковника гор. Пскова в период командования корпусом полковника фон-Неф, тогда же он после беседы с генералом Вандам был в очень скверном настроении духа и сейчас же еще в Штабе начал критиковать все дело, называя его авантюрой.
По его словам офицеры и солдаты корпуса — оборванцы с распущенным видом, что многих офицеров он видел торгующими за прилавком; штаб ничего не знает, германские офицеры для связи — мальчишки, командующей и его Н-к Штаба канцелярские крысы, Балахович — разбойник и. т. д.
Конечно офицеры штаба на этот поток хуления разошедшегося критика возражали, указывая, что некоторые недочеты при формировании в настоящий тяжелый момент естественно должны быть, но что со временем все это сгладится, когда будет налажен, хотя бы временный, государственный аппарат. Пока же корпус висит в воздухе и напрягает все усилия, чтобы встать на твердую почву и долг каждого истинного русского помочь в этой работе по мере своих сил. -95-

Однако полковника Родзянко убедить в чем-либо даже вполне очевидном было довольно трудно и он продолжал увлекаться своей критикой.
Особенно полковника волновал ротмистр Булак Балахович, триумф перехода которого не давал ему спокойствия и он потому решил развенчать героя, рассказывая, что Балаховича он знал еще раньше во время войны и при том с плохой стороны.
В подтверждение этой характеристики он привел один случай, имевший будто бы место во время отступления, после революции, наших войск из под Риги, где полковник Родзянко временно командовал бригадою 17-ой кавалерийской дивизии. Тогда ротмистр Булак Балахович, попав случайно со своим партизанским отрядом в расположение 17-ой кавалерийской дивизии, ночевал вместе с полковником, перед которым якобы хвастался своим геройством, но затем, когда Родзянко предложил ему утром произвести разведку, то Булак Балахович скрылся.
Этим рассказом полковник хотел скомпрометировать ротмистра Булак Балаховича, но цели своей не достиг, так как все отлично понимали, кто в настоящий момент стоить выше: тот ли, кто спокойно сидел в своем имении, защищенный германскими штыками или тот, кто с громадным риском формировал свой отряд в стане врагов.
Тогда в первый свой приезд полковник Родзянко, по-видимому не встретив сочувствия у генерала Вандам к своим желаниям, громогласно заявлял, что он в авантюре участвовать не хочет, а потому уезжает восвояси. Таким образом его вторичный приезд был совершенно неожиданным хотя и обяснялся очень просто. Новый Командующий корпусом был его товарищем по пажескому корпусу, а новый Н-к Штаба сослуживцем по 1-ой Гвардейской Кавалерийской дивизии и поэтому полковник Родзянко рассчитывал, что теперь он будет иметь успех при осуществлении своих планов.
Эти планы или вернее желания выражались в следующем: полковник непременно хотел командовать стрелковыми батальонами (русским, немецким и латышским), формировавшимися в гор. Риге и для этого настаивал на производстве его в генералы, зачислении на должность генерала для поручений при Штабе «Северной Армий» и на командировании его в гор. Ригу с определенным приказом принять командование стрелковыми батальонами.
Первый командующий генерал Вандам отказал в этом, будучи вообще против производства и не желая вмешиваться в дело назначения командира стрелковыми батальонами в Риге, однако полковник фон-Неф не устоял под натиском полковника Родзянко и в частной беседе дал ему свое согласие, о чем и поставил в известность на другой день 24-го ноября Н-ка Штаба.
Н-к Штаба сделал по этому поводу следующий доклад: 1) производство в генералы командующим в чине полковника не считает вообще удобным и к тому же нет никакой причины такого производства, то есть отличия; 2) назначение для поручений встречает затруднение, так как в короткий срок, со времени ухода генерала Вандам, принято новых три -96- штаб офицера для поручений и четыре обер-офицера, что при желании нового Командующего сократить число чинов штаба является полным противоре-чием;3) назначать командиром стрелковых батальонов, формирующихся в Риге и неподчиненных командованию Отдельного Псковского добр, корпуса вряд ли будет тактичным шагом.
В виду этих соображений Н-к Штаба предложил Командующему производство в следующие чины вообще оставить до приезда генерала графа Келлер, который в этом вопросе даст свое заключение, а полковника Родзянко, зачислив в Отд. Псковский добр, корпус, командировать в Ригу с предписанием, в котором выразить что с целью обединить все формирования в Прибалтике, желательно назначение его командиром стрелковыми батальонами.
Командующий согласился с докладом, но не счел удобным отказать полковнику Родзянко в производстве и потому решил его все-таки произвести, основываясь на том, что представление его в генералы было сделано еще прежним его начальством при Временном Правительстве.
Полковник Родзянко уехал 24-го ноября обратно в Ригу, получив предписание с полномочием вести переговоры с англичанами, если они наконец прибудут (приложение № 3) и предписание с пожеланием обединить под его начальством стрелковые батальоны в Риге (приложение № 4).
По-видимому Командующий передал ему соображения и доклад Н-ка Штаба потому что он, придя за бумагами к ротмистру фон-Розенберг, недовольным тоном заметил, что не ожидал от сослуживца по дивизии такого недоброжелательного отношения.
Почему справедливые соображения ротмистра и его доклад, как Н-ка Штаба, полковник Родзянко решил рассматривать, как недоброжелательство, является вопросом, который может быть разрешен исключительно психикой последнего.
Через день после этого, то есть 26-го ноября произошла, как было указано выше, катастрофа и корпус под натиском противника вынужден был отойти в район Валк-Верро. При таких обстоятельствах очередной приказ по Отдельному Псковскому добр, корпусу на 26-ое ноября не был выпущен и собственно приказа о производстве полковника Родзянко в генералы не было.
По прибытии в гор. Ригу, Н-к Штаба узнал, что стрелковыми батальонами, вследствие изменившейся общей обстановки, назначен командовать германский Штаб-офицер и что полковник Родзянко по этому поводу выразил в очень резкой форме германцам свое неудовольствие.
В частной беседе с Командующим ротмистр высказал, что в назначении германского майора командовать стрелковыми батальонами, а также в нежелании, чтобы Отд. Псковский добр, корпус отступал на Ригу—Митаву, он усматривает всю ту же германскую политику изоляции Курляндии от русского влияния, но что он надеется эти недоразумения устранить, если Командующий все переговоры с германцами предоставить исключительно ему и воздействует на полковника Родзянко, чтобы он не вмешивался в дела -97- политического характера, а также и в военные, касающиеся непосредственно компетенции Штаба корпуса.
Командующий подтвердил, что полковник Родзянко назначен им только начальником над офицерами и добровольцами, находящимися в Риге, и с той целью, чтобы освободить Н-ка Штаба от этих заботь местного порядка и предоставить ему возможность работать исключительно по делам корпуса.
На этом были закончены совещания и Командующий в сопровожден ротмистра Гоштовта выехал 3-го декабря утром для переговоров с эстонцами в гор. Ревель.
Перед прощанием Н-к Штаба еще раз обратился к ротмистру Гоштовт с предупреждением, чтобы тот напомнил в нужную минуту Командующему, что он просить освободить его от занимаемого поста, если полковник фон-Неф решит все-таки отступать на Ревель и базироваться на Эстляндию. В последнем случае он посоветовал Гоштовту остановить выбор Командующего, как на его заместителе в роли Н-ка Штаба, на полковнике Генерального Штаба фон-Крузенштерн, который, по сведениям, проживал в гор. Ревеле.
На другой день после отезда Командующего к Н-ку Штаба приехал товарищ латышского военного министра с приглашением для командования Отдельного Псковского добр, корпуса принять участие в совещании латышского правительства относительно общего положения в стране и обороны гор. Риги. Узнав, что Командующий уже выехал в Ревель, товарищ министра выразил глубокое сожаление и очень настойчиво просил Н-ка Штаба прибыть вечером на совещание.
Прибыв вечером на совещание министров Латышской республики, Н-к Штаба был встречен военным министром Залитт и в сопровождении его прошел в комнату, где заседали министры, которые стоя приветствовали, в его лице, русское командование в Прибалтийском Крае.
Из переговоров выяснилось, что латышское правительство никакого заявления о нежелании принять Отд. Псковский добр, корпус на свою территорию германскому командованию не делало, а напротив, будучи совершенно неготовым к обороне своей границы, хотело обратиться с просьбою к русскому командованию за содействием, но германцы ответили им, что корпус заключает договор с Эстонской республикой. Они очень сожалели, что отезд Командующего лишил их возможности вести переговоры непосредственно с ним, но, ознакомившись с полученными Н-ком Штаба уполномочиями, успокоились и просили его немедленно дать знать Командующему об их полном согласии работать вместе в деле борьбы с большевиками.
Они жаловались на Штаб А. О. К. 8, который дальше обещаний не идет и тем самым ставить их в очень тяжелое положение, так как они, за неимением достаточного количества вооружения, снаряжения, обмундирования и прочего военного имущества, не могут создать для защиты границ своей национальной армии.
Получив, таким образом подтверждение своим предположениям относительно особых планов германцев на Курляндию, Н-к Штаба решил -98- однако не поднимать немедленно этого щекотливого вопроса и потому просил Латышское правительство передать урегулирование всего этого дела непосредственно ему. Он рассчитывал и при том, как будет видно дальше, не без основания, что этот больной вопрос со временем, благодаря самим обстоятельствам потеряет свою остроту и затем совершенно исчезнет.
Вот почему Н-к Штаба, не входя с А. О. К. 8 ни в какие переговоры по этому поводу, а базируясь лишь на согласии Латышского правительства и инструкциях Командующего, отдал приказание (Приложение № 5) о сосредоточении, под прикрытием Особого Конного отряда Булак Балаховича, частей корпуса в районе Фелин—Валк, откуда он надеялся, впоследствии, в силу сложившейся обстановки на фронте, отступить на Ригу и, тем самым, поставить германское командование перед совершившимся фактом.
Разрешив таким образом первое задание Командующего, ротмистр фон-Розенберг принялся за выполнение второго, то есть за обеспечение корпуса денежными средствами и за снабжение его продовольствием, а также боевыми припасами, для чего 5-го декабря отправился к Н-ку Штаба А. О. К. 8 подполковнику Франтцу.
Вместе с ним, кроме капитана Гершельмана, взятого ротмистром в качестве переводчика, по собственной инициативе и, как он сам заявил, для поддержания русского престижа, пошел также и полковник Родзянко в генеральских погонах.
Впоследствии, в период своей деятельности в Северо-западной армии генерала Юденича, полковник Родзянко, описывая эти печальный события в своих «Воспоминаниях», всегда добавляет безапелляционно, что то или другое его действие было сделано им исключительно только «для пользы дела».
По-видимому и тогда в Риге и затем в Либаве, Родзянко, вмешиваясь во все и разыгрывая второго командующего корпусом, преследовал также те же цели, но насколько это было полезно для дела будет видно из моего дальнейшего описания событий.
В данном случае, придя к Начальнику Штаба А. О. К. 8, полковник самостоятельно взял на себя право вести переговоры и в категорической и резкой форме потребовал оказания помощи корпусу, основывая это требование на том, что германцы вовлекли русских офицеров и добровольцев в авантюру, а потому и должны помочь им выйти из создавшегося тяжелого положения. К счастью он не владел немецким языком, а Гершельман, переводя это ультимативное заявление, смягчил его и придал ему приемлемую форму, избежав, тем самым, неприятного инцидента, который нарушил бы наши всегда взаимно корректные отношения с германцами.
Подполковник Франтц ответил, что он, прекрасно понимая затруднение корпуса, все же вынужден отказать ему в помощи, так как он бессилен и не может изменить распоряжения своего нового правительства, которое, как он уже заявлял ротмистру, вполне определенно потребовало превращения поддержки добровольческих формирований.
Полковник Родзянко, выслушав в переводе от Гершельмана ответ, -99- вскочил со своего места и, громко стуча и бормоча отборныя ругательства, демонстративно вышел из комнаты.
Подполковник Франтц недоумевающе смотрел на эту сцену и после ухода полковника Родзянко перевел вопрошающе свой взор на ротмистра, который, извинившись за происшедшее, перешел снова к делу.
Он подтвердил, что очень хорошо помнить свой последний разговор с подполковником и потому абсолютно не собирается настаивать на чем либо невозможном и намерен лишь обратиться к нему с небольшими просьбами, которые всецело подлежать компетенции Штаба А. О. К. 8 и в силу этого не могут встретить отказа.
Эти просьбы следующие: 1) продолжить приказ о снабжении частей корпуса продовольствием и боевыми припасами на общих основаниях с германскими войсками, так как корпус продолжает сражаться вместе с ними против большевиков; 2) разменять, имеющиеся в казначействе корпуса 200553 рубля кредитными билетами Псковской Области на германские ост-рубли, ибо первые местным населением не принимаются, и 3) выдать остаток в размере 86000 рублей (Думских), которые остались от ассигнованной общей суммы в Пскове.
— «Как видите г. подполковник», — добавил ротмистр, — «это все вопросы, касающиеся ликвидации наших прежних отношений и, выполняя их Вы не нанесете ущерба Вашей стране и не нарушите приказаний Вашего нового правительства.»
После короткого размышления подполковник дал свое согласие исполнить все эти просьбы и обещал сделать соответствующие распоряжения, сказав, что о дне выдачи и обмене денег, ротмистр будет извещен Начальником Ликвидационного отдела майором фон-Клейсть.
Таким образом и это задание Командующего корпусом было разрешено вполне благоприятно и корпус, получая около полумиллиона марок, избегал временно денежного затруднения. Последнее давало возможность оглядеться и, оценив создавшуюся обстановку, спокойно принять наиболее выгодное решение.
Известия с фронта также приходили довольно утешительные и по ним можно было заключить, что части корпуса, после поспешного и совершенно неожиданного отступления от Пскова, постепенно приводят себя в порядок и в настоящий момент образовали три группы: первая группа в составе отряда Булак Балаховича, Отряда Внешней Охраны города Пскова, батальона Талабских островов и Волынского Стр. добров. полка, под общим командованием подполковника Ветренко, находилась в районе гор. Верро и выполняла задачу арьергарда; вторая группа в составе 1-го Псковского, 2-го Островского, 3-го Режицкого Стрел. добров. полков, батареей артиллерии и отряда полковника Бибикова, под общей командою последнего, представляла из себя главные силы и, перейдя в раион Валка, расположилась в местечке Ермес, и наконец третья группа — отряд Афанасьева по прежнему продолжал свое отступление на Крейцбург—Ригу.
Сведения о противнике указывали, что большевики направили свои главные -100- силы в направлении Крейцбург—Рига и по соединительной железнодорожной ветке Альтшванебург—Рамоцкое, желая этим движением запереть корпус в районе Ревель—Валк—Юрьев.
Начальник Штаба корпуса, основываясь на всем изложенном уже выше, определенно высказывался за отход на Ригу, ибо преимущество такого решения являлось очевидным и диктовалось самой обстановкою.
Он с нетерпением ждал известий от Командующего из Ревеля о результатах его переговоров с эстонцами и торопился ликвидировать дела с германским командованием.
6-го декабря он получил от гауптмана Хольц оставшиеся 86000 рублей думских и уведомление, что размен первой партии кредитных билетов Псковского Областного казначейства назначен на 7-ое декабря.
На следующее утро Начальник Штаба, взяв с собою двух своих офицеров поехал в местную Военную Кассу (Darlehnskasse-Ost), где ему без всяких задержек был сделан обещанный обмен.
В тот же день он получил от Командующего корпусом телеграмму с приказанием сформировать новый штаб и выехать в город Ревель. Такого рода приказание явилось полною неожиданностью для ротмистра и нарушало все его расчеты, а потому он, ответив сейчас же также телеграммой, что выедет через четыре дня, расформировании нового штаба и ликвидации всех дел с германским командованием, отправился в А. О. К. 8, чтобы оттуда переговорить с Командующим по телефону.
Было уже 6 час. вечера, когда, наконец, после долгих напрасных попыток , удалось добиться телефонной связи с эстонским военным министерством, откуда на запрос ротмистра о полковнике фон-Неф, ему ответили, что он уже более часу, как ушел из министерства и что там не знают его адреса, а потому не могут вызвать его к аппарату.
Ротмистр просил передать Командующему, что ему необходимо переговорить с ним по служебным делам и что он будет завтра 8-го декабря около 5-ти час. дня снова пытаться получить телефонную связь с эстонским военным министерством.
8-го декабря утром из Ревеля приехал Обер-Квартирмейстер Гоштовт и доложил Начальнику Штаба, что Командующий подписал 6-го сего декабря договор с Эстонским Правительством (приложение Л» 6), но что условия договора и тяжелое положение корпуса в Эстляндии, заставили его, в последний момент, изменить свое решение отступать на Ревель, а потому он приказывает Начальнику Штаба принять все меры к тому, чтобы перебросить корпус на Ригу и далее на Митаву—Либаву.
Согласно этому договору корпус не имел права увеличивать свою численность более 3500 человек и, подчиняясь эстонскому штабу и позволяя вмешиваться в свои хозяйственные дела эстонскому интенданту, парализовал, тем самым, свою самостоятельность и лишил себя возможности выполнить свои национальные задачи.
Далее ротмистр Гоштовт сообщил, что по дороге из Ревеля в Ригу он видел командиров отдельных частей корпуса, которые также единогласно настаивали на отходе в южном направлении. -101-

Кроме того он доложил, что попытка Командующего перевести русские части морским путем в Финляндию не увенчалась успехом из за недостатка перевозочных средств, а в то же время Эстонское Правительство не исполняет да и не может фактически исполнить, принятых на себя обязательств по снабжению корпуса всем необходимыми
Все это вместе взятое заставило Командующего переменить свое первоначальное решение перейти на службу к Эстонскому Правительству и признать, что единственным выходом для корпуса из создавшегося положения, является движение его на Ригу и далее в Курляндию.
На вопрос Начальника Штаба относительно телеграммы с приказанием ему сформировать новый штаб и выехать в гор. Ревель, Гоштовт доложил, что телеграмма была послана до перемены решения Командующего, но, что он все-таки приказывает ротмистру фон-Розенберг организовать новый штаб и прислал ему даже список офицеров, которых он хотел бы видеть в числе чинов этого штаба.
При этом Гоштовт добавил, что Командующий приказал в том случае, если Начальник Штаба из-за дел в Риге не может немедленно выехать, то чтобы временно вместо себя, выслал бы капитана фон-Мевес, назначив его старшим адютантом по оперативной части.
Новый штаб должен был быть выслан в местечко Ермес, что севернее гор. Валка, где были сосредоточены, как было указано выше, главные силы корпуса под общим командованием полковника Бибикова.
Сам Гоштовт был командирован Командующим в Литву и Польшу, чтобы переговорить с их правительствами и подготовить почву для корпуса, который, отойдя в Курляндию, будет в непосредственном соседстве с этими государствами.
Выслушав доклад ротмистра Гоштовт, Начальник Штаба решил действовать согласно своему первоначальному плану, то есть, основываясь на соглашении с Латышским правительством о переброске корпуса на их территорию и не вступая об этом во вторичные переговоры с германским командованием, отдать приказ корпусу об отступлении его на Венден— Вольмар и далее на Ригу—Митаву.
Такого рода действием он надеялся выиграть время, не тратя его на бесплодные, по его мнению, переговоры с германцами, а кроме того он избегал острых столкновений с ними на этой почве, ставя их просто лицом к лицу с совершившимся фактом.
Однако, присутствующий при докладе Обер-Квартирмейстера, полковник Родзянко высказался за то, что с германцами церемониться не следует, а потому от них необходимо незамедлительно потребовать ультимативным порядком распоряжения о высылке, для перевозки корпуса по железной дороге, шести эшелонов в гор. Вольмар.
Тут будет у места пояснить вообще взгляд полковника Родзянко на создавшуюся обстановку, а также и на тот выход из нее для корпуса, который он считал наиболее выгодным.
Как было уже указано выше он постоянно вмешивался в распоряжения -102- Начальника Штаба и упорно хотел присвоить себе компетенции Командующего, корпусом. По его мнению, которое он открыто передавал офицерам Штаба, спасти корпус возможно было только при решении: 1) совершенно порвать с германцами, рассматривая их, как живых трупов, и поставив их в положение исполнителей, а не руководителей; во 2) бросить монархически лозунг для армии, выставив взамен его демократическую программу; в 3) связаться с прибывающими англичанами, которые единственные могут оказать помощь и деньгами и военным имуществом; и наконец в 4) отступать на Ригу—Митаву, войдя об этом в соглашение с Латышским правительством и представив об этом германскому командованию ультимативное требование.
Для приведения всего этого плана в жизнь полковник Родзянко считал необходимым переменить Командующего корпусом, основывая это предложение на том, что старый Командующий, полковник фон-Неф работал с германцами, носить немецкую фамилию и потому вряд ли будет приемлем для новых покровителей — англичан. Упоминая о своей программе спасения корпуса он довольно прозрачно намекал, что самым подходящим командующим будет он полковник Родзянко, ибо к германцам он всегда относился отрицательно и не верил в их искренность, а его фамилия, прославленная на революционном поприще его дядей председателем Государственной Думы, дает вполне неоспоримые гарантии о демократизме и отсутствии каких либо монархических тенденций в той армии, которой он будет командовать. Касаясь должности Начальника Штаба, полковник заявлял, что ничего не имеет против того, чтобы оставить ее за ротмистром фон-Розенберг, предполагая видимо этим жестом приобрести в нем союзника для достижения своих целей.
Эти предложения и соображения полковника Родзянко были переданы ротмистром Гоштовтом и другими офицерами Начальнику Штаба, который ответил, что о перемене Командующего он вообще не желает и говорить, ибо еще никогда не интриговал против своего начальника; относительно же указанной программы полагает, что" во 1) с германцами, помогавшими до настоящего времени армии в ее формировании он не видит надобности порывать и поступать некорректно, тем более, что они переживают сейчас большое бедствие, явившееся собственно единственной причиной их отказа в дальнейшей помощи; во 2) монархическому лозунгу изменять не собирается, так как, будучи ротмистром Лейб-гвардии Кирасирского Ее Величества полка всегда был убежденнейшим монархистом и советует в данном случае полковнику Родзянко вспомнить также о том, что он служил в Кавалергардском Ее Величества полку; в 3) связаться с прибывающими англичанами считает необходимым, но на их помощь не надеется, так как вряд ли они, поддержавшие русскую революцию с целью ослабить своего союзника Российскую Империю, будут теперь, когда мировая война кончена, работать на восстановление могущества своего соперника в Азии, и, наконец в 4) с отступлением корпуса на Ригу—Митаву вполне согласен, как это высказывал неоднократно, и к осуществлению этого -103- отступления он уже преступил согласно своему плану, при чем с латышами соглашение достигнуто, а что касается переговоров с германцами, те, если полковнику так хочется представить им ультимативное требование и он надеется таким способом добиться отправки эшелонов в гор. Вольмар, пусть предявляет его самостоятельно.
Получив такой категорический ответ, который разрушал его честолюбивые замыслы, Родзянко решил избавиться от присутствия Начальника Штаба в Риге и потому заявил ему, что удивляется, почему он, несмотря на приказание Командующего выехать в Ревель, до сих пор остается здесь.
Начальник Штаба, ответил, что просить полковника не вмешиваться в его решения и распоряжения, ответственность за которые он несет только перед своим прямым начальником — Командующим армией.
Выслушав этот отпор, полковник Родзянко временно успокоился на том, что подал германскому командованию письменный ультиматум, подписанный им за командующего армией, в котором он требовал перевести на эшелонах все части Отдельного Псковского добровольческого корпуса от гор. Вольмара в район Митавы—Либавы.
Германское командование, не желая создавать конфликта, ответило через лейтенанта Спис, что даст окончательный ответ по этому поводу на днях, так как им необходимо предварительно навести справки — имеется ли на железнодорожной ветке Валк-Рига такое количество свободных вогонов, которого было бы достаточно для составления б-ти эшелонов.
9- го декабря от германского командования в Либаве была получена телефонограмма, что туда прибыла английская эскадра, начальник которой адмирал Синклер просить немедленно выслать для переговоров уполномоченных от русской «Северной Армии». Согласно еще раньше полученных инструкций от Командующего, Начальник Штаба командировал для переговоров в гор. Либаву полковника Родзянко, ротмистра Гоштовт и, в качестве переводчика, ротмистра князя Ливена.
Затем Начальником Штаба было дано предписание капитану фон-Мевес вступить в исполнение должности старшого адютанта по оперативной части и выехать с новым штабом к месту расположения главных сил армии в местечко Ермес. Кроме того он отправил через подполковника фон-Бреверн донесение полковнику Бибикову (приложение № 7).
Перед отездом уполномоченных в Либаву, ротмистр князь Ливен пришел к Начальнику Штаба за справками для составления на английском языке письменного доклада о «Северной Армии», который депутация предполагала передать адмиралу Синклеру. Доклад был составлен князем Ливеном, по прибытии на место, в гор. Либаве, и представлен английскому командованию, однако содержание его далеко не удовлетворяло своему назначению, а главное многое было преувеличено н освещено совершенно с иной точки зрения (приложение№ 8).
10- го декабря Начальник Штаба получил донесение от коменданта гор. Валка подполковника фон-Бреверн, что занятие города Красной армией ожидается с часу на час и что местный совет солдатских депутатов германского -104- гарнизона (Soldatenrat) вступил уже в переговоры с большевиками, а потому Эстонский Штаб и он сам вынуждены оттуда выехать (приложение № 9).
11-го декабря утром прибыл в гор. Ригу фон-Бреверн и доложил, что гор. Валк занят большевиками. Выехавшие 10-го утром офицеры штаба были возвращены обратно со станции Венден германскими военными властями, которые сообщали, что на ст. Валк большевики контролируют пассажиров и всех причастных к добровольческому корпусу высаживают из вагонов и арестовывают.
Таким образом нормальное сообщение с армией было прервано, но связь еще поддерживалась случайно пробившимися людьми. Вследствие этого Начальник Штаба отставил поездку капитана фон-Мевес к главным силам и послал срочное донесете полковнику Бибикову с агентом контрразведки (местным жителем). В этом донесении им была изложена общая обстановка, последние события, а также, основанное на приказании Командующего и на создавшемся положении на фронте, заключение о необходимости корпусу немедленно всеми силами двинуться в направлении на Вольмар-Венден, чтобы этим движением обезпечить себе путь отступления на Ригу и далее на Митаву—Либаву (приложение Л» 10).
Будучи вполне уверенным в том, что части корпуса немедленно начнут отступление на Вольмар—Венден—Ригу, Начальник Штаба занялся подготовкою всего необходимая для их прихода.
Положение в Риге было очень тревожное и неопределенное. Город был наводнен большевистскими комиссарами, среди которых были такие «звезды», как Хаустов, Сиверс, Жабнн и даже говорилось много о приезде Склянского. Все эти комиссары вели открытую пропаганду и имели какие-то тайные совещания с советом солдатских депутатов германского гарнизона.
Латышские власти были совершенно неорганизованны и не располагали никакими исполнительными органами, а германское командование в своих распоряжениях было связано советом солдатских депутатов.
Так например, ротмистр фон-Розенберг, получив от своей разведки самые точные сведения о месте сбора большевиков и их намерении поднять восстание в Риге, передал все это германскому командованию и просил их принять срочные меры для ликвидации этого.
Германское командование арестовало всех большевистских комиссаров, но через день вынуждено было выпустить их из тюрьмы по категорическому требованию своего совета солдатских депутатов.
При таком положении задерживаться частям корпуса в Рнге, а тем более выбирать ее местом расположения даже для штаба, ротмистр не считал возможным и остановил свой выбор для этой цели на районе гор. Митавы.
В виду того, что Штаб А. О. К. 8, через ультиматум полковника Родзянко был уже все равно поставлен в известность о решении командования корпуса отступать на Ригу, ротмистр решил переговорить с германцами о предоставлении русским частям для их расположения район гор. Митавы. Одновременно с этим он хотел выяснить результат «ультиматума», то -105- есть будут ли предоставлены в гор. Вольмаре, необходимые для перевозки войск, эшелоны.
В Штабе А. О. К. 8 настроение было подавленное и падающая дисциплина германских солдат приводила начальников в полное отчаяние. При таком положении дел для германского командования было ясно, что долго им в Прибалтике не удержаться и потому они спешили с эвакуацией своего имущества. Отношение германских офицеров к русской армии, в лице ее Начальника Штаба, было по прежнему корректное и предупредительное, но в их словах звучала горечь и иногда ирония.
Один из них во время беседы заметил: — «Поверьте, г. ротмистр мы сделаем все, чтобы облегчить положение армии, но по правде сказать это не в наших интересах — сдавать страну англичанам в полном порядке и с готовой русской армией. Чем больше затруднений они здесь встретят, тем лучше.»
Такой взгляд был ошибочным: не англичанам, даже в полном беспорядке, надо было сдавать страну, а русской дружественной, национальной власти, а для этого необходимо было поддержать русские добровольческие войска.
Пора было понять, что политическая обстановка резко изменилась и что спасение Германии в сильной России, а потому надо было отбросить колебания и раз навсегда забыть свои завоевательные планы.
И это ротмистр вполне ясно высказал германцам, прося их всем, чем они только могут, помочь укрепиться, хотя бы вначале лишь русской военной власти.
Относительно перехода «Северной Армии» в район Митавы Штаб А. О. К. 8 в принципе не имел возражений, но указал, что окончательное решение по этому поводу может дать германское командование в Либаве, которое было совершенно самостоятельным и ведению которого подлежала вся Курляндия.
Поэтому германцы, обещав ротмистру разменять еще 100000 рублей кредитными билетами Псковского казначейства и предоставить для перевозки частей армии эшелоны, посоветовали ему проехать в Либаву и лично переговорить там с их командованием.
13-го декабря Начальник Штаба, дав определенные инструкции капитану фон-Мевес и оставив для поддержания связи с германцами и латышами заведующего вербовочным бюро в Риге капитана Гершельмана, выехал в гор. Либаву (приложение № 11).
Прибыв 14-го декабря вечером туда, он узнал, что английская эскадра находилась там до вечера 11-го и затем вышла в море, чтобы через несколько дней вернуться обратно. Таким образом, выехавшая из Риги 11-го декабря, во главе с полковником Родзянко, депутация «Северной Армии» также англичан не застала и вынуждена была остаться и выжидать ее возращения, которое предполагалось к 16-му декабрю (приложения № 12 и № 13).
15-го декабря ротмистр побывал у Начальника Штаба местного германского командования подполковника Генерального Штаба фон-Гаца, который, ознакомившись с положением русской армии, очень охотно предложил свое содействие и заявил, что они ничего не будут иметь против отхода ее в -106- район Митавы. По его мнению лучшим местом расположения для «Северной Армии» будет район Альтауц—Митава, но что об этом необходимо еще переговорить с местным латышским представителем г. Берзиным и условиться с ним относительно содержания армии и других подробностей этого перехода. Кроме того он считал правильным поставить в известность обо всем английское морское командование.
После этого разговора ротмистр пошел к представителю Латышского правительства, который также, без всяких возражений, согласился на переход армии в район Альтауц-Мигава, при чем обещал взять армию на довольствие и отвести казармы или какое-либо другое подходящее помещение для войск в Митаве, Альтауце и Либаве. Затем он сообщил, что у него имеются сведения, что английская эскадра возвращается обратно сегодня 15-го декабря вечером и что он берет на себя завтра 16-го устроить русской депутации прием у адмирала.
На другой день утром от г. Берзина было получено извещение, что адмирал Синклер ждет депутацию от «Северной Армии» в 11 час. на своем крейсере «Кардиф» и что приблизительно за полчаса до этого времени у пристани будет портовой катер, который и доставить депутацию на борть крейсера.
Ровно в 11 час. утра катер с депутацией в составе Начальника Штаба ротмистра фон-Розенберг, полковника Родзянко, ротмистра Гоштовт и ротмистра князя Ливена, причалил к опущенному с крейсера трапу, при входе на который русская депутация была встречена капитаном крейсера и несколькими офицерами. Наверху на палубе была построена команда матросов, которые играли встречу и там же находился сам адмирал Синклер.
После взаимных приветствий и представлений, депутация была приглашена в кают кампанию, где, в присутствии английского консула в Риге, начались переговоры.
Адмирал Синклер внимательно выслушал доклад о положении в Прибалтийском крае вообще и о положении армий в частности, после чего ответил, что создавшаяся обстановка в Прибалтийском Крае является для него полною неожиданностью и требует дополнительных указаний от английского правительства. Между прочим он заявил, что он, при его отьезде из Англии был информирован русским послом, но что последний совершенно не упоминал о существовании в Прибалтийском Крае русских национальных войск.
Относительно перехода русских войск в Курляндию, то адмирал согласился, что, при создавшемся положении на фронте, лучшим районом для формирования армии будет конечно район Митава—Альтауц; что же касается отпуска денежных средств на армию, предоставления ей свободы маневрирования в стране и подчинения русскому командованию всех войск других национальностей, находящихся в Прибалтике, то по этому поводу он должен предварительно снестись со своим правительством и только тогда он будет в состоянии дать окончательный ответ. Однако адмирал заметил, что с военной точки зрения все указанные пожелания являются безусловно -107-

необходимыми и только при их осуществлении можно будет с успехом продолжать борьбу с большевиками.
Интересно отметить, что английский консул, по-видимому, имел от своего правительства некоторые особый инструкции, так как он очень недоброжелательно отнесся к пожеланиям командования русских национальных войск занять доминирующее положение во всем крае, вполне определенно высказался за поддержку окраинных государств и считал возможным оказать помощь русской армии только через посредство правительств этих новых республик.
Высказывая такой взгляд, английский консул подчеркнул, что непосредственная помощь «Северной Армии» потому не может .быть оказана, что последняя является созданием германского военного командования и содержалась до сего времени на германские средства.
— «Мы не можем иметь доверия и оказывать помощь организации, которая находилась под покровительством наших врагов» —, сказал консул, «а потому предпочитаем предоставить это право правительствам новых государств, при условии, что они возьмут в данном случае и всю ответственность за последствия на себя.»
На это ротмистр фон-Розенберг возразил, что ведь и новорожденный республики Эстония и Латвия также являются созданиями германского военного командования, также субсидировались германцами и кроме того их правительства, не имеет никакого авторитета в стране, опирались исключительно на германские штыки.
— «Разница между «Северной Армией» и республиками Эстонией и Латвией» —, ответил ротмистр, «заключается лишь в том, что первая борется за Великую Россию, тогда как вторые стремятся, путем образования самостоятельных государств, к расчленению той же Великой России. И та и другие, действительно поддерживались германцами, но «Северная Армия» была их позднейшим произведением и именно в тот момент, когда германское правительство частично отказалось от своей политики расчленения России. Таким образом правительство Англии, оставив вопрос о прежних покровителях, должно только ответить, кого оно собирается поддерживать — русскую национальную армию или «самостийников» — политику воссоздания Великой России или политику ее расчленения.»
К этому заявлению Начальника Штаба полковник Родзянко прибавил свои соображения о необходимости сосредоточить командование всеми войсками в Прибалтийском Крае в руках одного лица, что таким лицом, который пользовался бы авторитетом у всей страны может быть лишь будущий Командующей «Северной Армией» и что англичане для контроля могут назначить к последнему своих военных и дипломатических представителей.
Прямого ответа от англичан, конечно, не пришлось услышать и русская депутация, получив заверения от адмирала Синклер, что все возможное будет сделано, отбыла, при аналогичной же церемонии, как и при встрече, с крейсера «Кардиф»
Впечатление от этих первых переговоров с «союзниками» было довольно -108- скверное: с внешней стороны — любезность и внимание, а в душе полная неискренность и недоброжелательство.
Необходимо отметить, что взгляд английского консула совершенно ясно определил политику наших «союзников», которую они проводят и до настоящего времени в западных окраинах Российского государства.
Однако во всех этих переговорах с англичанами, германцами и латышами одно стало вполне очевидным, что переход армии в район Лнбава— Митава не встречает препятствий ни с одной из сторон, а напротив все, правда по различным соображениям, считают его даже желательным.
В виду этого Начальник Штаба послал телеграмму в Штаб А. О. К. 8 на имя майора фон-Тресков с просьбою о высылке, для армии эшелонов в гор. Вольмар и одновременно отдал приказание капитану фон-Мевес выехать с новым штабом к армии, чтобы там, ориентировав Командующего в общем положении и подробностях переговоров с англичанами, предложить немедленно начать движение на Ригу и далее на Митаву—Либаву (приложения№ 14, 15, 16, 17 и 18).
Кроме того он отправил Командующему следующее донесение:
«Командующему армией полковнику фон-Неф «Прошу Вас г. полковник, по получении моего донесения не отказать мне сообщить Ваше решение относительно места нового формирования армии:
1) остается ли армия в пределах Эстляндии, согласно заключенному договору с эстляндским правительством или
2) переходить немедленно в район Митава-Либава. Считаю долгом доложить Вам г. полковник, что мое мнение остается прежним, то есть, что единственным местом для нового формирования армии является район Либава-Митава.
Против продолжения формирования в Эстляндии говорят следующие соображения:
1) близость большевиков и их движение в направлении Крейцбург—Рига и Альтшванебург—Рамоцкое грозить запереть армию в районе Ревель—Валк—Юрьев, тем самым нервирует войска и создает обстановку мало пригодную для продолжения формирования;
2) настроение эстонского и латышского населения там вполне определилось, как тяготеющее к большевизму — отсюда шаткое положение правительств и нашей армии, которая должна быть готова к тому, что каждый местный житель будет ее вооруженным врагом;
3) несостоятельность Эстонского правительства в деле снабжения армии всем необходимым: вооружением, снаряжением, обмундированием и продовольствием;
4) ограничение в численности армии и другие, связывающие самостоятельность армии, пункты договора;
5) невозможность поддерживать непосредственно связь с добровольческими армиями юга России и полная изолированность;
6) заявление адмирала Синклера, что в ближайшем будущем высадок в Ревеле не предполагается и невозможность перевести войска морским путем в Финляндию, лишают армию тыла и каких либо путей отступления.
Что же касается формирования армии в районе Либава—Митава, то за него говорят следующие соображения:
1) согласие Латышского центрального правительства пропустить армию через свои пределы и помочь нам всем, чем могут во время движения;
2) согласие местного латышского самоуправления в Курляндии предоставить армии казармы, отопление, освещение и продовольствие и все это без всяких договоров; -109-

3) согласие военного германского командования в Либаве (вполне самостоятельное) на переход армии в Курляндию. Предлагается район Алтьауц-Митава;
4) указание адмирала Синклер на Либаву, как на главную базу английского флота, которую они во всяком случае будут защищать от большевистского нашествия и присутствие там дисциплинированных и боеспособных германских войск придает надежность тылу армии;
5) наличие многочисленных путей отступления и полная свобода маневрирования;
6) возможность перейти в Литву, население которой в большинстве антибольшевистское и с правительством которой ведутся уже вполне благоприятные для армии переговоры;
7) богатство страны, как в денежном отношении, так и в области продовольствия;
8) большой офицерский кадр в Литве и Польше и городах Риге и Либаве, а в последней, кроме того, значительное количество военнопленных, бывших в Германии, из которых многие желают поступить в армию, дают уверенность в возможности быстро увеличить численность армии. Сверх того в дальнейшем можно надеяться на пополнения непосредственно из лагерей военнопленных в Германии;
9) возможность быстро установить связь с добровольческими армиями юга России и Верховным Правителем;
10) неограниченность численности армии;
11) широкие перспективы на дипломатическом и политическом поприще;
12) при движении вперед н выходе из Прибалтийского Края на чисто русскую территорию выгодное стратегическое положение армии.
Согласно переданному мне через ротмистра Гоштовт Вашего последнего приказания подготовить путь к отступлению армии в южном направлении, мною было сделано все, чтобы выполнить, возложенную на меня задачу.
В настоящее время все препятствия к переходу армии в район Митава—Либава устранены и местные власти, как это мною изложено выше, относятся даже к этому вполне благожелательно. Кроме того, по имеющимся у меня сведениям, Штаб А. О. К. 8 предоставить эшелоны для армии, направив их на ст. Вольмар.
Адмирал Синклер вчера утром с эскадрой ушел в Ригу, где переговорив с центральным Латышским правительством относительно нас, будет телеграфировать своему верховному командованию об общем положении в Прибалтийском Крае и в частности о «Северной Армии».
Окончательный ответ в денежном отношении надеюсь получить к 20-му декабрю, который немедленно передам Вам.
Порвать договор с Эстонским правительством можно будет ссылкою на неисполнение ими пункта о снабжении армии всем необходимым.
Возвратом уже потраченных ими денег на армию может послужить ценность трех вооруженных пароходов Чудской флотилии, находящейся в Юрьеве.
Обо всем вышеизложенном мною уже неоднократно сообщалось полковнику Бибикову. 18-го декабря 1918 года
N 34 Ротмистр фон-Розенберг
гор. Либава
Таким образом к переходу армии в район Митава—Либава было все подготовлено и Начальник Штаба со дня на день ждал известий из Риги о начале движения. Оданако из армии никаких сведений не поступало, а от офицеров, случайно прорвавшихся в Ригу, ничего определенного узнать было нельзя, так как они обыкновенно довольно разноречиво рассказывали о действиях армии и ее ближайших задачах.
Полковник Родзянко, по соображениям семейного характера, выехал, после переговоров с англичанами обратно в Ригу. -110-

Ротмистр Гоштовт направился, согласно приказанию Командующего, в Литву и Польшу, для переговоров с их правительствами о совместных действиях против большевиков и установления связи.
Вскоре Начальник Штаба получил от него донесение, в котором Гоштовт сообщал, что Литовское правительство готово принять армию даже на свою территорию и обезпечить ей существование и что с удовольствием будет работать вместе. Тоже самое он докладывал и про Польшу.
О всем этом Начальник Штаба письменно донес Командующему и еще раз выразил пожелание о необходимости перехода армии в район Митава— Либава (приложение № 19).
И это донесение осталось без ответа и как выяснилось впоследствии из за отсутствия надлежащей связи Командующего с армией, которой временно командовал полковник Бибиков, в то время, как сам Командующий находился в гор. Ревеле, где вел совместно с Эстонским правительством, переговоры с английским командованием.
22-го декабря Начальник Штаба получил донесение от капитана фон-Мевеса о том, что ему проехать к армии не удалось, так как Валк, по прежнему, быль занять большевиками. Одновременно он переслал ответную записку полковника Бибикова на первое сообщение Начальника Штаба от 10-го декабря. Записка была помечена 11-ым декабря и, судя по ее содержанию, можно было заключить, что армия совершенно не предполагает начать движение на Ригу—Митаву—Либаву.
По получении этих сведений ротмистр фон-Розенберг отправил Командующему рапорт с просьбою об освобождении его от должности Начальника Штаба, ибо он, оставаясь при своем старом мнении о гибельности отступления на Ревель, не считает себя в праве брать ответственность за это решение (приложение № 20). В то же время им была отправлена записка капитану фон-Мевес, в которой он сообщает ему о своем решении уйти с поста Начальника Штаба и дает ему последние указания (приложение № 21).
24-го декабря в гор. Либаву прибыль штабс-ротмистр Андреевский 2-ой, привезший с собою приказ по «Северной Армии» от 10-го декабря, которым ротмистру фон-Розенберг предписывалось сдать, а полковнику фон-Вааль принять должность Начальника Штаба. В том же приказе ротмистр назначался для поручений с приказанием отправиться в Гельсингфорс в распоряжение генерала Маннергейм (приложение № 22).
Таким образом вопрос о переходе армии в район Митава—Либава отпадал и все старания Начальника Штаба в этом направлении были напрасными.
В данном случае особенно ярко сказалось то, о чем я упоминал выше — «старшие», получившие свои должности из рук ротмистра фон-Розенберг, скоро забыли об этом и в решительный момент предпочли согласиться на его уход, чем последовать его, как оказалось впоследствии, вполне правильному решению. Ротмистр, бывший единственным инициатором и организатором, «Северной Армии» и вынесший на своих плечах всю тяжесть и рискованность первоначальной работы по ее формированию, принужден -111- был отстраниться от дальнейшего участия в деле, на которое он возлагал все свои надежды. Конечно было бы правильнее, если бы он потребовал бы подчинения своему решению, но об этом можно говорить только теперь, когда опыт научил многому, а тогда события развивались постепенно и окончательное решение «старших» отступать на Ревель и базироваться на Эстляндию стало известно ему лишь 24-го декабря, то есть слишком поздно.
В это время переход армии и фактически был уже невыполним, так как большевистские банды повели усиленное наступление на Ригу и ими вскоре были заняты Зегевольд и Хинценберг, что стало непосредственно угрожать Риге. Кроме того большевики произвели натиск у гор. Юрьева и местечка Руен.
В первом направлении части русской «Северной Армий», вместе с эстонскими войсками, после взятия большевиками Юрьева, остановили их дальнейшее продвижение и даже потеснили их несколько назад; однако во втором — где были сосредоточены главные силы «Северной Армии» под командою полковника Бибикова, положение создалось тяжелое и чуть было не кончилось полною катастрофою. Спасло армию от полного уничтожения недостаток сил у большевиков и энергичная распорядительность прибывшего туда Командующего полковника фон-Неф, который лично водил цепи в бой и решительным сопротивлением остановил наступление красных войск. Эти бои стоили «Северной Армии» очень дорого и потребовали от нее крайнего напряжения сил.
Войска сражались геройски и, тем самым, спасли себя от неминуемой гибели, так как стратегическое положение «Северной Армии» было весьма невыгодное и прорвись большевики в одном из указанных выше направленьях к Ревелю, она была бы приперта к морю и добровольцам оставалось бы либо сдаться на милость победителя либо умереть с оружием в руках.
Повторяю, что «Скверная Армия» избежала уничтожения только благодаря своему геройскому сопротивлению и счастливой случайности, выразившейся в грубой ошибке большевистского командования при выборе направления главного удара.
Большевистские банды потянуло к наибольшей добыче — Риге, но эта жажда к грабежу обошлась им впоследствии очень дорого: спасенная этим «Северная Армия» оправилась, пополнилась и, превратясь в «Северо-западную армию» генерала Юденича, год спустя после этого чуть было не взяла Петербурга, если бы этому не помешало предательство союзного ей английского флота.


IV.
ЛИБАВСКИЙ ПЕРИОД.

 

Полковник Родзянко, узнав об уходе ротмистра фон-Розенберг, снова начал проявлять усиленную деятельность, надеясь, что теперь он без помехи достигнет своих целей и станет во главе группы добровольцев, отрезанных большевиками от «Северной Армии». Прежде всего он предложил всем офицерам и солдатам поступить в Рижский Русский -112- Стрелковый батальон, которым командовать собирался сам, но когда нз этого ничего не вышло, он перенес весь центр тяжести в Либаву, куда и отправил всех добровольцев.
Отдав 24-го декабря об этом письменный приказ (приложение № 23), он сам выезжает из Риги только 29-го и не по железной дороге, а в виде увеселительной прогулки верхом. Вот, как он описывает это путешествие в своих: «Воспоминаниях о Северо-западной армии»:
«29-го декабря я вместе со женой и штабс-ротмистрами братьями Баннер Фогт двинулся в сопровождении двух повозок через Мариенгоф-Туккум и Гольдинген в Либаву. Несмотря на мороз, путешествие было приятное и обошлось без всяких инцидентов; останавливались у помещиков и все путешествие носило скорее характер прогулки.»
В то время, когда полковник Родзянко развлекался прогулкою верхом, в Либаву начали прибывать, согласно его приказанию, офицеры и солдаты, которые, вследствие отсутствия какого-либо руководства, попали в очень тяжелое положение. Все они приезжали без денежных средств, не имели пристанища и, короче говоря, были пущены на произвол судьбы полковником Родзянко, который, отдавая приказ, не позаботился подготовить в Либаве все необходимое к их приезду.
Прибывающие офицеры и солдаты, по собственной инициативе, шли к ротмистру фон-Розенберг и просили его помочь и дать дальнейшие указания.
Ротмистр делал все, что мог, но он не располагал денежными средствами, необходимыми для удовлетворения их нужд и потому обстановка создавалась довольно затруднительная. Надо отметить, что из сумм «Северной Армии» в наличности еще имелось 100000 рублей кредитными билетами Псковского казначейства, которые были переданы Начальником Штаба, перед его отъездом из Риги, капитану Гершельман для размена их в германской военной кассе. Судьба этих денег в то время не была еще известна ротмистру и он, надеясь, что капитан Гершельман исполнить данное ему поручение и разменяет деньги, просил офицеров потерпеть до его прибытия из Риги, но, как оказалось в этом направлении, ожидать было нечего и, если бы не счастливая случайность, помогшая выйти из затруднения, трудно даже предполагать, чем бы все это кончилось.
27-го декабря в Либаву неожиданно приехал ротмистр Гершельман, который, как говорилось выше, еще из Пскова был командирован Штабом армии в Киев с поручением просить генерала графа Келлер принять командование «Северной Армией».
В свое время Гершельман доносил в Штаб, что генерал граф Келлер принял командование «Северной Армией», утвержден в этой должности генералом Деникиным и в скором времени выедет в Псков. О себе он писал, что по приказанию нового Командующего, он остается в его распоряжении и прибудет в армию вместе с ним. Несколько дней спустя после получения этих известии, начался вынужденный отход «Северной Армии» из Пскова и связь с Киевом, таким образом?, была потеряна. -113-

По прибытии в Либаву, ротмистр Гершельман явился к бывшему Начальнику Штаба и доложил ему следующее:
Он все время находился при генерале графе Келлер, который, по независящим от него обстоятельствам, был вынужден откладывать со дня на день свой отъезд в Псков. Между тем события в Киеве, после революции в Германии, развивались быстрым темпом и все шло неуклонно к гибели. Когда стало известным о приближении к Киеву, большевистски настроенных, банд Петлюры и когда занятие города не вызывало уже ни у кого сомнения, граф Келлер приказал ему немедленно выехать в Штаб «Северной Армии». Об отступлении армии из Пскова генералу графу Келлер было уже известно и потому он поручил ротмистру Гершельман передать в Штаб, что он, как Командующий, считает наиболее подходящим местом для дальнейшего формирования армии район Митава — Либава, куда и приказывает армии сосредоточиться.
Вполне понимая, что армия будет нуждаться в деньгах граф Келлер передает ротмистру Гершельман на первоначальный нужды армии 300000 рублей, предупредив его, что из остальных, имеющихся в его распоряжении 1700000 рублей, полтора миллиона уже выдано, для той же цели, члену «Совета Обороны», сенатору Туган Барановскому, который выедет в Прибалтийский Край следом за ним, Остающиеся 200000 рублей генерал граф Келлер предполагал истратить на перевозку из Киева в Прибалтику офицеров и добровольцев, вместе с которыми рассчитывал прибыть и сам.
Ротмистру Гершельман, во время своего путешествия, пришлось не мало встретить всевозможных препятствий и он даже совершенно неожиданно попал в район расположения большевиков но, благодаря умению найтись в любой момент, он преодолел все затруднения и блестяще выполнил, возложенное на него поручение.
Привезенные им сведения снова влили энергию и возвратили надежды в Либавскую группу офицеров и добровольцев. В частности для бывшего Начальника Штаба армии было большим нравственным удовлетворением узнать, что настоящий Командующий, столь уважаемый им генерал граф Келлер, оказался одинакового мнения с ним относительно выбора района формирования для армии.
Для исполнения приказания генерала графа Келлер было немедленно приступленно к формированию Либавского добровольческого отряда. Во главе формируемого отряда стал, как старший в чине, генерал Симанский (бивший в «Северной Армии» начальником дивизии). Начальником Штаба в случае, если бы успех формирования потребовал бы создания штаба, предполагался ротмистр фон-Розенберг.
Отдавая 30-го декабря приказ о начале формирования Либавского отряда, генерал Симанский объявил: «с целью установить возможно скорейший порядок в той группе офицеров и солдат, которая оказалась в гор. Либаве, принимаю на себя, как старшего в чине, командование названною группою».
Далее в приказе идут всевозможные назначения и строгое распределение -114- сфер деятельности каждого начальствующего лица, а также и порядок подчиненности, что было весьма важно при создавшейся, вследствие распоряжения полковника Родзянко, обстановке, когда никто не знал к кому он должен обращаться
В заключение генерал Симанский указывает: «до предстоящих переговоров с английским правительством задаюсь ближайшими двумя целями: 1) скорейшим сформированием из наличного числа офицеров и солдат роты, которая могла, бы послужить кадром для дальнейших формирований и 2) безотлагательным улучшением положения, в котором оказались офицеры и солдаты, отрезанные от главного отряда.» (приложение № 24).
При отряде был образован временный хозяйственный «Совет Обороны» — во главе с Г. М. Дерюгиным и в составе еще 3-х членов. Деньги, привезенные ротмистром Гершельман, были переданы этому совету, который и делал соответствующие отпуска на нужды Либавского отряда.
Таким образом было разрешено затруднительное положение всех прибывших, по приказанию полковника Родзянко, офицеров и солдат.
Вначале дело пошло очень успешно и в три дня была сформирована рота, но для дальнейшего развития русских добровольческих частей необходимы были денежные средства, а также вооружение, снаряжение, обмундирование и прочее военное имущество.
По этому поводу велись беспрестанно переговоры с англичанами и ротмистр фон-Розенберг, выполняя поручения генерала Симанского, часто бывал на борту их эскадры, но к сожалению все эти переговоры не привели ни к каким положительным результатам. Англичане много обещали, но ничего не выполняли, да, ловимому, и не могли этого сделать, так как их правительство вполне определенно заняло враждебную позицию к России, как целому государству и неуклонно проводило политику расчленения своего прежнего союзника.
Так например адмирал Синклер, вышедший в Рижский залив и обстрелявший там большевиков, наступавших на Ригу, был отозван своим правительством в Лондон, где ему было предъявлено обвинение в превышении власти и вмешательстве в междоусобную войну.
После этого Рига 3-го января 1919 года была занята красными бандами и англичане безучастно наблюдали за зверской расправой большевиков с местными жителями, сохраняя нейтралитет и не вмешиваясь в русские внутренние дела. Конечно это была только маска, скрывавшая истинные желания англичан и впоследствии, когда мои войска, с целью обеспечить себе тыл, повели наступление на Ригу, те же англичане, без всякого колебания, жестоко обстреляли судовой артиллерией мои части, которые имели неосторожность приблизиться к приморской полосе. Мне кажется, что политика наших союзников англичан, в данном случае, и без комментариев вполне ясна.
5-го января, совершив увеселительную прогулку верхом, прибыл в гор. Либаву полковник Родзянко. В своих «Воспоминаниях» он, между прочим, пишет: «Тем временем в Либаве мне усиленно стали предлагать заняться формированием русского отряда под верховным немецким командованием; -115- я категорически отказался, не веря больше, после Пскова и Риги, в серьезность германских предложений».
На самом деле все было иначе и никто ему ничего формировать не предлагала а напротив он сам непременно хотел командовать русскими частями и при том ему было безразлично, кто их будет поддерживать. В этом направлении он сперва обратился с претензией к ротмистру фон Розенберг, а когда тот отказался с ним разговаривать на эту тему, то он пошел объясняться с генералом Симанским. Однако и генерал Симанский также дал ему соответствующий отпор и попросил его не вмешиваться в дело организации офицеров и добровольцев. Такой же отпор был им получен и от членов временного хозяйственного Совета Обороны. Спустя несколько дней он опять вступил в объяснение с ротмистром и заявил ему, что его обманули, сказав, что «Северная Армия» признана генералом Деникиным, тогда как он теперь имеет обратные сведения и поэтому он больше не желает принимать участие в немецких авантюрах и уезжает немедленно в Добровольческую армию.
Интересно, что он решил ехать на юг России также, как из Риги в Либаву, то есть верхом через всю Европу. Может быть такое путешествие в нормальное время могло бы быть даже полезным в спортивном отношении, но заниматься экскурсией верхом в тот момент, когда все горело в огне, мог только человек мало любящий свою Родину.
Конечно затея Родзянко окончилась полною неудачею и он, едва переехав германскую границу, был арестован и препровожден в гор. Мемель, где ему пришлось просидеть некоторое время, пока не была установлена цель его прибытия, столь странным способом передвижения, в Германию.
Между тем денежное положение Либавского отряда снова начало приобретать трагический характер. Привезенные Гершельманом 300000 руб. приходили к концу, а на поступление новых не было никаких надежд. Англичане, после многих обещаний, в конце концов заявили, что они не могут помочь в деле формирования ни деньгами ни военным имуществом. Одновременно сенатор Туган Барановский, получивший, как говорилось выше, на нужды «Северной Армии» от генерала графа Келлер полтора миллиона рублей и прибывший окружным путем в город Мемель, узнав о трагической смерти генерала графа Келлер, предпочел деньги не выдавать. Он выслал в Либаву, так называемого, своего адъютанта, какого-то господина Озоля, по происхождению латыша, который, явившись к генералу Симанскому, доложил ему в весьма развязной форме, что сенатор не считает целесообразным продолжать формирование русских частей в Либаве.
Не желая подвергать офицеров и солдат опасности в один прекрасный день остаться на улице, генерал Симанский, отозвал с фронта русскую роту, (рота уже принимала участие в боевой работе вместе с германскими и латышскими частями (приложение № 25), отдал приказ о расформировали Либавского отряда, при чем офицерам и солдатам было выдано за полтора месяца вперед содержание и даровой проезд в Добровольческую Армию. -116-

В момент ликвидации Либавского отряда к ротмистру фон-Розенберг пришел князь Левин и попросил у него разрешения из желающих офицеров и солдат этого отряда сформировать русскую роту при Ландесвере.
Он сообщил, что снабжение этой роты всем необходимым и плату жалования брало на себя германское военное командование в Либаве.
Ротмистр фон-Розенберг с радостью согласился на это предложение и обещал в этом начинании оказать свое полное содействие, но у него в данном случае были более широкие планы и для осуществления их он решил ехать в Германию. Перед своим отъездом он сдал полную отчетность и остаток тех сумм, которые у него находились на руках временному хозяйственному Совету Обороны, который проверив все, составил об этом акт (приложение № 26). -117-

 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU