УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава IX. Формирование моих добровольческих войск в Митаве


12-го июня со штабом я прибыль в гор. Митаву, куда к 14-му был перевезен и весь отряд.
Митава тихий, спокойный, старинный город, на берегу реки Аа Курляндской, резиденция известного Российского временщика Бирона.
Все мы офицеры и солдаты высаживались здесь, в Латвии, как на родной земле, ибо каждый из нас видел, что раньше или позже все эти мелкие новообразовавшиеся «государства» будут воссоединены с Великой Россией.
Курляндия, в частности Митава, являлась для наших русских отрядов базой для похода на Москву или Петербург — в зависимости от стратегических и политических условий: здесь должно было закончится формирование отряда.
Митава являлась крупным железнодорожным узлом, перехватывающим пути из России на Либаву и Виндаву и из Германии в Прибалтику; в силу этого она была весьма выгодным исходным пунктом для операций в любом направлении, что было крайне важно при создавшейся довольно сложной политической обстановке в Прибалтийском Крае.
Край был только что освобожден германскими и русскими войсками от большевистского нашествия. Расположившись со штабом я послал к гр. ф. д. Гольц офицера узнать когда я мог бы видеть его. Граф передал, что ждет меня в 4 часа дня у себя. Встреча эта произвела на меня большое впечатление. Твердость графа, его авторитетное знание политической обстановки в Прибалтике, а главное дружественное отношение к России и отчетливо выставленные задачи внушили мне доверие к будущей совместной работе. Манера говорить серьезно, в сжатых словах, по существу дела, подчеркивали, что граф предпочитает дело, а не слово. Граф обещал мне всемерную поддержку в деле организации отряда и выхода его на фронт для борьбы с большевиками. С своей стороны я высказался, что «участие германских солдаты) в моем отряде необходимо. Всевозможная печать, натравливавшая русских на германцев за устройство ими у нас большевизма несколько утвердило это мнение среди русских и поэтому выход германских солдат с русскими на фронт подчеркнул бы твердо и окончательно отношение германцев к большевизму в России и к установлению в нашей стране законного порядка.
Начальник Штаба графа ф. д. Гольц майор Гагеман также обещал приложить все усилия к тому, чтобы мне была оказана необходимая поддержка.
Мы простились. -149-
Вскоре граф фон-дер-Гольц по моей просьбе прикомандировал к моему штабу гауптмана ген. штаба Позек н от «Железной Дивизии» лейтенанта Линбергера; кроме того был прислан лейтенант Бориус, который читал моим офицерам лекции о технических усовершенствованиях в военном искусстве, достигнутых в период войны.
Связь таким образом между моим штабом и штабом графа ф. д. Гольц установилась и с этого времени работа организационного порядка приняла определенные формы.
Между тем латышское правительство Недры, поддерживаемое германцами, было сменено правительством Ульманиса, ориентировавшегося на Антанту. По составу своему оно было социалистическим крайне сомнительной окраски.
Латышское население тяготело к большевикам, а потому следовало ожидать ухудшения отношения с их стороны к германским войскам, а вместе с тем и к русским отрядам, связавшим свою судьбу с ними.
Кроме того можно было ожидать, что с изгнанием большевиков из Прибалтики Антанта потребует увода германских войск к себе на родину. В этом случае русские отряды были терпимее для «союзников», так как их малочисленность и зависимость от иностранцев не представляли серьезной угрозы их политике.
Отношения между русскими и германцами устанавливались наилучшие. Мы были разочарованы двойственной игрой Антанты, затягивавшей русский кризис, в то время, как германцы, при всех тяжестях заключенного мира, окруженные врагами, готовы были всячески помочь восстановлению России.
Сближение с Россией значительно улучшило бы положение Германии, в силу чего русские отряды пользовались поддержкой германцев. По этим же соображениям Антанта вскоре стала всевозможными путями вредить нам.
Столкновение интересов, скрытая война «союзников» с Германией продолжавшиеся все время на полях России в течение всего периода гражданской войны, лежавшая тяжелым бременем на плечах добровольческих армий — особенно ясно выявилась в Прибалтийском Крае. Здесь русские отряды посягали разрушить те перегородки, которые под видом «окраинных государств» были воздвигнуты Антантой между Россией и Германией, вопреки интересам обоих государств. Здесь в Прибалтике яснее, чем где-либо и когда-либо определилась цена помощи Антанты, сводившаяся к шумным обещаниям и полному обману. Здесь на берегу Рижского залива, языком своих пушек, расстрелявших с моря русских солдат, «союзники» сказали, что независимая от их интриг Россия — их враг.
Я понимал цену помощи Антанты и Германии и предпочел последнюю. Я знал, что встречу отрицательное отношение со стороны многих русских, сохранявших верность — искренно ли, по необходимости ли — Антанте и потому был готов, что в мою голову полетят тучи камней, но я глубоко верил, что коммунизм мы сбросим лишь при поддержке Германии, которая единственная заинтересована в восстановлении Великой России. Еще в 1918 г. в Москве, существовавший тогда «Правый центр», возглавляемый В. I. Гурко, при участии князя Г. Н. Трубецкого, П. Б. Струве и др. а также поддерживаемый -150- в скрытой форме А. В. Кривошеиным, выявлял твердую позицию — обратиться к помощи германской армии для установления порядка в России, ибо союзники нам изменили и руководствуются исключительно эгоистическими расчетами, ни мало не заботясь о нас. Это показательно: дипломатические миссии союзников, в то время еще что то делавшие в большевистской России перед своей ликвидацией, очевидно вели такую линию, что от них отшатнулись и по ту сторону наших добровольческих начинаний.
В это время, летом 1919 г., военное положение добровольческих армий было, как нельзя лучше. На Волге простирался фронт адмирала Колчака, в руках которого были вся Сибирь и Урал; с юга успешно продвигался генерал Деникин, освободивший уже Дон, Кубань и Малороссию; на северо-западе генерал Юденич подготовлял наступление на Петербургу и, наконец, на севере генерал Миллер медленно распространялся на юг от Архангельска; в войне с большевиками находились Эстония, Латвия, Литва, Финляндия и Польша.
По заключенному 17-го мая в Берлине договору, как я уже говорил, все три русских добровольческих отряда должны были сосредоточиться в Курляндии под общим командованием ротмистра князя Ливена, впредь до вступления в командование фронтом генерала Юденича или генерала Гурко.
Ко времени прибытия моего отряда — отряд князя Ливена, как было упомянуто выше, находился уже в Прибалтике и принимал участие вместе с германскими войсками в освобождении от большевиков гор. Риги под общим командованием генерала графа фон-дер-Гольц.
Отряд этот расположился было в Риге, но затем по политическим обстоятельствам должен был перейти в Митаву. Там отряд вскоре был переименован в Западный добровольческий корпус ротмистра князя Ливена и вошел в составь Северо-западной армии.
Мой отряд продолжал формироваться совершенно самостоятельно, подчиняясь князю Ливену только в оперативном отношении.
Несколько позже стал формироваться отряд и полковника Вырголича, вошедший в составь того же корпуса князя Ливена.
Все эти отряды еще не представляли собой реальной силы. Людей не хватало даже согласно установленным скромным штатам. Обмундирования, снаряжения, вооружения почти не было — и эти вопросы заставляли сильно задумываться над способом их благоприятного разрешения.
С целью получить пополнения, в Варшаву был командирован полковник Суворов. В польских лагерях и городах накопилось большое количество офицеров и солдат, бежавших из советской России и не имевших средств проехать в одну из добровольческих армий. Вербовку добровольцев в лагерях военнопленных и интернированных в Германии продолжал производить Военный Отдел формирования в Берлине. В Митаве было открыто вербовочное бюро для Латвии и Литвы.
Для выяснения вопроса о снабжении отрядов, 25-го июня я с Начальником Штаба уехал в Ригу переговорить с германским командованием, и моя работа в этом направлении не осталась безрезультатной. В Митаве, -151- благодаря содействию германских властей, отряд был расположен очень удобно и между чинами отряда и германцами установились и в частном обиходе вполне дружественный отношения.
Одновременно продолжалась и внутренняя организационная работа. Так — был учрежден суд для рассмотрения особо важных проступков чинов отряда и контрразведывательное отделение. Для подготовки необходимого аппарата гражданского управления при Штабе отряда был образован административно-гражданский отдел под руководством К. Р. фон-Гершельман.
Этот отдел впоследствии был преобразован в так называемое Гражданское Управление армии и тогда начальником его был назначен член Государственного Совета сенатор Римский-Корсаков1, с которым я подробно списался по этому вопросу. Необходимость организации этого отдела пояснять не приходится: она вытекает из самого порядка военно-политических задач Армии.
Были выработаны окончательно условия службы в отряде, на основании которых и производилось зачисление на службу; был издан ряд руководящих приказов по отряду, определявших, как внутренний распорядок жизни, так и поведение чинов отряда в общественных местах.
Появление русских отрядов в Прибалтике естественно обратило внимание большевиков и в Митаву был прислан ими ряд агентов: началось натравливание латышей на русские и германские части, особенно на последние; пытались создать ссоры между русскими и германскими солдатами и. т. п.
Вокруг Митавы раскинуты в различных направлениях леса, прорезанные луговыми речками, втекающими в Аа. Местность можно было бы назвать живописной; таким образом в свободные минуты офицеры и солдаты совершали загородный прогулки. Большевистские агенты, пользуясь этим, выработали метод уловления «неосторожных» с тем, чтобы рядом покушений терроризировать отряд. Случай с поручиком инженерной роты Ковалевым подтвердил это.
Дама, с которой он познакомился, почему то уговаривала его про-
гуляться по дубовой аллее на окраину города; поручик согласился и они
вышли Неожиданно из рва, поросшего густой крапивой, на него бросилось с револьверами несколько человек, дама же предусмотрительно упала на дорогу. Началась стрельба с обеих сторон. Пользуясь наступающими сумерками, поручик начал отстреливаться из револьвера от нападавших, скрываясь за дубами. Высланный на место нападения патруль никого не нашел, но в пыли различил пятна крови — по-видимому поручик ранил кого-нибудь из бандитов. Дама же (несомненно сообщница большевиков) бежала из города.
Контрразведывательное отделение с первых же дней приступило к розыску подобных лиц, в результате чего несколько большевистских агентов были арестованы, судимы и приговорены к смертной казни.
Мне припоминается здесь случай с неким «корнетом Стельмаховичем».


1 См. Приложения N. N. 59, 60, 61.-152-


Еще в Берлине Военный Отдел формирования получил из разных мест Германии и Польши письма, в которых указывалось на мнимого корнета Стельмаховича, высланного большевиками ко мне для организации большевистской пропаганды и покушения на меня. Как то подымаясь по лестнице в Отдел я увидел на верхней площадке корнета. Он приветствовал меня. Я спросил фамилию. Корнет отчеканил — Стельмахович.
— «Вы хотите в отряд ?»— спросил я, внимательно наблюдая его лицо.
— «Так точно, хочу драться с большевиками»

Я выдержал паузу.
— «Хорошо, рад буду. Записывайтесь. Не забудьте, однако, корнет,
аккуратно исполнять ваши обязанности»
Он перебил меня:
— «Так точно, драться буду по мере сил».
— «И драться — добавил я, — а если есть вообще какие-нибудь обязанности другого порядка — исполните и их. Ну, будьте здоровы корнет».
Я заметил, как глаза его неприятно запрыгали: он видимо пытался овладеть нервами. Мы расстались. Уже в Митаве через три — четыре дня я, зайдя в батальон полковника Анисимова, исполнительного и серьезного офицера, неожиданно узнал, что корнет Стельмахович арестован за нарушение служебных обязанностей. Оказалось, что по ночам он уходил в какие-то дебри города и вел разговоры с подозрительными типами. Следствие обнаружило его планы, в квартире же «корнета» нашли уличающие его документы. Суд приговорил его к расстрелу, что и было приведено в исполнение.
В это же время контрразведка обнаружила среди чинов отряда татарина, который хвастался своими большевистскими похождениями. На суде он дал некоторые разъяснения. Оказалось татарин собственноручно убил 40 офицеров. Один из них, умирая, передал убийце золотые часы и просил за это завязать ему глаза. Татарин не сделал этого. Жутко было то, что подсудимый рассказывал все это неторопливо, хладнокровно и подробно, точно все это не подлежало осуждению и было в порядке вещей.
Суд представил мне для утверждения приговор — я отказался это сделать и решил лично убедиться нормален ли этот преступник. Вызванный мною доктор высказался, что татарин психически вполне здоров. На ряд заданных мною убийце вопросов о его жертвах, он, не утаивая ничего, отвечал. Я потребовал постановление суда и тут же в зале подписал его.
Добровольческие армии между тем продолжали с каждым днем развивать свой успех: с востока газеты приносили все лучшие и лучшие сведения. Верховным Правителем России адмиралом Колчаком был объявлен Крестовый поход против большевиков. В его приказе было указано, что «борьба с большевиками не может окончиться в ничью — она ведется не на жизнь, а на смерть и закончится нашей победой.»
Приблизительно в первых числах июля начальник Штаба адмирала Колчака генерал-майор Лебедев телеграммой сообщил, что Главнокомандующим вооруженными силами Северо-западного фронта назначается генерал Юденич.-153-
В конце июня при гражданском отделе по моему приказанию было сформировано Агитационное отделение, принявшееся за издание антибольшевистской литературы, оно же впоследствии приступило к изданию газеты на русском языке — «Западный Край».
Печатаясь в необходимом количестве экземпляров, эта газета могла послужить лучшим проводником, как в ряды армии, так и в слои населения всех военно-политических информаций об антибольшевистской борьбе на разных фронтах и кроме того— путем газеты я мог оповещать всех о моих мероприятиях гражданского и военного характера.
В начале июля в Митаву стали прибывать первые крупные пополнения для отряда из Польши и Германии. Прибывшие из Польши имели ужасный вид: одеты были в тряпье, большею частью без обуви. Условия жизни в польских лагерях, в частности питание, вызывали среди обитателей лагерей всевозможные болезни. Так например, в эшелоне, прибывшем в Митаву, численностью около 700 человек, обнаружено было 160 человек тифозных, не считая снятых в пути. Германцы размещали больных в своих госпиталях, здоровые подвергались 2-х недельному карантину, дезинфекции — и в приведенном случае, благодаря заботливому уходу, из 160 умерло только 12.
Лишь после целого ряда предохранительных мер вновь прибывшие назначались в строй и приступали к несению службы, чем удалось предохранить Митаву и войска от заноса эпидемий.
18-го июля корпус князя Ливена был вызван на Северо-западный фронт генералом Юденичем, который был настолько мало осведомлен о формированы! и составе, находившихся в Курляндии частей, что в отдельном приказе называл их «стрелковыми полками князя Ливена», а таких вообще не существовало.
С уходом корпуса князя Ливена, мой отряд, в виду непрерывная притока пополнений, значительно увеличился и был переименован мною в «Западный Добровольческий корпус имени графа Келлера».
Положение оставшихся в Прибалтике русских войск заметно изменилось. Дело в том, что представители Антанты полагали, что с князем Ливен уходят вообще все русские части, формировавшиеся в Курляндии, но когда выяснилось, что еще остался мой корпус и отряд полковника Вырголича, то это вызвало у них большое беспокойство.
23-го июля меня впервые посетил французский полковник Дюпаркэ с целью ознакомиться с положением дел и с предложением своих услуг по перевозке моих частей на Нарвский фронт.
Вместе с ним приехали два офицера англичанин и американец. Встреча эта вряд ли понравилась «союзникам» с первого момента. После обеда я взял городского извозчика и направился в одну из частей. Неожиданно в улицу въехали с шумом два автомобиля. Первый проехал, но второй слегка затормозил ход: сидевший в нем русский офицер узнал меня и передал об этом своим спутникам — Дюпаркэ, англичанину и американцу. Те остановили машины и окликнули меня, козыряя. -154- Я задержал извозчика, оставаясь сидеть. По-видимому «союзники» ждали меня — я ждал их. Тогда они задним ходом подвели машины ко мне. Произошел среди улицы разговор, из которого выяснилось, что они желают со мною разговаривать на серьезные темы. Я попросил их ехать ко мне. Они предложили пересесть к ним в автомобиль, но я предпочел остаться на моем извозчике, и таким образом они замедленным ходом подъехали вместе со мной к квартире. Там Дюпаркэ высказался по поводу перевозки моих частей на Нарвский фронт.
— Я спросил.
«А каким путем вы перевезете мой корпус?»
— «На военных судах, конечно!» — последовал ответ.
— «Но так как союзники всемогущи» — возразил я — «то я прошу переправить мои части сухим путем, то есть предоставить мне возможность пройти на северо-западный фронт теми путями, которые я выберу. Кроме того, добавил я, пока корпус не закончить формирование — об этом не может быть и речи.»
Представитель Антанты, однако, отказался гарантировать мне свободный проход через Латвию и посещение собственно окончилось ничем, по с этого времени русским отрядам, оставшимся в Курляндии, «союзники» стали уделять очень много внимания. Сближение русских офицеров и солдат с германскими, которые нам помогали и доставляли необходимое, их очень тревожило, ибо в этой помощи усматривались уже прежде всего тайные цели Германии. Одинаково забеспокоились и левые германские круги. «Vorwarts» прямо ставила вопрос: «Что означает такое братание с контрреволюционной Россией?»
Приблизительно вскоре после этого произошел знаменательный случай. Я сидел в Штабе с генералом Десино. Приход его ко мне совпал с моментом, когда я за некоторое упущение дела и. соответствующий выговор офицеру. Мы приступили к беседе с генералом, в это время вошел мой адъютант и доложил, что приехал английский генерал Берт и ждет меня на квартире. Генерал Десино заторопился. Это было ровно в час дня, т. е. как раз тогда, когда мои офицеры ждали меня в собрании, где все мы обедали. Я предложил генералу пойти со мной вместе пообедать. Генерал Десино высказал беспокойное предположение, что это произведете неприятное впечатление на ген. Берта; мне пришлось напомнить, генералу Десино, что я во первых не был предупрежден английским генералом о его приезде, во вторых из-за этого я не могу нарушать порядок дня — меня ждут офицеры.
Генерал Десино пошел со мной в собрание, где мы с ним и пообедали. По-видимому он нервничал, так как выйдя из собрания, он спешно простился со мной. Я пошел к себе.
Генерал Берт поднялся мне навстречу и мы представились друг другу.
— «Говорите ли вы по-английски?» спросил меня генерал.
— «Нет. Говорите ли вы по-русски?» — спросил я.
— «Нет, не говорю» — ответил генерал.-155-
— «В таком случае — предложил я, — давайте разговаривать по-немецки.»
Генерал согласился.
—«Видите ли, — сказал он, — я приехал известить вас, что есть приказ, по которому вам надо отправиться на Нарвский фронт». Я, удивленный этой формой заявления ,не задерживаясь ответил ему:
— «Приказать мне может, Ваше Превосходительство, мой Государь Император, но как вы знаете — нам неведомо, где он; Ваш же король, даже на правах родственника, приказа такого дать мне не может. Позвольте же узнать — кто это приказал?»
— «Междусоюзническая Комиссия» — ответил генерал Берт.
Я не признал законность таких приказаний и разъяснил генералу в чрезвычайно сдержанной форме, что даже если бы я согласился принять это заявление генерала как приказ, то исполнение его было бы бесполезным. Если союзники хотят усилить противобольшевистский фронт и расширить удар, то мой выход к северу как раз послужить во вред таким планам.
Генерал подчеркнуто заявил, что выход отряда желателен без германцев. Я знал все эти союзнические ходы и совершенно отклонил разговоры на эту тему.
— «Вообще же — заявил я генералу — я хочу выйти на Двинский фронт и если вы желаете спасти Россию вы поможете мне это сделать, если же нет то будьте откровенны. Я прежде всего думаю о России, а потом о ком бы то ни было. Помощь, которую мне оказывают германцы, должна приветствоваться вами: она ведь служить во вред большевикам и на пользу моей Родины.»
Генерал без всякого результата уехал.
В конце июля Антантой был предъявлен Германскому Правительству ультиматумы войска генерала графа фон-дер-Гольц должны покинуть Прибалтику к 20 августа, в противном случае Антанта угрожала блокадой Германии.
Германское правительство согласилось выполнить требование «союзников» и отдало приказ об оставлении Прибалтики к указанному сроку, угрожая, всех не подчинившихся приказу, объявить дезертирами и исключить из числа германских подданных.
Однако, германское командование оккупационных войск ответило правительству, что солдаты «железной дивизии», не выполнять приказа, так как латышское правительство за изгнание большевиков из края, обещало наделить их землею, и они будут настаивать на выполнении данного обещания.
Как известно правительство Ульманиса с одной стороны, гражданский комиссар при VI рез. корпусе германской армии Виннич с другой стороны, заключили между собой договор. В силу его кардинальных пунктов было установлено, что за освобождение Курляндской губернии (в договоре названо — Латвией) германские солдаты будут вознаграждены земельными наделами. Такая перспектива заставила многих из германских солдат и офицеров, в силу их безземельного положения в Германии, согласиться на непосильные жертвы и они взялись за оружие. -156-
Теперь — латвийское правительство, вдруг нарушило договор (министр Мейерович) и кровь пролитую при защите Курляндии приняли за ничего не стоящую воду. Вполне понятно, что оскорбленные германские солдаты категорически потребовали удовлетворения за жертвы.
По поводу приказа своего правительства германские добровольцы выпустили следующее обращение:

К Германскому народу.

Ко всем культурным нациям земного шара.

Скорбящие душой, мы нижеподписавшиеся германские добровольческие отряды, решили не выполнять приказ покинуть большевистский фронт, приказ данный германским правительством и нашим непосредственным начальством под давлением Антанты.
Несмотря на то, что мы, германские солдаты воспитаны в духе беспрекословного подчинения, мы все же обязаны выше поставить долг, властно зовущий нас к освобождению человечества от большевизма; политические соображения не должны остановить нас от исполнения священной задачи освобождения от неописуемых мучений женщин и детей. Нас охватывает ужас, когда мы видим, как государственные вожди культурных наций со спокойной совестью смотрят на адские муки невинных людей и даже, по политическим причинам, препятствуют тем, кто может и желает помочь.
В наших ушах звучать стоны изнасилованных женщин и избиваемых детей. Перед нашими глазами встают виденные нами картины изуродованных трупов. Мы никогда не могли понять, как при наличии таких ужасов весь цивилизованный мир не охвачен пламенем возмущения, почему не бьют в набат во всех христианских храмах, почему с кафедр всей вселенной проповедники всех религий, преподаватели гуманитарных паук, не зовут к священному единению против ужасающих преступлений, которыми большевизм запятнал человечество. Народы мира! Вы, которые можете защитить Вашу культуру, знайте, что большевизм, эта чума, может пожрать и Вас. Вы, матери, не охватывает ли Вас оцепенение при мысли что Ваши дочери могут быть изнасилованы, как общественное достояние, и сыновья перебиты, только за то, что они «буржуа». Неужели всемирная бойня и национальная ненависть превратили сердца людей в камни?
Мы, простые солдаты и христиане, не можем понять, что существует государственный деятель какой-либо нации, который принял бы на свою совесть и совесть своего народа предотвращение борьбы против большевизма. Это, по нашему мнению, по своим последствиям для всего человечества, было бы большим преступлением, чем отдельные преступления озверевших большевиков.
Если мы, германские добровольческие отряды, вступили в ряды наших русских товарищей, несмотря на постановления Версальского мирного договора, для освобождениях матерей и сестер — мы сделали это не из-за политических соображений и целей: наши побуждения более чисты и благородны, наша совесть принуждает нас к действию. Нравственное чувство исполнения долга выше всякой политики. Мы пережили ужасы организованного человеческого озверения, мы боролись с большевизмом и поэтому мы не можем сложить оружия раньше полного уничтожения этой гидры. Мы дрожим за наших сестер и братьев в Германии ,мы дрожим за культуру всего мира.
Высоко над всею ненавистью, возбужденной всемирной войной среди народов, развернем мы, как символ великой объединяющей идеи — за которую мы боремся и готовы умереть — белое знамя белых армий. Да очистится мир от грязи большевизма.
Мы взываем к нравственному чувству всех культурных наций не мешать нам в нашей святой миссии и поддержать нас в нашей борьбе.
Это воззвание является ярким документом тех чувств и того единения, которое охватило тогда лучших сынов Германии.
В том благородном порыве, который соединил нас для борьбы с мировым преступлением, германские добровольцы встали на недосягаемую высоту -157- и были единственными из культурных народов, предложившими вполне искренно, нам русским свою помощь.
В то время, когда наши «союзники» в Сибири, на юге и севере России распродавали оптом и в розницу русское достояние и играли жизнью наших геройских сынов, восставших там на защиту человеческого права, германские добровольцы предложили нам самую ценную братскую помощь, — они разделили с нами тяжесть борьбы и отдали нам свою жизнь.
Я бы хотел услышать от кого-нибудь из русских, бывших в наших геройских добровольческих армиях Сибири, юга и севера России, много ли добровольцев вступило в их ряды из числа наших «союзников».
Латыши, конечно, держались «союзников» так как в них видели защитников самостоятельности Латвии. Латышская печать била все время тревогу. Тоже самое происходило и в других «самостийных» республиках, гак например в польских газетах сообщалось, что «в Митаву прибывают русские офицеры и солдаты из германских лагерей. Их вербует какая-то пангерманская и всероссийская комиссия, возглавляемая сенатором Бельгард. Этим офицерам и солдатам внедряется убеждение необходимости идти рука об руку с немцами, с которыми русские вместе пойдут на Москву, а оттуда, по свержении большевизма, — вместе на союзников».
В виду того, что латыши очень беспокоились за свою самостоятельность и смотрели на нас, как на угрозу их существования, я счел необходимым обратиться к населению Латвии со следующим объявлением:
Русские войска, собирающиеся в Латвии, находятся по дороге на Родину. Они хотят освободить свое отечество от большевиков, как это сделали латыши в своей стране. Русские солдаты возвращаются из германского плена. Усталые, много перестрадавшие, они хотели бы в Латвии передохнуть, одеться, вооружиться и затем идти спасать свою Родину. Латыши должны их понять. Вместе со своими товарищами латышами они участвовали во многих кровавых боях, ели из одного котла, укрывались одною шинелью. В боях русские и латыши стали братьями.
Русские солдаты хотят по пути кое-чему научиться, хотят увидеть и понять, каким образом латыши справились с большевиками. Русские понимают, в чем сила латышей — их сила в крестьянском мелком землевладении. Такое же крепкое крестьянство русские желают создать у себя.
Русский солдат не желает обременять своего брата латыша. Русское войско, пока оно находится в стране желает оказывать Латвин помощь, и случаев для этого представляется достаточно.
Русское войско поможет создать в Латвии порядок и спокойствие. Пока оно здесь, оно не допустить никаких беспорядков, насилий и грабежей, русский солдат окажет всякому защиту и в особенности латышскому крестьянству.
Под защитой русского солдата латышское крестьянство в состоянии будет привести себя в порядок, восстановить свою общественную жизнь и самоуправление. Во вторых русское войско защитить страну от большевиков, ибо пока оно здесь, большевики не решатся вести наступление на страну—и когда русские войска пойдут дальше на Москву — они будут гнать перед собой большевиков подальше от границ Латвии. За широкой и сильной спиной русского войска латышский крестьянин сможет опять заняться обработкою своей земли. Мужчинам и юношам Латвии не надо будет покидать свой дом и бросать свою работу, чтобы идти дальше в Россию против большевиков. Они могут спокойно работать. Борьбу будет продолжать русский солдат. -158-
Мы желаем придти с латышами к соглашению и оно должно состояться. Латыши нам нужны: они будут прикрывать наш тыл, когда мы двинемся вперед против большевиков; с другой стороны мы нужны латышам: мы не пустим большевиков в Латвию, погоним их дальше вглубь России, подальше от границ Латвии.
Да благословить Бог Латвию.
Работа большевистских агентов была направлена на обострение отношений на национальной почве. Латыши натравливались на русских, германцев и наоборот. Сеялась рознь между русскими и германцами.
24-го произошел следующий случай. На улице Митавы, встретилась группа русских солдат с германскими — завязалась перебранка, собралась толпа, из которой отдельные личности стали призывать солдат к избиению офицеров. В штаб корпуса тотчас сообщили о происходящем и я немедленно принял меры.
Необходимо указать, что еще раньше моим штабом были разработаны т. н. «три положения» на случай различных внутренних осложнений в городе или окрестностях, где располагались мои войска. Я не забывал, что «союзники» уже косились на меня, а большевистские агитаторы старались так или иначе мутить жителей, бесполезно пытаясь проникнуть и в войска.
«При положения» объявлялись в такой очереди:
а) в случае враждебных манифестами в городе в малом размере, не угрожающих гражданскому или военному порядку от частей высылаются в штаб для связи офицеры. По городу высылаются русские дозоры; одна четверть войск принимает боевую готовность.

б) при огромных скопищах народа м открытых действиях агитаторов, результатом чего могли быть выступления против воинских частей — высылаются офицеры от частей для связи с штабом, по городу русские и германские патрули. Половина войсковых частей в боевой готовности.
в) при восстаниях и бунтах, направленных во вред всему положению войск — офицеры от частей для связи со штабом, по городу, разбитому на этот случай на участки смешенные русско-германские патрули усиленного состава и быть в полной боевой готовности всем войсковым частям.
Поэтому в данном случае я объявил положение первое и приказал подать мне машину. На улице шумела толпа, в которой метались большевистские агитаторы и германские спартакисты в матроской форме. Как обычно, они бросали в толпу демагогические призывы, кое где слышалось—«бей офицеров».
Веря в свои части, я появился в толпе и сказал, что если через пять минуть она не разойдется, я лично прикажу развеять ее огнем. Немедленно вызвал ближайший караул, который находился за углом. Патрули между тем, проходя по улицам, не обнаружили угрожающего скопления толпы и вскоре в городе наступила полная тишина.
В целях предупреждения подобных столкновений были отданы приказы, как германским командованием, так и мною.
В приказе по «Железной дивизии» говорилось:
«германские спартакисты в матроской форме и латыши большевики пытаются натравить германцев на русских, которые являются единственными друзьями германцев в мире. -159-
Поэтому солдаты дивизии призываются задерживать сеющих смуту лиц и препровождать их в штаб дивизии, не учиняя однако своих самосудов».
В приказе по Западному Добровольческому корпусу было сказано:
«В сознании общности наших интересов чины вверенного мне корпуса не позволять себе впредь совершать каких-либо поступков, могущих нарушить добрые отношения с германцами.»
Вскоре я был предупрежден германским полковником, что латышскими большевиками подготовляется нападение на русские и германские части в Митаве. В приказе по гарнизону я объявил, что в случае нападения, за что агитируют темные элементы, мною будут приняты самые решительные меры, что совершенно не в интересах латышского населения, которое поэтому приглашалось мною помочь мне предупредить эксцессы против войск.
На другой день по выходе приказа ко мне явилась латышская делегация от городского самоуправления и выразила свою благодарность за принятый мною предварительный меры. Делегация изъявила свою полную готовность помочь мне бороться с темными элементами.
Корпус формировался тем временем очень успешно: по моему указанию прибывшие офицеры Генерального Штаба выработали план дальнейшей работы. Этот план предусматривал формирование частей в несколько очередей и установил тот принцип, чтобы корпус в любой момент был готов к бою. При постепенном развертывании люди не распылялись по разным частям, а все пополнения шли в части формируемые в первую очередь. Большой прилив офицеров давал возможность подготовить кадры для будущих формирований, точнее последующих очередей. Временно же были созданы специальные офицерские роты, где проходилась, как строевая служба, так и велись специально офицерские занятия. Такие офицерские части были образованы из пехотных офицеров, из автомобилистов, саперов, артиллеристов и .т. д. при соответствующих частях.
Таким образом офицеры вели правильные занятия, старшие начальники имели возможность ознакомиться с каждым из них и в любой момент можно было выделить часть для новых формирований.
На пополнение в корпус прибывали не только русские солдаты и офицеры, но и очень много германских добровольцев. Были также случаи, когда в корпус зачислялись на службу целые части, так например на русскую службу перешел целый батальон во главе с лейтенантом Дорном, пулеметная команда доблестного лейтенанта Крафта.
Кроме того были сформированы два запасных батальона лейтенанта Бодэ и обер-лейтенанта Люткенгауз, технически достаточно снабженные и в смысле количественного состава пополненные до нормы. Батальоны действовали в бою выше похвалы. Лейтенант Бодэ и обер-лейтенант Люткенгауз показали себя достойными офицерами.
После отбытия частей князя Ливена отряд полковника Вырголича, стоявший в Литве, приказом по корпусу от 28-го июля за № 11 вошел в состав Западного Добровольческого корпуса имени графа Келлера.
В приказе по этому поводу я писал:
«В сознании всей тяжести лежащей на нас обязанности — мы должны идти рука об руку, оказывая везде и всюду поддержку друг другу и поэтому прочь недоверие и взаимное не доброжелательство н да будет стыдно тем, кто в настоящее тяжелое время старается посеять рознь в нашей среде. Претворяю, что буду предавать суду всех, кто выскажет мнение, могущее вызвать хотя тень смущения и взаимного недоверия.»
В результате усиленной работы корпус представлял собою уже внушительную силу. Ежедневный занятия в поле поднимали дисциплину, спаивали части. С утра до вечера в окрестностях Митавы шла ружейная н пулеметная стрельба — это добровольцы готовились к боевой работе. По вечерам с песнями, часто с музыкой, возвращались русские солдаты в казармы, хорошо одетые, в тяжелых германских шлемах, хорошо выправленные... и германцы, видя нашу работу, проникались к нам все большим и большим уважением — добрые отношения крепли.
Желая поднять и расширить интерес моих солдат к театру, газетам, культурным вечерам, и пр. образованная при корпусе по моему приказанию культурно-просветительная секция организовала с этой целью ряд музыкально-вокальных вечеров и театральных представлений, которые посещались ими (как и германскими солдатами) весьма охотно.
Помимо того пропагандный отдел изыскивал пьесы и ставил их (в корпусе нашлись старые актеры). Я внимательно следил за тем, чтобы в этих пьесах неизменно проводились незыблемые начала религиозности, российского монархического правопорядка не говоря уже о правдоподобной внешнедекоративной постановки. Посещая эти вечера, я убедился, что польза от них была несомненная, что отвлечение солдат от подготовительной строевой работы в маленькую, доступную им область искусства освежает души и — грядущие задачи, о которых они знают, не тревожат их и позволяют жить созидательными буднями.
Между тем напряженная деятельность штаба устанавливала все тверже и определеннее эти задачи и фактические возможности их осуществления.
Русские и германские солдаты проводили очень часто свой досуг вместе и нередко можно было видеть картины трогательного братания. На улицах, в кафе, можно было наблюдать оживленно беседующих русских и германцев, говоривших на смешанном каком то русско-немецком языке, жестами и мимикой, что не мешало им отлично понимать друг друга.
Здесь в Прибалтике вновь завязывалась дружба России и Германии, нелепо прерванная Великой Войной. -161-

 

Глава X. Планы на будущее

 

По мере роста сил корпуса возникала необходимость определить, где именно он может быть применен для борьбы с большевиками. Вопрос не был бы сложен, если бы не отрицательное отношение Антанты к нахождению в отряде германских частей и не предъявление ультиматума Германскому правительству. Вмешательство французов и англичан готовило ряд неожиданностей. Для разрешения вопросов, связанных с пребыванием корпуса на территории Латвии, был мною образован Военный Совет, как совещательный орган. В его состав вошли: инспектор артиллерии ген. Альтфатер, начальник штаба корпуса полковник Чайковский, начальник Пластунской дивизии гв. полковник Потоцкий, начальник штаба Пластунской дивизии гв. полковник Шнейдеман, командир 1-го Пластунского полка гв. полковник Евреинов, начальник отдела генеральная штаба ген. штаба полк. Григоров, начальник торгово-промышленного отдела бар. Энгельгардт, сенатор Римский-Корсаков, бар. Остен Сакен и начальник Судной части ген. бар. Пфейлицер-Франк.
Совет собирался три раза в неделю для обсуждения вопросов, как военного, так и гражданского характера. Совет действовал на основании особого «Положения».
14-го августа мною был отправлен адмиралу Колчаку доклад следующего содержания:
«Верховному Правителю России адмиралу Колчаку.»
«Продолжая по отъезде Вашего Высокопревосходительства из Петербурга мою работу и достигнув к настоящему моменту ощутительных ее результатов, считаю своим долгом донести Вам о ней.
Оставаясь в столице я работал совместно с профессором Плетневым; потом продолжал по мере сил работу на фронте, стараясь замедлить разложение полка.
Видя по окончательном распадении Армии бесполезность моего пребывания в ней, перенес мою деятельность в гор. Киев, где мне удалось объединить и сплотить некоторых общественных деятелей и при содействии их сгруппировать офицеров бывшей Российской Армии под флагом «Южной Армии», предназначавшейся для борьбы с большевиками.
Когда появился генерал от кавалерии граф Келлер с формировавшейся им в районе гор. Пскова «Северной Армией», то мне удалось войти с ним в связь и передать ему некоторое количество бывших в моем распоряжении офицеров.
При возникновении волнений на Украйне и организации обороны гор. Киева от войск Петлюры — работал по формированию «отечественных дружин».
Все это создало мне большие связи с офицерским составом, бывшим в то время в Киеве и на юге России вообще.
По занятии Киева Петлюрой за мою работу по воссозданию Единой Неделимой России я снова, в 5-ый раз за вышеописанное время, был арестован и водворен в Лукьяновскую тюрьму. -162-
Ожидавшиеся с глубокой верой населением гор. Киева «союзники» так и не прибыли, а между тем Киеву угрожала уже опасность со стороны большевиков к нему приближавшихся.
Распоряжением Германского Обер-командования, как разоруженные, так и арестованные офицеры добровольческих организаций, в нх числе и я, были вывезены в Германию с эшелонами германских войск, возвращавшихся на Родину.
Здесь еще в пути, а также и по прибыли на место в лагерь при Зальцведеле мне снова удалось сплотить вокруг себя наиболее деятельный и непримиримый с большевиками элемент и зародить в умах его идею формирования партизанского отряда для принятия участия в борьбе за благо Родины.
Для осуществления идеи я вошел в сношения с германскими коммерческими кругами и германским командованием, при чем, как те, так и другие всецело пошли мне навстречу и оказали полную поддержку и содействие, снабжая отряд всем необходимым, а командование даже разрешило вступать в ряды партизан своим добровольцам^ которые стали примыкать к моему отряду целыми частями.
Вполне сочувственно откликнулось и германское общество.
К сожалению мало содействия и поддержки встретил я со стороны Русской Военной Мнссии в Берлине и главы ее генерала Монкевица, оказывавшего больше внимания пассивной части офицерства, пекущейся о собственном благополучии на германских курортах или избирающей далекие фронты, связанные с большими и продолжительными путешествиями вместо немедленного приложения своих сил на ближайшем направлении для действия на жизненные центры противника.
Эти заботливо выделяются в особые группы и помещаются на курорты вместе со своими семьями, пользуясь особым попечением со стороны миссии.
Между тем, зарожденная мною идее формирования партизанского отряда росла и ширилась, захватывая и другие лагеря и привлекая больше и больше офицеров. Понадобились средства, обмундирование, вооружение, снаряжение, кои мне и предоставлены были германскими военными кругами и финансистами.
Место сосредоточения отряда мною избрано в районе занятом теперь германскими войсками, где и ожидаю указаний Вашего Высокопревосходительства для согласования моих действий с общим Вашим планом.
После всех тяжелых испытаний, ниспосланных Германии, она не желает большего, чем восстановления границ бывших до 1914 года, не имея никаких завоевательных намерений на русском фронте.
Военные, коммерческие и общественные круги стремятся к дружной совместной работе рука об руку с Вашим Высокопревосходительством против общего врага России и Германии — большевизма.
Как доказательство своих симпатий и доброжелательного отношения к начинаниям Вашего Высокопревосходительства определенно настроенные общественные круги Германии оказали полную поддержку и деньгами, и обмундированием, и оружием, и даже добровольцами для образования полезного Вам Северо-западного фронта, желая тем подчеркнуть свое полное понимание необходимости для блага обоих народов совместной работы против большевизма.
Только желанием выяснить отношение Ваше к этому делу объясняются те ограничения определенными рамками, в кон теперь вылилось наше формирование; в случае же получения благожелательного от Вас ответа, фронт сей может быть развернуть до желаемых Вами размеров, получая пополнения из лагерей военнопленных Германии, и будет снабжаться всем из Германии в том же изобилии, как до настоящего времени снабжались корпуса мой и Светлейшего князя Ливена, ныне переброшенный на другое направление и оказавшийся в значительно худшем положении в отношении всех видов довольствия, со времени передачи снабжения его в руки Антанты, о чем у Вас, вероятно, имеются донесения генерала Юденича.
На этом основании считаю необходимым подчеркнуть всю полезность нахождения моего корпуса в Курляндии, где мы имеем непосредственную и тесную связь с нашей теперешней -163- базой Германией, откуда получаем в изобилии не только все необходимое, но все полезное для нашего существования и работы, не касаясь уже вопроса о важности этого участка в оперативном отношении и необходимости удержать его в русских руках при совместных операциях.
Эти соображения заставляют меня задержаться здесь до окончательного сформирования и ожидать дальнейших Ваших указаний.»
Вместе с этим донесением мною был отправлен и нижеследующий «Доклад о предполагаемых действиях Западного Добровольческого имени графа Келлера корпуса.»
«Задачи корпуса, выступающего по завершении своего формирования на большевистский фронт, соответствуют задачам последнего Российского резерва, направленного для нанесения решительного удара. Поэтому соответственное использование этого резерва приобретает особое значение, так как наносимый удар должен быть связан с окончательным успехом. Эта ответственная задача, охарактеризованная в общих выражениях, требует строгого выбора операционного направления с тщательною подготовкою всей операции. Задачею корпуса является разъединение действий Петербургских и Московских большевиков, внесение в действия этих групп полного хаоса, а затем совместно с другими добровольческими армиями — нанесение окончательного разгрома противнику в направлены Петербурга или Москвы, в зависимости от обстановки; конечная же цель корпуса — соединение с Сибирскою Армиею, завершающее полное окружение оставшейся части большевиков центра России.
Останавливаясь на выборе операционного направления, необходимо признать, что направление Двинск—Великие Луки—Вышний Волочек—Вологда обеспечивает наиболее решительный результат, так как, с развитием успеха в этом направлении, ряд крайне важных железнодорожных узлов Двинск—Полоцк, узловой район Невель—Великие Луки—Новосокольники, Вышний Волочек и Вологда, попадая к нам в руки, совершенно разъединяют и изолируют Петербургскую группу большевиков от всей остальной красноармейской массы, которая в свою очередь, попадает в тиски, угрожаемая с севера Западным Добровольческим корпусом имени графа Келлера, с юга армией генерала Деникина и с востока Сибирской армией.
Оперируя в этом направлении мы сохраняем полную свободу маневрирования в отношении важнейших объектов действий Петербурга и Москвы, а также и в отношении конечной цели наступления — соединения с Сибирской армией.
Поставленные задачи, конечно, потребуют прогрессивного расширения рамок первоначального формирования и развертывания корпуса, каковое обстоятельство уже учтено при его формировании.
Ясно, что столь широко поставленная задача подлежит расчленению на частные операции — задачи.
Ближайшею задачей является занятие гор. Двинска для устройства в нем базы и обеспечения переправ через Западную Двину, а затем занятие узлового района Великие Луки —Невель—Ново Сокольники, с захватом которого связь Петербургской группы большевиков с Москвой ставится под серьезную угрозу. С занятием этого узла приобретается свобода действий по кратчайшим направлениям, как на Петербург, так и на Москву, в зависимости от обстановки.
Обстоятельство это безусловно должно вызвать большие опасения большевиков за целость своих крупнейших центров, вследствие чего возможно предположить, что большевики принуждены будут оттянуть значительные силы с фронта Сибирской Армии, а может и с фронта генерала Деникина (хотя последнее менее возможно).
По занятии района Невель —Великие Луки—Ново Сокольники выяснится и окончательная постановка дальнейших частных задач, то есть развитие ли операции в направлении Петербурга или Москвы, на решение чего в значительной мере будет влиять положение к тому времени фронта генерала Деникина. -164-
Необходимо иметь в виду, что решительный успех под Москвой с одновременным занятием узлов железной дороги у Вышнего Волочка и производство одновременного набега на Вологду для захвата сего узла — может решить судьбу Петербургской группы, ибо положение Северной Армии значительно будет облегчено в отношении перехода в наступление и дальнейшего его развития. При таком положении можно ожидать перехода всей Петербургской группы на нашу сторону.
По завершении этой первой части намеченной операции: — дальнейшей задачей корпуса будет соединение с Сибирской Армией, развитием операции в направлении на Вятку—Пермь, сопряженное с дальнейшим отрезыванием большевистского центра от севера.
Изложенные выше задачи, принимаемые на себя Западным Добров. корпусом требуют тщательно продуманной и законченной организации.
В этом отношении вся организация корпуса проводится с применением данных последнего опыта, при ближайшей помощи германцев. Наиболее важный вопрос снабжения материальной частью — является совершенно обеспеченным. Люди вооружаются и снаряжаются германцами, от них же получаются все технические средства и деньги, что будет производиться и в будущем. Приток живой силы также является обеспеченным.
С началом движения вперед он должен резко увеличиться, на чем также основываются расчеты дальнейшего развертывания корпуса, базирующегося и на дальнейшем германском снабжении.
Наступательный почин корпуса будет безусловно приветствован исстрадавшимися народными массами. Уже теперь разоренное селянство ближайших районов ждет освобождения и облегчения своей участи. Принимая во внимание это настроение населения, пережившее уже ужасы большевизма, а также наличие тайных складов оружия, можно с уверенностью сказать, что продвижение корпуса "будет сопровождаться восстаниями организованных крестьян и значительным притоком их в ряды добровольцев. Местные источники снабжения увеличатся: то и другое будет способствовать дальнейшему развертыванию корпуса и расширению его операций.
С первых же шагов необходимо будет реальным способом отозваться на сочувствие народных масс. Это должно выразиться в принятии ряда мер для улучшения и облегчен!^ условий существования и установления порядка и законности в занимаемых районах, что окончательно закрепит за нами сознательные массы населения.
Наши усилия будут направлены к улучшению продовольствия, установлению правильного внутреннего транспорта и развитию торговли и также заводской деятельности.
Вопросы транспорта, торговли и заводской деятельности будут организовываться при ближайшем участии германцев. В настоящее время в Германии уже работает два завода по изготовлению всего необходимого (запасные части, части машин и др.) для приведения в порядок подвижных составов. Это даст возможность восстановить деятельность железных дорог, что в свою очередь осуществить приток из Германии различных необходимых фабрикатов, отсутствующих ныне на местах, при чем обратный транспорт в Германию выразится в различном сырье.
В связи с вышеизложенным развитием транспорта представится возможность постепенного восстановления заводской деятельности и сокращения числа безработных!..
Сообразно с изложенными выше задачами при корпусе образован торгово-промышленный отдел.
При установлены на местах административного управления, последнему будет придаваться известная гибкость, сообразно с местными условиями.
Выше изложены те основные задачи, которые берет на себя корпус. В сознании тяжелых обязанностей, принятых на себя чинами корпуса, последние напрягают все усилия для скорейшего доведения до конца формирования, дабы оказать скорее мощное содействие всем русским добровольческим армиям, борющимся против общего врага.»
Доклад был отправлен мною через поручика Лейкарта. С огромными трудностями и усилиями добрался он в черту расположения войск генерала -165- Деникина. Последним он был задержан на неопределенное время а затем был вынужден возвратиться обратно, и т. обр. не смог исполнить это важное поручение.
Отношение, проявленное на юге к поручику Лейкарту было недружелюбным — там не одобряли сотрудничества с немцами, у которых в свое время брали все, от оружия до продовольствия включительно. Контрольные глаза «союзников» следили за каждым словом и каждым шагом генерала Деникина. -166-
 

Глава XI. Внешние отношения в августе 1919 года

 

Представители Антанты весьма внимательно следили за всем происходящим в Латвии и Литве и их очень интересовали мои планы и намерения.
По-видимому с целью выведать от меня что либо важное для себя, военный представитель держав Согласия в Балтийских государствах английский генерал Берт отправил мне 21-го августа письмо через бывшего русского штабс-ротмистра Брейт (состоявшего на службе в английской армии), в котором он приглашал меня прибыть 22-го августа в Ригу для беседы с генералом Гофом. Имея основания предполагать, что в Риге меня могут постигнуть всевозможные случайности — до ареста включительно, и несмотря на весьма подозрительный конец письма, где генерал заверял меня, что я под охраной буду доставлен к своим войскам (приходилось проезжать через укрепленную латышскую позицию),я все-таки решил принять приглашение и немедленно на автомобиле выехал в Ригу. Перед своим отъездом я передал командование войсками старшему генералу Бенуа с приказанием, что, если я не вернусь к 9-ти часам вечера в Митаву, то армия в 5 часов утра следующего дня должна уже занять Ригу и, арестовав всю английскую миссию, поступить с ней также, как это было бы поступлено со мною. Такого рода приказание мною было отдано потому, что мне незадолго до этого приглашения стало известно, что начальник штаба генерала Гофа сказал следующее: «Если полковник князь Авалов попадет в мои руки, я немедленно повешу его.»
Задержанный в пути поломкою автомобиля я приехал с опозданием и лишь в 2 часа дня был в английской миссии в Риге. Меня встретил1 генерал Берт и сообщил, что генерал Гоф, не дождавшись меня, отбыл на крейсере в Лондон, торопясь засветло пройти район минных заграждений, но сам генерал Берт остался его заместителем.
Мне был оказан весьма любезный прием. За завтраком генерал Берт сказал мне, что он, вообще, не был уверен в моем приезде; я ответил генералу, что его неуверенность и даже опасения — мне понятны, но что это все-таки не помешало мне приехать, приняв однако некоторые предосторожности, которые меня могли бы гарантировать от каких либо случайностей и рассказал о своем приказании войскам в случае, если бы я не вернулся к 9-ти часам вечера сегодня обратно в Митаву. После этого моего заявления -167-


1 Я приглашался к завтраку на крейсер в 1 час. дня, а в 2 часа .когда я подъехал к месту стоянки крейсера, его уже не было видно даже на горизонте. Предвидя насильственный увоз меня от войск, я взял с собой револьвер на всякий случай.


генерал Берт очень следил за временем и опасаясь, чтобы я не опоздал отправил меня на своем автомобиле и в сопровождении своего заместителя.
Касаясь наших отношений с германцами, генерал Берт констатировал, что латышское общественное мнение очень враждебно к русским братающимся с германцами и, тем самым, проводящих германофильскую политику.
Я ответил на это генералу Берту, что мы не делаем из наших отношений к германцам тайны, и что эти отношения вполне объясняются дружеской нам помощью. Россия погибает под игом большевиков и мы должны принимать все меры для ее спасения; всякий, кто помогает нам в этом морально или материально, тот наш друг; если это сделают латыши — мы примем их помощь, как и помощь германцев — мы этого желаем, этого ищем. У нас русских есть только одно большое желание — спасение Родины во что бы то ни стало.
Генерал Берт много говорил об общности интересов России и Англии, которая неизменно остается союзницей России и оказывает всем добровольческим армиям самую широкую помощь. Беседа закончилась пожеланием со стороны генерала Берта скорейшего окончания наших формирований и отбытия на фронт для борьбы с врагами России и всей человеческой культуры.
Я вынес впечатление, что «союзники» еще не теряли надежды разрешить назревавшие в Прибалтике события мирным путем и отношение их к нам официально, по крайней мере, было благожелательно. В действительности однако словам не приходилось верить и придавать значения, а считаться лишь с фактами.
20-го августа истек срок ультиматума; германские войска не исполнили приказа своего правительства и продолжали оставаться в Прибалтике. В силу этого отношение латышей к германцам, а вместе с тем и к русским, обострялось с каждым днем. С их стороны шла усиленная подготовка к вооруженному выступлению против германцев и нас и эта работа бросалась в глаза даже в Митаве. Сюда из Риги прибывали солдаты и офицеры, тайно скупалось оружие и огнестрельные припасы у германских солдат, уезжавших на родину, проводилась тайная мобилизация, велось обучение солдат в закрытых помещениях и. т. д. Приготовления латышей вызывали возмущение у германских солдат. Латышское правительство ни только не собиралось выполнить свои обещания о наделе их землей, но готовилось к нападению.
В ночь с 24-го на 25-го августа германские солдаты устраивают демонстративный «факельцуг», направленный против правительства Латвии. Демонстрация протекала в полном порядке. Солдаты и офицеры «Железной дивизии» стройными рядами с зеленым флагом впереди, на котором было написано: «лучше смерть, чем рабство», с зажженными факелами, проходили по улицам Митавы. Впечатление от шествия было внушительное; жители массами высыпали на улицу.
Гром оркестра, стройность движения «факелцуга» и глухая напряженность процессии среди темной ночи достаточно ярко выявили настроение германских -168- солдат и офицеров перед латышами. Последние отнеслись к этому как к готовящемуся нападению и кое-где приняли боевую готовность.
Проходя мимо моей квартиры демонстранты остановились. Ко мне прибыла депутация и просила выйти к солдатам. При моем выходе наступила тишина, флаг был опущен — демонстранты отдали мне честь. Я сказал короткую приветственную речь, после чего шествие направилось дальше. По пути солдаты произвели обыск в латышской комендатуре, латышском офицерском собрании и казарме. Было взято оружие, но никто не пострадал; после этого германцы разошлись по своим казармам.
Латышское правительство забило тревогу. Газета «Народ», под заголовком: «Происшествия в Митаве», поместило следующее сообщение:
«В ночь с воскресения на понедельник германские солдаты с солдатами отряда Келлера разоружили всех латышей, отбирая от них деньги, бумаги и одежду. Латышская комендатура разгромлена; денежный шкаф взорван, пострадавших нет. О случившемся сообщено английской миссии. В понедельник в Митаве было спокойно. Гольц и Бишоф приехали в Митаву. В понедельник областей начальник, совместно с английским и германским представителями осматривали содеянное германскими вооруженными солдатами. Все разгромлено ручными гранатами, унесено около 60000 латв. руб. (часть денег уничтожена при взрыве), все винтовки, одежда, сапоги, которые стягивались даже с ног. Германцы хотели разгромить также местный банк, но не могли сломать железных дверей. Один латышский солдат пропал без вести.
О происшествии сообщено министру иностранных дел, который приметь меры к тому, чтобы выяснить намерения германских солдат».
Сообщение было очень далеко от истины. Прежде всего в демонстрации русские солдаты не принимали никакого участия и газета в данном случае руководилась не столько желанием сообщить истину, сколько «делать политику».
Тот же «Народ» через два дня сообщал:
«У генерала Деснно (представитель генерала Юденича в Риге)».
Генерал Десино возвратился вчера из Митавы и в беседе с нашим сотрудником сообщил свои впечатления о корпусе князя Авалова.
Полковник князь Авалов, заявил генерал, назначен генералом Юденичем командующим русскими отрядами, сформированными в Курляндии и Литве; ему же подчинен и отряд полковника Вырголича, расположенный в Шавлях и окрестностях. Те части, которые я видел, производят очень хорошее впечатление, они прекрасно дисциплинированы и одеты. Жалоб на поведение воинских чинов ко мне не поступало.
В Митавских событиях русские части никакого участия не принимали за исключением четырех-пяти лиц. Фамилии этих чинов установлены и они подвергнутся строгому наказанию.
Для характеристики дисциплины, которая царить в отрядах, могу привести пример, свидетелем которого я был сам: денщик одного из офицеров что-то стащил из хозяйских вещей. Офицер был наказан за то, что не энергично реагировал на поступок денщика. А. Г.»
Шумиха поднятая латышскою печатью имела целью возбуждение общественного мнения против германских и русских войск. Не только Латвия, но и Эстляндия, Литва и даже Польша с большим волнением следили за развитием событий. Предоставленная «союзниками» отсрочка эвакуации Прибалтики --169 до 31-го августа вызывала очередное беспокойство. Заверения германских и русских представителей, что их войска не посягают на установившийся на окраинах порядок вещей — не успокаивали.
По поводу опасений польской печати — Начальника Военной Миссии в Польше от Северо-западной армии ротмистр Гоштовт вынужден был поместить в «Варшавской Речи» заявление, где говорил, что данные, которыми он располагал о моих военных предположениях, дают ему возможность утверждать, что не о какой борьбе с Польшей я не помышляю.-170-
 

Глава XII. Военное совещание в Риге-26-го августа 1919 года и его последствия

 

26-го августа в Риге, с целью создания единого антибольшевистского фронта, было созвано военное совещание (Приложение № 34).
На нем присутствовали представители: Главнокомандующего Северо-западного фронта — генерал Десино, Эстонин — генерал Лайдонер, Латвии — генерал Симансон и полковник Калннн, Литвы — полковник Беньяшевич1, Польши — капитан Мысловский, Антанты генерал Марч и от Западного добровольческого корпуса начальник штаба полк. Чайковский, ген.-квартирмейстер ген. штаба полк. Григоров и я.
Перед заседанием через генерала Десино мне был передан приказ Главнокомандующего Северо-западным фронтом о перёходе моей армии на Нарвский фронт. Приказ был написан в очень резких выражениях. Я ответил генералу Десино, что я на Нарвский фронт пойти не могу, ибо моя армия еще не закончила своего формирования и, кроме того, перейти в район, где нет тыла, продовольствия и снарядов противоречило бы слову, данному мною армии: я обещал армии повести ее в бой когда она будет одета, обута, обеспечена продовольствием и тылом.
После этого заявления я ему предложил мой план, который сводился к следующему: главными силами вести наступление на Двинск — Великие Луки и отдельной колонной на Псков, дабы этим движением облегчить наступление Северо-западной армии на Петербург и, таким образом, создать единый фронт под общим командованием генерала Юденича.
Во время нашего разговора вошел А .И. Гучков и сообщил, что генерал Юденич на совещание не приедет. Я был очень удивлен, ибо на этом совещании должны были решаться вопросы первостепенной важности и генерал Юденич, как Главнокомандующий, безусловно должен был присутствовать. Его отсутствие было вызвано какими-то внешними причинами и я здесь лишний раз имел возможность убедиться, что генерал Юденич находится в полной зависимости от «союзников».
Спустя некоторое время пришел ротмистр Г., состоявший на службе у англичан и передал мне приглашение генерала Марча приехать к нему для переговоров. По причинам чисто этического свойства , я просил передать


1 Полковник Беньяшевич на вид не старше 25-ти лет, с офицерским Георгиевским крестом, утверждал, что во время войны командовал полком. Карьера, во всяком случае, перешедшая всякие границы.


генералу Марчу, что буду ждать его у себя.1.Минуть через 15 он прибыль ко мне. Я изложил ему намеченный план действий и генерал Марч его вполне одобрил. Наша частная беседа закончилась приглашением меня на военное совещание.
На совещании было достигнуто полное соглашение между участниками по вопросу о совместных действиях, которые должны были начаться 15-го сентября.
Останавливаюсь на некоторых характерных деталях этого совещания. Председательствующий генерал Марч предложил прежде всего всем присутствовавшим военачальникам высказаться о своих соображениях по поводу главных вопросов: образования общого фронта, распределения боевых участков и способа координированных действий.
При общем молчании я изложил мою общую точку зрения на положение и тут же высказал все тот же план — уделить мне Двинской фронт и предоставить мне полную свободу в смысле организационной работы, а затем и действий, о которых я, разумеется, своевременно и подробно ставил бы в известность тех, с которыми соприкасался бы флангами моей армии.
Во время моего доклада литовский представитель полковник Беньяшевич несколько раз вмешивался. Он заявил, что в одной из деревень, где расположены мои войска, последние ведут себя беспокойно по отношению к литовцам.
Я прервал мой доклад и указал полковнику, что войск моих в той деревне нет. Полковник оспаривал. Я попросил моих начальника штаба и генерал-квартирмейстера разъяснить литовцу, что он ошибается, однако он настаивал, желая убедить членов совещания в противном: выходило, что ни я — командующий, ни мой начальник штаба и генерал-квартирмейстер расположения своих частей не знаем. Пришлось литовцу указать его место:
«Когда я говорю, полковник, то это так, а затем потрудитесь не прерывать моего доклада. Правила воинской корректности Вам должны быть нзвестны. Если же я обращусь к Вам, будете отвечать мне, как старшему.»
Литовец замолчал.
По окончании совещания он подошел ко мне.
«Вы очень нервны, полковник — сказал он, — не забывайте, что Литва в в оное время была самостоятельной и Ваши Цари имели своих послов при литовских королях».
«Другими словами, — сказал я, — Вы подчеркиваете, что я и мои войска у Вас в гостях.»
«Да так.»
«В таком случае, полковник, примите к сведению — если я приду к Вам в гости и Вы сядете мне на шею — я буду бить в морду как в бубен.» Литовец опешил.


1 Я сказал: «Прошу передать генералу Марчу, что я, как русский военный начальник, находящиеся на русской территории, жду его у себя». Мое заявление вызвало среди присутствующих антантофилов большое смущение.


Военные совещание в Риге 26-го августа 1919 года и его последствия -172-
«Это большевистский прием» — пробормотал он. «По Сеньке и шапка» — объяснил я.
В эту минуту генерал Марч пригласил нас к чаю. Здесь мне лишний раз пришлось убедиться каково было отношение англичан к латышам.
Кстати генерал Марч почему то все время обращался ко мне титулуя «Ваше Превосходительство». Я заявил ему, что хотя армия несколько раз просила меня принять чин генерала — я отклонил это и поэтому: — «Ваше Превосходительство — добавил я, — я всего лишь полковник.»
«Это ничего не значить» — ответил генерал Марч (он говорил по-русски), но Ваши действия генерала и я буду Вас так называть.»
За чаем продолжался разговор по поводу все тех же трудных и мучительных вопросов о наступлении.
Я сидел справа от генерала Марча, правее меня генерал Десино, напротив сидел латышский представитель Калнин.
В самом начале нашего частного собеседования вошел в штатском костюме высокий, грубоватый, с широкими скулами господин; я не знал, кто это. Генерал Марч обратился к нему и небрежно кивнул головой в его сторону. Господин подсел ко мне и представился.
«Ульманис».
Я назвал себя — он растерянно отшатнулся и, вероятно, смешавшись обратился по-латышски к генералу Десино. «Что?» — резко спросил его генерал. Шепелявя и неуверенно улыбаясь Ульманис сказал: «Как Ваше здоровые, я хотел спросить об этом... ?» «Ничего — благодарю» — кивнул генерал Десино.
Путаясь ногами Ульманис отошел на конец стола и сел среди лейтенантов, где оставался до конца. Никто больше не обращал на него внимания. Так вот какие господа устроители республик нужны англичанам, подумал я, — нужны безвольные пешки, просто безличные фигуры для своих целей.
Перед разъездом членов совещания ко мне подошел генерал Марч и, пожимая руку, сказал:
«Поздравляю Вас, Ваше Превосходительство. Вы отстояли Вашу точку зрения и если все пойдет по намеченному пути — победа за Вами.»
Было ли то искреннее поздравление, что мне действительно удалось отбиться от всяких выпадов и покушений на выбранные мною цели и намерения или в этих словах заключалось зловещее предвестие — трудно понять.
Впоследствии — время и обстоятельства показали настоящий облик англичан, хозяйничавших в Прибалтике.
Военно-политическое совещание закончилось подписанием протокола, который я привожу ниже. Из него видно, как был распределен фронт между договаривавшимися сторонами.
Протокол гласил:
На совещании 26-го августа 1919 года достигнуто соглашение относительно общего наступления, имеющего быть начатым 15-го сентября 1919 года по уложении политических вопросов и по достижении взаимного соглашения.
И. Я. Лайдонер Эстонцы: от моря до линии железной дороги Ямбург—Гатчина включительно.
С. Десино, генерал Русские: от линии железной дороги Ямбург—Гатчина включительно до линии реки Великой.
И. Я. Лайдонер Эстонцы: от реки Великой до северного берега озера Любань.
Р. Л. Калнин Латыши: от озера Любань до Балтензее включительно, держа латышский восточный фронт.
П. М. кн. Авалов Русские: под командою полковника князя Авалова продвинуться от Двинска к Великим Лукам.
полковник Беньяшевич, полковник Литовцы: от Балтензее исключительно до пункта в 35-ти километрах юго-западнее Двинска, держа Литовский восточный фронт.
Мысловский Поляки: от Литовского левого фланга на юго-восток.
Кроме указанного протокола было еще решено: 1) открыть германскую границу, закрытую Антантой, для ввоза снаряжения и продовольствия для Западной Армии; 2) оставить германских солдат в Западной Армии, но дальнейшее укомплектование ими является нежелательным; 3) Западной Армии разрешено пользоваться железнодорожной линией Тильзит-Пошеруны—Шавли-Двинск для военных надобностей.
Перед совещанием генерал Десино поставил меня в известность, что я назначен генералом Юденичем Командующим всеми вооруженными силами, сформированными в Курляндии и Литве. Приказ об этом генерала Юденича последовал 5-го сентября. (Приложения № 35 и 36).
Для проведения в жизнь, поставленной мне совещанием задачи я предварительно должен был войти в соглашение с Литовским правительством, относительно предоставления для моих войск района сосредоточивания и участка на большевистском фронте. Для этого в Ковно были командированы начальник Пластунской Дивизии полковник Потоцкий и полковник Шнейдеман (Приложение № 37); генерал Берт был поставлен обо всем в известность.
Одновременно началась спешная подготовка к операциям: надо было закончить формирование частей корпуса, снабдить их всем необходимым для похода, наладить подвоз и. т. д.; был разработан план переброски частей в район сосредоточения (район местечка Абели) к западу от города Двинска по железной дороге Двинск—Шавли. (Приложение № 38).
Приказом по корпусу от 2-го сентября за № 20 выступление частей было назначено на 5-ое сентября. (Приложение № 39).
Прилагаемый ниже доклад Начальника Штаба корпуса вполне ясно определяет задачи и план предполагавшихся операций:
«Западный Добровольческий Корпус — говорить доклад — представляет последний Российский резерв, назначение которого нанести решительный удар.
Этим определяется общее операционное направление предстоящих действий корпуса.
Направление это — Двинск — Великие Луки. Занятие Двинска и утверждение на реке Западной Двине необходимо н является первой общей задачей корпуса, в смысле обеспечения себе базы и исходного положения для развития дальнейших операций. Последующее развитие — занятие большого железнодорожного узла Великие Луки—Невель—Ново Сокольники,


1. Военные совещание в Риге 26-го августа 1919 года и его последствия -174-


ставившее под угрозу сообщения и связь Петербургской группы большевиков с Москвою; кроме того корпус с занятием этого узла приобретает свободу действий в кратчайшем направлении на Петербург или Москву, в зависимости от обстановки. Таким образом, ближайшей задачей корпуса является овладение Двинском и переправами у него.
Предпринимая эту операцию необходимо подвести итоги политического положения.
Первая стадия развития операций будет происходить на территории Литвы, благожелательным расположением которой, а также желанием ее принять совместное участие в общем наступлении удалось заручиться. Севернее этого раиона, в Латвин, лежащей большею частью в тылу района предстоящих операций, а частью на фланге, такого блогожелательного отношения пока не достигнуто, но по ходу событий, оно достигнуто будет путем заверения в предоставлении всей ее территории, освобожденной от большевиков, в полное распо-ряжение Латышского правительства и без нашего вмешательства во внутреннюю политику Латвии.
Раион Вильна—Минск является раионом наступления Польского фронта. Успеш-ное наступление поляков в северо-восточном направлении безусловно прикует туда внимание большевиков, в виду угрозы тылу всего Двинского района.
Переходя к оценке сил большевистского фронта района Двинск, устанавливается здесь присутствие до 7 тысяч человек на фронте Подунай—Дукшты, то есть на притяжении 50 верст (4-ая стрелковая дивизия, состоящая из 31, 32, 33, (34?), 35 и 36 полков, численностью до 1000 человек каждый, при 10—12 пулеметах на каждый полк). По данным разведки артиллерия этих частей заключается в 22 легких орудиях и 4 гаубицах, но это количество нужно признать уменьшенным; наверное придется встретиться с значительно более сильной артиллерией противника. У села Подунай (на реке Зап. Двине) стык с 53-ей пехотной дивизией.
Ближайшая группа большевистских войск по северную сторону Двины состоит из коммунистического полка (или батальона), 21,22 и 47 стрелковых полков, общею численностью 3000—4000 человек.
Двинская группа большевиков едва ли может рассчитывать на помощь со стороны Петербурга или Минска. В первом направлении силы большевиков прикованы Северо-западной армией, во втором — наступлением поляков.
Возможно предположить усиление Двинской группы лишь за счет войск, оставленных внутри страны, но продвижение генерала Деникина не позволяет ослабить зтот фронт; наоборот, туда перебрасывается часть сил с фронта адмирала Колчака.
Через два дня меня посетил граф фон-дер-Гольц, извещенный мною до этого о совещании и его результатах. Граф искренно поздравил меня с тем, что я твердо провел на совещании мою линию и от намеченных заданий не отступ ил.
Такое общение между мною и графом с одной стороны убеждало меня все больше в бескорыстной помощи германцев, с другой — я подробнее ориен-тировался в вопросах общественных, возникавших в германских кругах по поводу всего вообще, что происходило в Прибалтике. -175-
 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU