УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава VIII. Подготовительная военно-политическая работа в Берлине

 

Закончив все свои дела по расформированию Либавского отряда, ротмистр фон-Розенберг, вместе с небольшой группой офицеров, выехал в Берлин, куда и прибыль 17-го января 1919 года.
К этому времени социалистическое германское правительство с большим трудом справилось с спартакистским восстанием, но положение его было весьма шаткое и твердая власть отсутствовала. Благоразумие некоторой, сохранившей еще дисциплину, части германских войск взяло верх и вооруженное выступление кучки дезертиров, организованных на большевистские деньги, было подавлено. Однако впереди вставали новые затруднения, связанные с сложными вопросами внутренней и внешней политики и разрешение их требовало от Германии напряжения всех ее здоровых сил.
Ознакомившись с положением в Германии, ротмистр пришел в уныние и было отчего. В помощь «союзников» он не верил и в этом отношении, после переговоров с англичанами в Либаве, у него не было никаких надежд, а Германия, которая должна бы была идти сейчас навстречу сближению с Россией, сама была больна той же революционной болезнью и с теми же характерными признаками большевизма. Во главе стояло безвольное социалистическое правительство, а рядом работали солдатские советы, эти гнезда большевистского производства.
При таких обстоятельствах трудно было начинать совместную работу, так как отсутствовали и с той и другой стороны правомочные лица, которые могли бы были взять на себя ответственность, а главное имели бы достаточно власти, чтобы провести свои планы в исполнение.
Переговоры ротмистра с некоторыми, по преимуществу военными, германскими кругами всегда были очень утешительными и с их стороны он встречал полное понимание настоящего момента и важности совместной работы. Однако они советовали несколько выждать, хотя бы до того времени, пока определится то лицо, к которому можно будет обратиться с предложением, имея уверенность, что оно в состоянии будет осуществить задуманное на деле.
В виду всего этого он решил заняться изучением общей обстановки, а также ознакомиться с положением русских военнопленных в германских лагерях.
Как мною было указано выше, в Берлине начала функционировать Русская Миссия Красного Креста во главе с генералом Потоцким, который, -118- после пережитых неприятностей во время восстания спартакистов и ареста, всецело перешел в стан «союзников», под покровительством военных миссий которых он и открыл свою деятельность в лагерях русских военнопленных.
По настоянию «союзников» лагеря были переданы в его ведение и для руководства ими генерал Потоцкий создавал канцелярию и подбирал себе необходимый штат служащих. На все это он получил средства от союзников.
Ротмистр фон-Розенберг совершенно не зная генерала Потоцкого, а также и его намерений, решил все-таки пойти к нему и доложить о положении в Прибалтийском Крае, а также поделиться с ним своими соображениями и планами на будущее. Он шел к нему с открытой душой, как к русскому генералу, надеясь встретить с его стороны полную готовность и желание работать в интересах своего отечества. Одновременно он надеялся, что генерал будет в состоянии помочь ему получить разрешение на проезд в в Финляндию, куда он хотел съездить для получения необходимых полномочий на продолжение своей работы от генерала Юденича. Однако все попытки в этом направлении не увенчались успехом и финляндский посланник на все запросы со всевозможными пояснениями, получал неизменно от своего правительства вполне определенный отказ в визе.
Выслушав доклад ротмистра о его деятельности в Прибалтийском Крае генерал Потоцкий предложил ему, как офицеру Генерального Штаба, место начальника канцелярии и совместную работу по приведению в порядок лагерей военнопленных.
Ротмистр поблагодарил за доверие, но предложение отклонил, объяснив свой отказ тем, что его в данный момент не может удовлетворить канцелярская работа и что он рассчитывает на другом поприще принести большую пользу общему делу в борьбе с большевизмом.
Он вполне откровенно рассказал генералу Потоцкому свои планы относительно создания добровольческих войск в Прибалтийском Крае и образования там значительного по силам антибольшевистского фронта.
Эти планы в общих чертах сводились к следующим задачам: 1) поддержать всем, чем только возможно русские добровольческие войска в Эстляндии (большая часть «Северной Армии» под командою полковника фон-Неф) и в Латвии (отряд ротмистра князя Ливена, созданный, как было указано выше, из меньшей части «Северной Армии»); 2) пополнить отряд рот-митра князя Ливена новыми добровольцами из числа русских военнопленных и интернированных в Германии; 3) соединить обе группы в одну под общим командованием генерала Юденича.
Генерал Потоцкий согласился с важностью образования Прибалтийского добровольческого фронта, но не разделял намерения ротмистра осуществить весь этот план с помощью германцев.
По его мнению германцы совершенно бессильны и сами находятся накануне большевизма, а кроме того их революционное правительство ищет сближения с большевиками и не пойдет на борьбу против них. Единственные, по -119- его глубокому убеждению, кто может помочь в этом деле, были «союзники» и, главным образом, французы. Он показал несколько писем, адресованных ему, главою французской военной миссии, генералом Дюпон, в которых последний заверял в готовности Франции пойти во всем навстречу, что касается борьбы с большевизмом. Письма были действительно весьма дружеского содержания и неизменно начинались: «Моп cher general*.
Далее генерал, под условием строжайшей тайны, сообщил, что «союзники» обещали ему помочь в создании добровольческой армии в 200000 человек из русских военнопленных в Германии. Содержание и обеспечение всем необходимым этой армии «союзники» брали на себя и кроме того обещал свое всесильное содействие при организационной работе и в деле транспорта на ближайший большевистский фронт.
На возражения ротмистра и его указания на поведение англичан в Либаве, генерал ответил, что это недоразумение, происшедшее из за того, что не было достаточно доверия к командному составу «Северной Армии», созданной при содействии германцев.
В данном же случае все руководство формированием армии будет в его генерала Потоцкого руках и потому о затруднениях не может быть речи, так как он пользуется полным доверием «союзников».
Ротмистр ответил, что, если на деле действительно все окажется, как это предполагает генерал, то ничего лучшего желать нельзя и он готовь поэтому, оставив вопрос об ориентациях в стороне, работать совместно для приведения всего плана в исполнение.
По его мнению необходимо было немедленно установить полную связь с добровольческими группами в Прибалтийском Крае и он предложил для выполнения этой задачи свои услуги.
Генерал Потоцкий согласился на поездку ротмистра (без расхода от казны) в Либаву и, если будет возможно, то в Эстляндию и Финляндию и дал ему следующие задания: 1) выяснить общее положение в Прибалтийском Крае и в частности новообразовавшихся республик Эстонии и Латвии; 2) подробно ознакомиться с состоянием обеих русских добровольческих групп в Ревеле и Либаве и с отношением к ним англичан; 3) посвятить начальников в планы на будущее; 4) организовать связь.
Вскоре после этого ротмистр фон-Розенберг вместе с Л-Гв. Артиллерийской бригады полковником фон-дер-Ховен выехал из Берлина в Либаву. Вот, как он сам описывает это путешествие в своих частных воспоминаниях:
«4-го февраля в 9 час. вечера я выехал по поручению генерала Потоцкого в гор. Либаву, чтобы там на месте собрать все сведения о положении в Прибалтийском Крае вообще. Вместе со мною поехал полковник фон-дер-Ховен.
Эта поездка очень интересовала меня ,так как давала мне возможность подробно узнать о судьбе «Северной Армии», с которой я чувствовал себя духовно связанным и устройство будущего которой я считал своим нравственным долгом.
В Берлине на вокзале было много народу, стремившегося куда-то уехать — картина хорошо мне знакомая и вообще всем нам русским. Мы ее могли наблюдать у себя на Родине с момента начала революции — и у нас все желали уехать, рассчитывая в других местах -120- найти лучшее и потому все железные дороги были непомерно перегружены. И здесь солдаты также бесцеремонно лезли в вагоны всех классов, побуждаемые единственным желанием поскорее вернуться домой и забывая обо всем другом. Серые шинели также преобладали в толпе и эти фигуры также неприязненно встречались взглядами окружающих. И тут солдат, бывший во время войны самым дорогим для истинного патриота, с момента революции, потеряв свой воинский вид, начал приобретать всеобщую ненависть.
"Ехать пришлось в 3-ем классе, хотя билеты у нас были взяты 2-го. В вагоне было душно и сильно накурено.
Просидевши всю ночь, к 10 час. утра 5-го февраля прибыли в Кенигсберг и около 12-ти час. дня в Инстербург, где пересели в другой поезд. Пересадка прошла благополучно и мы снова получили места, но попали в нетопленный вагон и потому пришлось, чтобы не замерзнуть топать ногами и заниматься гимнастикой.
В этом милом занятии провели время до прибытия в Мемель, где снова пришлось пересесть в другой поезд, при чем этот последний был нечто ужасное. Окна в вагонах почти все выбиты и завешаны тряпками; сидения грязные, а во втором классе сукно ободрано. В таком отвратительном виде отбыли из Мемеля в 5% час. дня и с этого момента начались наши действительные мучения: холодно, как в поле, вагон полон жидами спекулянтами. Не раз наши мысли возвращались к революции и ее прелестям в виде грязи, хамства и полного беспорядка. Неужели в культурных странах свобода должна пониматься, как безнаказанность, равенство, как равнение на худшее и братство, как символ хамства.
На границе нас продержали три часа и только в 9% час. вечера поезд двинулся дальше. Эта задержка была для нас совершенно непонятна, так как таможенный осмотр был весьма поверхностный и занял не более получаса, а затем наш поезд начал свистеть, маневрировать по заржавленным рельсам запасных путей, толкать вагоны и вообще проделывать весьма загадочные манипуляции.
На следующей станции повторилась та же история и так до самой Либавы, куда мы прибыли в 6% час. утра, пройдя, таким образом, расстояние в 120 километров в 13 часов — надо сознаться, что скорость довольно умеренная. Объясняли нам подобное движение тем, что ночью было небезопасно и были случаи нападения на поезд местных большевиков, которые, кроме того, неоднократно пробовали испортить железнодорожный путь.
Измучились мы конечно сильно и замерзли основательно, а потому по прибытии в Либаву в гостиницу «Петербург» заснули там мертвым сном до 10 час. утра.
Пробудившись пошли в местное германское военное командование, где нас встретили старые знакомые германские офицеры, которые с удовольствием поделились с нами своими сведениями.
В общем положение на фронте вокруг Либавы было серьезное и представлялось в таком виде: на севере большевики 1-го февраля заняли кавалерийским отрядом в 300 коней гор. Виндаву и затем продвинулись оттуда в направлении на Либаву, от которой в настоящий момент находились в 30 километрах; на западе большевиками была занята станция Муравьеве, а южнее их части появлялись в разных местах приблизительно в 25-ти километрах от железнодорожной линии Прескульн-Скундия.
Оборона Либавы велась весьма разнообразными по национальности войсками, которые можно было разделить на 4 основные группы: 1) германские добровольческие части; 2) прибалтийский ландсвер; 3) русский добровольческий отряд ротмистра князя Ливена; 4) латышский добровольческий отряд полковника Баллода.
Все этн войска были объединены германским военным командованием в Либаве и в оперативном отношении подчинялись его штабу. В хозяйственном же и казарменном отношении были более или менее самостоятельными.
Наиболее устойчивыми в бою были части прибалтийского ландсвера и русский отряд, затем германские и последними латышские. Такого рода классификация была понятна, так как ландесвер и русский отряд имел в своем составе прибалтийских уроженцев, главным образом, дворян, которые защищали свои родные гнезда и которым большевики несли смерть. Германские части были деморализованы революцией и будировались -122- своими советами1, что же касается латышей, то у них было национальное тяготение к большевикам.
Командира русского отряда ротмистра князя Ливена мне повидать не пришлось, так как он находился на фронте и при том в постоянном передвижении. Главным его помощником по организации отряда был князь Крапоткин, который, узнав о моем приезде, зашел ко мне и сообщил много интересных сведенный о всем том, что произошло после моего отъезда из Либавы.
Политика англичан, как это можно было уже предполагать по первым с ними переговорам, выразилась в том, что их эскадра, крейсируя между Ревелем и Либавой, поддерживала непосредственную связь только с правительствами Эстонии и Латвии и способствовала развитию их самостоятельности и укреплению их престижа. Для достижения последних целей, в первую голову, необходимо было создать в обеих республиках национальную вооруженную силу, а потому англичане энергично принимаются за, формирование и организацию эстонских и латышских частей.
Особенно успешно, в этом направлении, работа пошла в Эстонии, где, в короткий сравнительно срок, была создана прочная военная организация и прекрасно снабженные, эстонские войска. Однако все это было сделано в ущерб находившейся там русской «Северной Армии», которая в это время стояла на позициях и раздетая, голодная, без достаточного вооружения охраняла границу и спокойствие указанной республики.
Эти сведения были переданы князю Крапоткину, прибывшими морским путем в конце января из Ревеля полковниками графом Пален и Бибиковым, постоянной же связи с (с Северной Армией» не было, так как она была совершенно изолирована от внешнего мира и эстонцы очень подозрительно относились ко всяким ее попыткам завязать сношения помимо их посредничества.
Вместе с указанными полковниками в Ревель выехал, возвратившийся из Мемеля, полковник Родзянко, что очень обрадовало ротмистра князя Ливена, так как полковник все время вмешивался в дело формирования русского отряда.
Несколько иначе положение сложилось в Латвии, где с одной стороны склонность латышского населения к большевизму мешала созданию из них значительной вооруженной силы, а с другой стороны присутствие германских военных властей позволило, после отказа в помощи англичанами, ротмистру князю Ливену сформировать небольшой, но очень сплоченный русский отряд, содержание которого взяло на себя германское командование в Либаве.
Отряд этот состоял из эскадрона в 100 коней, пулеметной команды в 125 человек и роты в 250 штыков, при 8 пулеметах и 2 орудиях. Отряд был вполне обеспечен оружием и военными припасами, а также отлично обмундирован в германскую форму, но с русскими погонами, петлицами и кокардами. Довольствие было вполне достаточное, а содержание выдавалось, при всем готовом, офицеру 18 мар. и добровольцу 11 мар. в сутки.
Кроме того, создавшаяся тяжелая обстановка на Курляндском фронте дала возможность ротмистру князю Ливену получить согласие от всех властей, то есть от англичан, германцев и латышей, на увеличение своего отряда, путем вербовки новых добровольцев из числа военнопленных в Германии.
Такого рода благоприятное положение надо было сейчас же использовать и, тем самым, увеличить борющиеся против большевиков добровольческие части. Если пока нельзя было говорить о создании армии, то необходимо было ограничиться формированием небольших отрядов, которые впоследствии могли легко быть объединены под общим русским командованием.
Князь Крапоткин вполне разделял мои взгляды на это дело и потому мы быстро сговорились и наметили ближайшие действия, которые выразились следующими основными
1 Впоследствии генерал граф фон-дер-Гольц, приняв командование этими войсками, реорганизовал их, уничтожил советы и снова поднял их боевые качества на должную высоту. -123-

 

двумя задачами: 1) немедленно пополнить отряд князя Ливена до возможности большей численности, и 2) начать переговоры с германским правительством о поддержке формирования русской добровольческой армии в Прибалтике.
В виду изложенного решения я отправился в германское военное командование и там заручился бумагами, на основании которых мне предоставлялось право, при содействии Балтийского вербовочного бюро в Берлине (Werbebiiro Baltenland) отправлять из Германии в Либаву транспорты русских военнопленных, выразивших желание поступить в отряд ротмистра князя Ливена.
После этого я повидался еще с англичанами, которые мне ничего нового не сообщили, но подтвердили, что они согласны на увеличение отряда князя Ливена и в данном случае никаких препятствий чинить не будут.
То же самое мне заявили и местные латышские власти.
На другой день 6-го февраля я вместе с полковником фон-дер-Ховен выехал обратно в Берлин.»
По прибытии в Берлин ротмистр фон-Розенберг о всем вышеизложенном положении в Прибалтийском Крае сделал подробный доклад генералу Потоцкому.
Генерал Потоцкий, после некоторых возражений, согласился на пополнение отряда князя Ливена и, записав условия службы, сказал, что разошлет по лагерям предложение офицерам и солдатам поступить в отряд. В случае если таковые окажутся, генерал обещал известить ротмистра с тем, чтобы он отправил бы их по назначению в Либаву.
От переговоров с германским правительством по поводу формирования русской армии при их поддержке, генерал категорически отказался, ссылаясь на то, что в этом отношении будет оказана широкая помощь «союзниками». Однако против начала таких переговоров на свой страх и риск ротмистром фон-Розенберг он ничего не имел, прибавив только, что он заранее уверен в их полной бесполезности.
Тогда ротмистр, пригласив своего прежнего сотрудника по Пскову ротмистра Гершельмана, приступил самостоятельно к переговорам с германцами.
Первые попытки в этом направлении среди германских военных, политических и дипломатических кругов положительного успеха не имели, но за то дали много надежд на будущее и подтвердили, что германцы сочувствуют высказанным планам и готовы приступить к совместной работе. Особенно ярко и искренно это было заметно у всех военных, которые открыто выражали свое глубокое сожаление в том ,что переговоры с правыми русскими организациями не были начаты раньше и видели в этом большую ошибку своих дипломатов. Они просили немного выждать пока общее положение Германии несколько выяснится, а главное определится то лицо, с которым можно будет приступить к серьезным переговорам.
В виду этого ротмистр временно решил прекратить переговоры и заняться организацией русской стороны, чтобы быть в любой момент совершенно готовым к активному выступлению, как на военном, так и на дипломатическом поприще. А для этого надо было наметить определенную программу действий и подыскать соответствующих лиц. -123-

В военном отношении вопрос разрешался быстро и просто: пока можно было ограничиться пополнением отряда ротмистра князя Ливена и созданием новых аналогичных ему отдельных отрядов, временно подчиненных в оперативном отношении германскому командованию.
В политическом же отношении дело обстояло много сложнее, так как не легко было найти лицо, которое могло бы объединить русские, так называемые, общественные круги и потому ротмистр, после некоторого размышления, принужден был остановить свой выбор на сенаторе Туган-Барановском. Правда, последний еще в период формирования Либавского отряда выказал пагубную пассивность, но это можно было объяснить временной растерянностью и неумением ориентироваться в неожиданно сложившейся обстановке, которая требует самостоятельного решения. За него же были те аргументы, что он был членом «Совета Обороны» и имел деньги от генерала графа Келлера для «Скверной Армии», которые очень бы пригодились при начале работы, так как все мы были в тяжелом денежном положении.
Посещение ротмистром сенатора Туган Барановского однако не дало ожидаемых результатов, потому что и в данном случае сенатор не мог, а может быть и не спешил решить, куда ему следовало передать или применить, имеющиеся у него деньги. Он сказал, что собирается на днях выехать в Ревель и там на месте ознакомиться с положением «Северной Армии», после чего, по возвращении, он даст определенный ответ относительно своего участия в новой организации. Тогда же он обещал в случае утвердительного ответа, предоставить и оставшееся у него в распоряжении 800000 рублей на предварительные расходы дела.
После этого разговора ротмистр посетил еще некоторых «бывших» людей, предлагая им взять руководство политической стороной в предстоящих переговорах с германцами, но они, выражая полное свое сочувствие начинаемому делу, предпочитали все-таки временно выждать и посмотреть во что все это выльется.
Вот в этот то момент я и встретился с ротмистром фон-Розенберг в помещении Русской Миссии Красного Креста, после моего доклада генералу Потоцкому о моем формировании добровольческого отряда в Зальцведеле.
Начиная формировать отряд я не предрешал вперед, на каком из большевистских фронтов он будет действовать, так как обстановка быстро менялась и сделать это, даже при всем желании, было невозможно.
Однако, я всегда держался того мнения, что лучше наступать с такой границы, которая ближе находится от важнейшей цели, то есть от одной из наших столиц — Петербурга или Москвы. В данном случае я предпочитал риск и небольшия силы, будучи уверен, что при первом же успехе я создам себе вполне прочное положение и пополню свои части притоком местных добровольцев.
1 Интересно отметить периодическое уменьшение суммы, выданной генералом графом Келлер сенатору Туган Барановскому. Всего им было получено 1% миллиона рублей, но теперь он говорил только о 800000 рублях. В дальнейшем им будет упоминаться еще меньшая сумма и, наконец, сенатор совсем перестанет говорить о деньгах. -124-

В виду этого у меня было предположение перебраться со своим отрядом на территорию Финляндии и оттуда с севера повести наступление на перерез важнейших железнодорожных путей: Петербург-Вологда и Петербург—Москва. Для подобных действий мне необходим был отряд партизанского типа и потому вначале мои отряд получает это наименование.
Встреча с ротмистром фон-Розенберг изменила мои первоначальные расчеты и в беседе с ним я понял, что наиболее верным и скорейшим путем, который приведет меня на большевистский фронт, был путь через Курляндию.
Кроме того, сама идее формирования и дальнейшего развития русских добровольческих отрядов с помощью германцев отвечала моим желаниям, так как я верил, что только Германия в настоящий момент заинтересована в сильной России и потому только от нее можно было ожидать действительной поддержки в нашей борьбе с большевиками.
Вот почему я без колебания согласился на предложение ротмистра работать вместе и при первой же возможности переброситься со своим отрядом на Курляндский фронт.
На этом мы расстались и я 26-го февраля выехал обратно в лагерь Зальцведель, куда и прибыл полный самых радужных надежд и с удесятеренной энергией принялся за дальнейшее формирование моего отряда.
Результаты моей поездки оказались более значительными, чем это предполагали я и мои сотрудники. Известие о признании моего отряда Русской Миссией Красного Креста и оказанная ею поддержка нанесли сильнейший удар моим недоброжелателям, которые прекратили свои открытые выступления. Настроение чинов отряда поднялось, приток добровольцев усилился.
За время моего пребывания в Берлнне в отряде была учреждена комиссия для выработки условий службы, а по своем возвращении я немедленно приказал приступить к формированию конвойного взвода для несения внутренней службы.
28-го февраля в отряд прибыл гвардии полковник Потоцкий, бывший одним из организаторов Астраханской армии в Киеве в 1918 году. Я предложил ему руководить формированием «отдельной пластунской бригады» двухбаталионного состава.
4- го марта приказом № 24 отряд был переименован1, в просто «партизанский отряд» и для отличия чинов отряда от прочих интернированных в лагере Зальцведеле, был утвержден нагрудный знак — мальтийский черный крест, — выработанный полковником Потоцким.
5- го марта приказом№ 25 была учреждена должность начальника артиллерии, каковым был назначен полковник Потоцкий (брать начальника пластунской бригады). И его я знал по Киеву, где он являлся также организатором Астраханской армии и уже давно разделял со мною идею сближения России с Германией.
8-го марта, приказом № 28, было приказано приступить к формированию санитарного отряда и команды связи. -125-

В течение этого времени много было сделано для поднятия дисциплины среди чинов отряда: они резко отличались от прочих интернированных своею выправкою и дисциплинированностью. Сначала это вызывало насмешки со стороны невходивших в отряд, потом насмешки перешли в зависть и злобу. Чтобы изолировать свой отряд от случайного и темного офицерского элемента, который, благодаря поспешным распоряжениям военного министерства во время войны и затем революции, проскользнул в офицерскую корпорацию, я 11-го марта снова поехал в Берлин с целью выхлопотать для чинов моего отряда отдельный лагерь.
По прибытии в Берлин я отправился в Русскую Миссию и там обратился к генералу Потоцкому с просьбою отвести для моего отряда отдельный лагерь. Генерал посоветовал мне самостоятельно начать эти хлопоты в германском военном министерстве и обещал со своей стороны поддержать мое ходатайство.
При свидании с ротмистром фон-Розенберг я узнал от него много утешительных сведений относительно общего хода нашей совместной работы, которая уже начала принимать определенные формы.
По его словам германцы теперь, когда их социалистическое правительство, в лице министра государственной обороны Носке, твердо высказалось против большевизма и решительными мерами ликвидировало второе восстание спартакистов, особенно резко подчеркивали во время переговоров свое желание сблизиться с русскими антибольшевистскими кругами и готовы были во всем пойти нам навстречу.
Наоборот наши бывшие союзники, по прежнему, в деле борьбы с большевиками проявляли полное, граничащее с отказом в помощи, равнодушие и все их обещания генералу Потоцкому о формировании 200000 добровольческой армии, из числа русских военнопленных в Германии, являлись полнейшим вздором, так как противоречили их действиям в Прибалтийском Крае.
Ротмистр сказал мне, что о всем этом он не раз говорил с генералом Потоцким, но что последний все же продолжал занимать выжидательную позицию и отказывался от принятия участия в совместной работе.
В виду всего этого ротмистр и дальше принужден был действовать вполне самостоятельно.
Ведя переговоры с германцами, ротмистру было ясно, что широкая помощь ими может быть только тогда оказана, когда на это согласится их новое правительство и потому он решил пойти прямым путем и обратиться непосредственно к министру государственной обороны Носке, который, ведя энергичную борьбу с спартакистами, по-видимому, должен был сочувствовать и борьбе с главным врагом — большевиками.
Ротмистром была составлена «Краткая записка о Скверной Армии», (приложение № 28), в которой он, изложив вначале историю и условия формирования армии, пишет: «Нам кажется, что те условия, которые были заключены со старым германским правительством вполне приемлемы и для настоящего -126- и поддержка «Северной Армии» на прежних основаниях является выгодной, как Германии, так и России.»
«Уничтожая большевизм в России при помощи «Северной Армии» Германия, тем самым, раз навсегда покончить и со спартакистскими восстаниями у себя, которые организуются на большевистские деньги и, естественно, с гибелью советского правления потеряют почву.»
Эта «записка», переведенная на немецкий язык, была передана ротмистром министру Носке при его свидании с ним в конце марта месяца.
Носке, ознакомившись с этим предложением, отнесся к нему весьма благожелательно и обещал передать его на рассмотрение Совета Министров, при чем добавил, что он лично будет настаивать на принятии и на немедленном проведении его в жизнь.
Через три дня, при втором свидании, Носке заявил, что предложение одним голосом против было отклонено Советом Министров.
Получивши отрицательный ответ, ротмистр решил, что план провалился и хотел на этом закончить временно свою деятельность, но Носке повторил, что сам он сочувствует борьбе с большевизмом, а потому советует не совсем бросать предполагаемое дело, а лишь перейти вначале на более скромные размеры и тогда этот вопрос может быть разрешен самостоятельно германским военным командованием на востоке, Главный Штаб которого находился в Берлине (Grenzschutz Ost).
В этот штаб Носке попросил ротмистра зайти через несколько дней, обещав в это время переслать туда с соответствующими инструкциями, «Краткую записку о Северной Армии».
На восточном фронте у германцев были сосредоточены две группы войск, из которых одна охраняла границу от большевиков, а другая стояла против поляков. Первая группа объединялась под общим командованием генерала фон-Кваст (бывшего командира 4-ой армии на Марне), штаб которого (Grenzschutz Nord) находился в Бартенштейне (Восточная Пруссия в районе гор. Тильзита) и начальником штаба которого был Генерального Штаба генерал фон-Сект) бывший Начальник Штаба генерал-фельдмаршала фон-Макензен).
В эту группу входили и оккупационные войска, находившиеся в Курляндии под общим командованием генерала графа фон-дер-Гольц, штаб которого был расположен в Лнбаве. Этот штаб представлял из себя высшую военную и административную инстанцию в оккупированной области и ему были подчинены, кроме германских войск, также п добровольческие части других национальностей.
Кроме перечисленных полевых штабов, как мною уже было указано в Берлине имелся еще Главный Штаб охраны восточной границы (Grenzschutz Ost), начальником которого был Генерального Штаба майор фон-Вилесен, а его заместителем и помощником Генерального же Штаба майор фон-Праусннцин.
В таком положении находилось наше общее дело, когда я, поручив хлопоты об отдельном лагере ротмистру фон-Розенберг, выехал 5-го -127- апреля из Берлина снова в Зальцведель, куда меня вызвали для разрешения накопившихся за мое отсутствие вопросов по формированию отряда.
Возвратись в лагерь и выслушав доклад своего заместителя полковника Чайковского, я убедился, что интриги против моего отряда продолжаются и, главным образом, теми лицами, которые вообще ни на какой фронт ехать не желали и больше всего беспокоились о собственном благополучии.
В целях сорвать с этих «шкурников» маску я отдал следующий приказ:
«Формируя отряд в исключительно тяжелых условиях, среди интриг, исходящих от недостойных людей, забывших, что такое родина и честь офицерского мундира, я в последнее время пришел к заключению, что есть еще группа лиц, которая заслуживает полного презрения. Группу эту я называю трусами. Способ их уклонения от непосредственного участия в борьбе с большевиками заключается в следующем: когда формируется отряд для отправления на север они высказывают свое желание ехать на юг и таким образом ищут способ избавить свое гнусное существование от опасности; когда является возможность ехать на юг — у них все интересы оказываются на севере. Когда точно выяснилось, что отряд наш имеет в скором времени быть отправленным на северный участок, у многих оказались интересы на юге. К великому моему удовольствию в формируемом мною отряде таких «патриотов» оказалось ничтожное количество. Нет сомнения, что с ними мы встретимся в России и воздадим нм должное.»
Приказ возымел свое действие, однако некоторые неустойчивые чины отряда, сбитые с толку злостной агитацией, стали обращаться ко мне с просьбами об увольнении их из отряда. 7-го апреля я вынужден был отдать приказ № 58 следующего содержания:
«За последнее время ко мне поступило несколько рапортов об увольнении из отряде с указанием ничтожных причин. Напоминаю, как начальник отряда, что я в курса дела и знаю, где правда н где ложь.
Объявляю, что формируемый мною отряд не лавочка, в которую можно вписываться и выписываться, а воинская часть и в ней не всякий имеет высокую честь служить. Я могу командовать частью, которая состоит из твердых по духу, убежденных и преданных России людей, а не из лиц, меняющих ежедневно взгляд на вещи. Мой боевой опыт двух кампаний говорить мне, что в бою можно положиться только на тех, кто верен раз принятому решению.
С момента отдачи этого приказа впредь из отряда увольняться будут только с разрешения высшего начальства, в ведении которого отряд состоит. Полагаю, что, если мы пользуемся всем тем, что нам предоставляется, как то жилищем, довольствием, денежными пособиями и заботами высшего начальства — не может быть и речи о неисполнении его требований и приказаний. Прошу обратить внимание, что я не покладая рук в течение 2-х месяцев работаю для достижения поставленной цели, а потому заниматься пустой болтовней у меня нет времени и желания. Стыдно не считаться с этим.»
Надо сознаться, что обстановка, в которой приходилось работать, была крайне неблагоприятной. При совместной жизни в лагере с прочим деморализованным элементом, среди которого было немало офицеров и в старших чинах, поступившие в мой отряд часто подпадали под скверное влияние этих праздношатающихся господ. Одни из них мне просто завидовали, почему я младший стою во главе отряда, другие были просто «шкурниками», -128- отсидевшими в тылу войну; и те и другие своим скептическим отношением — подрывали веру в успех дела у молодых.
Среди случайно вышедшей в офицеры молодежи было немало полуинтеллигентных людей, которые в силу своей невоспитанности и отсутствия правильного понятия о воинской дисциплине, вносили, даже бессознательно, разложение в ту среду, где они находились. Развалив русскую армию, они по инерции продолжали это дело в отряде.
Председатель Государственной Думы М. В. Родзянко в своей статье: «Государственная Дума и .февральская 1917 года революция», делая неудачную попытку оправдать действия Думы и снять с нее виновность в деле разложения армии, между прочим, пишет:
«Не надо при этом забывать, что офицерский состав значительно изменился за время войны. Вот довольно меткая характеристика этого изменения одного из военных корреспондентов: «Старое кадровое офицерство, воспитанное в известных традициях, вследствие значительной убыли в боях стало лишь небольшим процентом по сравнению с новым офицерством, призванным под знамена во время войны и прошедшим иную школу в смысле критического отношения к традиционным представлениям о Государственном устройстве и порядке. В общем командный состав теперь проникнуть более штатским духом и более близок к интеллигенции и ее понятиям, чем это было до войны, да, пожалуй, и в первое время войны.»
Будучи совершенно несогласным с дальнейшими выводами М. В. Родзянко, я считаю необходимым внести в эту характеристику следующую поправку: все эти новые офицеры из штатских с понятиями близкими к интеллигенции сидели обыкновенно по тылам и развращали армию по частям, соприкасаясь с ней в лице эвакуированных раненых и отпускных, при чем главная работа по этому злому делу происходила в лазаретах, столь восхваляемого г. Родзянко, Союза Всероссийских Городов и Земств.
Среди этих офицеров было немного людей, жаждавших подвига во имя спасения Родины, подавляющее большинство вступало в отряд, чтобы выйти из тяжелого положения пленного и интернированного, видя здесь источник к существованию. Высокая идее патриотизма им была чужда, как и большинству русской интеллигенции, проникнутой идеями социализма и космополитизма.
И вот главного для большинства — денег — у нас не было. Русская Миссия помочь нам в этом не могла, ибо сама нуждалась в средствах и вся надежда была на германцев, решительные переговоры с которыми должны были уже начаться, а потому 9-го апреля я снова выехал в Берлин.
В Берлин я приехал во время, так как действительно работа там шла полным ходом и каждый день приносил новый материал, в котором надо было разобраться и принять решение.
Ротмистр фон-Розенберг был уже несколько раз в Главном Штабе охраны восточной границы и имел там продолжительные собеседования с Начальником Штаба майором фон-Вилесен и его помощником майором фон-Праусницин. С их стороны он встретил самое искреннее желание оказать полное содействие и они обещали сейчас же снестись по этому -129- делу со всеми инстанциями на фронте, при чем они заявили, что не сомневаются в благоприятном ответе, а потому просят ротмистра вопрос о формировании добровольческих частей в Курляндии считать принципиально решенным в утвердительном смысле.
В виду этого они попросили ротмистра, чтобы не задерживать хода формирования, уже теперь озаботиться составлением подробного плана работы, с указанием в нем основных его принципов, первоначальных задач, конечных целей, размеров и районов действий.
Кроме того они сообщили, что переговорами очень заинтересовано германское министерство иностранных дел, которое в свою очередь хочет внести некоторые предложения, а потому они советуют пойти туда для выяснения этих вопросов. К сожалению министерство иностранных дел ничего существенного не предложило, а напротив своим вмешательством, как и всегда, внесло только лишние осложнения.
В данном случае оно указало на желательность участия в предстоящем деле русских политических и общественных кругов, которые, образовав группу, явились бы нравственной поддержкой будущим войскам. Сама идее была безусловно правильна и в моральном отношении имела бы значение, а потому с нашей стороны последовало согласие на образование такой группы, тем более что она входила и в наши планы и ротмистр уже не раз обращался ко всем «бывшим людям» с просьбою взять на себя руководство политической стороной переговоров.
Плохо было то, что министерство иностранных дел, преследуя свои собственные цели, ставило условием непременное участие, в качестве политических деятелей, Г. М. Дерюгина и Г. П. фон-Дитмара, которые, якобы имеют значительную организацию и возглавляют целую партию сторонников сближения с германцами
Для того, чтобы вполне ясно обрисовать «организацию» г. г. Дерюгина и ф. Дитмара я принужден буду вернуться несколько назад.
Излагая подробности формирования «Северной Армии» в Пскове, я упоминал о деятельности там некоего г. Гагена, который выдавал себя за главу русской монархической партии «Белого Креста», но которого сильно подозревали в том, что он служить агентом по информации германского посольства.
После отступления армии из Пскова, г. Гаген прибыл в Ригу, откуда через несколько дней уехал, как он говорил в Главное Германское Командование в Ковно, где будто бы он должен был получить 400 миллионов марок на продолжение работы. Вернулся он в Ригу, действительно, с деньгами, но небольшими, объяснив это тем, что 400 миллионов ему будут выданы в Германии, куда он вскоре и выехал, предварительно дав соответствующие инструкции лицам, работающим вместе с ним. Среди последних был также и фон-Дитмар, который совершенно подпал под влияние Гагена, не хотел слушать никаких предупреждений и, делая вид, что он верит в «монархичность» Гагена, строил планы совместной деятельности с ним.
Между прочим в эти планы входил проект воспользоваться членом -130- Государственной Думы Г. М. Дерюгиным, чтобы, выдвинув его в Берлине, как общественно-политического деятеля и создав там под его главенством русскую группу сторонников сближения с Германией, войти, таким образом, впоследствии в связь со всеми русскими монархическими организациями и занять среди них руководящую роль.
Этот проект, по-видимому, был одобрен германским министерством иностранных дел, так как фон-Дитмар, переехавший вскоре Либаву, получил там телеграмму от Гагена с вызовом его в Берлин. Через несколько дней фон-Дитмар прислал из Берлина аналогичную телеграмму, согласно которой туда же выехал и Дерюгин.
К тому времени, когда я начал свою работу по формированию отряда, Дерюгин и фон-Дитмар, поселившись в «Тбртегз Hotel» и ведя широкую жизнь, проявляли всевозможную деятельность, сущность которой, как выяснилось впоследствии, сводилась к информации министерства иностранных дел относительно настроений, царящих среди русских эмигрантских кругов. Эта «организация» была берлинским отделением германского политического отдела, но подобные же отделения были в Гельсигфорсе, Стокгольме и Копенгагене.
Во главе всех стоял Гаген, который разъезжал по этим пунктам и проверял работу своих агентов.
Необходимо отметить, что при «организации) г. г. Дерюгина и фон-Дитмара состоял еще германский гауптман Меркер1, который во время войны был на восточном фронте и служил при Штабе Главного Командования в политическом отделе.
Я не хочу подробно останавливаться на деятельности всех этих «монархистов», а также не буду называть фамилий других участников, но подчеркну только, что мне это известно вполне точно и я имею возможность подтвердить все мною изложенное документально.
При таких обстоятельствах, естественно, не могло быть речи об участии Г. М. Дерюгина и фон-Дитмара в нашем деле и ротмистр фон-Розенберг, чтобы избежать дальнейших попыток вмешательства, сказал, что вопрос
0 главе русской группы уже решен и что он на днях сообщить фамилию лица, которое займется организацией такой группы.
На основании прежних же соображений было решено снова обратиться к сенатору Туган-Барановскому, который, как раз несколько дней тому назад вернулся в Берлин из своей поездки в Данию, Швецию, Финляндию и Эстляндию.
1 О целях и задачах этой организации меня подробно ознакомил германский обер-лейтенант Pay, который был в то время начальником разведывательного отделения при германском Военном Министерстве. Pay определено заявил мне в присутствии многих моих офицеров, что эта «русская монархическая организация» ни что иное, как информационное отделение германского Министерства Иностранных Дел.
Вскоре вся «организация« была ликвидирована самими германцами, так как, будучи открытой, теряла свое значение. Гауптман Меркер был назначен министерством иностранных дел состоять для связи при Военном Отделе формирования. -131-

Однако обращение к сенатору опять никаких определенных результатов не дало и, хотя он, выслушав о предпринятых нами шагах, вполне их одобрил, все же он просил временно при переговорах с германцами его имени не упоминать, так как у него еще осталась надежда на то, что «союзники», в конце концов, согласятся на оказание серьезной помощи в деле борьбы с большевиками и тогда он предпочитает участвовать в той, по его мнению, большой и действительной работе. Все это, по его словам, должно выясниться через три недели и тогда, если его надежды на «союзников»не оправдаются, он готов перейти в наш лагерь, чтобы помогать всеми своими силами и имеющимся в его распоряжении деньгами, размер которых он теперь исчислял в 400000 рублей.
После этого, по просьбе ротмистра, сенатор информировал его относительно положения в Финляндии вообще и генерала Юденича в частности, а также
0 том, что делается в Эстляндии и какова судьба «Северной Армии».
По рассказу сенатора в Финляндии очень недоброжелательно относятся ко всяким попыткам что-либо формировать в их пределах и финны, в данном случае, не останавливаются перед открытым противодействием, лишающим возможности осуществить планы создания там русских добровольческих частей. Так например, недавно вышло распоряжение о воспрещение въезда в Финляндию всем русским офицерам, а проживающим там предложено покинуть пределы в установленный срок, при чем офицеров не исполнивших последнего требования предположено интернировать в лагере на общих основаниях с военнопленными.
Что касается генерала Юденича, то Антанта признала его авторитетность и компетентность, как военачальника, но на этом и закончила свою деятельность. Таким образом у генерала Юденича нет ни места для формирования, ни средств, ни вооружения, ни обмундирования, ни, наконец, людей, а потому он в настоящий момент ничего не делает и выжидает лучшего времени. Финляндское правительство и ему поставило определенный срок пребывания и этот срок кончается к 1-му маю.
В Эстляндии, где сейчас находится «Северная Армия», положение не лучше. Эстонское правительство крепко держится заключенного «Северной Армией» договора, но лишь тех пунктов, где устанавливается наибольшая численность армии в три тысячи и требуется пребывание ее в пределах Эстонии. Пункт же о снабжении армии эстонцами совершенно не исполняется и потому русские части в ужасном виде, голодные, без вооружения и обмундирования.
Внутренняя жизнь в «Северной Армии» также заставляет желать лучшего: единственным работающим отрядом, по словам сенатора, является отряд подполковника1 Булак Балаховича, остальные начальствующие лица занимаются лишь интригами и бесконечными ссорами о размерах содержания.2


1 Ротмистр Булак Балаховнч был произведен Командующим «Северной Армии» в подполковники за отличные действия во время отступления армии из под Пскова.
2 Сенатор Туган Барановский посетил «Северную Армию», как раз в тот период, когда там «для пользы дела» полковник Родзянко непременно хотел сделаться Командующим армией. Эти домогания очень подробно описаны самим полковником в «Воспоминаниях о Северо-западной армии», при чем он очень наивно замечает, что интриговать и подкапываться под Командующего тогда армией полковника Дзерожинского он не собирался, но только везде заявлял, что надо признать независимость Эстляндии и что он совершенно не понимает, почему полковник Дзерожинский этого не делает. Эта борьба за командование кончилась тем, что полковник Родзянко, несмотря на то, что было получено категорическое приказание от генерала Юденича никаких изменений в командном составе до его приезда не делать, все-таки в один прекрасный день самолично объявил себя в приказе Командующим. Все это однако, как и всегда, было сделано полковником только «для пользы дела».-132-


Одновременно с этими сведениями о «Северной Армии» были получены и последние известия с Либавского фронта. Оттуда приехал в Берлин князь Крапоткин с поручением от ротмистра князя Ливена ускорить присылку добровольцев из Германии для пополнения его отряда.
Узнав о нашей работе в этом направлении, князь Крапоткин выразил свое согласие принять в ней участие и помочь нам своими заявлениями очевидца, насколько необходимо создание русских добровольческих частей в Курляндии.
И в самом деле там добровольцы энергичным наступлением вынудили большевиков к отступлению по всему фронту и в настоящий момент им не дают возможности остановиться, преследуя их по пятам; однако, чувствуется большой недостаток в войсках и свежие силы нужны во что бы то ни стало.
Настроение у войск всех национальностей, в связи с удачными действиями на фронте, очень хорошее и общее желание добровольцев поскорее освободить Ригу от большевистского ига, так как оттуда поступают ужасающие сведения о большевистских зверствах и непрерывная мольба о спасении.
Князь Крапоткин обратился в Русскую Миссию с просьбою1 о содействии ему при наборе добровольцев в лагерях военнопленных, но там ему ответили отказом, так как туда прибыл новый начальник генерал Монкевиц, который занял непримиримую позицию в работе с германцами.
В виду того что генерал Монкевиц сыграл очень большую роль в деле разрушения наших планов, а также потому, что он являлся неисчерпаемым источником, откуда непрестанно сыпались всевозможные для нас затруднения, я считаю необходимым несколько подробнее остановиться на его личности, прибытии в Берлин и его деятельности.
Генерал-майор Монкевиц занял пост Начальника Русской Миссии в Берлине в конце марта месяца и назначение это исходило от генерала Щербачева, являвшегося главным представителем добровольческих армий и членом Парижского Совещания. Как было указано выше генерал Потоцкий был начальником выбранным от Красного Креста, а не назначенным распоряжением командования Добровольческой Армии и потому генерал


1 Князь Крапоткин просил в Русской Миссии помочь ему навербовать в лагерях военнопленных 350 человек, которые должны были пойти на пополнение отряда ротмистра князя Ливена и на отправку которых у него были деньги. Ему не только отказали в этом, но еще затруднили все это дело, испортив своей нетактичностью отношения с Балтийским Вербовочным бюро. -133-


Деникин не считал его своим представителем и вот этим то и мотивировалась замена его генералом Монкевицем.
Назначение именно генерала Монкевица, а никакого другого генерала объяснялось очень просто: генерал был близким родственником по своей жене генералу Щербачеву
Генерал Монкевиц во время покинул пределы своей несчастной Родины; революции со всеми ее гнусными последствиями он не видел, а потому был далек от настроений, царивших тогда среди русского общества и народа.
Он был уже в Париже и вместе с самодовольными французами переживал их медовые месяцы победы, когда они считали себя центром всего мира и когда они чувствовали себя сверх-людьми.
Это было то время, когда русские офицеры не смели появляться в форме на улицах Парижа, ибо им грозило оскорбление и даже избиение.
Это было также то время, когда Клемансо сказал: «Для меня Россия не только нейтральная держава, она страна, изменившая Франции. И иначе я к ней не смогу и не буду подходить.»
И действительно подошел к ней на Мирной Конференции так, что далеко перещеголял программу расчленения Российской Империи, которую предполагали в свое время провести враги — германцы.
Это было также то время, когда один из бывших друзей России Пуанкаре высказался о ее судьбе такой фразой: «Сейчас, когда на месте России, на востоке, появляется Великая Польша — русский вопрос потерял свое значение для европейского равновесия. Россия принадлежит отныне скорее Азии, чем Европе.»
Это было также то время, когда «союзниками» создавались всевозможные планы дальнейшего разделения России, как например: объединения Польши с Малороссией; образования Конфедерации Прибалтийских государств; создание самостоятельного Кавказа, Дальнего Востока и. т. д
Это было, наконец, то время, когда по улицам Парижа кричали: «les sales russes, ces canailles russes!» и прочие милые эпитеты, столь подходящие к нам, переживавшим тогда ужас большевистского властвования, явившегося следствием того, что мы слишком честно вели войну и не продвигались, по примеру наших союзников, только на полтора метра вперед или назад.
И, по-видимому, генерал Монкевиц вполне разделял вместе с французами их негодование и возможно даже, одевшись в модный штатский костюм и ажурные носки, на чистейшим французом языке кричал на улицах Парижа: «ces sales russes!»
Я думаю, что это было именно так, потому что иначе он не мог бы приехать в Германию и приняться здесь за разрушение работы, направленной к воссозданию Великой России ,только по той причине, что она велась с помощью германцев.
Однако это преступление было фактом и свидетелями его было все русские офицеры, которые стремились на большевистский фронт в Прибалтике, а потому я могу утверждать, что генерал Монкевиц преследовал тогда не русские интересы. В своей нетерпимости всего германского он дошел до -134- полного абсурда и далеко превзошел в этом направлении самого ретивого француза, так например, несмотря на то, что Францией уже несколько месяцев тому назад было заключено длительное перемирие, генерал Монкевиц обявил себя в состоянии войны с Германией, что однако не помешало ему спокойно жить в Берлине и посещать самые лучшие рестораны.
Относительно формирований русских добровольческих частей из числа военнопленных бывших в Германии он высказывался очень резко вообще против — даже, если эти формирования производились бы при помощи «союзников», так как это был элемент германофильски настроенный, а потому по его французскому мнению, явно вредный для добровольческих армий.
В отношении меня и моих сотрудников он с места занял враждебную позицию, которая выразилась в распространении им всевозможных ложных сведений про меня и мою деятельность.
Вот при каких обстоятельствах приходилось работать и добиваться своей цели.
По поводу всего этого у меня было совещание с ротмистрами фон-Розенберг и Гершельман, на котором во первых было решено нашу работу, не взирая на все препятствия, которые могли встретиться, вести дальше, так как, после враждебного и унизительного отношения «союзников» к России, только на помощь Германии можно было еще рассчитывать; во вторых для придания всему делу более устойчивого характера и для осущёствления будущих широких задач было признано необходимым создать на здоровых началах, под главенством одного из видных прежних деятелей, русскую партию сближения с Германией; в третьих, в тех же целях было постановлено доложить о всей работе генералу Юденичу и просить его объединить под своим командованием все русские добровольческие части в Прибалтике, как уже имеющиеся там в внде «Северной Армии» и отряда ротмистра князя Ливена, так и предполагавшиеся к формированию.
Для приведения этих решений в жизнь были намечены следующие ближайшие задачи: 1) просить сенатора Бельгард1 взять на себя организацию указанной русской партии и, встав во главе ее, принять руководство переговорами политического характера; 2) послать через Русскую Миссию в Берлине генералу Юденичу телеграмму с просьбою оказать содействие ротмистру фон-Розенберг в получении визы в Финляндию, куда последний должен был выехать для доклада (приложение № 29); 3) передать в Главный Штаб охраны восточной границы уже составленную ротмистром записку о формировали русских добровольческих отрядов в Курляндии (приложение №30)
13-го апреля фон-Розенберг посетил сенатора Бельгард и имел с ним


1 По сведениям полученным ротмистром фон-Розенберг от его однополчанина ротмистра князя Урусова, приходившегося племянником сенатору Бельгард, последними приехал в Берлин с намерением начать здесь работу, которая была весьма схожа с нашими планами. Сенатор Бельгард был в свое время губернатором в Эстляндии и затем занимал пост главноуправляющего по делам печати. -135-


продолжительный разговор. Сенатор всего только несколько дней тому назад приехал из Польши и был еще под свежим впечатлением пережи-тых там неприятностей. Он с возмущением рассказывал о грубом и враждебном отношении поляков ко всему русскому, и о тех унижениях, которые пришлись на долю всех русских, имевших несчастие попасть на территорию Польши. Особенно, по словам сенатора, было тяжело там положение русских офицеров1, которые, в большинстве случаев были совершенно без средств и без всякой надежды на помощь. О каких-либо формированиях русских добровольческих отрядов в Польше и думать было нечего, для того, чтобы прийти к такому заключению достаточно указать на следующий факт, который имел место при взятии города Пинска. Этот город был с бою занять русским добровольческим отрядом, перешедшим от большевиков к полякам, после отхода его из пределов Малороссии. Едва город был очищен от большевиков, как в него вошли польские уланы и первым делом начали срывать русские вывески с лавок и с остервенением ломать их на мелкие части.
Такого рода поведение улан естественно оттолкнуло русских добровольцев и они только и мечтают теперь о том, чтобы выбраться из Польши и поступить в отряды, которые имели бы своей задачей русские интересы, то есть восстановление Великой России. Проливать же свою кровь для поддержки всевозможных мелких вновь образовавшихся государств ни у кого нет желания и офицеры в данном случае предпочитают лучше поступить простыми рабочими и переносить тяжелый физический труд.
В Варшаве существовала Русская Миссия Красного Креста во главе с генералом Глобычевым2, которая организовалась там в учреждение аналогичное здешнему под главенством генерала Потоцкого, однако действия этой Миссии были далеки от насущных потребностей и вся ее деятельность ограничивалась бумагописанием и обещаниями.
Все это, по словам сенатора, побудило офицеров и некоторых общественных деятелей сорганизоваться и главой этой организации является он, сенатор Бельгард. Эта организация уже достигла 2500 человек офицеров и солдат и вполне готова перейти в любой район, откуда бы она, образовав добровольческий отряд, могла бы начать действия против большевиков.
По всему тому, что он видел и слышал в Польше, сенатор убедился, что на помощь «союзников» рассчитывать нельзя, так как никогда Польша не позволила бы себе такого отношения к русским, если бы не имела бы одобрения на это со стороны Антанты в лице французов.


1 Положение русских офицеров и солдат в Польше было действительно ужасное и в этом я убедился сам, когда в мою армию прибыли оттуда первые добровольцы. Все они были обобраны поляками и приезжали в грязных лохмотьях. В данном случае поляки наглядно показали свою культурность и принадлежность к Европе.
2 Генерал Глобычев, как было указано выше, входил в состав комиссии военнопленных, командированной в Россию для установления связи с антибольшевистскими русскими кругами (проект подпоручика Клумова). Генерал Глобычев попал в германский плен при взятии крепости Новогеоргиевок, где он занимал пост начальника штаба. -136-


— «Таким образом,» — закончил сенатор, — «настоящее политическое положение в Европе и отношение к нам англичан и французов, заставляет нас русских переменить фронт и обратить свое взор на бывшего врага Германию. С целью начать эту новую работу, по сближению с Германией я и прибыл в Берлин и, узнав, что Вами, ротмистр, уже предприняты некоторые шаги в этом направлении, я решил предложить Вам действовать сообща.»
Ознакомившись с нашей работой и планами, сенатор нашел их вполне правильными и сейчас же выразил свою готовность работать вместе.
На предложение образовать, под его главенством, из русских политических, административных и общественных деятелей партию, сенатор ответил, что и в его планы входило создание подобной группы, которая должна бы была послужить основанием к объединению русского и германского обществ. При этом сенатор добавил, что по его мнению, эта партия должна открыто взять германофильское направление, признав его в настоящий момент наиболее выгодным для России и затем, не взирая на все препятствия и независимо от действий Антанты, проводить это направление в жизнь, имея в виду впоследствии, как конечный результат начинаемой работы, союз России с Германией.
В состав этой группы, по нашей просьбе, были намечены: член Государственной думы барон Крюднер Струве, сенатор Туган Барановский, член Государственной Думы Люц, Киевский предводитель дворянства Безак, крупный помещик Юга России Эдуард Фальц-Фейн, князь Крапоткин и другие.
Относительно, так называемой, «политической организации» Дерюгина и фон-Дитмара, сенатор высказался отрицательно и подтвердил, что у него имеются подобные же сведения о их деятельности и потому он считает недопустимым их участие в общем деле.
Сенатор Бельгард в сопровождении ротмистра фон-Розенберг посетил Главный Штаб восточной охраны границ и там им майором фон-Вилесен было сообщено, что германское Военное Командование согласно на формирование русских отрядов в Курляндии и что расходы по содержанию их берет на себя.
В связи с этими сведениями было решено, что в первую голову будут созданы три самостоятельных отряда: 1) пополненный отряд ротмистра князя Ливена, 2) мой отряд, 3) отряд полковника Вырголича.
Полковник Вырголич1 приехал из Польши вместе с сенатором Бельгард и был представлен нам последним, как руководитель военной организации в Польше. Его отряд, по заявлению сенатора Бельгард, должен был формироваться исключительно из офицеров и


1 Полковник Вырголич был жандармским офицером и не имел никакого строевого стажа, а также боевого опыта минувшей кампании. Выбор его начальником отряда лежит всецело на ответственности сенатора Бельгард, который, настаивая на этом назначении, имел свои личные соображения. Об этих соображениях сенатора я буду говорить ниже. -137-


добровольцев, входивших в состав этой организации1 в Польше.
Временно все три отряды будут в оперативном отношении через русский полевой штаб подчинены германскому командованию. Впоследствии, когда отряды вступят на чисто русскую территорию они, пополнившись местными добровольцами до дивизионного состава, будут объединены общим русским командующим, при чем желательно, чтобы этим командующим был бы генерал Гурко2.
Таким образом все постепенно налаживалось и развертывалось в крупное дело и мы были уверены, что в ближайшее время будут достигнуты значительные успехи; однако в действительности все это было далеко не так и нам предстояло еще впереди не мало преодолеть препятствий и при том с такой стороны, откуда мы меньше всего их ждали. Началось все это с того, что князь Крапоткин заболел воспалением легких и надолго вышел из круга своей деятельности. Его очень заботила отправка на пополнение отряда ротмистра князя Ливена 350 добровольцев, которых он все-таки успел навербовать в лагерях, на условиях, объявленных в воззвании князя Ливена (приложение № 31).
Этим положением непреминул воспользоваться сенатор Бельгард, который так ловко сумел обойти больного князя, что тот передал  ему все свои полномочия и имеющиеся в его распоряжении деньги от князя Ливена.
Эта передача полномочий в то время была принята нами, как естественный ход событий, но потом я первый заметил, что сенатор Бельгард преследует в данном случае свои личные честолюбивые планы и что мы все для него являемся только средством для достижениях. Он, так сказать, бесцеремонно решил принять на себя диктаторские полномочия и совершенно забыл, что все дело организовано нами. Однако, повторяю, тогда я не подозревал сенатора в двуличности и верил ему, как старому русскому человеку, опыт которого должен был помочь нам при разрешении сложных политических вопросов, связанных с формированием отрядов.
Я всецело отдался работе по формированию моего отряда, который, благодаря записям в него целых партий добровольцев из других лагерей


1 Вся эта организация в 2500 человек в Польше оказалась сплошным блефом и на самом деле состояла из самого сенатора Бельгард, жандармского полковника Вырголича, некоего г. Радко Дмитриева и 20-ти летнего сына Бельгарда в чине прапорщика артиллерии.
2 Генерал Гурко был сыном, известного по Русско-турецкой войне 1877 года, генерал фельдмаршала Гурко. Сам генерал в минувшую Европейскую войну командовал Особой Армией, в которую входили гвардейские части и затем временно заменял генерала Алексеева на посту Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего Государя Императора. После революции генерал Гурко, резко выразив протест против губительных для армии действий Керенского, покинул свой пост Командующего и выехал за границу. Таким образом генерал Гурко, как по своим личным качествам, так и по служебному стажу, являлся единственным, который мог бы своим авторитетом обединить всех нас. Однако генерал, несмотря на неоднократные к нему обращения стать во главе добровольческого движения, неизменно отказывался, находя, что выступ-ление преждевременно. -138-


военнопленных, быстро увеличивался в размере и достигал уже 3000 человек. В этот момент я особенно чувствовал необходимость иметь отдельный лагерь, где бы я мог собрать всех записавшихся в отряд и произвести там организационную работу.
К счастью мне повезло и мои старания увенчались успехом, мне обещали передать в полное распоряжение лагерь близ Нейштадта.
30-го апреля я телеграфировал моему заместителю полковнику Чайковскому: «Сделайте приготовления к отъезду. Лагерь получил с удобствами. Ждите известий.»
Однако обстановка внезапно изменилась, а вместе с ней изменились и некоторые мои предположения.
В начале мая уехал в Париж генерал Монкевиц1 и приехал из Митавы в Берлин ротмистр князь Ливен, который, не дождавшись пополнены и узнав о болезни князя Крапоткина, решил выяснить на месте сложившиеся обстоятельства и наладить лично отправку добровольцев в свой отряд. Перед своим отъездом князь Ливен заручился согласием на это генерала Юденича, признавшего его отряд, а также согласием всех местных властей в Курляндии, то есть англичан, германцев и латышей.
Приезд князя Ливена был для нас неожиданным и потому прежде чем мы об этом узнали, он уже виделся с генералом Потоцким и сенатором Бельгард, которые оба, правда по разным соображениям, восстановили его против меня и ротмистра фон-Розенберг.
Действия генерала Потоцкого, в данном случае, были для меня понятны: он был против нашей работы, отказывался от принятия в ней участия и надеялся, как было указано выше, на помощь «союзников», которые обещали ему свое содействие при формировании 200000 армии под его командованием. Теперь ему уже было ясно, что «союзники» надули и он был бы не прочь стать во главе наших формирований, но помехой были мы, перед которыми ему не хотелось сознаваться в своих ошибках, а потому он решил нас устранить. Вот причина его интриги.
Интрига сенатора Бельгард была для нас сперва не понятна и мы не хотели верить в нее, однако, на деле, оказалась горькой правдой и объяснялась очень просто: он все хотел забрать в свои руки и для этого ему надо было расчистить себе путь.
Князь Ливен, обладавший свойством подчиняться мнению даже тех людей, которых он сам не высоко расценивал и в данном случае временно
1 За это время нами было получено сведение от Н-ка канцелярии Русской Миссии генерального Штаба подполковника Сияльского, что генерал Монкевиц послал пространный доклад генералу Щербачеву в Париж, в котором, между прочим, писал: «Здесь имеется группа офицеров определенной германской ориентации, которая работает отдельно и надеется получить согласие германского правительства на поддержку русских добровольческих отрядов. Эти отряды предполагается формировать из военнопленных и интернированных в Германии русских офицеров и солдат и затем переслать на Курляндский фронт». В связи с этим подполковник Сияльский высказал предположение, что поездка генерала также касается нашей работы. -139-

подпал под влияние сенатора, тем более, что последний все сделанное в Берлине выставил, как свое творение.
Меня князь Ливен совершенно не знал, с ротмистром фон-Розенберг служил в одной дивизии и затем встречался с ним в Риге и Либаве, где его против ротмистра восстановлял полковник Родзянко.
Таким образом интрига попала на добрую почву и возымела вначале успех.
Одновременно с этим сенатор Бельгард, чтобы окончательно закрепить за собою полномочия, переданные ему на время болезни князем Крапоткиным, очернил последнего в глазах князя Ливена и добился своего — он был назначен уполномоченным отряда ротмистра князя Ливена в Берлине.
Таким образом был обработан князь Ливен к тому моменту, когда фон-Розенберг, узнав о его приезде, пришел к сенатору и заявил ему, что хотел бы пойти для взаимной ориентировки к Ливену.
Подобное свидание совершенно не устраивало сенатора и он попробовал воспрепятствовать ему, сказав ротмистру, в тоне дружеского совета, что князь Ливен восстановлен против него полковником Родзянко и потому он не рекомендует ему с ним видеться, однако тут же добавил, что все это пустяки и он, сенатор Бельгард, охотно возьмет на себя обязанность рассеять все эти недостойные интриги.
Ротмистр поблагодарил за предложение, но от защитников отказался, сказав, что немедленно пойдет к князю Ливену и лично переговорить с ним обо всем.
Результатом этого свидания было заверение князя Ливена, что ему вполне ясно, что все передаваемое являлось сплошною ложью и гнусной клеветой и что он только теперь видит, какая колоссальная работа была выполнена нами в Берлин!;. Он согласился с ротмистром относительно всех его планов и предложил ему составить проект Военного Отдела Формирования, начальником которого должен был быть, по его мнению, он, ротмистр фон-Розенберг.
В разговоре князь Ливен коснулся также и меня и, получив от ротмистра соответствующие пояснения о моей деятельности, закончил свои расспросы.
Через несколько дней князь Ливен устроил у себя совещание, на которое, кроме всех сотрудников Русской Миссии Красного Креста во главе с генералом Потоцкнм, были приглашены еще сенатор Бельгард, бар. Крюднер Струве, ротмистра фон-Розенберг и Гершельман, полковники Соболевский1 Вырголич и я.
На этом совещании князь Ливен своими рассказами о последних боях с большевиками и о тяжелом положении жителей Риги, создал у всех присутствующих такое настроение, которое выразилось в сознании, что теперь не время рассуждать об ориентациях и необходимо пользоваться всеми средствами, чтобы, как можно скорее помочь возрождающейся России стряхнуть ее


1 Полковник Соболевский имел группу офицеров и солдат в 250 человек, с которой он хотел перебраться на Прибалтийский фронт. Он поддерживался «организацией» Дерюгина, но затем, разочаровавшись в ней, обратился непосредственно к князю Ливену. -140-


инородческое иго. В результате генерал Потоцкий, как временно исполняющей должность Начальника Русской Миссии, заявил, что он берет на себя все переговоры о формировании с Антантой, а сенатор Бельгард, как уполномоченный князя Ливена, все переговоры политического характера с германскими властями.
Кроме того было единогласно постановлено о необходимости немедленно приступить к образованию антибольшевистского фронта в Курляндии, путем усиления отряда ротмистра князя Ливена и создания новых отрядов под командою полковника Вырголича и моей, с подчинением всех действующих сил князю Ливену впредь до прибытия генерала Гурко или же до соединения с «Северной Армией» под общею командою генерала Юденича.
В виду того, что цели всех отрядов одинаковы, было решено, что никаких давлений на лиц, желающих вступить в тот или другой отряд не должно быть. Перевод из одного отряда в другой допускался, но лишь с согласия начальников отрядов. Затем было постановлено составить списки офицеров и солдат, записавшихся в отряды и призвать всех к работе, одухотворенной святой идеей воссоздания Родины.
Это постановление было подписано всеми присутствующими на заседании.
Считаю своим долгом отметить, что я, выслушав доклад князя Ливена
0 его действиях против большевиков, убедился, что он безусловно честный и очень храбрый солдат, но не одарен организаторскими способностями и вряд ли будет в состоянии управлять крупными войсковыми соединениями. Однако в целях скорейшего соглашения и объединения я не задумался сделать заявление, что, хотя и являюсь старшим в чине, но все же готов подчиниться в оперативном отношении ротмистру князю Ливену, как командиру корпуса, с условием, что свой отряд я буду формировать вполне самостоятельно и во внутреннюю его жизнь никто не будет вмешиваться.
Это мое заявление было приветствовано всеми, а сенатор Бельгард и бар. Крюднер Струве, после совещания, подошли ко мне и, пожимая мне руку, сказали, что я держал себя выше похвалы.
Достигнутое соглашение оказало большое влияние на ход всех событий: было вскоре получено согласие от союзнических миссий в Берлине на формирование и отправку отрядов в Курляндию, а в то же время германцы, в свою очередь, обещали оказать полное содействие и отпустить необходимые денежные средства.
10-го мая князь Ливен утвердил проект Военного Отдела формирования русских отрядов на западном фронте, назначил начальником его ротмистра фон-Розенберг1 (приложение №32 и 33) и переговорил с ним относительно общего ведения дела.
Согласно выработанным инструкциям дело должно было вестись на следующих основаниях:
1 Ротмистр фон-Розенберг, как Начальник Военного Отдела, непосредственно подчинялся Командующему всеми русскими силами в Курляндии, то есть ротмистру князю Ливену. На это подчинение он согласился, также как и я, в целях скорее достигнуть общего соглашения. -141-

1. Работа должна протекать в полном согласии с Русской Военной Миссией в Берлине.
2. Все части направляются на пополнение, признанного генералом Юденичем, русского добровольческого отряда ротмистра князя Ливена на нижеследующих условиях:
а) отдельными людьми и партиями непосредственно вливающимися в уже существующий отряд имени ротмистра князя Ливена;
б) целыми частями, также вливающимися в указанный отряд, в виде уже сформированных эскадронов и батарей;
в) новыми отрядами из 3-х родов оружия, подчиненных Командующему ротмистру князю Ливену.
3. Никакие формирования совершенно самостоятельные и имеющие иной характер быть не могут.
4. Все переговоры с германцами о формировании должны вестись с ведома Н-ка Военного Отдела.
5. Начальнику Военного Отдела подчиняются, до их отправки на фронт, все формируемые на указанных основаниях русские добровольческие части, а также и лица, числящиеся в рядах этих добровольческих частей и проживающих временно в Германии.
Кроме того ротмистр князь Ливен лично переговорил с полковниками Вырголичем1, Соболевским и мною, при чем мы, представив ему списки уже завербованных офицеров и добровольцев, получили разрешение на установленных выше общих основаниях (пункт 2), формировать следующие добровольческие части:
1. Полковник князь Авалов — отряд из 3-х родов оружия в 3500 человек.
2. Полковник Вырголич — отряд из 3-х родов оружия в 1200 человек.
3. Полковник Соболевский — батальон в 600 челов., долженствующий влиться в отряд ротмистра князя Ливена.
После этого князь Ливен выехал обратно в Курляндию, где к тому времени готовилась большая операция против большевиков, имеющая своей конечною целью взятие гор. Риги.
Вышеуказанный договор «трех» был отдан в приказе по отряду и должен был пресечь травлю, направленную против меня в лагерях военнопленных, в которых немало сидело окопавшихся русских генералов, критиковавших мои действия, но лично ничего не предпринимавших и довольствовавшихся бесплатным получением английских посылок2. Одним из самых энергичных моих противников был комендант лагеря Ветцляра, Генерального Штаба генерал-лейтенант Квицинский3, которому я, с
1 Полковник Вырголич не мог представить именного списка и потому ограничился заявлением, что его отряд будет формироваться из офицеров и солдат, в настоящий момент находящихся в Польше.
2 В виду продовольственного кризиса в Германии, английская и американская военные миссии снабжали лагеря военнопленных продовольственными посылками, которые они направляли для распределения в Русскую Миссию Красного Креста в Берлине.
3 Генерал Квицинский один из первых приноровился к требованиям «завоеваний революции): одел красный бант и, выполняя беспрекословно веления комиссаров, сильно способствовал разложению армии. Далее его имя было связано с историей пленения офицеров в «Музее», имевшего место во времена гетмана Скоропадского в Киеве. Насколько -142-

целью прекратить его нелепыя нападки, послал выдержки из приказа по отряду, касающиеся последних постановлений и общего хода формирования.
Отряд мой, между тем, ежедневно увеличивался: 4-го мая зачислилось около 70 офицеров, бывшего 34-го пех. Севского полка, формировавшегося под командою полковника Кочанова еще при гетмане в Полтаве; затем прибыли полковники Евреинов и Анисимов, каждый с группой офицеров и солдат, численностью в 250 человек.
10-го мая был открыть в помещении гостиницы «Магдебург» Военный Отдел Формирования, но деятельность его, до получения обещанных денежных средств, ограничивалась лишь подготовительною работою.
В виду изменившейся обстановки и соглашения с князем Ливеном, отпадала необходимость отдельного лагеря для моего отряда, так как его сосредоточие и дальнейшее формирование я решил производить в Курляндии в районе Митавы, куда по получении 18-го мая денег, и началась отправка эшелонов.
Первый эшелон в 350 человек под командою полковника Анисимова отбыл из Берлина 30-го мая.
Обстоятельства его отправки заслуживают внимания, так как наглядно рисуют картину блестящих результатов, которые были достигнуты нашими усилиями. Точно в назначенный час все люди разместились по вагонам специального воинского поезда. На вокзал приехали проводить: германские офицеры учреждений принимавших участие в общей работе; английские офицеры Военной Миссии в Берлине, и, наконец, русские офицеры от Военного Отдела.
Англичане роздали всем едущим продовольственные посылки, а также погоны и фуражки русского образца. Германцы озаботились питанием перед дорогой, а также и во время пути: до Тильзита надо было довольствоваться на выданные кормовые деньги, а с Тильзита, откуда начинался район военных действий, было организовано этапное следование русских эшелонов.
При проводах был германский военный оркестр, который в тот момент, когда поезд медленно тронулся в путь, заиграл «Боже Царя Храни». Раздалось громовое «ура» отбывающих, которое неслось еще долго со стороны удаляющегося эшелона. Все были воодушевлены и невольно перенеслись в
генерал Квнцинский был виноват во всем этом я не хочу касаться, но укажу только, что большинство офицеров не могли забыть этого инцидента и обвиняли генерала в предательстве. Генерал Квицинский из Германии выехал в Архангельск на Северный фронт, командующий которого генерал Миллер назначил его своим Начальником Штаба. Все офицеры фронта были против этого назначения и постоянно твердили: «генерал Квицинский нас выдал в Киеве, выдаст и теперь». Слова эти оказались пророческими. Генерал Квицинский, будучи против заблаговременной эвакуации армии, в критический момент бросил ее и благополучно уехал со штабом из Архангельска на ледоколе «Минин». Его план отступления на Мурманск, составленный в кабинете, на практике оказался совершенно непригодным и вся Добровольческая Армия Северного фронта, отрезанная большевиками от Финляндской границы, была вынуждена сдаться на милость победителя. Какова была эта милость я думаю никто не сомневается. Генерал Квицинский, после этого второго позорного выступления, остался в Норвегии и занялся сапожным делом, но вскоре умер. -143-

эпоху старых красивых времен, когда воинский дух и твердая дисциплина создавали из разрозненных масс одно нераздельное и мощное целое.
Появилась вера в возрождение дорогой Родины, окрепли надежды на счастливый исход предстоящей борьбы......
Однако недолго нам пришлось находиться в приятном заблуждении относительно образования единого русского антибольшевистского фронта.
Едва был отправлен первый эшелон, как из Парижа вернулся генерал Монкевиц, который, узнав о начатой работе, определенно, в резкой форме, высказался против и потребовал прекращения ее. Он не задумался пойти в английскую Военную Миссию в Берлине и там выступить с разъяснением, какую глупость делают англичане, разрешая германцам помогать русским формировать добровольческие части. Он доказал, что англичане сами способствуют началу дружеских отношений между германцами и русскими и потому если начатое дело сближения приведет к союзу, то только они одни будут виноваты в этом.
Естественно англичане всполошились и охотно согласились на предложение генерала воспрепятствовать этому вопиющему безобразию, творящемуся на их глазах. Они, по его указанию, потребовали от Германского Военного Министерства прекратить дальнейшую отправку добровольцев в отряд князя Ливена и послать телеграмму о задержании ушедшего эшелона.
С этим приказанием к Н-ку Военного Отдела пришел германский офицер от Военного Министерства и заявил, что они вынуждены исполнить это требование англичан, а потому он просить отдать соответствующие распоряжения о прекращении дальнейшей отправки добровольцев и об остановке ушедшего эшелона.
К счастью ретивый генерал перепутал начальников эшелонов и в бумаге говорилось о задержании эшелона полковника Соболевского, который был предназначен вторым к отправке и в настоящий момент грузился в лагере. Начальник Военного Отдела ответил, что эшелон полковника Соболевского будет задержан и на этом собственно кончился официальный разговор. В частной беседе германский офицер высказал уверенность, что это запрещение англичан возможно будет обойти и для этого министерством уже предприняты все меры, о которых Военный Отдел будет вскоре поставлен в известность.
Между тем, генерал Монкевиц, познакомившись из разговора с сенатором Бельгард об основаниях, на которых ведется формирование, согласился на продолжение работы, но при условии, если генерал Юденнч, на посланный ему об этом телеграфный запрос, ответит утвердительно. Через некоторое время от генерала Юденича была получена ответная телеграмма, в которой он просил генерала Монкевица не препятствовать пополнению отряда ротмистра князя Ливена.
Однако работу уже нельзя было направить прежним порядком, так как «союзные» миссии стали относиться недоверчиво, строили всевозможные затруднения и, в конце концов, окончательно запретили отправку.
Пришлось дело" вести без ведома «союзников», что сильно затрудняло -144- и замедляло общий ход работы. Достаточно указать, что офицеры из лагерей, где везде заседали в комиссиях союзнические представители, должны были уезжать на фронт под видом временного отпуска, а добровольцы под предлогом ухода на работу, и затем одиночным порядком собираться в Берлине, откуда уже они, распределенные по эшелонам, направлялись прямым путем в Митаву.
Германцы принимали в этой работе самое деятельное участие и ими были созданы особые должности, чтобы помочь делу1.
В данном случае необходимо отметить особенно интенсивную деятельность следующих германских учреждений:
1. Главный Штаб охраны восточной границы (Grenzschutz Ost) — подготовил все для формирования русских отрядов на фронте, а также установил от Тильзита, откуда начинался район военных действий, этапное следование русских эшелонов.
2. Балтийское вербовочное бюро (Werbeburo Baltenland).
а) выдавало даровые проездные билеты2 по железным дорогам и удостоверения личности офицерам вербовщикам по всей Германии и от лагеря до Берлина тем офицерам и добровольцам, которые следовали на фронт;
б) размещало и кормило добровольцев3 прибывших в Берлин до дня отправки их эшелоном на фронт;
в) заказывало и отправляло эшелоны4.
3. Добровольческий отряд Люцоф (Freikorps Liitzow) — отпускал денежные средства на отправку, получаемые им от Торгово-Промышленного союза (Handels- und Industrie-Verband), который в то время поддерживал материально все германские добровольческие части и антибольшевистские организации.
Таким образом путем огромных усилий работу снова удалось наладить и если бы было дружное сотрудничество всех русских, то можно бы было достигнуть огромных результатов.
К сожалению и этого не было. Сейчас же, после отъезда князя Ливена, сенатор Бельгард резко изменил свое отношение к делу и начал преследовать свои личные честолюбивые замыслы.


1 Ведение лагерями военнопленных было изъято из Военного Министерства и передано специально назначенному инспектору всех лагерей. Этим мероприятием министерство освобождалось от переписки с «союзными» военными миссиями по этому поводу и кроме того затрудняло им сношения, так как инспектор находился не в Берлине. Инспектору подчинялись все германские коменданты лагерей, которые способствовали нашей работе.
2 Даровые проездные билеты присылались Н-ку Военного Отдела совершенно готовыми и ему оставалось вписать только фамилию отправляемого.
3 Начальник Военного Отдела сообщал через своего офицера для поручений число прибывающих добровольцев в Балтийское Бюро.
4 Эшелоны отправлялись смешанные из русских добровольцев и германских. Последние вербовались Балтийским Бюро для германских добровольческих частей в Курляндин. Эшелоны обыкновенно отправлялись с разных вокзалов и большею частью поздно вечером. Надо отдать справедливость дело отправки эшелонов было поставлено блестяще и никаких затруднений не происходило. Много сложнее была переправка добровольцев из лагерей в Берлин. -145-


Добившись от князя Ливена утверждения себя в должности уполномоченная его отряда, он решил сделаться самодержавным руководителем всего дела формирования и связанных с ним политических переговоров.
При таком решении естественно группа из политических, административных и общественных деятелей не могла его устраивать и он на наши вопросы по этому поводу отговаривался разными причинами, но создавать группу совершенно не думал. Он ограничился приглашением, якобы в качестве советчика какого-то своего безличного знакомого или даже родственника, который неизменно соглашался с ним во всем и потому был удобен ему как советник.
Полученными деньгами сенатор предполагал также распоряжаться единолично, но в данном случае это не прошло; ему, по нашему настоянию, пришлось образовать финансовую проверочную комиссию, которая, однако, по составу была подобрана им из таких людей, что также теряла свое значение, так как большинство не проявляло своей инициативы1.
В дело формирования отрядов он также внес личные тенденции, выразившиеся в покровительстве своему ставленнику полковнику Вырголичу и препятствованию всем моим начинаниям.
Военная организация в Полыне оказалась сплошным вымыслом и полковник Вырголич, не имея ни офицеров, ни добровольцев, принялся при содействии сенатора переманивать из числа записавшихся в мой отряд. При этом применялись самые недостойные способы.
Так например, сенатор до получки денежных средств от германцев (18-го мая) тайно от Начальника Военного Отдела выдал полковнику Вырголичу авансы на отправку в лагеря офицеров вербовщиков из денег переданных ему князем Крапоткиным2.
Я в то время бился без гроша в кармане и не мог удовлетворить самые насущные потребности своих офицеров.
Против меня, среди офицеров, сенатором была организована агитация, при чем в этом принимала участие даже его престарелая жена3.
Все это делалось с целью свести мой отряд на нет и в ущерб ему создать, главным образом, отряд под командою полковника Вырголича, который должен был получить высокое наименование: «имени сенатора А. В. Бельгард».


1 В состав финансовой комиссии входили: председатель сенатор Бельгард, члены — крупный помещик юга Эдуард Фальц-Фейн, биржевой делец Фридлнпп (еврей), советчик сенатора — его знакомый и ротмистр фон-Розенберг, как докладчик и специалист по военным делам.
2 На эти деньги полковник Вырголич, приехав в лагерь Зальцведель «вербовать» офицеров, устроил там в гостинице такую попонку, что его адъютант поручик Раппопорт умер.
3 Однажды я, подходя к гостинице «Магдебург» увидел следующую сцену: у входа стояло несколько офицеров и среди них жена сенатора, которая, будучи глухой, кричала на всю улицу: «Вы к кому идете записываться?» и узнав, что они уже числятся в моем отряде, с возмущением продолжала кричать :«Что Вы, бросьте, переходите к полковнику Вырголичу.» -146-


По-видимому этот отряд имел своей будущей задачей поддержку рождавшегося «Диктатора всея Руси» по профессии из штатских.
Начальник Военного Отдела, погруженный в работу по отправке эшелонов не входил, казалось, во все подробности этих несправедливостей и вполне доверял сенатору, так как он, возражая мне на мои замечания, всегда говорил, что я просто слишком горячо отношусь к деятельности полковника Вырголича и что сенатор не делает различия. Однако это было далеко не так и впоследствии я узнал, что ротмистр фон-Розенберг отлично видел происходившее и не раз имел очень крупные разговоры с сенатором, критикуя его действия и прося не вносить в дело формирования покровительства отдельным личностям. Мне же он говорил обратное с целью избежать острых столкновений между мною и сенатором, что могло бы нарушить всю работу. Одновременно ротмистр старался, по мере его сил, урегулировать на справедливых началах и в порядке постепенности отправку эшелонов обоих отрядов.
К 14-му июня большая часть моего отряда (эшелоны полковников Анисимова, Евреинова, Вольского и др.) была уже перевезена в Митаву.
В виду этого я решил, вместе со своим штабом, также выехать на фронт, чтобы там, вдали от темных элементов, разъедавших нашу организацию, немедленно приняться за дальнейшую работу по формированию отряда.
Я предложил ротмистру фон-Розенберг ехать, в качестве начальника штаба1, вместе со мною на фронт, но он отказался, ссылаясь на то, что им было обещано князю Ливену закончить формирование всех трех отрядов и потому он не считал себя в праве, как подчиненный, самолично изменять этого решения.
Перед отъездом я зашел в Русскую Миссию Красного Креста, где был принять генералами Монкевицем и Потоцким. Оба, хотя наружно и делали вид ,что примирились с нашей работой, но за спиной все время продолжали вести гнусную интригу, распространяя про меня всевозможные сплетни.
В данном случае они, желая все-таки разрушить нашу работу, наивно решили соблазнить меня заманчивыми, по их мнению, назначениямм2.
Я конечно отказался и перешел на тему о распространении кем-то гнусных сплетен про меня, при чем между мною и генералом Монкевицем произошел следующий разговор:
— «Я считаю, Ваше Превосходительство, своим долгом заявить Вам, что буду бить в морду, как в бубен всем, кто за моей спиной распространяет всевозможные гнусные сплетни.»
—«Теперь нет времени этим заниматься» возразил мне обескураженный генерал3


1 Полковник Вырголич, по-видимому по указанию сенатора, еще раньше предлагал ротмистру фон-Розенберг должность начальника штаба в его отряде, но ротмистр также отказался.
2 Генерал Потоцкий предложил мне место начальника распределительного пункта офицеров в Копенгагене, а генерал Монкевиц комендантом лагеря Зальцведеля.
3 Генерал Монкевиц, по-видимому понял мое заявление, так как он был одним из главных распространителей ложных слухов про меня, -147-


— «Никак нет», — ответил я, — «время найдется, так как для этого мне надо не более 3-х секунд.»
После этого мы расстались и я больше его не видел1.
Перед самым моим отъездом я к большому своему удивлению узнал, что полковник Вырголич находится в Митаве, где уже был сосредоточен весь мой отряд. Когда а обратился к сенатору Бельгард с просьбою выдать деньги для проезда моего штаба в Митаву, то получил от него ответ, что денег у него в настоящий момент не имеется и что он сам занять сейчас очень важным совещанием.
Заподозрив сенатора Бельгард в желании задержать меня в Берлине, я обратился непосредственно к германцам (Балтийское вербовочное бюро) и явившись вторично в сопровожден германского офицера, получил требуемую сумму.
Выходя я был предупрежден, что сенатором приняты меры к задержанию меня в Берлине. План, раскрытый мне германским офицером, заключался в том, что сенатор, задержав меня в Берлине, надеялся тем временем окольными путями добиться назначения начальником моего отряда полковника Вырголича, который с этой целью и был отправлен им заблаговременно в Митаву2. Однако я, выехав с вокзала «Zoo», где меня не ожидали, легко обманул бдительность предприимчивого сенатора.
Подводя итоги периоду подготовительной работы в Берлине и формированию моего отряда в лагере Зальцведель, я умышленно останавливался на мелочах и подробностях, чтобы этим наглядно показать, сколько препятствий пришлось преодолеть до времени, пока, наконец, не удалось осуществить мою задачу — сформировать отряд.
Отсутствие денежных средств и какой либо поддержки, интриги явных
0 тайных недоброжелателей, противодействие Антанты и. т. д. — все это однако не помешало мне добиться желаемого— выступить в защиту гибнувшей Родины.
Работая день и ночь, я за четыре месяца достиг того, что эшелоны русских солдат с знакомыми бодрыми песнями непрестанно ехали в родную страну, чтобы там вступить в борьбу с большевиками.
Покидая Германию мы увозили с собою чувство глубокой благодарности к германцам, которые, освободив нас в Киеве из рук палачей и дав нам у себя приют в тяжелую годину бедствия, тем самым, позволили нам с их помощью снова начать борьбу за освобождение России.


1 При моем возвращении в Германию, после вынужденного отхода Западной Армии из Курляндии, в декабре 1919 года, генерал Монкевиц был сменен на своем посту полковником Брант.
Причиной такой смены было неумение генерала точно разбираться в своих и казенных деньгах. После этого он служил во французской разведке, донося на своих соотечественников. В настоящий момент генерал Монкевиц находится в распоряжений генерала Кутепова, являющегося начальником Военного Отдела при Великом Князе Нико-лае Николаевпче.
2 Этот план подтверждается и последующими действиями сенатора Бельгард, как в Берлине, после моего отъезда, так и во время его приездов в Митаву. Об этом мною будет изложено ниже. -148-


 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU