УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава XIII. Интриги союзников


Как видно из доклада, помещенного в предыдущей главе, добрые взаимоотношения с Литвой для проведения намеченных операций были крайне необходимы, но переговоры с Литовским правительством, благодаря интригам Антанты, сильно тормозились. Литва требовала, чтобы Западная Добр. Армия выделила всех германских добровольцев, как предварительное условие для переговоров.
Я привожу здесь переписку по этому поводу с «союзной» миссией в Риге, иллюстрирующую отношение Антанты к моей армии и к соглашению с Литвой.

1. Полковнику князю Авалову в Митаве.

"В ответ на Ваше письмо № 401 от 4-го сентября я могу сообщить Вам, что до момента составлен из этого письма, ответа на запрос об открытии Русско-германской границы от генерала Марча еще не получено.
Лишь только его ответ поступить в миссию, вы будете поставлены в известность.
Литовский штаб посылает офицера—полковника Беньяшевича — в Шавли сегодня для переговоров по всем военным вопросам с Вашим представителем.
Время его пребывания и место, где Ваш представитель сможет найти его будет Вам сообщено.
Прошу распорядиться о посылке Вашего представителя в Шавли. Все вопросы, касающиеся перевозки Вашего корпуса через Литву по железной дороге будут тщательно обсуждены.
Генерал Марч, я полагаю, сообщил Вам, что Вам предоставлена возможность получить всевозможное снабжение из Германин с условием не уплачивать за него и не давать никаких гарантий, касающихся уплаты.
Что касается последнего параграфа — никакое обещание не может быть дано в настоящее время относительно снабжения Ваших войск, однако зтот вопрос был выдвинуть и несомненно генерал Гоф по возвращен ии из Лондона, приблизительно 11-го сего месяца, будет в состоянии дать Вам окончательный ответ.»
Рига, 6-9-19 Альфред Берт
Бригадный генерал

2. Полковнику князю Авалову в Митаве.

"Со времени составления предыдущего письма я получил извещение от генерала Марча, что он обещает Вам помочь, насколько возможно хорошо, военными материалами и русскими военнопленными, при условии устранения германцев из Вашего корпуса.
Когда генерал Марч получить мое сообщение, что Вы исполнили это условие и что, по моему мнению, Вы с должною основательностью исполняете это условие, он будет в состоянии сообщить в Лондон и Париж о тех мерах, принятие которых он считает необходимыми»
Рига, 6-9-19 А. Кинам, майор
за бригадного генерала -176-
Все это невыразимо удивило меня. Все пункты установленные на совещании в данном случае нарушались, выключение же германцев из моих войск уменьшало силы корпуса н изменяло все мои расчеты.
Ведь на совещании в числе других вопросов, касались и этого — мне было предоставлено право сохранить в корпусе германские части и с ними в установленный срок выйти на намеченный фронт. Что же значить это требование? Я немедленно послал телеграмму такого содержания.

3. Представителю военной английской миссии полковнику Гровэ.

«Две недели тому назад, на совещании в Риге, под председательством генерала Марча, были определенно установлены и распределены участки фронтов между армиями в связи с назначенным наступлением.
Тогда же моему корпусу было вполне определенно указано оперативное направление на Двинск— Великие Луки, запротоколенное письменно на том же совещании.
Прошло уже две недели со времени этого совещания, а вопрос о взаимном соглашении с Литвой по поводу предстоящих операций не двинулся ни на шаг, несмотря на то, что генерал Юденич требует моего скорейшего наступления.
Ведение переговоров является невозможным, так как полковник Беньяшевич, назначенный ныне представителем для таковых переговоров Литовским правительством, уехал из Шавли в Ковно, не ожидая моих представителей, которые уже выезжали в Шавли, а также не предупредив меня о своем отъезде.
Уведомление же о прибытии в Шавли полковника Беньяшевича со стороны английской миссии, как это было условлено, я не получил.
При настоящих условиях всякая потеря времени не допустима,"в виду чего я считаю своим долгом предупредить, что в случае, если теперь же мне не будет дана возможность выяснить необходимые данные для совместных действий в направлении Двинск — Великие Луки, я принужден буду, в виду уже приближающегося холодного времени года, или принять иные меры по устройству своих войск на зимние квартиры или же единолично принять решение по занятию одного из участков фронта.
При этом присовокупляю, что на совещание с представителями Литвы я посылаю своих старых опытных штаб-офицеров, занимающих должности начальников дивизий и штабов, поэтому со стороны полковника Беньяшевича можно было ожидать более уважительного отношения к предполагавшейся встрече с моими представителями^ не того некорректного отношения к делу, которое им было уже выказано и во время совещания 26-го августа.
О вышеизложенном прошу поставить в известность Начальника английской военной миссии генерала Берт.
9-го сентября 1919 г. Командующий Западной добр, армией
№ 225 Полковник князь Авалов.

4. Полковнику князю Авалову в Митаве.

Я получил Ваше письмо за № 225 от 9-го сентября и должен был к глубокому сожалению узнать, что предполагавшееся свидание с литовским представителем не имело места.
С моей стороны было недоразумение, происшедшее от того, что была получена телеграмма из Ковно, сообщающая, что полковник Беньяшевич отъезжает в Шавли 6-го сего месяца. В эту телеграмму было включено , что Ваш представитель уже находится в Ковно. Так как я теперь констатирую, что Ваши представители уехали в Шавли, где они разошлись с Литовским представителем, я протелеграфировал в Ковно с запросом об объяснении и о посылке полковника Беньяшевича в Шавли.
Я прилагаю старания к тому, чтобы устроить свидание между Вашими и Литовскими представителями, так как я по своей инициативе старался устроить это свидание, то я вновь желаю выразить мое сожаление по поводу происшедшего недоразумения.
Рига 11-9-19 Альфред Берт, Бригадный генерал -177-
В эти же дни я, в дополнение уже к той политической игре, которую начали союзники, получаю в руки следующий документ:
5. Его Превосходительству Президенту Литвы.
Будьте любезны сообщить делегатам полковника Авалова, что союзники не желают, чтобы его войскам был дан проход через Литву, покуда немецкие элементы не будут удалены из них, и как военный представитель союзников я Вам предписываю воздержаться от согласия с Вашей стороны на пропуск их в это время.
На случай, если я неправильно передаю точку зрения на зтот вопрос генерала Гофа, который только что вернулся из Англии, я по телефону сообщаю о предписании данном Вам в нашу штаб-квартиру в Гельсингфорс и прошу подтвердить это, в противном же случае сообщить непосредственно полковнику Авалову в Митаву. Копия сего послана полковнику Шнейдеман.
Ковно, 24-9-19 Генерального Штаба полковник
Копии: Г. Рзвзн Робинсон
Полковнику Шнейдеман, Союзной Военной Миссии
Штаб квартира Британской военной миссии в Риге, Французская военная миссия в Ковно.
Между тем еще 5-го сентября 1919 года за № 62, состоящий для поручений при Главнокомандующем Северо-западным фронтом, генерал Десино сообщал мне:
«Главнокомандующий Северо-западным фронтом требует от Вас скорейшего наступления на Двинск и Режицу в полном согласовании с Великобританской миссией.
От меня Его Высокопревосходительство требует немедленное телеграфное донесение о времени Вашего наступления, его направлении и о силах, с которыми начнете наступление, каковые сведения прошу прислать немедленно. В дальнейшем генерал Юденич требует от меня телеграфных донесений обо всем важнейшем, сопряженном с Вашей операцией, для чего я временно остаюсь в Риге (гостиница «Петербурге.»).
Вам надлежит быть в полном контакте со мною, для чего необходимо прислать для связи из Вашего Штаба знающего положение дел офицера с некоторыми от Вас полномочиями.
О Вашем назначении Английская Мнссия мною уведомлена, латышские власти будут уведомлены сегодня.
Отдельные лица и учреждения корпуса князя Ливена пока изъяты из Вашего подчинения.
Генерал лейтенант Десино
На это генералу Десино был мною послан следующий ответ:
Весьма секретно
Состоящему для поручений при Главнокомандующем Северо-западного фронта Генерал-лейтенанту Десино
Общая задача Армии — наступление на станцию Режица. При выполнены этой операции ближайшей задачей является занятие Двинска и устройство здесь базы с обеспеченными переправами через реку Зап. Двину, а этим самым достигается и полное обеспечение коммуникационной линии Поневеж—Шавли. Операционное направление через Якобштадт исключается в виду отсутствия определенных гарантий обеспечения тыла со стороны Латвии.
Во исполнение изложенного все вверенные мне войска, включая отряд полковника Вырголича, должны быть прежде всего сосредоточены в раионе станции Абели. Сосредоточение должно быть произведено путем перевозки их по железной дороге через Шавли— Поневеж, о чем необходимо поставить в известность Литовское правительство.-178-
По сосредоточены в районе Абели и полном выяснении положения частей Литовской армии на ближайших участках фронта и установлены связи с таковой — направление удара и способ действий вверенных мне войск — будут определены в зависимости от общого положения на фронте. Положение Двинска к этому моменту сыграеть решающую роль. Более детальные предположения носили бы чисто отвлеченный характер и разработать нх в данный момент вне всякой обстановки совершенно невозможно.
Силы армии, могущие быть сосредоточены для наступления перечислены в прилагаемых ведомостях. Кроме того сюда нужно присоединить отряд полковника Вырголича, сведения о составе которого ныне получены.
По имеющимся сведениям отряд полковника Вырголича насчитывает до2-х баталионов, 2-х батарей и 1-го эскадрона, что в совокупности с корпусом графа Келлер составить 5 баталионов, 100 пулеметов, не считая пулеметов на складе, б батарей (всего 23 орудия, в том числе 4-х гаубиц и 3-х 15-ти сантиметровых) и большого числа летательных аппаратов, что составить общую численность 6-7 тысяч человек, не считая укомплектований, остающихся в тылу и организуемых резервов, точный численный учет которых не может еще быть произведенным. Броневые машины пока еще не получены.
В настоящий момент крайний недостаток в лошадях. В пехоте и артиллерии наличность лошадей не превышает и даже меньше 1/3 всей потребности их; во многих частях недостаток еще больший. Будущий приток лошадей определенно рассчитан быть не может, а между тем без надлежащего укомплектования лошадьми невозможно начало наступления.
В отношении обмундирования—также существует еще огромный недостаток. Такового в частях не хватает от 25% до 50%, а белья от 30% до 50%.
Вышеизложенное есть следствие продолжительных периодов закрытия границы. m> течение которых корпус не мог своевременно получить отчасти" лошадей и, главным образом, заготовленного для него обмундирования и снаряжения, а также и пополнений.
По совокупности всего изложенного начало наступления вверенных мне частей может последовать во всяком случае не ранее 15-го сентября, возможно и позже, если приток лошадей не покроет всего недостающего их количества, без чего начало действий представляется невозможным.
В заключение прилагаю при сем копию с телеграфного предписания английского полковника генерального штаба Г. Рэвен Робинсона президенту Литвы, явно противоречащее соглашению достигнутому нами на Военно-политическом совещании в Риге. Считаю это недопустимым и прошу Вас принять соответствующия меры к устранению таких положений, могущих быть нежелательными по своим последствиям.
6-го сентября 1919 г. Командующий Западной добр, армией
Полковник князь Авалов
Назначенный для эвакуации Прибалтики германскими войсками срок истек 31-го августа, но таковая далеко еще не была закончена; чтобы заставить генерала графа фон-дер-Гольц ускорить выполнение предъявленных к нему требований, Антанта настояла на закрытии германским правительством границы с Латвией и Литвой.
Этой мерой моя армия была поставлена в крайне тяжелое положение, в виду прекращения подвоза всего необходимого для нее.
Для характеристики взаимоотношений между союзниками и германцами в это время в Прибалтике я привожу здесь переписку между генералом Берт и графом фон-дер-Гольц.
Командующему генералу 6-го запасного корпуса. В Вашем письме № 584 от 4-го сентября упоминается, к сожалению, что Ваше правительство предвидит опасность незаконных выступлений со стороны солдат в Курляндии. 12» -179-
Так как срок, назначенный Антантой для очищения германскими войсками Прибалтики истек, то непрекращающаяся пропаганда среди германских войск по вопросу о поселении в Прибалтике и, вообще, настоящее положение вещей должны быть возложены на ответственность германского командования.
Во избежание каких-либо недоразумений, прошу Вас представить мне по возможности безотлагательно список лиц, поставивших себя вне закона.
Бригадный командир генерал Альфред Берт Шеф союзной военной миссии
На это циничное письмо последовал полный достоинства ответ генерала графа фон-дер-Гольц.
Начальнику союзнической миссии в Риге. На Ваше письмо от 10 сентября, врученное мне 15-го сентября, довожу до Вашего сведения:
Подробное рассмотрение изложенных Вами взглядов в первых двух частях Вашего письма я отклоняю.
В последней части Вашего письма Вы осмелились просить меня указать Вам отдельных лиц, моих соотечественников, в качестве виновных. В этом требовании я усматриваю тяжелое оскорбление моей личности и германского национального чувства. Я советовал бы Вам в будущем не ставить подобных низких требований ни мне ни моим подчиненным. В противном случае я буду вынужден прекратить с Вами всякие сношения и выслать всех англичан из занятой еще германскими войсками территории, так как безопасность союзнических миссий, намеренно и резко наносящих оскорбления национальной германской гордости, не может быть обезпечена.
Я представлю Ваше письмо моему правительству, и я уверен, что оно даст достойный ответ Вашему правительству через полномочного представителя Германии министра иностранных дел, на эти позорные притязания, которые союзническая миссия осмеливается предъявлять германскому генералу за границей.
8- го сентября я отправил генералу Берту требование об открытии границы, так как моя армия оказалась в крайне тяжелом положении. Я заявлял, что в случае отказа я вынужден буду открыть границу силою.
Для передачи этого требования и ведения переговоров с Начальником союзной миссии в Ригу были посланы моими представителями генерал-майор Альтфатер, полковник Чесноков и барон Энгельгардт.
9- го сентября между ними с одной стороны и генералом Берт, майором Кинэм и Таллертом с другой — в здании дворянства в Риге произошла встреча.
Прежде всего нужно было выяснить причины невыполнения «союзниками» принятых на себя обязательств на совещании 26-го августа.
Я привожу здесь беседу, происходившую между майором Кинэм и бар. Энгельгардт, цитируя дословно представленный мне последним доклад.
Барон Энгельгардт: Командующий Западной Армией избрал задачу высокопатриотическую, а именно борьбу с большевизмом и восстановление порядка в России.
Для этой цели 26-го августа в Риге были решены согласованные действия Северо-западной армии, Западной армии и окраинных государств. Далее: Западной армии был предназначен для выполнения задачи сектор -180- Режица—Двинск и предоставлено право пользоваться железнодорожной линией Пошеруны—Шавли—Двинск.
Кроме того генерал Марч обещал содействовать открытию германской границы, закрытой по желанию Антанты, для ввоза снаряжения и продовольствия.
Эти условия для выступления Западной Армии до сих пор не исполнены. С каждым днем мы приближаемся к осени, которая может помешать выполнению задачи и сделать ее вовсе невозможной. Кроме того, мы должны быстрым наступлением помочь генералу Юденичу.
Майор Кинэм: Мы еще не имеем формальных данных, которые дали бы нам возможность повлиять на Германию касательно открытия границы.
Барон Энгельгардт: Должен Вам заметить, что Германия закрыла границу лишь по настоятельному требованию Антанты.
Если у Вас на это имелись формальные данные, то теперь они и подавно имеются у Вас. Еще вернее: если первый Ваш шаг был вне закона, то Вам теперь не нужен закон, чтобы свой шаг отменить; если же тогда за Вами стоял закон, то он и теперь за Вами.
В действительности требуется лишь одно — слово Антанты — и граница будет открыта.
Генерал Марч был со всем вышесказанным согласен.
Майор Кинэм: Генерал Марч говорил по-русски, и генерал Берт и мы остальные ничего об этом не знаем.
Барон Энгельгардт: Я не допускаю мысли, что Вы сомневаетесь в пра-воте сказанного; я прошу Вас еще сегодня снестись с генералом Марч по телефону.
Почему Литва до сих пор не считается с нашим правом на пользование железнодорожной линией Тильзит—Двинск, которое нам было предоставлено.
Майор Кинэм: И об этом мы ничего не знаем.
Барон Энгельгардт: Я и здесь подтверждаю, что генерал Марч выразил свое согласие по этому вопросу и прошу сделать запрос относительно этого у генерала Марч.
Я попросил бы Вас объяснить нам, как мы по Вашему, должны идти на Двинск, если упомянутая условия не будут выполнены.
Майор Кинэм: Очень просто — по дороге Митава — Крейцбург— Режица—Двинск.
Барон Энгельгардт: И от кого или откуда мы будем получать снаряжение и продовольствие.
Майор Кинэм: Разумеется от Германии.
Барон Энгельгардт: Известно ли Вам, что железнодорожное сообщение между Митавой и Крейцбургом прервано, что даже мосты взорваны?
Мы не можем подвезти нашу артиллерию к Крейцбургу. Мы плохо снабжены лошадьми, так что поддержка не сможет быть подана. По желанию Антанты наши лошади были задержаны на границе. Если мы и впредь должны будем получать все из Германии, то граница должна быть открыта и в нашем распоряжении -181- должно быть прямое железнодорожное сообщение. Единственная линия и есть та, между Тильзитом и Двинском через Шавли.
Маиор Кинэм: Мы право не можем Вам тут помочь, так как линия Шавли—Двинск принадлежать Литве и Вам только остается взять дорогу через Крейцбург.
Барон Энгельгардт: Ваше желание вещь неисполнимая. Если бы даже нам удалось дойти до Крейцбурга и дальше, то мы погибнем, ибо нет возможности ничего подвезти.
Несмотря на это я сегодня же от имени Западной Армии изъявить бы согласие начать поход через Крейцбург, если Вы от имени Антанты обязуетесь снабжать нас снаряжением, продовольствием и деньгами, так как мы тогда не будем в зависимости от прямого железнодорожного сообщения с Германией.
Нами руководят чисто русские интересы и мы охотно отказались бы от поддержки Германии ,если Вы дадите нам достаточные гарантии.
Россия помогла Вам выиграть войну. Было бы вполне естественно, если бы Вы, как наши союзники, поддержали бы нас и не заставляли нас прибегать к помощи бывших врагов.
Маиор Кинэм: Материальная поддержка со стороны Антанты немыслима. Вы должны брать деньги, снаряжение и продовольствие от Германии — чем больше — тем лучше: в Германии и так слишком много военного материала.
Бар. Энгельгардт: Но Вы требуете невозможного от нас. Мы должны идти на Двинск, получать все необходимое от Германии и в тоже время В ы отнимаете у нас возможность доставлять все необходимое, заставляя нас идти через Крейцбург.
Вы также не желаете направить Ваше влияние на открытие границы. Ваши желания неосуществимы.
Майор Кинэм: К сожалению, не могу помочь Вам. Я только могу переговорить с генералом Марч по телефону.
Барон Энгельгардт: Я надеюсь, Вы скоро придете к убеждению, что вы требуете невозможного. Я и не сомневаюсь, что генерал Марч будет поступать согласно своим обещаниям. Если же Вы настаиваете на том, что мы снаряжение и продовольствие должны получать от Германии и тем не менее не допускаете прямого сообщения с Германией, то мы должны придти к заключению, что Англия, требуя невозможного от нас, посылает нас на верную смерть и этим препятствует возможности совместно с генералом Юденичем положить конец большевизму.
Мы русские поэтому должны считать, что наши союзники, для победы которых мы проливали кровь, не желают восстановления порядка в России.
В заключение прошу Вас назначить срок к которому мы можем ожидать окончательного ответа генерала Марча.
Майор Кинэм: Скажем 4—5 дней.
Барон Энгельгардт: Разрешите мне еще раз от имени нашего командующего просить Вас о соблюдении договора, заключенного 26-го августа. Если же к назначенному Вами сроку условия этого соглашения не будут исполнены, -182- то мы должны предполагать, что нам на содействие Антанты — каковое нам было обещано — и на соблюдете договора 26-го августа — нечего рассчитывать и согласно с этим будем поступать.
Характерно, что в этих переговорах представитель Англии ни разу не коснулся вопроса об отправке Западной Армии в Нарву, а неоднократно высказывался за выступление в направлении Режица-Двинск (через Крейцбург), хотя неосуществимость этой операции ему была совершенно доказана.
Здесь с исключительной откровенностью представитель Англии обнаружил, что в свержении большевиков они не заинтересованы.
Граница после моего ультиматума была открыта, но все эти мероприятия Антанты не могли, естественно, не отражаться на состоянии моих войск. Они вызывали большое раздражение среди офицеров и солдат, так как мешали нашим задачам и были на руку большевикам. Все мои усилия быть пропущенным на Двинский фронт не получили благоприятного разрешения. Отношения, как с Антантой, так и с Латвией и Литвой стали резко ухудшаться. (Приложение № 40).
Латышская пресса предприняла открытую травлю русских н германцев, восстанавливая население и армию друг против друга (Приложение № 41). Создавались ложные слухи. Писали, например, что «германцы хотят устранить Командующего», «Германский офицер пытался стрелять в Командующего, но неудачно. Офицер был растрелян, Командующий армией показывается теперь под усиленным конвоем».
«Русские офицеры арестовывают германских, служащих в рядах русских добровольцев, вследствие чего германские офицеры обратились за помощью к фон-дер-Гольцу — в результате чего был приказ от Штаба VI резервного корпуса об аресте нескольких русских офицеров. В числе других были арестованы начальник контрразведывательного отделения и судебный следователь. Ввиду вышеизложенного германцы перестали вступать в русские части, формируя отряды исключительно из германских солдат».
Газеты сообщали далее: «Полковник князь Авалов забирал себе все эшелоны, которые предназначались князю Ливену; тех же, кто не хотел иттн к нему, арестовывали, как большевиков.»
Все это была явная ложь. Хотелось избавиться поскорее от русских и германских войск и в этом желании латыши забыли всякую меру. Из всех приведенных сообщений зерно истины имело лишь одно — где сообщалось об аресте «начальника контрразведывательного отделения». Действительно 11-го сентября был арестован начальник охраны (но не контрразведывательного отделения) Селевин, совершивший со своими подчиненными ряд насилий над местными евреями. Арестован он был, однако, не по германскому, а по моему приказу.
На этом деле, впрочем, я остановлюсь подробнее впоследствии, ибо им пользовались неоднократно и другие газеты для клеветнических выпадов против меня и против моей армии.
Чтобы рассеять ложные слухи и предупредить латышское общество, что его --правительство и пресса вводят его в заблуждение, я опубликовал следующий приказ:
«Мною отстранен от должности и подвергнуть аресту не начальник контрразведывательного -183- отделения, а начальник охраны за незаконный действия по отношению к мирному населению: по этому делу ведется расследование.
Я предупреждаю всех тех, кто взял на себя смелость управлять латышским народом, что если травля не прекратится, то я сочту ее за вызов. В одной из газетных статей мои солдаты названы бандитами и хулиганами и неспособными к боевым действиям. Должен сказать, что они одеты, обуты и дисциплинированы, в то время как латыши голодны, оборваны и дисциплины и боевой готовности я у них не вижу. Что касается моих солдат, то наличность названных мною качеств у них я могу доказать тем, кто сомневается. Я думаю, что большинство латышского народа еще не забыли моего к ним обращения, сделанного два месяца тому назад. Я его не нарушил.»
За всеми этими грязными и темными делами проглядывала рука начальника союзной миссии генерала Берта. Уже 20-го сентября я получил от него следующее письмо:
Полковнику князю Авалову, Митава. «Следующее сообщение было получено от генерала Юденича для передачи Вам: Германская граница закрыта Британским Правительством. Считаю, что при теперешних условиях наступление на Двинск невозможно. Приказываю Вам послать всех русских офицеров и солдат, вместе с Вами в Нарву. Обратитесь в Британскую Миссию в Риге для пересылки телеграммы в кратчайший срок». «Одновременно генерал Юденич прислал мне следующую телеграмму: Считаю, что при теперешних условиях продвижение полковника кн. Авалова на Двинск невозможно1. Приказав ему послать всех русских офицеров и солдат в Нарву, прошу Вас оказать ему содействие переправить их в Нарву в кратчайший срок.» Рига, 20-9-19 Альфред Берт
Бригадный генерал начальник союзной военной миссии
26-го сентября приехал из Риги полковник Хомутов (мой представитель при генерале Десино) и уведомил меня, что из Ревеля прибыль генерал Юденич, который просить меня приехать в Ригу для переговоров.
Одновременно полковник Хомутов передал мне и предупреждение латышского коменданта гор. Риги, что если я туда поеду, то назад не вернусь.
Считаясь с враждебным отношением ко мне Антанты я для переговоров в Ригу не поехал, а командировал с этой целью к генералу Юденичу полковника Чеснокова. В то же время удержало меня от поездки и то оживление, которое латыши внезапно стали проявлять у станции Олай, между Ригой и Митавой. Нужно было приготовиться к возможности внезапного нападения с их стороны на мои войска.
Полковник Чесноков прибыль в Ригу в гостиницу «Петербург», где остановился Главнокомандующий, в тот же день в 2'/2 часа дня. Генерал Юденич отдыхал и никого не принимал. Состоявшей при нем ротмистр Гоштовт выразил полковнику Чеснокову сожаление, что не приехал сам полковник князь Авалов, так как может расстроиться дело с получением


1 Я спрашивал и спрашиваю еще и теперь, какая же была причина, было ли это провокацией или издевательством над Россией? Почему «невозможно» и что это за «теперешние» условия?-184-


денег от англичан. Далее он объяснил, что англичане дают деньги, лишь при условии — если корпус имени графа Келлер пойдет в Нарву.
Все это очень тяжело, добавил он, так как у армии средств не имеется.
В 4х/2часа полковнпк Чесноков был принят генералом Юденичем, который заявил, что не приметь доклада впредь до прибытия из Митавы командированного для переговоров со мною полковника Прюсинга.
Приезд генерала Юденича в Ригу должен был устранить все те затруднения, которая ставила Антанта для русских войск в Курляндии и Литве. Мы ожидали, что генерал Юденич, как Главнокомандующий, посетить Митаву, чтобы посмотреть на войска, находящиеся под его командованием и попутно ознакомиться с их действительным положением на месте. Однако генерал Юденич по каким то особым соображениям, как это было и с совещанием в Риге, в Митаву не прибыл. Ко мне был командирован состоявший при Главнокомандующем Генерального Штаба полковник Прюсинг.
Этот полковник в весьма надменной форме передал мне приказ об отправке на Нарвский фронт. Я изложил ему доводы, по которым я не могу выполнить этот приказ, каковые затем были переданы полковником Чесноковым генералу Юденичу. Полковник Прюсинг просил меня поехать в Ригу, но при создавшихся обстоятельствах я этого сделать не мог, так как никто не мог гарантировать мне неприкосновенности, что было необходимо, ибо начальник штаба генерала Гофа открыто заявлял, что если я попаду в его руки, то буду немедленно повешен. Конечно все это меня нисколько не пугало, но мне не хотелось быть игрушкой в руках англичан.
Выслушав меня полковник Прюсинг задал мне вопрос: «А если ген. Юденич приедет в Митаву, будет ли ему гарантирован подобающий прием.»
Я удивился наглости подобного вопроса и ответил, что я старый солдат... Генерал Юденич может быть спокоен, что он будет встречен в Митаве, как Главнокомандующий и что здесь он почувствует, что находится среди старых дисциплинированных войск, желающих борьбы с большевиками. Полковник Прюсинг ответил, что «в таком случае генерал Юденич завтра приедет в Митаву.»
На следующий день, однако, генерал Юденич не приехал, прислав снова полковника Прюсинга объявить войскам приказ Главнокомандующего.
По наблюдениям полковника Хомутова генерал Юденич имел намерение посетить Митаву, но перед своим отъездом заехал в английскую миссию, после чего поездка была отставлена.
Когда после беседы со мною, около 101(2 час. вечера полковник Прюсинг возвратился в Ригу, генерал Юденич вместе с ним тотчас же отправился в английскую миссию, где они пробыли около часу. И после этого полковник Чесноков принят не был. Тогда он вызвал адъютанта Главнокомандующего и заявнл ему, что если генерал Юденич не желает выслушать доклад о положении армии — то он так и доложить Командующему армией.
Поздно вечером к полковнику Чеснокову прибыл адъютант генерала Юденича и сообщил, что Главнокомандующий его приметь завтра в 9 час. утра. -185-
На следующий день, то есть 27-го сентября прием, наконец, состоялся и полковник Чесноков сделал доклад о состоянии войск Западной добр, армии, ее снабжении и предполагаемых военных операциях у Двинска. Генералу Юденичу было доложено, что союзники все время в отношении Западной Армии ведут предательскую игру, благодаря чему армия до сих пор не была в состоянии приступить к активным действиям. Союзники старались поссорить латышей и литовцев с моими войсками, цель пребывание которых в Курляндии и Литве мною неоднократно разъяснялась. Антанта видела, что наша армия вместе с германскими добровольцами представляла грозную силу и могла иметь, благодаря бескорыстной помощи германцев, решающую роль при победе над большевиками, что противоречило интересам союзников.
Генералу Юденичу было доложено, что если бы даже я выполнил его приказ, то все то, что было бы перевезено в Нарву не представляло бы существенной силы, так как прежде всего по долгу порядочности и чести, я должен был бы возвратить все взятое у германского командования1, ибо нельзя чужими руками загребать жар, а тем более для Антанты, эксплуатирующей все и всех. Кроме того я точно учел следующее: германские офицеры и солдаты в составе 52 тысяч по требованию Антанты должны были быть исключенными из состава Западной армии, а из оставшихся русских офицеров и солдат нашлось бы не много охотников ехать на Нарвский фронт, где все было неопределенно и ненадежно, начиная с еды и кончая тылом. Доказательством этому может послужить тот факт, что после прочтения знаменитого приказа полковником Прюсингом, из всего состава моей армии изъявило  желание отправиться в Нарву только два прапорщика. Чины моей армии прекрасно знали, что солдаты Северо-западной армии оборваны и голодны, получая 1/и фунта сала и один фунт муки, которую они получали на руки каждый отдельно и не имели возможности испечь себе хлеб. Все эти сведения поступали к нам от перебегавших к нам изнуренных солдат. Санитарные условия были также ниже всякой критики, в чем мы убедились впоследствии, при так называемой ликвидации Северо-западной армии, когда там от всевозможных эпидемий и главным образом от сыпного тифа погибло много тысяч людей (Приложение № 42).
Большинство этих несчастных похоронено в эстонских лесах, но среди их одиноких могил нет ни одной генеральской или политического деятеля, ибо все эти злополучные вершители судьбы Северо-западной армии своевременно уехали за границу, бросив на произвол случайности доверившихся им людей. Многие из них, проживают ныне вполне благополучно во «враждебной» Германии, за совместную работу с которой они так старательно обливали меня грязью.


1 Это я считал безусловно необходимым,, потому что видел, какое удручающее впечатление на германцев произвела эвакуация англичанами отряда ротмистра кн. Ливена, уехавшего работать с их злейшими врагами и увезшего с собою все то военное имущество, которое безвозмездно и с полною готовностью, в надежде на совместную боевую деятельность, было выдано ему германцами.-186-


Генерал Юденич не верил тогда в помощь германцев против большевиков и настаивал на переводе Западной Армии в Нарву, где англичане будто бы снабдят ее всем необходимыми Полковник Чесноков, возражая, доложил, что я более месяца тому назад предлагал Антанте взять на себя снабжение моей армии всем недостающим и, тем самым, оказать мне помощь для скорейшего сформирования армии и, впоследствии, дважды повторял свою просьбу, но ответа на свои обращения не получал. Генерал Юденич указывал, что германцы насадили у нас большевизм и погубили гетмана Скоропадского; полковник Чесноков ответил на это, что Командующий Западной Армией не может считаться с тем, что было сделано во время войны германцами, когда они были нашими врагами, что же касается падения гетмана Скоропадского, то оно произошло во время отхода германцев из Малороссии и явилось результатом вероломной политики французских представителей в Одессе, в частности господина Энно. При падении гетмана гибли одинаково и русские и германцы, но, благодаря заботам германцев многие тысячи офицеров получили возможность спастись из Малороссии. Перейдя далее к операциям армии полковник Чесноков доложил, что наступление Западной армии на участке Двинск-Режица дает возможность сразу развить дело формирования до предполагаемых размеров, так как в Двинском, Режицком и прилегающих к ним районах давно ожидают прибытия нашей армии и все готово к переходу на нашу сторону, как части большевистских войск, так и контрреволюционных организаций старообрядцев. С крестьянами староверами у меня была установлена прочная связь и общее количество их достигало нескольких тысяч человек.
Присутствующей при докладе полковник Прюсинг заявил, что эта операция потребует много времени, между тем как Главнокомандующий предполагает по прибытии корпуса в Нарву, немедленно перейти в наступление на Красную Горку, после взятия которой будет взять Кронштадт и затем Петербурга После занятия Петербурга в дальнейшем предполагалось движение внутрь России не сплошным фронтом, чего не позволяли ни условия местности, ни численность армии, а отдельными группами.
Полковник Чесноков возразил на это, что я предпочитаю лучше обождать лишний месяц, использовав его для подготовки наступления и затем неудержимым мощным ударом обрушиться всеми силами на противника, начинать же наступление на авось и расходовать силы пачками, не имея определенных шансов на успех, я не вижу смысла и считаю гибельным для всего антибольшевистского движения. Такого рода действиями можно было только подорвать дух и без того расстроенных и утомленных предыдущими операциями частей Северо-западной армии. Главное же соображение, которое заставляет Командующего Западной Армии быть против переброски его войск на Нарвский фронт, является отсутствие веры в действительную помощь англичан и полная ненадежность тыла, где возможно ожидать вспышек большевистских восстаний (Приложение № 43 и № 44).
В виду того, что генерал Юденич торопился в английскую миссию, то на этом были закончены переговоры с моим представителем.-187-
В 11 1/2 часов полковник Прюсинг отправился в гор. Митаву. По приказанию генерала Юденича он, при необычной для отдачи оперативных приказами обстановке, прочел перед построившимися офицерами и солдатами Штаба Армии следующий приказ1.

Приказ
корпусу имени графа Келлера, 27-го сентября 1919 г. гор. Рига

№21

Северо-западная армия четыре месяца дерется с большевиками в неравном бою, дралась голая, голодная, без денег, плохо вооруженная и часто без патронов, жила тем, что отбивала от красных. Теперь эта доблестная армия получила все: вооружение, снаряжение, обмундирование и деньги.
Вы тоже были в бедственных и тяжелых положениях, почти четыре месяца Вы не были в сплошных боях. Вы одеты, обуты, исправно получали жалованье, имели продовольствие и вооружение.
Северо-западная армия зовет Вас к себе, ждет с нетерпением. Она верит, что Вы придете, что Вы ей поможете, что Вы нанесете тот жестокий удар, который сокрушит большевиков под Петербургом.
Вы вместе с Северо-западной армией возьмете Петербурге., откуда соединенными усилиям пойдете для дальнейшего освобождения Родины. Родина давно ждет Вас, она исстрадалась, последние силы ее на исходе .Поспешим, ибо промедление времени смерти невозвратной подобно.
Приказываю: сейчас же всем русским офицерам и солдатам выступить в Нарву под командою Командующего корпусом и оправдать надежды нашей настрадавшейся Родины.
Главнокомандующий войсками Северо-западного фронта генерал от инфантерии
Юденич
Для выполнения вышеизложенного приказа мне был дан десятидневный срок. Обострение наших отношений, благодаря вмешательству Антанты и ошибок генерала Юденича, было вынесено на улицу. Оперативный приказ отдавался не начальнику, как это принято во всех армиях, а был прочитан полковником Прюсингом непосредственно офицерам и солдатам в присутствии многочисленной публики, как царский манифест в доброе старое время. Конечно печать не замедлила использовать эту гласность и уже на следующий день газеты пестрили самыми уродливыми комментариями — и к приказу и к приезду генерала Юденича в Ригу.
В одной из газет была помещена статья под заголовком: «Ленин, Авалов и Митава». Под этим заголовком были не менее сенсационные новости.
«В пятницу вечером в Митаве в русских частях распространился слух, что в Москве произошли важные события: Ленин издал приказ об аресте Троцкого, но Троцкий сам арестовал Ленина. Поэтому в Москве происходят беспорядки. В связи с полученным приказом, Юденичем на


1 Согласно условию с полковником Прюсингом, бывшего у меня накануне и сказавшего мне, что завтра в Митаву прибудешь генерал Юденич, я приказал построить около Штаба часть войск моей армии (были построены части, расквартированные в Митаве) с почетным караулом на правом фланге. Вместо Главнокомандующего прибыл снова полковник Прюсинг и, прибегнув к способу действий Керенского, прочитал перед фронтом помещенные ниже приказ.-188-


Олайский фронт послана телефонограмма, чтобы русские части немедленно прибыли в Митаву для отправки непосредственно их в Россию. Весть о поездке в Россию во всех русских частях возбудила величайшую радость. До субботы русские части в Митаву еще не прибыли.»
Суммируя все вышеизложенное надо удивляться политической близорукости генерала Юденича и его помощников. Нечестная игра «союзников» была так ясна, что не требовала пояснений, но однако генерал Юденич прошел мимо этой интриги, упорно ее не замечая даже тогда, когда я и мои сотрудники вполне определенно и обосновано докладывали ему о положении в Курляндии. Он считал себя в праве больше доверять английской миссии, чем русским офицерам, выразившим свое желание бороться за спасение своей Родины. Неужели генералу Юденичу было не ясно, что «союзники», настаивая на подписант только что изложенного приказа, имели в виду свои вполне определенные цели, которые далеко не соответствовали интересам русского антибольшевистского движения. По-видимому это было так, ибо он безропотно подписал, продиктованный английской миссией, приказ моему корпусу и наивно думал, что действует в интересах России. Я мог бы понять его действия, объяснив их полною зависимостью от «союзников», но тогда был выход путем особого тайного соглашения со мною и предоставления мне свободы решения судьбы моей армии. Ведь надо было понимать, что различие наших ориентаций было невыгодно лишь для «союзников».
Кроме того он должен был сознавать, что, если «союзники» заставили его подписать подобный приказ, то одновременно и я был обязан считаться с моими союзниками-германцами.
В приказе генерал Юденич пишет: «Вы обуты, одеты, исправно получали жалованье, имели продовольствие и вооружение», но он не упоминает о том, что все это было дано не «союзниками», а германцами. С этим он не хотел считаться и думал, что поступает правильно, равняясь в данный момент на сильнейшего. Он также совершенно равнодушно отнесся к тому, что «союзники» не пропустили моей армии на Двинский фронт, где я, при бывшем тогда положении, мог бы принести наибольшую пользу для нашего общего русского дела. «Союзники» это сознавали и неоднократно мне это высказывали, но они были против такого движения, так как оно происходило бы совместно с германцами, что конечно совершенно не устраивало их.
Генерал Юденич, как русский патриот должен был бы разобраться в положении и точно отделить все, что относится действительно к русским интересам и что к «союзным». Ведь было бы наивно думать, что в тот момент наши интересы были тождественны.
«Союзники» умышленно потребовали от него признания меня, как командующего всеми отрядами в Курляндии и Литве, исключительно для того, чтобы при посредстве генерала Юденича, моего прямого начальника, взять меня в свои руки и заставить таким путем выполнять их веления. Они надеялись таким образом вывести мои войска из Прибалтики и оторвать меня от моих друзей германцев. Получив этот приказ Юденича о признании меня командующим Западной Армией, я подчинился ему (Приложение № 45), надеясь, -189- что он, как русский генерал, поиметь меня, борющегося так же, как и он .против общего врага, но оказалось совсем наоборот .Генерал Юденич подчинил русские интересы требованиям «союзников».
Я указывал начальнику оперативного отдела полковнику Прюсингу, что поход на Петербург с теми силами, какими располагала Северо-западная армия, если даже и перевести мои русские части, может окончиться полною неудачею, как это уже было летом, тем более что не был обеспечен тыл армии: эстонцы относились к русским очень враждебно.
Совершенно другие перспективы открывались моей армии здесь на Двинском фронте. Моя Западная добровольческая русско-германская армия достигала численности до 55000 человек, прекрасно вооруженных и могущих быть вполне обеспеченными, если бы генерал Юденич настоял на открытии германской границы. Мы, русские, должны были действовать сообща и всеми своими силами помогать друг другу в борьбе против общего врага — большевизма. В данном случае генерал Юденич должен был мне помочь своим авторитетом при переговорах с «союзниками» и твердо встать на мою сторону. Генерал же Юденич занял совершенно обратное положение и сделался сам орудием борьбы со мною «союзников», чем только еще более затруднил мне достижение моих целей. «Союзники» вполне ясно сознавали, что моя армия, с непрерывно поступающими пополнениями в лице русских и германских добровольцев, выйдя на Двинский фронт, сыграет решающую роль в борьбе с большевиками и положить конец их господству. Однако это не входило в планы англичан, которые умышленно затягивали гражданскую войну в России, не желая восстановления в ней ни порядка ни законного правительства; они вполне определенно творили свое злое дело расчленения Российской Империи и все, что было против их планов, уничтожали самым бесцеремонным образом.
Конечно, если «союзники» вполне искренно захотели бы помочь нам русским в нашей борьбе с большевиками, то они могли бы сделать это в очень короткий срок, ибо сила была на их стороне и авторитет непоколебим. Одного только слова «союзников» было бы достаточно, чтобы положить конец гражданской войне в России. Воть это то и надо было понимать. -190-

 

Глава XIV. Политическое положение в Курляндии перед разрывом с латышами


Положение, созданное приказом генерала Юденича, было для меня очень тяжелым. Я понимал всю гибельность переброски моей армии на Нарвский фронт, ведь это было равносильно уничтожению всей моей работы, всех моих планов и расчетов. Каких трудов, каких усилий воли стоило создание Западной армии для меня и моих сотрудников и вот теперь, когда все достигнуто и армия, грозная по своей численности и по духу, готова была исполнить свой долг, одним росчерком пера генерала, слепо выполнявшего веления англичан, все это должно быть разрушено и грозная армия превращена в небольшой отряд, силою в 6-7 тысяч человек. Да и эти 6000 человек должны быть брошенными на Нарвский фронт для действия в той местности, где весь живой материал уже был использован предыдущими операциями и где поэтому нельзя было рассчитывать на пополнение новыми добровольцами.
Так вот к чему меня привело подчинение генералу Юденичу: я нашел в нем не защитника русских интересов, а помощника англичан в их борьбе против меня. Теперь мне оставалось или без оговорок исполнить приказ генерала Юденича, как это уже было сделано ротмистром князем Ливеном или же остаться в Курляндии и продолжать свою работу независимо от Северо-западной армии..
Свой взгляд на отправку войск на Нарвский фронт я неоднократно высказывал и в свое время вполне точно его формулировал в своем ответе ротмистру князю Ливену, который пригласил меня к себе, перед отправкою своих войск в Северо-западную армию. Князь Ливен тогда сказал, что он солдат и должен беспрекословно исполнить приказ начальника и предлагал еще тогда последовать его примеру. Я отказался и ответил ему следующее:
«Вы начали работу с германцами, сегодня вы покидаете их и идете к англичанам, которые меньше всего хотят видеть Россию в ее прежнем величии. Вы не оправились оть ранения и потому вынуждены будете доверившихся Вам людей оставить на произвол судьбы и без защиты их интересов в новой организации и в новых условиях1. На Вашем месте я отказался бы


1 Мое предсказание исполнилось с беспощадною точностью: ротмистр кн. Ливен уехал лечиться в Париж, сдав свои части капитану Дыдареву. После жестоких боев отступившая с большими потерями дивизия ливенцов (из частей ротмистра кн. Лнвена на Северо-западном фронте была сформирована дивизия) погибла в лесах Эстонии от голода, холода и сыпного тифа. Исполняя слепо приказ англичан, кн. Ливен погубил также и весьма доблестную «Тульскую дивизию». Эта дивизия, будучи на службе у большевиков, перерезала своих комиссаров и перешла на польскую территорию, откуда, согласно выраженному желанию, была переброшена в Курляндию. Все чины этой дивизии хотели остаться в моей армии, но кн. Ливен, следуя указаниям англичан, отправил их также на Нарвский фронт. Там они бесславно н бесцельно погибли при обороне гор. Ямбурга. -191-


Глава XIV
от исполнения этого абсурдного приказа и остался бы здесь где мы общими усилиями создали бы действительно грозную силу. В Нарве Ваши солдаты погибнуть — не следует повторять ошибок минувшей войны, когда наши военачальники упорно долбили в одну точку до потери сознания. Мы начали свои формирования здесь в Курляндии и потому наше место на общем антибольшевистском фронте находится в районе Двинска, вот почему я предпочитаю остаться здесь и по окончании формирования начать наступление главными силами в направлении на Двинск—Великие Луки, выслав одновременно левофланговую колонну в направлении на гор. Псков, которая, выйдя в тыл противника, должна будет облегчить тяжелое положение Северо-западной армии и войти с ней в непосредственную связь.
«Такого рода решением будет создан тот общий антибольшевистский фронт, о котором якобы так хлопочут «союзники». Кроме того, касаясь вопроса переброски моих войск в Нарву, я должен Вам доложить, что я, приступая к формированию отряда, дал слово доверившимся мне офицерам и солдатам, что пока войска не будут снабжены абсолютно всем необходимым^ как для себя лично, так равно и для населения занимаемых в будущем областей, а также не будут обеспечены вполне надежным тылом, я свои войска в бой не поведу. Только при таких условиях, то есть, когда войска действительно представят современную армию и когда даже намека на реквизиции и. т. п. грабительские приемы не будет,я считаю возможным ожидать успеха от добровольческого движения.»
Принимая все вышеизложенное во внимание и не желая служить игрушкою англичан в ущерб интересам моей Родины, я решил остаться в Курляндии и продолжать свою работу, и армия поддержала меня в этом решении. Поступая так, я был убежден, что выбираю лучший исход из создавшегося положения и думаю, что я не ошибся. Во всяком случае история впоследствии скажет — был ли я прав или нет.
Сложность создавшегося положения побудила меня 4-го октября отправить генералу Деникину следующий доклад:
«Русские части, формирующиеся в районе Митавы имеют одну общую задачу—беспощадную борьбу с большевиками.
Формирование названных частей протекает планомерно и успех его выражается ныне силою в 6 батальонов, 6 батарей, 4 пеших эскадронов, 3 саперных рот и 3 авиационных отрядов, что составляет общую численность до 8г/2 тысяч человек, 140 пулеметов, 24 легких и гаубичных орудий, 18 аэропланов.
Выступление на фронт этих частей до сих пор затруднялось значительным недостатком лошадей, свыше 50%, для устранения коего уже приняты энергичные меры.
Преднамеренное закрытие границ Антантой является и ныне одной из первейших причин, препятствующих получению всего необходимого для доведения перечисленных сил до полной их боеспособности и дальнейшего их развития. Кроме указанных выше на территории Латвии и Литвы имеются в моем распоряжении значительные добровольческие организации, формирование которых уже заканчивается; общая численность их доходить до 20 тысяч человек, организуемых в техническом отношении в строгом соответствии с последними данными боевого опыта. Задача всех этих сил, выступающих по окончательном завершении своего формирования на большевистский фронт, вполне отвечает задачам того резерва, который направляется для удара, с целью способствовать
Политическое положение в Курляндии перед разрывом с латышами -192- окончательному успеху героических усилий добровольческих армий, которые уже в течение продолжительного времени напрягают свои силы к сокрушению общего врага нашей Родины.
Эта ответственная задача, выпадающая на долю всех русских частей сформированных на территории Латвии и Литвы, во главе которых я поставлен генералом Юденичем, требует строгого выбора операционного направления и тщательной подготовки всей операции. Общей задачей вверенной мне Западной добровольческой армии является разединение действий Петербургской и Московской групп большевиков, а затем, совместно с другими добровольческими армиями — нанесение полного разгрома противнику в направлении Петербурга или Москвы, в зависимости от обстановки.
Останавливаясь на выборе операционного направления, необходимо признать, что направление Двинск—Великие Луки—Вышний Волочек—Вологда обеспечивает наиболее решительный результат, так как в этом направлении ряд крайне важных железнодорожных узлов (Двинск—Полоцк, узловой район Невел—Великие Луки—Ново Сокольники—Вышний Волочек), попадая к нам в руки, совершенно разъединяют и изолируют Петербургскую группу большевиков оть всей остальной красноармейской массы, которая в свою очередь попадает в тиски, угрожаемая с севера Западной добровольческой армией, с юга армиями Вашего Превосходительства, с востока Сибирскою армией адмирала Колчака.
Поставленные задачи, конечно, потребуют прогрессивного расширения рамок первоначального формирования и развертывания армии, каковое обстоятельство уже учтено при ее формировании.
Ясно, что столь широко поставленная задача подлежит расчленению на частные операции (задачи).
Главнейшей задачей армии является обеспечение себе базы, необходимой для развития намеченной ближайшей операции. Это находится в тестной связи с политической обстановкою Прибалтийского Края в настоящий момент.
Необходимо указать, что настроение эстонцев, латышей и литовцев не в нашу пользу. Стремление к демократическому сепаратизму берет верх, последствием чего, ради достижения этой цели, является факт начала переговоров правительств Эстонии и Латвии с большевиками, в целях, какой бы то ни было ценой, добиться достижения своей заветной мечты.
Элемент большевизма в этих краях усиливается и все яснее и острее вырисовывается враждебная по отношению к русским войскам тенденция.
Несомненное близкое заключение мирных условий Эстонией и Латвией с большевиками, позволить первым снимать с большевистского фронта свои войска и постепенно сосредотачивать их в Рижском районе, с явным намерением вступить с нами в борьбу, с «угнетателями свободного народа этих стран.»
Литва, хотя и непричастная к мирным переговорам с большевиками, держится по отношению к нам также крайне недружелюбной преследует исключительно свои интересы, ставя все время препятствия к нашему выходу на большевистский фронт. Изложенное выше требует принятия особых мер в широком масштабе, для обеспечения района базы, или вернее широкого тыла для предстоящих действий Западной добровольческой армии.
Поэтому ближайшей задачей армии является прежде всего занятие Рижского района с центром его гор. Ригой, удерживая за собою уже ныне занимаемые узлы, как Митаву и Шавли и некоторые другие менее важные пункты на территории Латвии и Литвы. Если добровольное соглашение с Латвией сделается невозможным и если, тем более, последует открытое против нас выступление, то занятие Риги придется выполнить силою, на что имеются необходимые средства и соображения. По занятии Риги дальнейшие усилия частей армии будут направлены к овладению линией реки Двины на участке Двинск-Якобштадт и ее переправами. Занятие Двинска, как узла путей к переправам через Двину необходимо для устройства здесь базы и обеспечения беспрепятственного сообщения с ее тыловыми районами и источниками всякого вида снабжения.
Эта вторая задача армии может быть достигнута действиями наличных сил по двум направлениям -193- : 1)Митава—Абели—Двинск, 2) Рига—Якобштадт с угрозой Двинску с севера.
Дальнейшие усилия левого фланга общего фронта армии будут направлены к захвату узловой станции Режица. Обладание районом Двинск—Якобшатдт—Режица дает отличное исходное положение для установления связи с частями Северо-западной армии генерала Юденича, во первых для вывода их из того тяжелого положения, в котором оне ныне находятся, во вторых для развития всех сил и совместных с нами решительных действий на Петербург, если бы это потребовалось обстановкою в первую очередь.
В противном случае дальнейшее продвижение на Великие Луки, для занятия узлового района Великие Луки—Невель—Новосокольники, поставить под серьезную угрозу связь Петербургской группы большевиков с Москвою, при чем Западная добровольческая армия не утрачивает свободы действий по кратчайшему направлению, как на Петербург, так и на Москву, в зависимости от обстановки.
Наступательный почин армии будет безусловно приветствован исстрадавшимся народом. Уже теперь разоренное крестьянство ближайших районов ждет освобождения и облегчения своей участи.
Принимая во внимание это настроение населения пережившего уже ужасы большевизма, а также наличие тайных складов оружия, можно с уверенностью сказать, что продвижение армии будет сопровождаться восстаниями организованных крестьян и значительным притоком их в ряды добровольцев.
Местные источники снабжения увеличатся: то и другое будет способствовать дальнейшему развертыванию армии и расширению ее операций.
С первых же шагов необходимо будет реальным способом отозваться на сочувствие народных масс. Это должно выразиться в принятии ряда мер для улучшения и облегчения условий существования и установления порядка и законности в занимаемых районах, что окончательно закрепит за нами сознательные элементы населения.
В отношении организации местной власти уже теперь много сделано мною. В настоящий момент мною образован при армии Совет Управления, составленный из истинно русских деятелей, испытанных опытом и воодушевленных лишь одним горячим желанием способствовать восстановлению мощи, порядка и законности на нашей Родине. Эти люди пользуются общим доверием; кроме того, временное участие в Совете представителей умеренных партий местных основных национальностей, обеспечит необходимый контакт с населением этих областей, которые с развитием операций останутся у нас в тылу. В дальнейшем наши усилия будут направлены к улучшению продовольствия, путем установления торговых сношений с германскими, голландскими и американскими купцами, установления правильного внутреннего транспорта и развития торговли, а также заводской деятельности.
Вопросы транспорта, торговли и промышленности будут организованы при ближайшем участии германцев. В настоящее время в Германии уже работают два завода по изготовлению всего необходимого (запасные части, части машин и. т. п.) для приведения в порядок подвижного состава железных дорог. Это дает возможность восстановить деятельность железных дорог, что, в свою очередь, осуществить приток из Германии, взамен всякого сырья, различных необходимых фабрикатов, отсутствующих ныне на местах. В связи с вышеизложенным развитием транспорта, представится возможность постепенного восстановления заводской деятельности и сокращения числа безработных.
Необходимо оговорить, что участие германцев в общем деле восстановления нашей Родины — отличается высокой искренностью и верностью. Разнообразная помощь, оказываемая ими, во всех отношениях постоянна и неиссякаема и дает возможность проводить постепенно в жизнь все намеченное. Помощь зта, в той же действительной форме, обеспечена нам в будущем. В искренности их желаний сомневаться не приходится, ибо очутившись в том же положении, как и наша Великая Родина, они борются за то же, что и мы. Совместность же усилий приблизить конец нашей борьбы.
Выше изложены те основная задачи, которые берет на себя армия. В сознании тяжелых обязанностей, принятых на себя чинами армии, последние напрягают все усилия для скорейшего доведения до конца формирования, дабы незамедлительно оказать мощное содействие всем русским добровольческим армиям, борющимся против общего врага».-194-
Отправляя этот доклад генералу Деникину, я надеялся, что он обратить на себя внимание и послужить той нитью, которая свяжет все антибольшевистские организации в одно нераздельное целое, без различия их ориентаций и способов борьбы против общего врага. Однако на деле оказалось совсем иначе и генерал Деникин, как мною уже упоминалось выше, ничего лучшего не мог придумать, как написать на моем докладе резолюцию: «К черту Авалова с немцами». Насколько были правильны подобные действия руководителей антибольшевистского движения определить в будущем история. Дальнейшие же события и гибель добровольческих армий позволяют сомневаться в их правоте.
В газете «Вечернее время» (Ростов н. Д.) по поводу этого доклада появилось сообщение, озаглавленное «От штаба главнокомандующего». Оно гласило:
«В газетах появилось сообщение о том, что прилетевшие в Киев на аэроплане из армии Бермондта (кн. Авалова) офицеры-летчики Фирсов и Маршалк якобы направились в Таганрог для личного доклада Главнокомандующему и были им приняты, а также, что в Таганрог прибыли с личным докладом представители той же армин полковники Гудима и Чупрунов, поручик Надервель и корнет барон Тизенгаузен.
Приводимое сообщение не соответствует действительности.
Указанные летчики действительно прилетели, но в Таганрог допущены не были; Главнокомандующему никакого доклада не делали, равно не были приняты приехавшие из армии Бермондта четыре офицера и им предложено возвратиться обратно, при чем им сообщено о последовавшем приказе генерала Юденича и необходимости оставить Вермонта и отправиться в армию Юденича.
Главное командование вооруженными силами юга России, придерживаясь неизменно союзнической ориентации, не вступало и не вступить ни в какие переговоры с представителями вооруженных сил организуемых германцами, к каковым надо отнести и упомянутый отряд Бермондта.»
Вслед за летчиками мною была отправлена на юг делегация, снабженная крупной суммой денег для оказания материальной помощи семьям тех .офицеров, которые служили в моей армии. Таким образом, оставаясь в рядах, они были спокойны, что делегация даст семьям возможность не нуждаться. При таких условиях отношение их к службе могло быть более уравновешенным и спокойным. Делегация была снабжена печатями и бланками для выдачи аттестатов, по которым семьи моих офицеров были бы зачислены при интендантстве ген. Деникина на довольствие, но к сожалению там не только семьи, но и офицеры не были обеспечены. Между тем у меня в армии семьи моих чинов были зачислены на довольствие и получали ежедневно по 11 марок.
События в Прибалтике развивались ускоренным темпом. Латышские войска, сосредотачиваемые у Олая (20 километров к югу от Риги) под командою полковников Земитана н Сукур, численностью около иу2 дивизии, стали проявлять активность, нападая ежедневно на русские посты. С целью предотвратить возможность начала ненужных военных действий, генерал граф фон-дер-Гольц еще 24-го сентября отправил генералу Берту экстренное -195- сообщение о занятии демаркационной линии к северу от Митавы русскими войсками (Приложение № 46). Граф фон-дер-Гольц просил англичан для предотвращения нападений со стороны латышей и эстонцев на эвакуирующаяся с громадными затруднениями германские и прикрывавшие их русские части — содействовать отводу эстонских войск на линию Лемзаль—Венден—Лубанское озеро, а латышские войска за исключением сторожевых частей, за реку Двину. Граф фон-дер-Гольц подчеркнул, насколько эта мера облегчить проведение эвакуации.
Генерал Берт не счел нужным ответить на это письмо, что дало повод графу фон-дер-Гольц 4-го октября снова сообщить свои соображения союзнической миссии в Ригу.
Это второе обращение гласит:
«На сношение мое от 24-го сентября, в котором я Вас проснл способствовать очищению Латвии германскими имперскими войсками, я до спх пор не получил ответа. Напротив, все новые латышские войска скопляются у Олая и Риги у демаркационной линии по нашу сторону последней. Латыши переходят в наступление значительными передовыми частями и открывают артиллерийский огонь. Мною, после необходимых перегруппировок войск, возобновлена была их эвакуация, при чем на фронт и для охраны железной дороги вместо германских отрядов выступили русские части. Я еще раз подчеркиваю, что своевременное окончание эвакуации неосуществимо, если эстонские части и массы латышских войск не будут оттянуты от опасной близости к Олайскому фронту, иначе арьергардам германских войск грозить серьезная опасность, тогда как мне и моему преемнику приказано в порядке вывести войска в Германию, что соответствует и латышским интересам. Я настаиваю на исполнении моей просьбы от 24-го сентября, в противном случае, что ясно для всех, нельзя рассчитывать на мирное очищение Латвии. В момент, когда Германское правительство отзывает меня, я особенно близко принимаю к сердцу заботу о покидаемых мною в критический момент войсках. По моему, я обращаюсь с просьбою, исполнение которой в Ваших интересах.»
6-го октября я обратился к премьер-министру временного латышского правительства с телеграммой следующего содержания:
«Находя настоящий момент подходящим, чтобы отправиться на антибольшевистский фронт, я прошу Ваше Превосходительство озаботиться созданием условий, позволяющих моим войскам незамедлительно вступить в борьбу против Красной Армии Советской России, находящейся на границах Лифляндии и представляющей угрозу для всех соседних с ней культурных наций. Относительно распоряжений, которые возглавляемое Вами правительство намерено отдать, чтобы гарантировать немедленный пропуск стоящих под моим командованием войск на фронт, я прошу меня уведомить.»
Ответа, как на обращение графа фон-дер-Гольца, так и на мою телеграмму не последовало.
6-го октября было утверждено «Положение Совета Управления при Командующем Западной добровольческой армией.» Указанный Совет был создан мною для управления на территории, занимаемой моей армией. В состав Совета вошли: председателем граф К. К. Пален, членами сенатор А. А. Римский-Корсаков, генерал Черниловский-Сокол, барон Р. Р. Энгельгардт инженер Ильин, А. Арайс, К. К. Зимин, бар. Нолькен. кн. Крапоткин (Приложение № 47).-196-
6- го же октября я обратился ко всем жителям города и страны со следующим воззванием:
«Объявляю всем жителям, что впредь я не допущу никакого нарушения порядка и посягательства на личность или имущество кого бы то ни было.
Призываю всех без различия национальности, партии и религий продолжать свой мирный труд, во всем подчиняться поставленным и утвержденным мнйо властям, памятуя, что русская власть в этом крае всегда направляла свои усилия к благополучию его и в течение многих лет давала ему мнр и заботилась о его процветании.
Созданная мною армия идет бороться с врагами народа большевиками, с которыми бесчестные люди собираются заключить мнр. Я иду помочь России освободиться оть ига и рабства.
Призываю население всеми силами содействовать мне в моих начинаниях и не поддаваться нашептываниям врагов свободы и культуры.
Всех преступников я буду строго наказывать, обездоленным буду помогать, обиженных защищать. Да поможет мне в этом Господь Бог».
7- го октября вечером я передал Германскому посольству в Митаве следующую ноту:
Германскому Имперскому Правительству В освобожденных от большевиков областях Западной России я взял на себя при поддержке со стороны вновь образованного 7-го октября Особого Совещания Западной России, от имени Великой России, задачу восстановления государственного порядка и дисциплины.
Как представитель государственной власти России я не хочу упустить случая, чтобы не высказать Германскому Правительству своей благодарности за неоценимые услуги, оказанные германскими частями при освобождены окраинных провинций России от большевиков. После отозвания германских войск, охрану занятых моими войсками областей я беру на себя.
Моей особой заботой будет обеспечение безопасности отправки германских частей на родину. Я имею твердую уверенность в том, что после уничтожения большевистской заразы, у всех народов найдется общая цель, которая поведет к устранению всемирной опасности и к мирному процветанию всех стран.
Полковник князь Авалов. Председатель Совета Управления Западной Области России Сенатор граф Пален.
8- го октября рано утром мои войска подверглись внезапному нападению латышей у Олая, но подоспевшими подкреплениями оно было отбито.
В виду постоянных нападений, я приказал перейти в контрнаступление, чтобы отбросить латышей за Двину; в тот же день я сообщил о положении дел генералу Юденичу следующей телеграммой:
«Сегодня латышские и эстонские части угрожая мне стали переходить демаркационную линию ии вынудили меня дать им отпор; для обеспечения своей базы я занимаю линию Двины и иду на фронт для соединения с Вашей армией. Полковник Авалов.»
Эта телеграмма была принята радиотелеграфной станцией Воксхольм (близь Стокгольма) в 11 час. 51 мин. для передачи по назначению. 8-го я издал следующее обращение к населению:
«Все жители областей, занятых войсками вверенной мне армии для меня равны и все честные н порядочные люди пользуются моим покровительством и защитой. Все же у кого -197- отсутствует честь и желание поддерживать порядок, пусть знают, что я обладаю достаточными средствами, чтобы заставить повиноваться закону и поставленным мною властям.
Все жители края для меня равны, обо всех власти края должны одинаково заботиться и я не допущу нанесения обид и оскорблений кому бы то ни было, будет ли это русский, немец, латыш, еврей, литовец или поляк.
Ожидаю от всех дружной работы на благоустройство края, а в остальном справлюсь сам.»
В это время у Двинска успешно сражался с большевиками отряд полковника Баллода, не принимавшего никакого участия в интригах латвийского правительства против меня. Я обратился к офицерам и солдатам этого отряда, чтобы объяснить им создавшееся положение вещей.
«Латышское правительство намеревается заключить мир с большевиками, смертельными врагами всякой культуры и цивилизации.
Зло большевизма взывает к небу, миром хотят закрепить большевики бесчеловечные условия в России и распространить их дальше на другие страны. Я обращаюсь к Вам, офицерам и солдатам, так как знаю, что и Вы смертельные враги большевизма. Большинство из Вас гордится тем, что служили офицерами и солдатами в Русской Армии.
Недавним успехом у Двинска Вы обратили на себя взоры всего мира и показали, что Вы готовы уничтожить большевизм. Мир ожидает, что с Вашей помощью будет проведена последняя решительная борьба с большевиками.
Я приложу лично все мое усилие, чтобы латышскому народу было обеспечено культурное развитие. Сражайтесь с большевиками. Этим Вы покажете России, которая с Божьей помощью воскреснет, что Вы достойные ее сыны.
Только таким путем послужите Вы Вашей стране и Вашему народу».
В то же время начальник «Железной дивизии» полковник Бишоф издал своим солдатам следующий приказ:
«Мы хотим, чтобы в краю освобожденном нами — развевалось русское знамя. Мы хотим помочь русским освободить Россию от бича человечества. Вы знаете, что я немец и останусь немцем до конца.
Вы можете не задумываясь идти со мною и верить, что помогая нашим друзьям русским, мы действуем на благо Германии. Бок о бок с корпусом графа Келлер мы будем защищать паши права н, если так суждено, завоевывать их вновь. Если Антанта и в этом помешает нам, она откроет свое истинное лицо. Ея угрозы по нашему адресу только предлог для насилия над германским народом. Поэтому будьте тверды, солдаты железной дивизии! И если англичане направят на нас латышей и эстонцев, мы покажем, что мы с правом носим наше наименование.»
В этот же день мною была отправлена представителям Антанты, а также для сведения, через начальника русской военной миссии в Бухаресте, Генерала Геруа, генералу Деникину следующее сообщение.
«В качестве Командующего русской армией западных губерний я должен был ради борьбы против большевиков и восстановления в моей операционной базе порядка и безопасности заключить с начальником германских войск, занимающих страну, соглашение, на основании которого я гарантировал германскому командованию постепенное отступление его войск и безопасность их отправки на родину и обязался содействовать прекращению хаотических порядков управления, господствующих в занятых моими войсками провинциях. Я назначил Совет Управления и поручил таковому выработать организацию временного управления, а также подготовку основ правительственных мероприятий согласно желания народа. -199-
К великому моему сожалению латышское правительство начало направлять против границ моей военной базы значительные латышские и эстонские военные силы, нарушившие нейтральную зону и вызвавшие ряд стычек в то время, когда мои войска замещали германския части. Я дал своим войскам приказ избегать столкновений с латышско-эстонскими войсками, несмотря на непрекращающиеся вызовы с их стороны. Однако латыши, усматривая в моем способе действий, своего рода слабость, напали на мои позиции.
Это поведение латышских войск меня побудило принять меры для моей военной безопасности и занять новую линию, дающую мне возможность иттн против врага моей Родины, большевиков и с большим успехом бороться против них.
Смею надеяться, что состоящие с моей Родиной в союзе державы поддержать мои старания в силу заключенных договоров и окажут мне поддержку, необходимую для соответствующих мероприятий.»
К вечеру 8-го октября войска Западной добровольческой армии всюду сбили упорно обороняющегося врага и подошли к Риге. 9-го утром было занято предместье Риги Торенсберг и мосты через Двину. Задача контрнаступления была, таким образом, выполнена.
Всю ответственность за начало военных действий латыши и, конечно, Антанта хотели возложить на меня, утверждая, что я, будто бы первый, произвел нападение у Олая.
На этот раз эти обвинения были уж слишком наглыми и необоснованными, чтобы они могли убедить кого-нибудь, кто наблюдал за всеми действиями «союзников» в Прибалтике. Приходится удивляться, что даже в некоторых русских кругах инициатива выступления против латышей приписывалась мне.
Ниже я помещаю документ, который вполне определенно указывает, кто является действительным виновником событий под Ригой.
Врем. Прав. Латвии

М. И. Д.

449 450-23

Рига 17-го октября 1919 года
Начальнику латышского представительства в Берлине инж. В. Ш. Шрейнеру.
Господин Министр Иностранных дел приказал мне через курьера сообщить Вам следующее, что прошу считать сообщенным Вам лично.
По неосторожности генерала Симансона наше наступление против русских и германских войск на Олайских позициях началось слишком рано. Не говоря о том, что наша группировка еще не была окончена, переусердство наших передовых постов повлекло за собою то, что, дав приказ о наступлении на Торенсберг, русские и граф фон-дер-Гольц действовали защищаясь.
Германцы и русские по непонятной причине еще до сих пор не перешли Двины. Наши полки до сих пор сражаются доблестно, все же положение остается серьезным. Данная нам передышка должна быть нами использована, чтобы исправить ошибку генерала Симансона. В Риге попробуют успокоить генерала Гоф.
Генерал Гоф, который больше всех защищает нас, начинает сомневаться в нашей жизнеспособности. Ваша задача убедить Германское Правительство в том, что не мы начали борьбу. Этому способствует то, что почти вся печать не доверяет графу фон-дер-Гольц и относится доброжелательно к нашей самостоятельности. Особенно надо бороться с Берлинскими русскими кругами, и если потребуется разоблачить их.
Барон Кнорринг начинает влиять на Германию, в особенности на промышленные и хозяйственные круги, которые серьезно делаются приверженцами идеи Великой России и убеждаются в том, что самостоятельная Латвия всегда будет английским оплотом на -199- ближнем востоке. Перемена ориентации этих кругов не остается без влияния на взгляды англичан и французов, так как финансовые круги обеих стран уже давно из-за хозяйственных причин ничего не имеют против восстановления Великой России. Сделайте все для Вас возможное; момент весьма серьезен. Все более широкие части латышского народа теряют веру в самостоятельную Латвию и даже настроение Народного Совета вялое. Вчерашним числом Министерство послало Вам 700 тысяч марок для платежа Б. на пропаганду.
И. д. министра Иностранных дел (подпись)
Документ этот, написанный по-французски, был передан «Кенигсбергской Всеобщей Газете» бывшим латвийским дипломатом, разошедшимся с правительством Ульманиса.
Боями 8 и 9 октября части Западной добровольческой армии очистили левый берег Двины и таким образом обеспечили нашу базу. Далее, чтобы предотвратить кровопролитие, я 10-го октября обратился к латышам и эстонцам с предложением перемирия и переговоров в Митаве, а также предложил им начать совместные военные действия против большевиков.
Ожидая ответа на мое предложение, я отдал приказ прекратить военные действия и не переходить линии реки Двины.
11-го октября утром была получена радиотелеграмма, переданная из Стокгольма в Митаву следующего содержания:
«Вы не исполнили ни одного из моих приказаний о переводе Ваших войск в Нарву. Вы открыли военные действия, не испросив на то разрешения, напав на латышей.
Я исключаю Вас и все Ваши части из состава Северо-западной армии и объявляю Вас изменником России. Кто остался верен своему долгу — пусть обратится в английскую миссию для отправки его в Нарву. Генерал Юденич.»
В этот же день вечером я послал по радио генералу Юденичу следующий ответ:
«Контрнаступление на латышские и эстонские части предпринято дабы не поставить мою армию в положение, в которое Вы поставили свою, не обеспечив ей тыла. За предыдущими приказами Вашими следовали разъяснения, через офицеров от Вас, о необязательности этих приказов для меня, так как Вы не являетесь полным хозяином Ваших действий. Дальнейшими операциями я надеюсь принести пользу не только родине, но и Северо-западной армии.
В достоверность возводимых Вами чудовищных обвинений я не могу верить, так как в то время, как Ваша армия находится в условиях невыносимо тяжелых для русской гордости, моя армия занимает в Курляндии должное место и в прежнем величии развевается русский флаг.
Полковник князь Авалов.»
Состоящий при мне Совет Управления Западной Армии обратился к генералу Юденичу со следующей телеграммой:
«Совет Управления Западной России, приняв к сведению телеграмму, присланную Вами Командующему Русской Западной добровольческой армией, отклоняет с решительностью возводимые против него обвинения. Центральный Совет сознает, что Ваше выступление против Русской Армии, сражающейся за последнюю пядь русского побережья, последовало под давлением темных сил. -200-
Идите уверенно, не оглядываясь назад. Русская Западная армия может с чистою совестью надеяться на светлое будущее России и ждет с нетерпением того дня, когда, завоевав свободный проход к Вам, вновь станет плечом к плечу в борьбе с разоряющими нашу Родину угнетателями.
Граф Пален.»
Из телеграммы генерала Юденича и ответных моей и Совета Управления видно вполне ясно то положение, в которое я был поставлен недальновидностью генерала Юденича. В тот момент, когда я, после могучего удара, отбросил латышские и эстонские войска за линию реки Двины и когда они, растерянные, готовы были исполнить мои требования, которыя поставили бы русские добровольческие армии в Прибалтике в подобающие условия, генерал Юденич снова своим выступлением против меня, дает латышам козырь в руки.
Если генерал Юденич, по политическим соображениям не мог поддержать меня и совместно с моей армией покончить навсегда с интригами новых республик, то он по крайней мере, должен был воздержаться от открытого обвинения меня в преступлениях, которые могли быть таковыми только в глазах английской миссии и изменивших России новых правительств Латвии и Эстляндии.
Я не хочу более останавливаться на этом вопросе. История оценит со свойственным ей беспристрастием все эти события и скажет свое веское заключительное слово. Однако мне очень хотелось бы услышать теперь от генерала Юденича сознает ли он свою ошибку или же до настоящего времени убежден в правоте своих действий. Кроме того интересно было бы установить на чем основывались его офицеры, когда передавали мне, что его приказы для меня не обязательны, так как они пишутся по требованию англичан и что сам генерал Юденич вполне понимает мои действия. Если это было так, то обидно, что по этому поводу между нами не было сделано соответствующего соглашения, которое могло бы во многом облегчить наши задачи, разные по способам выполнения, но общие в своих конечных целях.
Не получая ответа от Латвийского правительства, и в связи с предательским обстрелом Торенсберга латышскими войсками, я 14-го октября счел нужным обратиться к латышскому народу со следующим воззванием:
Латышский народ!
Когда я во главе своих доблестных войск захотел выступить против большевиков, правительство Ульманиса преградило мне путь, предательски напав на мои войска.
На заседании представителей всех окраинных государств 26-го августа сего года под председательством английского генерала Марча было решено общее наступление против большевиков, при чем моей армии был предоставлен участок под Двинском. Я должен был наступать на Великие Луки, этим самым защищая тебя оть смрада большевистского разложения.
Мое отношение к латышскому народу было и будет всегда самое дружественное. Я не посягаю на его права самоопределения, а только требовал и требую гарантий необходимых для успешной борьбы с большевизмом. Я неоднократно обращался к правительству Ульманиса с требованием пропустить мои войска. В ответ на это последовала ожесточенная -201- травля в подкупленной печати и Народный Совет имел наглость назвать мои войска действующими заодно с большевиками, считая меня злейшем врагом латышей.
Великая Россия, представителем которой здесь являюсь я, не допустить подобного к себе отношения.
Я спрашиваю тебя, латышский народ, уполномочил ли ты, действительно, этих людей, ведущих тебя к погибели? Желаешь ли ты, действительно, порвать с Россией? Что дали тебе твои новые вожди ?
Реквизиции, подати, деньги, не имеющие цены, мобилизацию, голод и холод!
Весь свет после пятилетней войны начинает успокаиваться, люди возвращаются к мирным занятиям, только ты многострадальный, трудолюбивый народ начинаешь войну с Великой Россией, которая кормила и поила тебя.
Твой край освобожден от большевиков. Ты давным давно мог бы собирать плоды весенних трудов. Вместо этого тебя повели в бой, обманывая лживыми фразами.
Обманутые Ульманисом, неодетые и необутые солдаты были двинуты на меня, я принял бой и разбил твою армию на голову; мои войска стоять в Торенсберге, но я, желая щадить тебя, приказал войскам остановиться и предложил вступить в переговоры.
Мои орудия молчать, в то время, как твои ядра и пули сыплются на мирный город Торенсберг. От обстрела страдают не мои воины, они умеют укрываться от предательских пуль — а мирное население, твои же братья и сестры. Разве ты настолько озверел, что до ушей твоих не доходят стоны и вопли несчастных женщин н детей!
Я обращаюсь теперь прямо к тебе, латышский народ, и требую, чтобы обстрел Торенсберга был прекращен до среды 12 часов дня. В противном случае я прикажу открыть огонь по Риге, чтобы уничтожить засевших там разбойников.
Опомнись, латышский народ, я протягиваю тебе братскую руку. Если она повиснет в воздухе, Россия будет принуждена принять другия меры. Помни, что Россия великодушна и простить сбившихся с пути сынов, если же ты сам не пожелаешь мира, то Россия найдет средства заставить тебя подчиниться справедливым ея требованиям.
Опомнись латышский народ!
15-го октября ко мне прибыли три английских офицера с письмом от английского адмирала адресованным: «Командующему германскими войсками полковнику Авалову». Я принять письмо отказался и отправил в Либаву телеграмму следующего содержания:
Командующему Английскими морскими силами «Ваше письмо, адресованное: «Командующему германскими войсками» принять не могу, являясь командующим русской добровольческой армией.
Усть-Двинск занять моими казаками — пластунами и я, как мною было уже сообщено, принимаю на себя обеспечение свободного прохода судов при условии непровозки ими военной контрабанды для выступившей против русской власти стороны. Благоволите подтвердить получение.»
В этом месте необходимо разъяснить, что же происходило за чертой Двины, на левом берегу которой я остановился с моими войсками. Попутно укажу и на поведение растерявшегося генерала Юденича, являвшего из себя в эти дни совершенно покорную фигуру в руках союзников.
Как только выяснилась боевая обстановка, т. е. что мною заняты подступы к Риге и что последним ударом, уже не требующим никакого напряжения, я мог бы взять город, я задержался.
Латыши вместе с англичанами бросились вон из Риги и город совершенно опустел. Генерал Берт вместе с генералом Симансоном обратились к начальнику эшелона ландесвера ротмистру графу Кейзерлингу с -202- просьбой взять на себя миссию отправиться ко мне для переговоров. Последний согласился и потребовал письменных полномочий. Ему были выданы без задержки таковые. Вторым его требованием было — дать ему еще двух латышских офицеров в качестве парламентеров.
Однако в городе не оказалось ни одного латышского офицера и миссия графа Кейзерлинга не могла быть выполненной. Я приостановил действия. Брать Ригу не входило в мои тогдашние расчеты — я не собирался вести войну против латышей: я был лишь вынужден оттеснить их постольку, поскольку они предательски мешали выполнению моих задач — выхода на фронт. Мне казалось, что в то время, когда Рига была фактически в моих руках и лишь добровольно не занималась мною, латыши поймут — чего я требую от них и — уступят.
Между тем к городу подошли два эстонских бронированных поезда и один батальон. Храбрейшие из латышей стали появляться на улицах Риги. Приступлено было к рытью окопов на побережье, в садах, огородах и среди улиц. — Генерал Юденич, чтобы поднять себя в глазах союзников и поддержать свое реноме среди латышей, — (ему мало было объявления меня изменником) подарил латышам две батареи, которые вскоре были выставлены на позициях, открыв огонь по моим батальонам. Думал ли генерал Юденич, посылая орудия восставшим латышам, как подарок, что он подкрепляет именно тех, сыновья и братья которых в Москве расстреливали в подвалах русских людей и совместно с китайцами были оплотом Ленина и Троцкого.
Русскими руками лить кровь русских же для них было выгодно, а посылка подарка генералом Юденичем было безусловно изменническим действием, а потому имело основание имя изменника отнести по адресу самого генерала Юденича.
В Ригу постепенно вернулись все остальные латыши и с ними англичане.
Пресловутый английский полковник Таллантс, на которого была возложена союзниками миссия создания прибалтийских государств обратился к командиру английской эскадры и последний приготовился к боевым действиям против моих войск. Союзники не допускали, что кто либо мог пойти против их действий, хотя бы и явно незаконных.
После приведенной мною телеграммы командующему английскими морскими силами, в Усть-Двинск прибыл английский офицер удостовериться — действительно ли крепость занята русскими, он был гостеприимно принять коман-диром 1-го батальона 1-го Пластунского полка капитаном Кавелиным, пил чай вместе с русскими солдатами и, пробыв некоторое время, дружески распрощавшись, уехал. Через 1/2 часа с военных судов «союзников», стоявших!, в устье Двины, был открыть огонь по батальону. Батальон был наполовину уничтожен.1


1 В газете «Тильзнтер Цейтунг» была помещена следующая телеграмма: «Либава, 6 ноября. Согласно Либавских газет, представитель французской военной миссии, майор Знберар послал Ульманису письмо следующего содержания: «Считаю себя счастливым, Вам сообщить, что наш флот получил приказ вместе с английским активно — принять участие в боях против Армии Бермондта.» -203-


Это гнусное предательство вызвало в моей армии всеобщее негодование и я в тот же день обратился к командующему английской эскадры со следующей телеграммой:
«В связи с Вашей радиотелеграммой, перехваченной здесь, в которой Вы предупреждаете, что войска с устья Двины должны быть уведены до 12-ти час. дня, 15-го сего октября тремя миноносцами был открыть огонь, несмотря на то, что я сообщил Вам, что устье Двины занимает мой 1-ый Пластунский полк.
Я удивлен и возмущен, что английским командованием допущено открытие огня с моря, благодаря чему пролита кровь русских солдаты
Мною отдан приказ открывать огонь по судам, стреляющим по моим войскам.
О действиях Ваших, оказывающих поддержку латышским мятежникам в ущерб интересам русской армии, борющейся за восстановление России, я сообщаю адмиралу Колчаку и генералу Деникину.»
На эту телеграмму от командующего английской эскадрой я получил такой ответ:
Полковнику Авалову — Командующему войсками на Западной Двине «Вашу телеграмму от 15-го сего октября получил: прежде чем дать распоряжение союзным военным судам, жду Вашего донесения о прекращении военных действий между Вашими войсками и латышами и оставления всех Рижских позиций; в третыих, я ожидаю Ваших объяснений по поводу обстрела позиций, вблизи коих находились суда союзного флота. Прошу удостоверить получение сего.»
16-го октября я ответил:
«Вашу телеграмму№190 от 15/10 получил. Обеспечив ныне себе базу для похода против большевиков, я еще 10-го октября предлагал латышам прекращение военных действий. Прошу Вас помочь мне достигнуть этой цели.
Войска мои стреляют только по латышским позициям, считая корабли союзников друзьями России. Так как переговоры по радио слишком затруднительны прошу выслать в Митаву уполномоченных для переговоров с целью скорейшего прекращения кровопролития. Требую прекращения огня союзных кораблей по моим войскам и мирному населению Торенсберга.»
Кроме этой ответной телеграммы я в тот же день отправил представителям держав согласия следующую ноту:
«Союзные корабли, находящиеся в Рижском заливе в предыдущих боях с большевиками быстро уходили в море, не оказывая поддержки, войскам борющимся с большевиками. В борьбе войск Западной добровольческой армии с большевистскими бандами Земитана союзный флот второй день засыпает снарядами мой 1-ый Пластунский полк и мирное население Торенсберга, проливая русскую кровь, вероятно, в благодарность за героическую помощь русских своим союзникам во время Мировой Войны, без помощи которых последние никогда бы и мечтать не могли об успехе. Я должен усмотреть в этом полную, поддержку врагам России — большевикам.
Позиции свои ие уступаю и мои войска во главе со мною будут бороться до последней капли крови за благо Россин.»
Однако мои обращения к «союзникам» были гласом вопиющим в пустыне и они, если и отвечали, то только с целью выиграть время, которое им было необходимо, чтобы вовлечь в борьбу с моей армией и Литовское Правительство. Последнее им было важно, дабы с помощью их войск окружить мою армию и отрезать ей путь отступления в Германию.-204-

В сущности литовцы впутались в эту историю лишь тогда, когда союзники окончательно заверили их, что станут защищать их фактически, в случае если я обращу в их сторону мое ответное оружие.
В этот же период обстрела усть-двинских позиций английской эскадрой, однажды на горизонте появилась канонерка. По-видимому, желая позабавиться стрельбой по русским солдатам, канонерка открыла огонь нз своих орудий. Самоуверенность и наглость ея были так велики, что она подошла на близкую дистанцию.
1-ая конная батарея под командой подполковника Ашехманова на полном карьере снялась с передков на берегу моря, почти в воде и открыла по канонерке огонь. Третьим снарядом она вызвала взрыв на ней и вслед за этим батарея засыпала ее метко попадавшими снарядами. Бывший на канонерке русский полковник П. рассказывал о больших потерях на ней и подбитии одного орудия.
Канонерке не понравились ответные храбрые действия русской конной артиллерии и она предпочла скрыться в море.
В истории боев это был редкий случай, когда конная артиллерия с открытой позиции вступает в бой с военным кораблем, вооруженным дальнобойными орудиями и остается победительницей.
Выстрелы моей батареи на Рижском побережье были первым аккордом той большой русско-английской симфонии, которую, я уверен, русские войска закончат в свое время где-нибудь в Индии.

 

Глава XV. Отношения с литовцами и дальнейшее развитие событий


Переговоры с литовцами, благодаря вмешательству Антанты, были прекращены и отношения с Литвой сложились самые неопределенные. Можно было бы с уверенностью констатировать, что ни правительство Литвы, ни ее население не проявляли той враждебности к моим войскам1, как это было в Латвии.
Однако с началом военных действий на латышском фронте, под давлением «союзников» и Литовское правительство стало спешно перебрасывать войска с Двинского фронта в район Шавель, угрожая тем самым моим сообщениям с Германией.
С целью узнать причины подобной переброски войск, я обратился 16-го октября к Литовскому Правительству со следующей нотой:
«Мне стало известным, что литовские войска сконцентрированы в районе Шадов-Бейссогола. Уже в течение некоторого времени до меня доходят слухи, что Литовское правительство намерено напасть на мои войска. Мне не хотелось бы верить этому. Считаю необходимым заверить Литовское правительство в том, что моей единственной целью является борьба с большевиками.
Я отнюдь не намерен мешать в чем бы то ни было свободному развитию Литовского государства. Центральный Совет Управления и я разделяем принципы, провозглашенные президентом Вильсоном и признаем суверенное право Литовского народа на решение своей судьбы.
Прошу мне указать причины концентрации войск и я надеюсь вступить в союз с Литвою для совместной борьбы с общим врагом нашим — большевизмом.»
На это обращение 18-го октября за № 189 была получена от председателя Совета Министров Литвы г. Гальванаускаса следующая телеграмма:
Через Данию в Митаву полковнику князю Авалову Вашу телеграмму от 16/10 получил. Если Вы желаете сражаться только с большевиками — Литовское правительство не имеет никаких возражений с тем, чтобы только русские принимали в этом участие. Присутствие германских войск в стране противоречило бы желаниям Литвы, а равно и мирному договору, подписанному Германией. Прошу сообщить число германцев находящихся в Русской Западной добровольческой армии и дать нам знать согласны ли Вы отослать их в Германию в кратчайшие срок, согласно требованиям Антанты.»


1 Должен отметить, что в деле ухудшения отношений между Западной Армией и Литвой сыграл роковую роль отряд полковника Вырголпча. Об этом я коснусь более подробно в главе XVIII, когда перейду к оценке деятельности в этот период сенатора Бельгард. -206-


В тот же день я ответил телеграммой:
«Очень рад усмотреть в Вашей телеграмме выражение сочувствия нашей цели в борьбе против нашего общего врага. Прошу Вас указать место, где мои представители совместно с представителями Литовского правительства могли бы выработать условия продвижения армии на фронт Двинск—Режица. Что касается эвакуации германских частей, то таковая производится под руководством генерала Эбергардта.»
19-го октября Литовское правительство сообщило мне:
«Переговоры о пропуске русских войск на Двинский фронт и о совместных действиях не могут быть начаты, прежде чем регулярная германская армия, находящаяся под командою генерала Эбергардта, не покинет пределы Литвы и прежде чем все германские солдаты, находящиеся в Западной добровольческой армин не будут удалены.»
19-го октября я обратился с письмом во французскую миссию, в котором просил оказать давление на латышское правительство в смысле прекращения военных действий и о совместной борьбе против большевиков.
В тоть же день я получил ответ на свое обращение к Латышскому Правительству, отправленное еще 10-го октября.
Полковнику Авалову Митава Ответ на Вашу радиотелеграмму № 1 от 10/10 1855№ 2 от 10/10, 2310
1) Вы отклонили предложение Латышского правительства послать Ваши войска на фронт Нарва-Гдов под команду генерала Юденича.
2) Вы напали на тыл латышской армии без всякой причины, не уважая международного права и морали, в тот момент, когда последняя победоносно продвигалась против большевиков на фронте Двинск—Ливенгоф.
3) По этой причине Командующий Северо-западной армии генерал Юденич был принужден Вас и Ваши войска исключить из состава русской армии. Вы 9/10 обявлены изменником России.
На предложенное Вами перемирие есть только один ответ: мы хотим продолжать с Вами и Вашими преступными войсками оборонительную борьбу, варварски вызванную нахождением их на нашей родной земле. Цивилизованный мир поиметь, что ведомая победоносно нами упорная борьба за культуру и свободу человечества отныне будет вестись нами против крайней подлости и эта борьба вынесет нам свой справедливый приговор. Против этого приговора и против нашей храброй армии банды разбойников и наемных убийц бессильны. Генерал Симансон.
О тоне телеграммы говорит не приходится. Она напоминает собою разве только послания запорожцев. Интересно это грубое, чисго латышское послание, читать теперь, когда вся подпольная интрига вскрыта и документально установлено, что нападение было произведено латышскими бандами, находившимися под командою самого автора генерала Симансона. Ныне все им написанное в столь ярких выражениях может быть бесспорно отнесено к нему и его «храброй» армии, бежавшей тогда перед контрнаступлением моих доблестных войск и укрывшейся под защитой морской артиллерии «союзных» держав. »
Из приведенных выше подлинных документов для всех очевидно, что все мои старания добиться справедливости не имели никакого результата, так как там, где замешаны интересы «союзников» о справедливости говорить не приходится. Мои обращения к ним непосредственно, а также к правительствам -208- Латвии и Литвы рассматривались, как выражение моей слабости и потому приводили к обратным результатам — мои враги становились более требовательными и дерзкими. Во всех этих переговорах устных и письменных я потерял драгоценное время — т. е. то, что особенно важно в каждой войне, а при моих обстоятельствах в особенности.
Эта главная моя ошибка, которая в дальнейшем создала условия, вынудившие меня оставить Прибалтику.
Тогда, отрезанный от Германии, окруженный со всех сторон врагами, убедившись, но к сожалению поздно, в бездельности всяких переговоров, я мог принять лишь одно из двух решений: или сдаться на милость врагов, что было бы позором и для русского и для германского оружия или продолжать борьбу. Я избрал последнее и приказал возобновить на всех фронтах военные действия. Веря в правоту моего дела я обратился со следующим воззванием к моим действительным союзникам германцам.
«Ко всем германцам корпуса графа Келлера, Вырголича «Железной дивизии» Германского легиона, ко всем перешедшим и переходящим на русскую службу.
Солдаты! Для того, чтобы положить конец тайным нападениям латышей, которые стали на пути борьбы нашей с большевиками, я с тяжелым сердцем принужден взяться за меч.
Плечом к плечу с Вашими товарищами русскими Вы подавили первую попытку противника в три раза численно Вас превосходящего и отбросили его за Двину. Я был свидетелем Вашего быстрого продвижения вперед, когда Вы из деревни в деревню вытесняли врага, борясь за каждую пядь земли.
Я горд быть предводителем таких войск и считаю честью для себя командовать Вами.
С чувством справедливой благодарности этим воззванием я хочу возобновить обещания данные Вам при вступлении в мои войска.
Первой моей обязанностью я считаю доставление продовольствия и снаряжения, которые хотя бы на первое время обеспечили Ваше существование.
Все обещания, которые даны Вам, будут исполнены после уничтожения большевизма. Каждому дана возможность получить права русского гражданина и вступление на государственную службу, соответственно своему служебному положению. Каждому будет дана земля за половину стоимости до 1914 года.
Правительство принимает на себя возмещение убытков пострадавших в войне и оставшимся за фронтом семьям, выплату пенсий офицерам и солдатам.
Наряду с борьбой с большевиками, которая является главной задачей есть и другая — водворение порядка и мирного строительства жизни.»
г Далее, 22-го октября мною был отправлен с докладом к генералу Деникину на аэроплане военный летчик подполковник Фирсов, прапорщик Маршалк и германский летчик. Кроме этого доклада было отправлено письмо на имя Главнокомандующего Польской армией, в котором я разъяснял цели борьбы Западной добровольческой армии и предлагал заключить союз против большевиков; я просил, кроме того, командировать в нашу армию военную миссию для ознакомления с положением.
Это письмо подполковник "Фирсов должен был передать по назначению, опустившись на польской территории. Затем, еще 13-го октября мною была отправлена Польскому Правительству радиотелеграмма, в которой я заверял в отсутствии у Западной добровольческой армии, какой бы то ни было враждебности к Польше и предлагал также заключить соглашение для общей
Отношения с литовцами и дальнейшее развитие событий -208- борьбы против большевиков. В этой же телеграмме я просил освободить всех задержанных поляками русских, чтобы дать последним возможность вступить в ряды русской армии.
Между тем события на латышском фронте развивались и начали принимать ожесточенный характер. Все мои попытки прекратить обстрел гор. Торенсберга и убрать батареи, поставленные в городе для бомбардирования моих позиций у мостов были тщетными и мне ничего не оставалось, как отдать приказ сбить эти батареи огнем нашей артиллерии.
После этого начальник французской дипломатической миссии Дюпаркэ прислал мне следующую радиотелеграмму:
«Уже в течение 12-ти дней Вы бомбардируете беспрестанно Ригу— открытый город, несмотря на то, что Вы знаете, что Ваши снаряды предназначены не для латышских солдат, а для женщин и детей и мирного населен ия, которое чувствует, что Вы его убиваете. Это меня не удивляет, так как раз, став изменником, Вам недалеко до убийцы. За то стоящие около Вас советники, не должны были бы забывать ... (пропуск) .... ожидающие Вас в один прекрасный день захватят Вас всех за шиворот.»
Французский дипломат перещеголял даже латышского генерала Симансона в деле площадной ругани, которую отказалась передать радиотелеграфная станция. Однако мне была понятна ярость зазнавшегося второстепенного французского дипломата, который под защитой своей страны «победительницы», уютно устроился в Риге и занимался мирными «гешефтами», заключавшимися в покупке у латышей краденного русского имущества. По мнению честных латышей, бывших свидетелями его политической деятельности, Дюпаркэ, дело расхищения добра Российского государства организовал довольно умело.
По поводу этого послания Центральный Совет Управления немедленно отправил в Берлин Начальнику Французской дипломатической миссии письмо с приложением текста телеграммы Дюпаркэ. Письмо это было следующего содержания:
«Центральный Совет крайне удивлен грубым поступком Дюпаркэ и не хочет верить тому, чтобы радио исходило от него, если же это так, то не находить слов для выражения возмущения обращению офицера французской армии к Командующему Армией. Совет полагает, что телеграмма, текст которой прилагается, есть мистификация наших врагов — большевиков и послана с тем, чтобы вызвать оскорбительный с нашей стороны для Франции и ея армии ответ.
Совет просить Вас передать это письмо с текстом телеграммы Дюпаркэ Вашему Правительству.»
Французкий офицер очень возмущался моим обстрелом города Риги, но вместе с тем не принял никаких мер к прекращению такового же обстрела латышами Торенсберга, а вместе с тем этот обстрел был причиною моего. Кроме того население Торенсберга страдало еще благодаря тому, что не было возможности частным порядком подвести продовольствие, а моя армия, имея сама ограниченные запасы, не могла придти в этом отношении на помощь.
Здесь очень кстати выступил уполномоченный американского Красного Креста полковник Рейн, который просил меня по радио дать ему возможность -209- снабжать население Торенсберга продовольствием. Я изъявил ему глубокую благодарность и просил полковника Рейна прибыть для переговоров в Митаву. Таким образом, благодаря своевременной помощи американского Красного Креста, вопрос о продовольствии населения был разрешен вполне благоприятно.
Пользуясь этим случаем я считаю своим нравственным долгом отменить, что американские представители всегда находили себе деятельность полезную для нас русских при нашей гражданской войне.
Мне впоследствии пришлось убедиться еще в том, что в вопросах касавшихся политики русских, разрешаемых союзниками, американцы придерживались своей точки зрения и не всегда выражали доверие к справедливости Антанты. Американцы, находившиеся в междусоюзной комиссии генерала Нисселя, напр. были на моей стороне, одобряя те меры, которые я применял к осуществлению тяжких задач спасения России. Я навсегда сохраню к ним чувство блогодарности и доброго расположения не за себя, а за то дело, во имя которого я боролся и которое они морально поддерживали где могли.
Положение на фронте было устойчиво, но с половины октября внутреннее состояние Западной добровольческой армии с каждым днем становилось хуже. Замедление в эвакуации германских войск из Курляндии вызвало ряд репрессий со стороны Антанты и по ее настоянию в половине октября Германским правительством был отозван генерал граф фон-дер-Гольц.
Его заменил генерал Эбергардт, которому было поручено убедить германских солдат возвратиться в Германию.
Германские солдаты, потеряв в лице генерала графа фон-дер-Гольц идейного вождя, начали терять уверенность в успехе всего нашего дела и потому были склонны поддаться уговорам генерала Эбергардта.
На прощальном обеде по поводу ухода германских войск, в присутствии чинов армии и германского командования, я сказал в своей речи, что мы русские и германцы теперь друзья и союзники в будущем, и никакие интриги Антанты не будут в состоянии помешать сближению двух великих народов. Напротив, их противодействие и боязнь должны нас еще более укрепить в том убеждении, что мы на правильном пути.
Представитель Германского командования Генерального Штаба гауптман Финтельман в ответной речи указал, что ошибки, приведшие к несчастной для Германии и России войне — сознаются, как русскими так и германцами, и что в германцах русские должны видеть искренних друзей. Он поднял бокал за союз Германии и России и успех Западной Добровольческой Армии в борьбе с врагами человечества — большевиками.
На этом обеде еще раз, таким образом, мы и германцы выказали свои лучшие отношения друг к другу.

 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU