УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава XVI. Военные действия

 

Составь Западной Русско-немецкой Добровольческой армии.
К началу военных действий составь армии быль следующий:

1. 1-ый Добровольческий имени графа Келлера корпус.

Командир корпуса Гвардии полковник Потоцкий (Л.-гв. Павловского полка).

Пехота:

1-ый Пластунский полк

3 батальона
57 пулеметов

8 минометов

всего 2500 штык.
2-ой Пластунский полк

1 1/2 баталиона

4 миномета

30 пулеметов

всего 1200 штык.
3-ий Пластунский баталион (формировался)

всего 300 штык.
4-ый Пластунский баталион(формировался)

всего 400 штык.

Баталион лейтенанта Боде

всего 700 штык.

Пулеметная команда Крафта

8 пулеметов

125 штык.
Артиллерия:

1-ый артиллерийский полк

1-ый дивизион
3 батареи 12 орудий 600 человек

2-ой дивизион (формировался)

Отдельный тяжелый артиллерийский дивизион
1-ая батарея

4 орудия

250 человек
2-ая батарее (формировалась)

Кавалерия:

Гусарский имени графа Келлера полк

2 экадр.

300 человек
Конвойный эскадрон 150 человек
Конвойная казачья полусотня 60 человек
Технические части: Броневой дивизион (формировался)
Авиационный дивизион:

1-ый авиотряд

6 аэропланов

2-ой авиоотряд

6 аэропланов

Личный состав для бронированного поезда

Саперная рота
Строительный баталион лейтенанта Маврициуса

1000 челов.
Комендантская рота

200 челов.
Тыловые команды и учреждения
Боевой состав корпуса достигал 7000 человек при 12-ти легких и 4-х тяжелых орудиях, 100 пулеметах, 12-ти минометах и 12-ти аэропланах. Всего в корпусе с формировавшимися частями, различными техническими и тыловыми командами было около 10000 человек.-211-
Добровольческий отряд полковника Вырголича

Пехота:

1-ый Стрелковый полк

2 батальона
40 пулеметов 

2 орудия

всего 1500 человек и 2 орудия
Артиллерия:

Артиллерийский дивизион:

легкая батарея

4 орудия
гаубичная батарея

4 орудия

Кавалерия:

Конный полк

3 эскадрона

400 человек
8 пулеметов

Технические части:

Авиаотряд

6 аэропланов

2 саперные роты

Тыловые команды и учреждения

Боевой состав около 3500 человек.

Всего в отряде с тыловыми и формирующимися частями около 5000 человек.
III. «Железная дивизия».
Начальник дивизии полковник Бишоф.
Пехота:
1-ый пехотный полк
3 батальона

82 пулемета

10 минометов

всего 2400 человек

2-ый пехотный полк
3 батальона

85 пулемета

6 минометов

всего 3200 человек

3-ый пехотный полк
4 батальона

83 пулемета

6 минометов

всего 3200 человек

Егерский батальон

24 пулемета

4 орудия

4 миномета

всего 800 человек

отряд Россбаха
всего 1200 человек

Пулеметная батарея (Люца)

24 пулемета

всего 400 человек

Артиллерия:

6 легких батарей

24 орудия

всего 1200 человек
2 тяжелых батареи

8 орудий

всего 400 человек

Кавалерия:

Курляндский конный полк
Команд. п. гр. Каниц

4 эскадрона

8 пулеметов

всего 600 человек
Саперный батальон
3 роты

15 пулеметов

всего 600 человек
Технические и тыловые части.

Боевой состав дивизии около 15000 человек.

Всего в дивизии с тыловыми частями было около 18000 человек.
IV. Немецкий легион.
Командир легиона капитан 1-го ранга Зиверт
Штурмовой батальон

600 человек
Группа «Балтенланд»

800 человек -212-
Группа «Вейкмана» 2000 человек
Отряд «Брандеса» 800 человек
Группа «фон-Иена» 700 человек
Группа «фон-Медем» 400 человек
Группа «Стевер» 500 человек
Группа «фон-Петерсдорф» 1000 человек
При легионе 43 легких орудия и одна отдельная тяжелая батарее. Боевой состав около 9000 человек. Всего в легионе с тыловыми частями около 12000 человек.
Корпус полковника Дибича около 3000 человек
Отряд Плеве 3000 человек
3 бронированных поезда
10 бронированных автомобилей
120 аэропланов
Речная флотилия на реке Аа

Всего боевой состав армии доходил до 45000 человек при 100 орудиях 600 пулеметах, 50 минометов, 120 аэропланов и многих других технических частей.
Вообще армия насчитывала (вместе с тыловыми учреждениями и командами) 51000—52000 человек, из которых около 40000 было германских добровольцев.
Русские части не были закончены формированием, ибо вследствие закрытия границы и противодействия Антанты приток добровольцев с началом военных действий совершенно прекратился. Германским частям удалось переправить через границу несколько тысяч добровольцев, а также некоторое количество материальной части. Обмундированы все части, как русские, так и германские были прекрасно, но ощущался недостаток в теплых вещах. Вооружение армии, а в особенности германских добровольцев, не оставляло желать ничего лучшего. Достаточно указать, что в некоторых пехотных частях число пулеметов доходило до 100 на полк. Имелось три прекрасных блиндированных поезда и несколько бронированных автомобилей.
Армия была снабжена всем необходимым и недостатка ни в чем не терпела, но запасов больных не было.
Продовольствие было очень хорошее, хлеба и жиров войска получали в достаточном количестве. Были также небольшие запасы продовольствия. Армия имела свою консервную фабрику. Денег было мало.
Мои обращения к германской индустрии через заведывающего финансовым отделом барона Энгельгардта, председателя Совета Управления графа Палена, наконец личные переговоры графа фон-дер-Гольц об оказании денежной поддержки армии — успеха не имели. Я доказывал представителям индустрии, что как их личные выгоды так и их страны — в России, где индустрия могла бы применить свои капиталы и развить широкую деятельность.
Те классифицированные интеллигентные работники, а также и рабочие, которые оставались в Германии совершенно без работы нашли бы в освобожденной -213- России обширные возможности. Крупный фирмы и промышленно-финансовые учреждения первые оказавшие помощь, могли бы пользоваться особенными льготами и преимуществами. Я приложил бы все усилия для того, чтобы провести это в жизнь. Такие возможности существуют еще и доныне. Над этим следует германцам задуматься, как тем, которые мечтают о торговле с Россией и еще не запятнали своей чести в работе с большевиками, так и тем, которые уже совершили это. Последним необходимо уже задуматься над страхованием своих начинаний в советской России.
Не поняв широких заданий армии и широких возможностей в той России, за которую я вел армию, представители индустрии отклонили мои предложения.
Силою обстоятельств я, таким образом, был поставлен в необходимость выпустить денежные знаки под обеспечение имущественного достояния, принадлежащего армии. Знаки были в 1—5—10 мар. Приведенные, как образец 50 мар. в «Архиве Русской Революций», обеспеченные якобы достоянием занятых моей армией областей, — чистейшая выдумка г. Гессена. Я никогда не выдавал тех имущественных гарантий, которые не опирались на действительность.
Барону Энгельгардту, однако, удалось получить 372 милл. марок, из которых мною и выплачивалось жалованье германским солдатам, так как мои деньги, не котировавшиеся на Берлинской бирже, не могли быть посылаемы солдатами их семьям.
Считаю не лишним отметить, что население проявило настолько доверчивое отношение к выпущенным знакам, что они в короткий срок поднялись до высокой расценки: за одну мою марку выплачивалось 1 мар. 20 пф. государственных германских денежных знаков. Привожу эти знаки как показательные образцы. Содержание чинов армии выражалось следующими нормами:
Рядовой солдат получал........ 11 марок в день
Офицер не занимающий должности 18 „ ,, „
Младший офицер ............... 24 ,, „
Ротный командир............... 30 ,, ,, ,,
Батальонный командир......... 36 „ „ „
Командир полка................ 42 „ „ ,,
Командир бригады ............. 48 „ „ „
Начальник дивизии............. 54 ,, „ ,,
Начальник Штаба армии........ 75 „ „ „
Командующий армией............ 100 ,, ,, ,,
Полное содержание и обмундирование солдата обходилось около 1000 марок в месяц.
Получаемого жалования было вполне достаточно, в особенности принимая во внимание, что каждый нижний чин и офицер получал паек и обмундирование, а рыночные цены на предметы первой необходимости были не высоки.
Германские добровольцы, показавшие себя в Великую Войну достойными носить звание офицера и солдата оставались такими же, находясь и у меня в армии. -214- 

Следует помнить, что моя армия, в состав которой в подавляющем большинстве входили германцы, являлась той каменной стеной, которая преграждала путь большевикам в Восточную Пруссию. Не будь моей армии, большевистская орда подступила бы, перешагнув через Курляндию, к границам Пруссии, где безусловно вела бы как разлагающую пропаганду, так и не отказалась бы от свойственных этой орде натисков.
Германские солдаты, перенесшие в мировую войну больше всех солдат других стран, не побоялись нести и дальше свой тяжелый крест и доказать любовь и преданность своей Родине.
Крометого, служа в моей армии, они видели, что это единственный путь того противоборственного движения вперед, который за одно решит и судьбу русского народа, угнетенного большевиками. Помогая России, они помогали и Германии.
Несмотря на суровую и несправедливую встречу оказанную им впоследствии в своей стране, эти добровольцы непосредственно из моей армии отправились в Верхнюю Силезию, где в то время вспыхнуло восстание Корфанти. И там они храбро и неподражаемо дрались — родина их не поддержала.
Таким образом, имея у себя этих добровольцев, я опирался на железную силу и организацию, привыкшую выполнять прямо и открыто поставленные задачи. У германских офицеров и солдат, бывших в моей армии, «балтикумеров» есть сознание, что во первых они свято исполнили свой доиг по отношению к своей родине и дружественной России, а во вторых — что нелицемерная и правосудная история отдаст им должное.
Их товарищи по оружию — русские, были не менее достойными борцами за свою родину — Россию, так и за восстановление утерянной дружбы между обоими народами.
Трудов и тягостей они перенесли также не мало, борясь за союзников, годами томясь по различным лагерям, изможденные телом и духом, они однако сохранили любовь к Родине и в армии являлись образцом старых испытанных воинов. Конечно, был в армии и элемент неустойчивый, но таких была в сущности ничтожная горсть. Они вскоре бежали из армии в глубокий тыл. где напоминали своим видом и разговорами тех дезертиров с фронта, которые и в Великую Войну шатались позади боевых линий. На вопрос — кто он и что он, — такие бродяги отвечали с паническом видом, что «полк разбить наголову и что он единственный остался в живых», как например подполковник Тихановский.
Эти беглецы охотно выслушивались сь тылу армии моими недругами, как например не менее «храбрым« подполковником Сияльским (Н-к Канцелярии Русской Делегации в Берлине), где само собой появлялся ряд инсинуированных слухов и клеветы. Вряд ли стоит на этом останавливаться.
Пока я стоял перед выходом на фронт, угрожая Петербургу и Москве, шли и на юге удачные операции. Союзникам это было бельмом на глазу; ряд событий вывел мою армию из колеи осуществляемых задач, и на юге наступательные действия генерала Деникина приостановились, а вскоре и совершенно южный фронт был ликвидирован. -215-
Неучастие моей армии в фактическом напоре на большевиков, при сжимании добровольческого кольца, безусловно отразилось на этой неудаче.
Западная армия в целом представляла из себя грозную силу, которая при удачно сложившихся обстоятельствах, могла бы нанести решающий удар большевикам. Нужно пожалеть, что Антанта так безрассудно помешала этой силе выйти на большевистский фронт, ибо, при обстановке того времени, выступление моей армии сыграло бы решающее значение.
Социалистическая печать немало нападала на балтийские войска. Их рассматривали, как авантюристов, контрреволюционеров, сторонников старого порядка и. т. д., в то время, как эти честные и храбрые германские солдаты были далеки и от авантюризма и от политики.
Большая часть балтийских солдат состояла из изгнанников, жертв минувшей войны. Здесь были немцы колонисты из России, Эльзасцы, Лотарингцы, богемские и венгерские немцы и, наконец, прибалтийцы.
Победители в мировой войне и их прихлебатели, перекроившие карту Европы, лишили этих людей родины, превратив их в беженцев. Германия, под тяжестью Версальского мира, не могла дать им того, что они заслужили и вот, с оружием в руках, они вынуждены были добывать себе новое отечество. Здесь сошлись и безусые юнцы и бородачи.
За освобождение от большевиков правительство Ульманиса обещало солдатам немцам землю; но Латвия была освобождена, правительство же Ульманиса, как я уже писал, отказалось выполнить данные обещания. Понятно негодование солдат и их нежелание уходить из Прибалтики, где каждый из них заслужил право на землю. Шум, поднятый Латышским правительством и интриги Антанты, вынудившие Германское правительство вмешаться в это дело и отозвать прибалтийские войска в Германию вызвали недовольство и против Германского правительства.
Мысль о поселении в Прибалтике или в России была так сильна, что германцы не хотели и думать об уходе и, будучи далеки от политических интриг, они не понимали и не находили объяснений для предъявленных к ним требованиям.
Среди добровольцев были и те, которые были недовольны положением своей родины после Версальского мира и ждали помощи от русских патриотов. Они верили, как и мы, что появление свободной от большевизма России вызовет пересмотр Версальского договора. Последние были представителями германских патриотов; идя вместе с нами за освобождение России, они были убеждены, что идут за великую и свободную Германию.
Пока шло формирование корпуса — штаб разрабатывал планы будущих операций против большевиков на Двинском фронте, одновременно ведя переговоры с латышами и литовцами об обеспечении тыла армии. Как мною упоминалось выше, уже с начала августа латыши стали проявлять свою враждебность к русским и германским войскам, усилившуюся особенно после демонстраций, устроенной германскими добровольцами в ночь с 24 на 25 августа. -216-
Латышское правительство начало готовиться к нападению на русские и германские войска, для чего спешно перебрасывало свои части с Двинского фронта на внутренний Олапский. Здесь к началу операций были сосредоточены:
3- я пехотная дивизия полковника Сукур (в периоде формирования) и части 2-оп стрелковой дивизии полковника Земитана — всего 4—5 пехотных полка, несколько батарей, 2 эскадрона, 2 бронированных автомобиля, 2 броневых поезда и другие мелкие части — в общей сложности до 5-ти тысяч человек. (см. карту № 1).
Кроме указанных — продолжалась переброска других и формирование новых частей. Так на Рижском побережье были сосредоточены все латышские комендатуры с командами из областей, занятых русскими п германскими добровольцами, а по всей Курляндии бродили по лесам отдельные, большевистски настроенный латышские банды.
В районе Либавы н Виндавы под покровительством Антанты формировались значительные отряды, назначение которых была борьба с Западной армией. Из Либавы было послано 80 человек, переодетых в штатское платье для производства покушений на старших начальников и в это время ко мне в квартиру была брошена бомба, которая однако не взорвалась.
Находясь в такой враждебной обстановке, я, чтобы не быть захваченным врасплох, после ухода германских добровольцев, 23-го сентября отдал приказ русским войскам занять укрепленную позицию у Олая. В этом приказе я говорил, что «эстонцы и латыши, боровшиеся до сего времени против большевиков, ныне вступили с ними в мирные переговоры. Есть основание предполагать, что они, примирившись с большевиками могут обратить свое оружие против нас, путем неожиданного нападения. На это указывают факты оставления ими большевистского фронта и сосредоточения своих сил в Рижском районе для похода на Митаву. Желая обезопасить положение всех чинов армии и обеспечить дальнейшее спокойное формирование в районе Митавы, я, не имея ввиду вмешиваться во внутренние дела Латвии, принужден однако, принять оборонительное положение.»
В первых числах октября латыши стали проявлять большое оживление на фронте. Их разведчики каждый день появлялись перед нашими окопами, переходя демаркационную линию и открывая огонь по нашим постам. Уже
4-го октября я должен был приказом предупредить войска, что возможность нападения на нас латышей и эстонцев все более подтверждается, отмечая обстреливание наших постов и приказывая быть в боевой готовности.
Необходимо отметить, что эти нападения начали повторяться ежедневно и что, кроме того, различный банды постоянно тревожили тыл моей армии.
В виду всего этого я обратился 7-го октября к Латышскому правительству с требованием принять срочные меры для обеспечения моего тыла, ибо часть моей армии уходила на большевистский фронт. В ответ на это мое требование, латыши на следующий день утром перешли в наступление и сбили мои передовые части, но подоспевшими резервами положение было восстановлено. В тот же день мною был отдан приказ немедленно перейти в контрнаступление, отбросить противника за реку Двину и, таким образом, обезопасить свой тыл. -217-
В упорных боях 8-го и 9-го октября войска Западной Армии очищают правый берег реки Двины от латышей и я 10-го октября снова обратился к правительству Латвии, предлагая перемирие и не предпринимая более никаких активных действий в ожидании ответа. Захваченные документы и опрос пленных подтвердили, что латышская армия деятельно готовилась к нападению на русские и германские войска и столкновения с нашими передовыми частями имели целью установить группировку наших сил. Отправленное мною ультимативное требование гарантий по обеспечению тыла послужило поводом для генерала Симансона отдать приказ о нападении уже 8-го октября.
По занятии Торенсберга (предместье Риги) я имел определенные сведения, что военная миссия союзников вместе с Латышским правительством склонны были капитулировать, если бы наступление продолжало бы развиваться.
На военном совещании в Митаве поэтому поводу я вполне определенно высказался за продолжение наступления и за занятие гор. Риги. Я предполагал, по занятии Риги, образовать новое правительство, которое должно было идти рука об руку с русским национальным движением и тем самым вполне обеспечить тыл Западной армии. При правительстве же Ульманиса совместная работа не являлась возможной и в нем мы видели противника всех наших начинаний. Это правительство недалеко ушло по своим воззрениям от большевиков и разница была лишь в их окраске. Латышские войска, которые сражались против моих добровольцев были в большинстве составлены из тех солдат и офицеров, которые лишь недавно вернулись из России, где ими была выполнена та каинова работа, которая надолго останется в памяти каждого русского человека.
И вот это то большевиствующее правительство и его разбойничьи войска поддерживали англичане. Я понимал, что надо идти без остановки дальше и не останавливаться перед разгромом этих скороспелых"республик, которыя, будучи поддержании«союзниками», сделались нашими злейшими врагами и мешали нам развернуть свою деятельность в необходимых размерах.
Мой взгляд не был поддержан Совещанием. Члены совещания единогласно высказались, что факт занятия Риги будет истолкован латышами и другими народностями Прибалтийского Края, как угроза их политическому состоянию и, тем самым, вредно отразится на ходе мирных переговоров. Обратно заключение перемирия до занятия Риги, как предлагали участники а совещания, должно было убедить всех, что наше контрнаступление было направлено исключительно для обеспечения тыла и чуждо завоевательных тенденций. На совещании мне также возразили, что Ригу будет трудно удержать. Я ответил, что, не взявши Риги, я не смогу удержать и Торенсберга.
Я уступил — и это была самая крупная ошибка. Я принимаю ответственность за нее на себя, ибо я должен был настоять на взятии Риги; надо было нанести латышам решительный удар, не останавливаясь на полпути и заставить их подчиниться требованиям русской национальной политики. Этого сделано не было и скоро пришлось вспомнить истину, высказанную Суворовым: «недорубленный лес скоро отрастает».
Затишье на фронте с 10-го по 15-ое октября было использовано противником -218- для приведения своих войск в порядок, в котором они очень нуждались после боев с нами. Затем латыши, предполагая в нашей пассивности нашу слабость, пытаются переправиться ниже Риги на левый берег Двины, однако первые попытки потерпели полную неудачу и только благодаря содействию огня союзнической судовой артиллерии нм удается к 20-му октября закрепиться в Усть-Двинске и Больдера. Дальнейшие операции противника были направлены к расширению плацдарма вдоль взморья под прикрытием огня той же союзнической эскадры.
Когда я убедился, что переговоры с литовцами и латышами не приводят ни к чему а, напротив, латыши проявляют уже крайнюю непримиримость, я решил снова прибегнуть к оружию и армии были поставлены следующие задачи:
а) удержание линии реки Западная Двина — Фридрихштадт—Торенсберг;
б) обеспечение железнодорожной линии Пошеруны—Митава со стороны литовцев;
в) занятие участка на большевистском фронте в районе Якобштадта;
г) занятие тыловой области Курляндии.
Во исполнение приведенных выше задач было приказано:
1) Немецкому легиону и Железной дивизии оставаться на своих местах, отбивая, попытки противника перейти реку Двину.
2) Корпусу имени графа Келлера выслать на большевистский фронт отряд в составе одного батальона пехоты, одной батареи, отдельной пулеметной команды Крафта и минометного взвода. Остальным частям очистить от латышей Тальсенский и Гольдингенский округа.
3) Отряду полковника Вырголича с германскими добровольцами, расположенными в районе Шавли, занять станцию Радзивилишки и охранять железную дорогу Шавли—Митава.
4) Отряду Плеве предоставляется полная свобода действий в отношении Либавы.
К 1-му ноября армия заняла следующее положение:
Немецкий легион и Железная дивизия занимали лннию реки Зап. Двина, ликвидируя все попытки противника переправиться на наш берег у острова Далена.
Части корпуса имени графа Келлера, действовавшие в приморском направлении, под давлением противника отошли за реку Аа Курляндскую и заняли позицию по линии этой реки. Попытки противника переправиться через реку Аа успеха не имели.
Отряд полковника Адамовича, высланный на большевистский фронт в Якобштадском направлении, выбил латышей из ст. Даудзевас, так как последние не хотели пропускать отряда.
2-ой Пластунский полк, усиленный одним германским батальонами 2-мя орудиями занял Тальсен и очистил Тальсенский уезд от латышских банд.
Отряд Вырголича с приданными ему германскими частями занял Радзивилишки, обеспечив, таким образом, линию железной дороги Пошеруны — Митава. Литовцы сохраняли выжидательное положение. -219-
Отряд Шеве готовился к занятию Либавы.
В дальнейшем операции армии были направлены к очищению приморской полосы Курляндии, для чего частям корпуса имени графа Келлера была поставлена задача занять к 11-му ноября гор. Виндаву, а отряду Плеве крепость Либаву, куда он и отправился. Прикрываясь огнем судовой артиллерии, латышские банды отбивались от наступающего отряда храброго гауптмана Плеве, который вскоре ворвался в крепость. Здесь он был встречен — английскими штыками. Из этого ясно видно, что «союзники», не давая для борьбы с большевиками ни одного своего солдата — в борьбе за свои интересы (создание балтийских республик) не задумываясь высылали их в бой.
Противник, пользуясь нашей пассивностью на Рижском фронте, к 10-му ноября сосредоточил значительные силы на левом берегу Двины в районе Букульт—Беббербек—Стрейле. По имевшимся сведениям здесь были собраны б, 7, 8 и 9 пехотные полки при 2-х броневиках и 2-х аэропланах. Прикрываясь огнем судовой артиллерии и рекою Аа — латыши стали постепенно нажимать на левый фланг «Железной дивизии», как раз в стыке частей корпуса имени графа Келлера и «Железной дивизии». Огонь судовой артиллерии из устья реки Двины не давал возможности ликвидировать надвигавшуюся опасность левому флангу. «Союзники» методически обстреливали наши позиции у Торенсберга, причиняя значительные потери и мы ничего не могли поделать, так как наша, даже тяжелая артиллерия, не в состоянии была состязаться с судовой. В виду этого я, чтобы дать армии более сосредоточенное расположение, необходимое мне для перехода в наступление на Рижском фронте, 11-го ноября отдал приказ: «Частям армии оставить Торенсберг и сосредоточиться в районе Митавы, имея впереди себя крепко занятую передовую позицию Бурновил—Круг—Олай—Бирзоль—Бракер.
Для этого армия должна была занять следующее положение:
а) Корпусу имени графа Келлера занять район Шлок—Туккум—Рудул. Сюда должны были быть подтянуты: батальон Люткенгаузена — редкой, храбрости и энергии офицера, находившегося под Виндавой и отряд полковника Адамовича, бывший в это время в Митаве; 2-ой Пластунский полк с приданными ему частями был оставлен в Тальсене. На корпус была возложена задача удерживать участок по реке Аа от Шлока до Рудул (стык с «Железной дивизией).
б) «Железной дивизии» сосредоточиться в раионе Плаканен—Олай—Грюн-гоф—Паульсгнаде—Бранденбург. Задача — удерживать направление Рига— Митава, заняв укрепленную позицию Плаканен—Олай—Крук (ту позицию, которую армия занимала перед контрнаступлением).
в) Немецкому легиону, без группы Брандеса, сосредоточиться в районе Нейгут—Баллод—Гросс Эккау—Бауск. По сосредоточении быть готовыми, в случай наступления противника на Митаву, — атаковать его левый фланг.
Группе Брандеса, оставаясь в подчинении командиру Немецкого легиона, удерживать направление Шадов—Радзивилишки и принять на себя охрану железной дороги Мелкучины—Тауроген.
г) Отряду Вырголича сосредоточиться в районе станций Тауэркаль—Шмиде—Барберы—Шенберг. -220- Задача — прикрывать Фридрихштадское направление.
д) Отряду Плеве, оставаясь в занимаемом районе, прикрыть тыл армии, имея гарнизоны в Поланген, Гольдинген, Митме, Шкуде, Прекульн, Гробин, Газенпот и в районе непосредственно восточнее Виндавы.
Сосредоточение закончить не позднее 15-го ноября.
К этому отходу, помимо причин изложенных в официальной версии, вынуждало меня закрытие германской границы, наблюдение за которой было чрезвычайно строгое, благодаря пребыванию в Тильзите комиссии генерала Нисселя, явившейся туда с целью ускорения эвакуации Прибалтийского Края германскими и русскими войсками1.
Конфликт с Антантой, уничтожение батальона 1-го Пластунского полка судовой артиллерией «союзников», закрытие границы — все это сильно отражалось на моральном и материальном состоянии войск. Офицеры и солдаты переставали верить в успех дела и господствовало убеждение, что Антанта заставить покинуть Курляндию. Выпущенные временные денежные знаки с отходом армии падали в цене, неохотно принимались населением, что создавало настроение благоприятное для миссии генерала Эбергардта. Германские солдаты стали более сговорчивыми в вопросе о возвращении на родину.
При сложившихся обстоятельствах переход в наступление уже становился невозможным. Имея численное превосходство над противником, вооруженные с ног до головы — мы могли бы без труда справиться с латышами и литовцами, но не было патронов2 и грозная еще сила, медленно стала по моему приказу отходить к германской границе.
Латышские части не решались преследовать армии и лишь шли за нею по пятам, производя иногда мелкие уколы.
27-го ноября я обратился к чинам армии со следующим приказом (№ 83).
«Войска моей славной армии. За последний месяц борьбы за выход на большевистский фронт с целью обеспечить себе спокойную, планомерную боевую работу, дабы никто не угрожал бы Вам с флангов н тыла, я находился в таких тяжелых условиях, что сердце мое обливалось кровью. Нам упорно не разрешалн делать наше святое дело — идти на помощь нашим матерям и отцам, гибнущим от руки палачей большевиков, при молчаливом согласии наших бывших союзников. Когда же мы выполнили задачу по обеспечению


1 Генерал Ниссель помимо меня прислал телеграмму на имя старших начальников Западной Армии, в которой просил их приехать в Тнльзит. Получив сведения, что «союзническая» комиссия имеет намерение прибыть в Митаву, но не решается этого сделать, я, запретив старшим начальникам принять предложение Нисселя, пригласил в свою очередь телеграммой комиссию в Митаву, гарантировав ей полную безопасность. Однако храбрые «союзники» предпочли все-таки не поехать.
2 Закрытие границы французами и арест по их распоряжению литовцами вагонов с боевыми припасами и теплой одеждой, явилось главною причиною того, что заставило меня согласиться на отход в Германию. При аресте вагонов был ранен штыком в грудь штабс-ротмистр Теерман, который был послан мною на границу для приемки всего военного имущества. У меня оставалось к этому моменту около 5-ти миллионов патронов, то есть не более 100 патронов на человека. Ясно, что с таким запасом мне ничего нельзя было предпринять, а тем более прорываться на большевистский фронт. -221-



тыла и флангов — суда Англии и Франции открыли огонь и уничтожили у Больдераа пол батальона 1-го Пластунского полка и у Торенсберга много доблестных героев солдат, бывшей германской армии, идущих вместе с нами для спасен ия нашей Родины. Не желая давать возможности купаться в крови солдат моей армии, я приказал моим войскам отойти на линию Олая, которую суда «союзников» обстреливать не могли. На это «союзники ответили запрещением подвоза, имеющегося у меня за границей запаса теплых вещей, обмундирования и продовольствия, благодаря чему Вы мерзли и часто голодали. Кроме того «союзники» снабдили эстонцев и латышей вооружением включительно до танков.
Присланные ими для генерала Юденича танки оказались негодными, тогда как данные латышам немедленно вступили в бой и в последнем бою наша доблестная артиллерия уничтожила один из этих танков. Не взирая на эту помощь, Вы должны знать, что латышские банды на 65% уничтожены. Вам также как и мне, должна быть ясна цель Англии расчленить Россию для личных коммерческих и военных выгод. Англия для того, чтобы своим капиталом завладеть всем миром — должна уничтожить двух сильных противников — Россию и Германию. Ей может это удастся, если Вы недостаточно проникнетесь чувством долга и любви к Родине.
Вы должны забыть свои личные дела и стать мощною стеною перед злейшим врагом нашей Родины. При Вашей честной работе и поддержке я сумею сделать все, что необходимо для спасения несчастной России.
Кровью пролитой армией, именем чести и благородства всех бойцов наших добровольческих армий и всем святым каждого в отдельности человека — призываю Вас к вере в Бога, к тесному единению, безропотному служению высокой идее освобождения Родины. Да благословит Вас Господь Бог.»
16-го ноября, дабы обеспечить беспрепятственный отход войск к германской границе, Железной дивизии занимавшей позиции непосредственно у Митавы, приказано было перейти в короткое наступление с целью рассеять скопившиеся там латышские войска. Наступление началось в 7 часов утра и было настолько стремительно и неожиданно для латышей, что последние, после слабого сопротивления обратились в паническое бегство. Эскадрилья наших аэропланов беспощадно расстреливала их части, сосредоточенные на шоссе Митава—Рига. Этот короткий удар навел на латышей такой страх, что они, после моего отхода из Митавы, только на следующий день рискнули занять город.
Они потеряли во время этого моего наступления более 500 убитых и 1000 раненых, бросив их вместе с батареей и пулеметами на месте своего расположения. Мои наступающие части прошли около 20 верст, не встречая никакого сопротивления и, согласно приказу, ночью возвратились в исходное положение.
В ночь с 21 на 22 ноября нами была оставлена Митава. Армия начала отход на линию Шавли—Муравьево. Германския части стягивались к Шавлям, русские к Муравьево.
Перед отходом первого эшелона генерал Эбергардт прислал ко мне своего офицера с извещением, что к моим услугам предоставлен салон-вагон. Поблагодарив я отказался, так как салон-вагон был в составе первого отходящего поезда, а я решил следовать с моими солдатами. С последним поездом я выехал в направлении на Шавли.
У ст. Мишкуци (перед Шавлями) поезд был жестоко обстрелян ружейным и артиллерийским огнем литовцев. Пришлось остановиться и отогнать -222- их. Лейтенант Дам, рассыпав в цепь находящихся в поезде солдат, с тросточкой в руке, повел их вперед и обратил литовские войска в бегство. В поезде однако было много убитых и раненых.
С предыдущим поездом уже за ст. Шавлн, литовцы поступили также — было много раненых — женщин, детей и стариков, общим числом до 150 человек.
Так поступили литовцы. Впоследствии я узнал, что это было сделано не без благословения генерала Нисселя, который хотел поставить мои войска в тяжелое положение и деморализовать их.
В Шавлях я приказал направить мой поезд в Муравьево. По дороге туда повторилось нападение на поезд со стороны литовских войск. Высадив офицерскую роту, я повел ее в наступление на литовцев и отогнал их, после чего поезд тронулся дальше. В Муравьево я приступил к эшелонированию поездов. Здесь простудившись, я принужден был слечь.
1-го декабря утром ко мне явилась делегация в составе старших чинов Армии и поднесла мне от имени всей Армии постановление, в котором Армия просила меня принять чин генерал-майора. Передавая адрес делегация передала мне погоны 1-ой Конной батареи.
На этот раз мотивом было — последнее желание моей Армии подчеркнуть перед «союзниками» глубокое единение со мной. Я не счел возможным отклонить это предложение и принял его. Привожу отданный мною по этому поводу приказ:

Приказ по

Западной добровольческой армии 1-го декабря 1919 года №89

Действующая Армия.
по отделу дежурного генерала
§1

Командующнм Западным Добровольческим имени графа Келлер Корпусом Гвардии Полковником Потоцким и Начальником Штаба Армии полковником Чайковским от имени чинов командуемой мною Армией представлено мне следующее ходатайство:
«Уже неоднократно чины вверенной Вам Армии обращались к Вам с ходатайством о принятии Вами чина генерал-майора. Из чувства скромности Вы все эти многочисленные просьбы отклоняли и продолжали оставаться тем же полковником в каком чине Вы начали формировать Отряд имени графа Келлер.
В настоящую трудную минуту, когда вверенная Вам Армия находится в переходном состоянии и когда в ней остаются люди безгранично верящие и преданные Вам, готовые идти за Вами туда, куда Вы их поведете, Армия в лице ее высших чинов вновь обращается к Вам с усердною просьбою принять и носить погоны генерал-майора.
Удовлетворение Вашим Сиятельством общего искреннего желания всей Армии видеть Вас генерал-майором являлось бы только заслуженной Вами наградой за выдающееся ведение и личное руководство в крайне тяжелой обстановке при отсутствии необходимых к тому средств боевыми операциями в течение последних двух месяцев, когда Вы разделяли нередко при выезде на передовые позиции опасность, выпадающую на долю рядового бойца, за Вашу постоянную и неослабную заботу о всех чинах Армии, начиная с солдата и кончая высшим чином, за Вашу неутомимую деятельность по формированию Армии и доведению ее до настоящей мощи.
Поэтому мы льстим себя надеждой, что Ваше Сиятельство, вопреки своей природной скромности -223- не откажете исполнить нашу просьбу и мы будем иметь счастье видеть во главе нашей Армии генерал-майора князя Авалова.»
В удовлетворение вышеизложенного ходатайства я с глубокой благодарностью принимаю на себя высокое звание генерал-майора.
От своего лица приношу всем чинам дорогой моему сердцу Армии мой искренний привет и пожелание всего лучшего. Я глубоко убежден, что то высокое доверие, которое мне оказано чинами Армии, я в состоянии буду оправдать на деле. В тот тягостный и переходный момент, который нам приходится всем переживать, единение н единодушное желание армии является залогом нашего успеха. Наше дальнейшее существование имеет, как вы все это хорошо знаете, большое значение, так как борьба против нашего общего врага
— большевизма только началась. Нам надо напрячь все наши силы и способности, дабы сломить все преграды и препятствия и победоносно двинуться вглубь России. Я глубоко уверен, что наши попытки увенчаются успехом и что мы все в скором времени в состоянии будем в наших дорогих весях и деревнях приняться за нашу обычную работу по воссозданию могучей России.
Привет Вам борцы за единение России. Еще раз спасибо за высокое отличие и мой низкий поклон всем чинам моей доблестной Армии.
Командующий Армией генерал-майор князь Авалов.
В Муравьеве мне пришлось натолкнуться и на французов. Войска мои продолжали отходить. Мне доложили, что поезд, в котором я должен был ехать — готов.
На вокзале, куда я прибыль, меня встретило огромное количество людей. На платформе быть построен почетный карауль от всех частей войск, который и встретил меня. Направляясь к моим войскам, я по дороге встретил французских офицеров, которые, отдавая приветствие, угрюмо кидали взгляды на меня из под рук, поднесенных к фуражке. Я угадывал их любопытство, прикрытое явным недружелюбием.
Поздоровавшись с караулом, я обратился к нему с соответствующей речью, в которой охарактеризовал действия «союзников» и еще раз подчеркнул нерушимость начатого мною дела единения России и Германии.
Моя речь к Армии, вслед затем грянувшее ура и то обстоятельство, что солдаты кинулись ко мне, зажженные чувством подъема, с заготовленными ими заранее моими фотографическими карточками с просьбой сделать им надписи, конечно произвели впечатление на «союзников». Они убедились с с достаточной яркостью в истинном настроении моей Армии. При громких криках ура мой поезд отбыл на Шавли.
В 20 верстах от Шавли меня встретил генерального штаба гауптман Финтельман и лейтенант Книрим, приехавшие на паровозе. Они передали мне фрукты, вино и пр. и просили меня не останавливаться в Шавлях, объяснив это тем, что никого из старших военных начальников там нет; просили
— проехать мимо, прямо на Тильзит. Я понял их просьбу, угадав между слов опасение: дело в том, что скопившиеся на вокзале в Шавлях офицеры и солдаты мои были так настроены, что присутствовавшей там междусоюзной комиссии Нисселя угрожала опасность. Я не ошибся, так как, проезжая замедленным ходом через Шавли, я видел массу флагов, оркестр играл национальный русский и германский гимны и солдаты кричали ура. -224-
Отойдя от окон, я задумался о том, какое громадное преступление совершили «союзники» в лице генерала Нисселя против моей Родины.
Чувство, испытанное мною тогда, живет во мне и теперь.
С началом отхода армии и литовцы стали проявлять активность: они пытались сбить русско-германские части, прикрывавшие Радзивилишки и Шавли, однако безрезультатно. Не решаясь после этого на открытый нападения литовцы ограничились обстрелом поездов, шедших из Митавы .
1-го декабря германские добровольцы заняли раион Шавли—Пошеруны, русские сосредоточились в районе станции Муравьево, отряд капитана Плеве отошел к Мемелю. Всем было уже ясно, что продолжать борьбу невозможно, что эвакуация неизбежна.
К этому времени командование армии было поставлено в известность относительно дальнейшей участи русских частей; так — германский комиссар для Прибалтийского Края адмирал Гопман, член военной комиссии генерала Нисселя, официально уведомил:
«Воинские чины русской национальности эвакуированные в Германию могут или остаться в Германии или быть, впоследствии, через Гамбург морским путем отправлены к генералу Деникину. Эта отправка будет проведена в жизнь исключительно за ответственностью Германии.»
Комиссия союзнических держав по эвакуаций Приба"лтийского Края официально сообщила, что считает необходимым поставить в известность воинских чинов русской национальности о нижеследующем:
1. Державы Согласия готовы оказать свое содействие тем, которые желают отправиться в армию генерала Юденича для борьбы с большевиками.
2. Всем остальными воинским чинам русской национальности надлежит быть эвакуированными в Германию, при чем державы Согласия отклоняют от себя какую-либо ответственность за дальнейшую их судьбу.
Имея возможность предложить только два эти выхода, комиссия не намерена оказывать какого-либо давления в пользу того или другого из них. Пусть выбор будет сделан каждым свободно, согласно своему убеждению.»
Оба эти предложения были объявлены в приказе по армии.
Представители союзнической комиссии в последних числах ноября прибыли в Шавли и Муравьево, дабы иметь непосредственное наблюдение за эвакуацией: при их посредстве было заключено перемирие с литовцами и латышами на время эвакуации армии, которая должна была закончиться к 15-му декабря—эвакуация русских к 5-му и германцев к 15-му декабря.
1-го декабря началась отправка первых русских эшелонов в Германию — в районы Нейссе, Оппельн и Альтенграбов — места интернирования армии.
Перед посадкою в вагоны военные представители Антанты предлагали отправиться в армию генерала Юденича. Из всей армии записалось: из корпуса имени графа Келлер 20 солдат и один офицер, при чем многие из этого числа вместе с офицером подлежали преданию суду за мародерство. Остальные же чины корпуса имени графа Келлер даже не пожелали разговаривать с представителями Антанты. Из отряда полковника Вырголича пожелал отправиться в армию ген. Юденича — конный полк в составе 300 человек -225- под командою полковника Маркова. Вообще же армия предпочла отдать свою судьбу в руки Германии, с сынами которой она боролась за общее дело.
В Германии мои войска были встречены необыкновенно радушно; на станциях развивались русские и немецкие флаги, играли оркестры, произносились приветственыя речи, в которых подчеркивалась необходимость укрепления той честной связи и дружбы, основу которой мы положили. Офицеры при переходе границы получили по 250 мар. солдаты по 150 мар.
Попытка Антанты обезоружить мои войска потерпела поражение; на требования членов междусоюзной комиссии, где особенно ретиво показали себя французы, руководимые генералом Нисселем, чины Армии ответилитем, что выкатили пулеметы, угрожая «союзникам» открытием по ним огня.
Французы сочли благоразумным оставить в покое войска «бешенного Авалова»1.
Особой теплотой приема отличался город Нейссе, комендантом которого был чрезвычайно корректный, благородной души человек — майор Ленерс.
По его распоряжению — эшелоны мои встречались с музыкой при громких криках — ура, офицеров и солдат ожидало прекрасное помещение и отличная пища. Надо отметить, что все они имели кровати, по две простыни, подушки и одеяла. Внимание к офицерам и солдатам, как участникам общих непомерных трудов, перенесенных в Прибалтике, где мы заложили первый камень русско-германского союза, было трогательным и сердечным. Мне также было оказано особое внимание, как представителями города, так и прессой.
Помещаю две из этих статей, сохранившихся у меня.
Вот первая из них напечатанная в «Neisser Zeitung» от 7-го декабря 1919 г.
Прибытие «Балтийских войск» вь город Нейссе. В ночь с 5 на 6 декабря прибыли с поездом войска из Прибалтики, большей частью русские, в полном снаряжении, всего около 700 человек. Когда солдаты высадились, русский военачальник, полковник Кременецкий выстроил их в две шеренги. На вокзал прибыл немецкий комендант лагеря со своими офицерами. Русские войска взяли «на караул». Как офицеры, так и солдаты русского военного транспорта производят отличное впечатление, особенно поражает их строго военная дисциплина. В 2 часа ночи комендант лагеря майор Ленерс повел войска (пехота и кавалерия) под музыку в лагерь «Бреслауер Тор». В лагере войска выстроились в карэ и майор Ленерс произнес сердечное приветствие. Он указал на дружную совместную работу русских и немцев в Прибалтике, где они общими силами сражались против коварного врага — большевиков. Он подчеркнуто упомянул о несказанных трудностях и лишениях, которым подверглись войска до перехода на германскую территорию, и обнадежил их, предвещая лучшее будущее. Вслед за майором Ленерс полковник Кременецкий произнес речь, в которой он указывал на доблесть и мужество немецких солдат, и под конец провозгласил ура за коменданта лагеря, дружно подхваченное солдатами. После этого солдаты были разведены по баракам, где их ждал горячий ужин. Офицеры же в сопровождении майора


1 Во французских газетах писалось, что «Авалов с крашенной бородой, красными ногтями как у перса вооруженный кривым ятаганом, в сопровожден^ конвоя из диких горцев, носится карьером по улицам, звероподобно всем и вся угрожая». До чего доходить трусливое воображение! -226-



Ленерс и его офицеров отправились под звуки музыки в отведенное им здание бывшего Военного училища, где им также был приготовлен горячий ужин.
Мы выражаем надежду, что судьба еще улыбнется этим страдальцам, перенесшим столько невзгод и тяжестей и они в скором будущем смогут вернуться на родину и увидеть своих близких.
Вот вторая из них, напечатанная в газете: «Neisser Zeitung» от 14-го декабря 1919 г.
Князь Авалов в Нейссе.
За последние дни издан ряд постановлений и инструкций относительно того, как население должно вести себя в отношении русских войск. Власти отнюдь не имели в виду вызвать в населении недоверие к иностранным войскам, наоборот, постановления были изданы только для того, чтобы обратить внимание жителей на закон карантина, чтобы оградить их от денежных убытков, ибо правительство не выяснило еще вопрос и стоимости русских денежных знаков и, наконец, они обращены к торговцам, призывая их к экономии в смысле продажи съестных припасов, ибо с приездом русских солдат население увеличилось на 1400 человек, что конечно должно отразиться на продовольственном вопросе нашего города.
Русские войска были встречены в лагере самым сердечным образом не только по инициативе коменданта лагеря но и по особому желанию правительства, ибо русские войска князя Авалова успешно дрались рука об руку с немцами против большевиков, охраняя таким образом нашу без того многострадальную родину от новых бедствий и ужасов. По непонятным нам причинам Антанта внезапно заставила как русские так и немецкие отряды прекратить успешную борьбу на русской территории и отойти на территорию Германии. Здесь войска распределены по различным лагерям. О дальнейшей судьбе русских отрядов пока ничего неизвестно.
Главнокомандующий русским отрядом князь Авалов избрал город Нейссе временным местожительством; мы гордимся сознанием, что можем оказать гостеприимство князю Авалову.
Князь Авалов, кавказец по происхождению, обладает выдающимся умом и блестящими политическими способностями. Он восторженный друг и поклонник нашего отечества. С самого начала войны он страдал сознанием, что два мощных государства, предназначенных природой идти одной дорогой, были вовлечены в ужасную войну неумелой дипломатией. Его цель — сближение обоих народов в совместной работе для воссоздания их государств в прежнем величии.
Князь Авалов прибыл в среду и был встречен в помещениях старого Военного училища. В присутствии всех русских и немецких офицеров комендант лагеря обратился к нему с сердечным прочувственным приветствием. В ответной речи князь Авалов заявил, что он глубоко тронуть таким приемом, что он с нетерпением ждет того момента, когда возобновятся дружественные отношения между соседними государствами, столь нужные для процветания обоих. Далее он обратился к русским офицерам, прося их показать себя достойными того приема, который они нашли в лагере, где несмотря на тяжелое положение города в смысле продовольствия, все для них устроено, как нельзя лучше. Последние слова князя, глубоко тронувшие всех присутствующих, были об. ращены к немецким женщинам. Он приветствовал их как матерей всех этих достойных германских офицеров и солдат, а затем, обратясь к присутствующим сестрам милосердия горячо благодарил их за все благодеяния, оказанные офицерам и солдатам.
Еще раз повторяю: мы имеем основание гордиться нашим благородным гостем. Князь Авалов желает наилучшего нашей родине и жители города должны его также приветствовать как комендант лагеря и относиться с доверием к нему и его несчастным соотечественникам.
Воспоминание об этих днях останется в моей памяти на всю жизнь. Благородный майор Ленерс неизменно заботился о чинах моей армии и после -227- моего отъезда в Берлин, из которого, по настоянию все той же Антанты, я был вынужден уехать в Гарц.
Отмечаю здесь, что такой человек, как майор Ленерс иначе поступить не мог: ведь он достойнейший из достойных патриотов своей родины. Что может быть выше этих качеств.
Расставаясь с нашими друзьями германцами, я отдал следующий приказ по армии:
«Командуемая мною армия уходить с Западного фронта и должна присоединиться к армии генерала Деникина. Расставаясь со своими союзниками и оглядываясь на пройденный путь, считаю своим нравственным долгом отметить плодотворную и самоотверженную деятельность наших честных союзников германцев.
Оставив свои семьи, германские офицеры и солдаты пошли в чужую страну и соединились с нами для того, чтобы помочь нам свергнуть в России ненавистное иго большевизма врага порядка и организованного общества и тем дать нам русским возможность восстановить вновь величие России.
Не довольствуясь этим высшие чины германской службы внесли в дело формирования армии свои выдающиеся познания и опыт, накопленный ими во время мировой войны. Предупредительно и с полным вниманием относясь ко всем нашим нуждам и потребностям они по мере спл и возможности стремились к их удовлетворению. Благодаря их усилиям мы одеты, сыты и вооружены. И это обстоятельство мы должны высоко ценить, так как мы денежных средств не имели и ни откуда таковых не получили.
Наконец памятны дни, когда войска командуемой мною армии двинулись на фронт, германские войска своими геройскими действиями, своим мужеством и храбростью удивляли нас старых солдат.
В минуту прощанья от лица всей армии приношу мою сердечную благодарность начальникам всех отдельных германских частей, всем офицерам и младшим чинам, от души желаю им всем всего лучшего.»
В виду ухода армии из пределов русской земли и выделения ее из состава германских добровольческих частей и принимая во внимание, что дальнейшее пребывание частей будет на иностранной территории — 2-го декабря Западная Добровольческая армия была переименована в «войсковую группу кн. Авалова». Ближайшей задачей группы была отправка ее при первой возможности в Россию для присоединения к армии генерала Деникина.
15-го декабря я был приглашен министром Государственной Обороны. Носке в Берлин. Мною уже было указано выше, что г. Носке был единственным министром социалистического правительства, который оказывал помощь моей армии и потому у меня осталось к нему чувство глубокой признательности и благодарности.
В беседе с министром я просил его оказать и в данном случае свое содействие войскам Западной Добровольческой армии и предоставить им возможные удобства при их размещении в лагерях. Носке обещал, но указал, что это в большей мере зависит не от него, а от Антанты, которая весьма враждебно настроена к «Балтийским» войскам вообще и ко мне лично в особенности, так как я определенно занял по отношению к ней непримиримую позицию1.


1 Впоследствии г. Носке в своей книге «от Киля до Каппа» заявляет, что он ничего общего с работой в Прибалтике не имел. Насколько это заявление верно читатель может -228-


 

После этого свидания и разговора с министром Носке я решил, чтобы не подвергать свои части возможным репрессиям со стороны Антанты, сдать командование генералу Альтфатеру, а сам остался в Берлине.
Покидая созданный мною русские части, я обратился к ним со следующим приказом:
24 декабря 1919 года № 20 гор. Берлин.
«Офицеры и солдаты!
«Неимоверными усилиями была создана мною Западная Добровольческая Армия. Россия звала нас, с запада ждала она освобождения своего от большевистского безумия. Отцы, матери, жены, сестры и дети простирали изможденные руки свои к нам, рвались истерзанные сердца их в порыве безмолвного отчаяния к нашим сердцам.
Я сделал все, что было в силах человека, чтобы созданная мною армия попала туда, куда звали ее долг и зов родной крови. Я выбрал то направление, где не могло не быть успеха. Но политика злой волн, политика недругов России, политика недалеких и эгоистичных слепцов, соединившихся против меня — помешала моей работе и погубила бессмысленно тысячи героических и лучших жизней. Окруженный злонамеренными врагами, я старался найти выход на большевистский фронт: я просил, я умолял, я доказывал необходимость выхода моего на Двинский фронт, но враги выигрывали время, чтобы потом задушить мои начинания. 26-го августа я получил разрешение за подписью английского генерала Марч занять фронт у Двинска и начать наступление 15 сентября, а посланным мною представителям в Ковно был вручен английским полковником Робинзоном отказ в пропуске на этот фронт.
Офицеры и солдаты, 8-го октября началась борьба за наше существование, за честь России. Я хотел заставить уважать нас после того, как лживый враг — латыши, врасплох напали на нас. В глубине души у меня сохранилась вера, что и у врага есть честь, что он 'поиметь свои ошибки и прекратить ненужную бойню, дав мне спокойный выход против большевиков — я предложить перемирие. Но тщетно. И я должен был защищаться в надежде пробиться на большевистский фронт.
Враг крепнул. Граница была герметически закрыта. Никакими усилиями, ни помощью верных людей нельзя было получить ни денег, ни продовольствия ни теплых вещей, ни патронов, ни бензина.
Борьба стала бессмысленной, невозможной. Затруднения того народа, который помогал нам всем чем только мог — стали из-за блокады почти невыносимыми.
Дабы сохранить Вас, сохранить честь Родины я должен был дать согласие на увод Вас в Германию. Вы видели, как приняла Вас благородная страна. Вас встретили, как друзей, а не как иностранные войска — и Вы должны быть благодарны народу Германии и навсегда сохранить благодарность эту в своем сердце.
Офицеры и солдаты, создавшаяся обстановка требует, чтобы я оставил командование Вами. Голос Родины зовет Вас достойно и с полным доверием и спокойствием встретить это мое решение. Необходимо это также и для общего нашего благополучия. Я ухожу, но зароненная мною в сердца Ваши идее должна жить чтобы созрев, стать делом.»
Я уехал в Берлин. В одной из последующих глав я рассказываю о моей дальнейшей работе и той связи, которую я сохранил с чинами армии.
убедиться, просмотрев главу VIII моей книги, где изложена его беседа с ротмистром фон Розенберг.
Между прочим г. Носке пишет, что я прибыль к нему на свидание в какой то фантастической форме. Почему национальная форма кавказских войск, известная всему миру, показалась германскому военному министру фантастической —для меня не понятно, так как я всегда думал, что даже ефрейтора германской армии были хорошо знакомы со всеми русскими формами. К сожалению я ошибся.

 

Глава XVII. Дело чиновника Селевина


Травившая меня и мою армию левая русская и германская пресса, чтобы скомпрометировать мое дело в глазах общественного мнения — широко использовало для борьбы со мною дело чиновника Селевина. Сознательно преследуя своп политическия цели, не располагая точным фактическим материалом, печать замалчивая одно — раздувала другое, не брезгая ложью и клеветой, лишь бы загрязнить доброе имя мое и Западной Добровольческой Армии; представители «шестой части света» не стеснялись обобщить кучку негодяев со всей армией, оставляя в тени тот факт, что прежде их шумихи, сама армия и ее суд сурово покарали виновных.
Я считаю необходимым остановиться на этом деле и осветить его на основании материалов судебного следствия.
11-го августа 1919 года, в связи с участившимися случаями нападения на русских чинов в Мнтаве и после неудачного покушения на меня, в конце июля — по предложению, состоявшого при мне чиновника для особых пору-чений Ю. Селевина, была учреждена охрана личности командира корпуса. Охрана в своей деетельностн должна была руководствоваться особой инструкцией. Начальником охраны был назначен чиновник Ю. Селевин, юрист по образованию, человек незаурядных способностей и весьма энергичный. При царском правительстве он служпл судебным следователем, при Гетмане на Украйне служпл в полицип (державной варте) и, как выяснилось впоследствии на суде, — во время последней службы показал себя с худой стороны — был заподозрен во взяточничестве и лихоимстве и проявлял крайне враждебное отношение к еврейскому населению (в Кре-менчуге).
В армии Селевин обращал на себя внимание своими разными проэктами, порою весьма целесообразными. С прибытием отряда в Митаву ему было поручено сформировать корпусной военный суд, при котором он сам непродолжительное время состоял судебным следователем, после чего я назначил его чиновником особых поручений при мне, в то время командире корпуса.
Селевин вел очень скромный образ жизни, был весьма исполнительным чиновником и приобрел большое доверие мое и чинов моего штаба, блогодаря чему я и назначил его начальником охраны.
Подобрав себе соответствующий штат служащнх, он с ними решил использовать мое доверие и повидимому с целью скорого обогащения, совер-шнл ряд уголовных преступлений. Узнав о его деетельности я немедленно приказал арестовать самого Селевина и чинов охраны.
Судебному следователю приказано было тотчас же приступить к про-
Дело чиновника Ю. А. Селевина
231
изводству предварительна™ следствия и о ходе последняго докладывать мне дважды в день. Для подробного разследования дела, в виду его исключительности, мною была назначена особая следственная комиссия из высших чинов армии под председательством старшого генерала Архипова. Следствие установило следующия преступления чинов охраны:
1. 13-го августа 1919 года штабс-ротмнстр Буцкий и прапорщик Со-рокоумов, по предварительному между собою соглашению, явились в столовую некоего Геринга и потребовали от владельца столовой и призванного туда еврее Вейда дать взаймы для начальника охраны 3000 рублей, угрожая в противном случае разнести стоповую.
2. Начальник охраны Селевин и прапорщик Линник в ночь с 19-го на 20-ое августа явились на квартиру еврее Юделовича на Дворцовой улице и обманным образом под видом обыска похитили у находившихся в названной квартире евреев деньги в сумме свыше 1500 рублей. Пострадавшие после обыска были приведены в кабинет начальника охраны, где под угрозами должны бы пи дать подписку в том, что отобранныя деньги им возвращены.
3. Агент охраны унтер-офпцер Семенов, сопровождая упомянутых выше арестованных, открыто похитил у одного из них, Вениамнна Юделовича, 3600 рублей.
4. В последних числах августа арестованный еврей Кацнн возбудил ходатайство о возвращении ему отобранных чинами охраны денег. Начальник охраны Селевин и штабс-ротмнстр Буцкий от имени Командующого армией отдали приказание разстрелять Кацнна штабс-капитану Карашевичу, Линнику, Гурскому и Семенюку. Последние вывели Кацпна за город п двумя выстрелами произведенными Лпнником и Гурским из револьверов — лишили его жизни.
5. В ночь на 25-ое августа штабс-ротмнстр Буцкий, поручик Доцснко и прапорщики Менх и Линник, по предварительному между собою соглашению, отправились на квартиру еврее Симона Фридлендера по Писаревской улнце и будучи вооружены револьверами похитили открыто у находившихся там евреев деньги на сумму свыше 3000 рублей и разныя вещи.
6. В ночь на 9-ое сентября 1919 года Начальник охраны Селевин, штабс ротмпстр Буцкий, поручик Доценко и прапорщики Линник и Веревкин явились на квартиру еврее Юделовича по Дворцовой улице и, будучи вооружены, открыто похитили у находившихся там Ван Месселя, Остенека и Серфа более 90000 рублей.
7. 10-го сентября Начальник охраны Селевин доложпл Командующему армией, что чины контр-разведовательного отделения прапорщик фон-Бове юнкер Герман, Бланке и Дпкман, которые в действительности следпли за его преступной деетельностью, будто бы составили зоговор протпв некото-рых чинов корпуса и денствуют вместе с большевиками. Получнв разрешение на арест этих лиц — Селевин нх арестовал и втот же вечер от имени Командующого армией отдал приказ своим подчиненным раз-стрелять названных лиц, что чинами охраны и было исполнено.
232
Глава XVII
Раскрытый преступления вызвали всеобщее возмущение. Шайка бандитов, прикрываясь своим служебным положением, наводила страх и ужас на население гор. Митавы и даже на чинов армии.
Получив секретныя сведения о такой деетельности Селевина н его сотруд-ников, я приказал моему адютанту проверить их немедленно и в ту же ночь он подробно доложил мне обо всем.
Я отдал распоряжение арестовать Селевина со всемп его чинами и произвести дознание. Следственный материал установил налнчие преступлений, тяжко караемых законом. Дело разбиралось в корпусном суде 9-го октября в присутствии многочисленной публики и продолжалось несколько дней. Суд вынес следующий приговор:
Подсудишых Селевина и Менха по лишении всех прав состояния, подвергнуть смертной казни, первого через повешение, второго через разстре-ляние. Штабс капитана Карашевича подвергнуть лишению некоторых осо-бенных, лично и по состоянию присвоенных и службою приобретенных прав и преимуществ и заключению в крепости сроком на 2 года; агентов Гурского и Семенюка — аресту на хлебе и воде сроком на 7 недель, прапорщика Линника — потере некоторых особенных лично и по состоянию присвоенных и службою приобретенных прав и преимуществ и заключению в крепости на 3 года. Прапорщиков Веревкина, Сорокоумова и агента Семенова считать по суду оправданными.
Приговор в отношении Селевина и агентов Гурского и Семенюка был утвержден. Смертная казнь Менху заменена ссылкою в каторожныя работы на 15 лет. Карашевич и Линник разжалованы в рядовые.
Приговор над Селевиным былприведен в исполнение 13-го октября 1919 года. Посудимые штабс-ротмистр Буцкий и поручик Доценко еще до суда бежали из военной тюрьмы.
На этом собственно и окончилось все это темное дело чинов охраны. Однако печать долго не оставляла в покое ни меня ни мою армию. Часто после долгих промежутков снова появлялись всевозможныя вымышленныя заметки, при чем правды в них было очень мало и все освещалось с тенденциозной стороны. Ответом на такие выпады были многочисленныя опровержения чинов моей армии и письма, адресованныя мне с выражением их глубо-кого возмущения против продажной печати (прнложения № 48, 49, 50 и 51).

 

Глава XVIII. Политическая и военная работа в Берлине после моего отъезда на фронт
 

После моего отъезда из Германии, происшедшего, как мною было указано выше, благодаря интригам сенатора Бельгарда в обстановке далеко не соответствующей выезду командира отряда на фронт, я, занятый формированием своих частей в Митаве, временно вышел из круга деятельности в Берлине.
Между тем там сенатор Бельгард продолжал свою разрушительную работу и, пользуясь моим отсутствием, везде где только мог дискредитировал меня и мой отряд. Преследуя свои затаенные честолюбивые замыслы, он неизменно, различными способами, старался все дело захватить в свои цепкие руки и для этого с упорством фанатика протежировал полковнику Вырголичу, который, будучи вполне беспечным и во всех отношениях полным ничтожеством, был для сенатора особенно желательным в роли военного начальника новых добровольческих формирований. Тогда в распоряжении сенатора находилось бы два, послушных его воли, командир отдельных отрядов: ротмистр князь Ливен и полковник Вырголич. При таких обстоятельствах он надеялся занять руководящее положение, а ведь, как это не смешно, однако сенатор был вполне искренно убежден, что он лично будет в состоянии управлять всеми войсками и он не раз уверенно высказывал, что понимает военное дело не хуже любого генерала.
В целях укрепления своего влияния в Митаве сенатор подготовлял себе верную гвардию в лице отряда Вырголича и поэтому все его внимание было исключительно обращено на пополнение своих «преторианцев». В виду того, что ротмистр фон-Розенберг продолжал вести все дело пополнения на прежних, одинаковых для всех трех отрядов, основаниях, то между ним и сенатором Бельгард на этой почве происходили частые столкновения. Ротмистр требовал, чтобы все денежные получки, а также равно все выдачи непременно происходили бы с его ведома и отдавались бы в приказе по Военному Отделу формирования. Однако сенатор постоянно нарушал это основное правило и тайно снабжал организационными деньгами своих приверженцев, оправляя их в различные командировки с предписаниями тенденциозного характера. Ярким примером такого нарушения общей работы может послужить письменное предписание сенатора полковнику Вырголичу от 6-го июля 1919 года (приложение № 52).
В этом предписании сенатор поручает организовать отправку и прием всех пополнений на фронте одному из командиров формирующихся отрядов -233- именно своему ставленнику и другу Вырголичу, давая ему тем самым огромное преимущество перед другими. На эту совершенно ненужную командировку сенатор не задумался, как видно из предписания, истратить более 10000 мар. и как раз в то время, когда я, желая выехать к своим частям в Митаву неизменно получал от него ответ, что на отъезд мой и моего штаба у него свободных сумм нет. Между тем на это необходимо было всего только 5000 мар., а общая обстановка совершенно ясно требовала моего присутствия на фронте, где сосредотачивался мой отряд.
В положении о Военном Отделе, утвержденном ротмистром князем Ливеном совершенно ясно устанавливалось, что отправкой всех пополнений ведает Начальник Военного Отдела, которому и подчинялись все русские добровольческие формирования в Германии до их прибытия в Митаву, где они в свою очередь поступали в распоряжение ротмистра князя Ливена. Таким образом было лишь два начальника: один — ротмистр фон Розенберг на территории Германии и другой — ротмистр кн. Ливен в Митаве. Сенатор же, ради личных интересов, направленных к единственной цели — увеличению «верноподданнического» ему отряда, бесцеремонно нарушал общий ход военной работы и тем самым создавал атмосферу недовольства среди большинства офицеров.
На одном из частных совещаний русских и германских офицеров было решено, что дальше продолжаться так не может и потому необходимо тем или иным способом ликвидировать вредное влияние сенатора. При объяснении по этому поводу с сенатором последний очень ловко вышел из создавшегося положения и всю вину свалил на ротмистра фон-Розенберг, объясняя свое вмешательство тем, что ротмистр по своим годам не являлся якобы достаточно авторитетным, чтобы объединить всю военную работу.
На самом деле конечно все это было сплошным вымыслом и ротмистр, фактически вынесший на своих плечах всю тяжесть политической и военной работы в Берлине, был безусловно на месте как Начальник Военного Отдела. Вся вина его была лишь в том, что он не хотел свой разлад с сенатором выносить наружу, верил в его порядочность и многие поступки старался объяснить его бюрократическими привычками и психологией старого человека. В виду этого ротмистр не раз выступал защитником его передо мною и некоторыми офицерами, тем самым, навлекая на себя недовольство многих. И вот после такого безупречного и весьма корректного отношения к нему ротмистра, сенатор, чтобы спасти свое положение, не задумался свою вину приписать ему.
Ротмистр, поняв поведение сенатора, подал рапорт князю Ливену об освобождении его от занимаемой должности и, передав исполнение своих обязанностей временно полковнику бар. Делингсгаузену, совершенно отошел от всего дела (приложения № 53 и 54). Рапорт, отправленный в Митаву, попал в руки князя Ливена в тот момент, когда последний был ранен и когда он, вследствие того, что его войска перевозились уже на Нарвский фронт, передал командование всеми русскими войсками в Курляндии мне. В виду этого он решил вообще ликвидировать Военный Отдел формирования -234- и взамен последнего уже по моему приказанию, было создано новое вербовочное учреждение в Берлине, получившее название «Мобилизационного Отдела Западной Армии». Начальником этого отдела, приказом по армии, был назначен подполковник Непорожный, который повел все дело согласно моим указаниям н совершенно независимо от сенатора Бельгард.
Увидев, что после перехода всей власти в мои руки, ему нечего делать в Берлине, сенатор перенес свои интриги против меня в Курляндию. Он приехал туда и сейчас же отправился к генералу графу фон-дер-Гольц, которому, представившись главным организатором всего дела формирования, высказал свой взгляд о недопустимости того, чтобы во главе всех добровольческих войск стоял бы я. Вот, как пишет об этом посещении сам генерал граф фон-дер-Гольц:
«Княз Ливен при своем уходе передал командование полковнику кн. Авалову. Однако полковник Вырголич не хотел ему подчиниться. Понадобились долгие неприятные переговоры пока, наконец, последний признал кн. Авалова, как своего оперативного начальника и политического представителя. При всем этом выступленин против кн. Авалова играл большую роль старый русский сенатор Бельгард, который жил в Берлине и приобрел будто бы там большие заслуги при создании добровольческих отрядов и в особенности при создании отряда Вырголича, который он рассматривал, как свою собственность.»
Приписывая себе главную роль при создании добровольческих частей в Курляндин, сенатору удалось добиться у графа фон-дер-Гольц разрешения на выделение отряда Вырголича из под моего командования и перевода его в гор. Шавли. Последнее было нужно сенатору для того, чтобы Вырголич, расположившись со своим отрядом вблизи гор. Шавли, лежавшого на пути следования эшелонов пополнения, мог бы, при помощи своих агентов, перехватывать к себе едущих из Германии офицеров и солдат и, тем самым, быстро увеличить свою численность.
Я сейчас же понял интригу сенатора и поставил об этом в известность генерала графа фон-дер-Гольц, при чем  добавил, что такого рода удаление отряда Вырголича из под моего непосредственного наблюдения, помимо нарушения планомерной работы по формированию, принесет еще общему делу не мало других неприятностей и затруднений.
Далее я охарактеризовал Выгролича, как человека беспринципного, способного допустить всякие правонарушения на территории Литвы и тем самым испортить наши дружеские отношения с ее правительством, которые я время старался поддержать. К сожалению граф фон-дер-Гольц отнесся к моему заявлению не с достаточным вниманием, предполагая, по-видимому, что и я в данном случае действую также по личным неприязненным побуждениям. Между тем на самом деле мною руководили соображения лишь общего характера, что и подтвердилось ближайшими событиями. Так в период политических осложнений с Латвией, Вырголич своим непозволительным поведением скомпрометировал русские войска и обострил наши отношения с Литвой. Достаточно указать, что он разрешил своему отряду производить у местного населения реквизиции лошадей и скота, а затем, обезоружив литовскую стражу, ограбил банк в Шавлях.-235-
Для расследования этого позорного грабежа мною была назначена специальная комиссия из высших чинов армии под председательством генерала Альтфатера. При допросе Вырголич, по-видимому, желая выгородить себя, заявил, что ограбление и разоружение литовской стражи он совершил по распоряжению штаба генерала графа фон-дер-Гольц1.
Вот как было использовано доверие, которое оказал сенатору Бельгард генерал граф фон-дер-Гольц.
Вообще же, несмотря на все ухищрения, отряд Вырголича остался малочисленным и оказался совершенно непригодным в боевой обстановке. Объяснялось это тем, что там не разбирались в людях, гнались лишь за количеством и брали на службу всех, кто только попадался под руку. В результате получилось и мало и плохо. Кроме того ответственные должности занимались офицерами не по достоинству и чину, а по протекции и родственным связям. Так например, сын сенатора Бельгард, будучи прапорщиком артиллерии, да еще военного времени, командовал отдельным эскадроном, который он и погубил без всякой пользы. Обстоятельства этого преступления были таковы: в один прекрасный день прапорщик Бельгард без разрешения командира отряда выступил с эскадроном в неизвестном направлении. По дороге он встретился со взводом литовских войск и, вступив с ним в бой, был, вследствие полного незнания военного дела, совершенно уничтожен противником. Спаслось всего несколько человек, которые и рассказали о случившемся. Сам прапорщик позорно бежал с театра военных действий за границу под защиту своего достойного батюшки.
Об этом мне было рапортом донесено Вырголичем и я приказом по армии лишил прапорщика Бельгард офицерского звания (приложение № 55).
Интересно также отметить некоторые весьма смелые производства, которые были сделаны Вырголичем в период его самостоятельного существования в Литве. Он произвел например одного статского советника в генерал-майоры и по-видимому, мог бы для окончания этого анекдота проделать ту же манипуляцию с сенатором Бельгард, провозгласившего в приказе генерал-фельдмаршалом всех добровольческих войск.
Одновременно с интригами на фронте сенатор не переставал работать против меня и в Берлине. Убедившись, после моего назначения Командующим Западной Армией, что замена меня Вырголичем лишена всякой возможности, он начал поддерживать среди русских общественных кругов мнение о необходимости возглавить все дело в Прибалтике каким-нибудь старым авторитетным генералом.
Еще в начале моей работы в Митаве по созданию армии, я получал от моих представителей в Берлине ряд писем, в которых меня извещали, что в местных русских кругах поднялся вопрос о назначении в Прибалтику русского генерала, который бы пользовался доверием и авторитетом среди



1 На мой запрос в штабе генерала графа ф. д. Гольц я получил ответ, что подобных приказаний оттуда полковнику Вырголичу не давалось, а потому вся вина в этом деле лежит на Вырголиче. -236-



чинов армии и русских эмигрантских организаций. Все это было будто бы связано с желанием оказать материальную поддержку армии германских финансовых и торгово-промышленных деятелей. В качестве кандидатов назывались имена генералов Гурко и Бискупского, один из которых и должен был стать во главе русских войск на Западном фронте.
Формируя свой отряд еще в Германии, я никакой цели, кроме борьбы с большевиками не преследовал, видя в этом лишь мой долг служения Родине, поэтому, несмотря на все трудности, лишения и интриги, которые мне пришлось преодолеть, прежде чем добиться положительных результатов, я готов был в любой момент передать командование тому, кто бы лучше меня смог выполнить поставленную задачу.
Как мною еще раньше, при самом начале формирования, было заявлено ротмистру фон-Розенберг, что я вполне согласен с его планами о вручении командования всем Западным фронтом генералу Гурко, так и теперь я без колебаний передал бы ему командование моей армией, ибо генерал Гурко, бывший во время мировой войны Командующим Особой Армией и временно Начальником Штаба Августейшего Верховного Главнокомандующего Государя Императора, имел заслуженную репутацию честного, талантливого и мужественного генерала и пользовался большим авторитетом среди всех военных вообще и в частности среди офицеров Западной Добровольческой армии. Однако генерал Гурко, находившийся в то время в Берлине, воздерживался от какой-либо активной работы, считая, что момент его выступления еще не настал.
Таким образом единственным лицом претендовавшим на принятие от меня командования оставался генерал Бискупский, который, после крушения «гетманской Украины», переехал сперва в государства Балканского полуострова. Там, побывав у сербского короля Александра, он вскоре однако разочаровался в наших «братушках» и отправился в Германию, где неоднократно выступал с различными военно-политическими планами, надеясь рано или поздно достигнуть положительных результатов.
В конце июля генерал Бискупский приехал в Митаву, чтобы переговорить со мной об общем военно-политическом положении в Прибалтике. Генерал произвел на меня очень хорошее впечатление и мы, как военные, безусловно пришли бы к соглашению относительно дальнейшей совместной работы.
К сожалению вместе с генералом Бискупским в Митаву прибыл и сенатор Бельгард. Последний не навестил меня, как представителя русской власти н командующего корпусом, а будучи вполне уверенным в том, что армия готова видеть в генерале Бискупском своего командующего, начал, игнорируя меня, тайные переговоры с другими начальствующими лицами и непосредственно с офицерами. Все это мне стало сейчас же известно, а потому, когда генерал Бискупский зашел ко мне, я выразил ему свое удивление, что сенатор, ведя тайные переговоры с графом фон-дер-Гольц, которые мне представлялись стенографически, не счел для себя нужным прежде всего повидаться со мною. -237-
Интриганство сенатора Бельгард восстановило чинов моей армии совершенно не заслужено и против генерала Бискупского. На военном совещании было постановлено обратиться к сенатору с просьбою, во имя пользы общего русского дела, не вмешиваться в жизнь Западной Армии, ибо она верит и пойдеть сражаться под командою полковника князя Авалова.
Однако осталась еще группа лиц, которая, во главе с сенатором Бельгард, продолжала вести работу против меня.
В конце сентября в Митаву приехал Генерального Штаба генерал-майор Давыдов с поручением принять от меня армию. Генерал Давыдов, явившись к генералу графу фон-дер-Гольц заявил, что ему, якобы предписано генералом Бискупским принять командование над русскими и германскими войсками в Прибалтике.
Граф фон-дер-Гольц направил его ко мне для выяснения дела, сказав, что все это зависит от князя Авалова. На что генерал Давыдов ответил ему: «Ну, Авалова мы уберем в 24 часа».
Прибыв ко мне генерал Давыдов в большом смущении объяснил мне сущность возложенного на него поручения. Я ответил, что сдам армию лишь по приказанию Верховного Правителя России.
Дело в том, что во время начала работы на территории Германии не мало было почтенных генералов и других, потом претендовавших на права руководителей, особ, но никто тогда не имел мужества и энергии выступить, чтобы из ничего создать могучую армию. Сколько лиц посетил тогда ротмистр фон-Розенберг, предлагая помочь начинаемому делу, но все сочувствовали, однако никто не решался открыто принять участие, выжидая результатов1. Когда же все было сделано, то охотников принять власть оказалось много, но я не считал себя компетентным для определения степени их пригодности для ведения мною созданного дела, а потому и предпочитал оставаться сам, имея то глубокое убеждение, что, если, может быть, я в какой-либо области и уступаю новым претендентам, то это возмещается моим знанием до мельчайших подробностей самого хода дела и его всевозможных особенностей. Дабы продолжать с успехом начатое мною дело мало было одного поверхностного ознакомления с историей его возникновения, но надо было еще его прочувствовать и пережить.
Вот по этим то соображениям я и отвергал всякие посягательства на мою армию лиц, считавших себя более способными вести созданное мною дело.
Генерал Давыдов почувствовал всю неловкость своего положения и просил меня оставить его на службе в армии. Я назначил его генералом для поручений, при чем генерал Давыдов тут же выговорил себе высший оклад содержания.
Далее, заверив меня в своих знакомствах в армии генерала Деникина, он убедил меня, для пользы общого дела, командировать его на юг, причем



1 Генерала Бискупского в то время еще не было в Германии, а если он был бы, то я уверен, что он не сидел бы спокойно в лагере, а принял бы самое деятельное и энергичное участие в нашей общей работе.-238-



и тут денежный вопрос был поставлен в первую голову и генерал Давыдов выпросил у меня на эту командировку 45 тысяч марок, тогда как ездивший туда с этой же целью поручик Лейкарт израсходовал всего 8 тысяч марок.
Перед своим отъездом генерал Давыдов устраивает еще какую то комбинацию с печатанием почтовых марок, за что и получает значительное количество их от Военного Губернатора занятых армией областей, на общую сумму около 300000 мар.
В заключение должен отметить о генерале Давыдове, что свою командировку он не выполнил и никакой пользы не принес. Прибыв же обратно в Берлин, он не счел нужным для себя явиться ко мне и доложить о результатах поездки на юг. В расходовании выданных ему на командировку денег документов и отчета не представил.
Одной из главных причин, заставивших меня покинуть Курляндию и отказаться от продолжения борьбы, помимо тяжелого политическая положения, было еще отсутствие денежных средств. Будь у меня достаточно денег я мог бы пойти напролом и преодолеть трудности, созданные противодействием «союзников».
Учитывая это обстоятельство, я еще задолго до финансового кризиса, делал неоднократные попытки добыть необходимые суммы от торгово-промышленных кругов Германии.
Для этой работы мне рекомендовали некоего г. Ремера, который своей энергией и правильным, казалось, прямым взглядом на положение вещей, завоевал мои симпатии и приобрел доверие. Заверив меня в своих больших связях в торгово-промышленных кругах Германин, Ремер убедил меня в необходимости командировать его туда, дав ему поручение с полномочиями по делу займа на нужды армии.
После совещания я командировал Ремера в Берлин, назначив в помощь ему г. Поппе.
Приехав в Берлин, оба они вошли в соглашение с генералом Бискупским и полковником Дурново, и вместе с сенатором Бельгард, членом Государственной Думы Дерюгиным, полковником Зякиным, Бергом, бароном Кнорринг и Пиллар-фон-Пильхау образовали финансовую комиссию, целью которой было заключение займа для нужд Западной Армии.
Названная финансовая комиссия действовала от имени Западной Армии, уверяя, что она будто бы утверждена мною, но на самом деле мне совершенно не были известны не только содействия, но даже временно и ее существование.
В данном случае Ремер проявил слишком большую инициативу и совсем не понял или вернее превысил данные ему мною полномочия. Одновременно он завоевал симпатии большинства членов совещания, которые писали мне о нем, как о человеке весьма верном и полезном (приложение № 56).
Вскоре Ремер приехал обратно ко мне в Митаву и сообщил, что генерал Бискупский имеет возможность получить денежные средства, но при условии,. если он будет признан Главнокомандующим. -239-
Я ответил, что согласен признать генерала Бискупского Главнокомандующим Западного фронта, если он достанет денег и создаст еще по крайней мере одну армию. Иначе Главнокомандование и Командование над одной армией приведут только к двоевластию и созданию ненужных штабов и учреждений, которые, кроме лишних расходов, ничего не дадут. Печальным примером подобного двоевластия и перегружения различными штабами и учреждениями была Северо-западная армия генерала Юденича, где строевые части находились всегда в полуголодном состоянии, но за то генералов и командующих было более, чем достаточно.
Все эти вопросы о признании генерала Бискупского Главнокомандующим разбирались на военно-политическом совещании и тогда к моему заявлению, по настоянию Совета и армии, был прибавлен еще пункт, что Главнокомандующий не имеет права смещать командующих с должностей.1
Вскоре, по возвращении Ремера в Берлин, все члены Финансовой комиссии, при живейшем участии Ремера были спровоцированы некоем Мошелем, выдавшим себя за директора не существующого в Берлине отделения банкирская дома Моргана, но в конечном результате оказавшимся агентом д-ра Кона, вождя независимых германских социалистов. Кон был хорошо известен в левых кругах Германии, как сподвижник большевистского посла Иоффе, который дал ему при своем вынужденном отъезде из Берлина 12 миллионов рублей, якобы для помощи русским за границей, а на самом деле для пропаганды большевизма в Германии.
Мошель, узнав необходимый ему подробности дела, закончил свою деятельность заключением секретного договора между торговым домом Морган и К. с одной стороны и русской Финансовой комиссией с другой стороны, при чем заставил членов комиссии расписаться на договоре, как министров Западного Края Россин, обещая им при исполнении этого условия, выдачу заимообразно, от упомянутого торгового дома, триста миллионов марок для продолжения работы против большевиков.
Это самостоятельное выступление Ремера на финансовом поприще доставило мне и Западному русскому правительству, находящемуся на территории Курлядии при армии, не мало хлопот и неприятностей.
Пришлось опровергать появившиеся статьи в социалистической печати, подхватившей этот богатый материал для компрометирования дела и утверждавшей, что все это производилось с моего благословения и ведома.
В результате дальнейшие попытки, уже с моей стороны, получить деньги из торгово-промышленных кругов Германии также, благодаря этому инциденту, успеха не имели и в этом отношении Берлинская финансовая комиссия принесла мне много вреда.
Вскоре, по собственной инициативе, ко мне в армию прибывает Генеральная Штаба полковник Дурново, с определенным намерением произвести в ней переворот.



1 Это замечание Совета объясняется тем, что среди финансовой группы в Берлмне находились и мои враги, которые конечно восстанавливали бы генерала Бискупского против меня и таким образом армия хотела себя обеспечить, чтобы не быть брошенной на произвол судьбы. -240-



Полковник приехал в мою армию с рекомендательным письмом от генерала Гурко. Еще раньше мне много говорили о нем, как об очень дельном и трудоспособном офицере Генерального Штаба.
Я предложил полковнику Дурново должность генерал-квартирмейстера Штаба армии, тем более, что исполнявшей эту должность Генерального Штаба полковник Григоров, в виду его крайнего переутомления и затруднений из-за незнания им немецкого языка, просил меня освободить его от нее.
Полковник Дурново очень тонко взялся за свое дело. Он все время метался по германским штабам и учреждениям и всюду выражал свое недовольство существующими порядками, очень осторожно указывая на меня, как на главную причину. Ведя везде разные конспиративные переговоры, он при отходе Штаба армии в Шавли, просил о его командировании в Тильзит с докладом союзной миссии о положении дел. Он указывал мне, что имеет среди «союзников» достаточно связей, чтобы добиться от них благожелательного разрешения вопроса о судьбе армии. Однако, будучи командирован туда, полковник Дурново не прислал из Тильзита ни одного донесения, но позволил себе обратиться ко мне с частным письмом весьма странного содержания (приложение № 57). В этом письме говорилось о неправильном курсе моей политики, направленной против Антанты, хотя прежде он неоднократно высказывал по этому поводу свое полное согласие со мной и вполне разделял мои политические взгляды.
Через несколько дней после этого он возвратился в Шавли во главе какой то комиссии принимать от меня армию, но в это время войска находились по пути в Германию и, естественно, что на эту комиссию никто не обратил никакого внимания. Я лично узнал о ее приезде уже в Германии, в противном же случае приказал бы эту комиссию арестовать.
Однако, полковник Дурново не падал духом и пытался еще испробовать счастья на территории Германии. На другой день после моего отъезда из Нейссе в Берлин он прибыл в Ламсдорф (лагерь близь Нейссе) и, ссылаясь на телеграммы: Верховного Правителя России адмирала Колчака омоем подчинении генералу Юденичу и генерала Юденича об объявлении меня изменником, склонил генерала Романовского, как старшого в чине, вступить во временное командование всеми русскими частями, интернированными в Германии, впредь до назначения Командующего распоряжением адмирала Колчака. Сам полковник Дурново был назначен Начальником Штаба.
Торопясь закрепить создавшееся положение, генерал Романовский отдал приказ, напомнивший мне скорее воззвание к солдатам, о своем вступлении во временное командование армией. Однако и здесь полковник Дурново потерпел неудачу: офицеры корпуса имени графа Келлер выразили свой протест по поводу самочинных действий генерала Романовского и категорически отказались подчиниться его распоряжениям.
20-го декабря полковник Дурново уехал в Берлин с докладом о положении дел к представителю генерала Юденича генералу Явиду, а 28-го декабря рапортом генералу Романовскому доносил: -241-
«Генерал Явид просил доложить Вам, что от твердости в проведении выпущенных приказов зависит весь успех. Командующий войсками будет назначен в ближайшее время и до этого Ваше Превосходительство остается на занимаемом посту и никому его не сдает, даже временно. Сегодня (в Берлин) прибыл французский генерал Ниссель и теперь в кратчайшее время разрешатся все необходимые вопросы. Генерал Явид считает, что в ближайшее время части корпуса имени графа Келлер подчинятся Вашему Превосходительству. Я немедленно прибуду в Ламсдорф, как только здесь будет все твердо выяснено и налажено.»
Однако выяснять и налаживать полковнику Дурново ничего не пришлось. Правда иы были предприняты совместно с генералом Явид попытки склонить на свою сторону некоторых старших начальников корпуса имени графа Келлер, но оне успехом не увенчались. Тогда полковник Дурново, видя безвыходность создавшегося положения, 6-го января рапортом на имя генерала Явида просил освободить его от обязанностей Начальника Штаба, а 9-го января генерал Романовский, по моему настоянию, должен был передать командование русскими войсками генералу Альтфатеру, бывшему у меня инспектором артиллерии в армии и пользовавшемуся доверием всех офицеров.
Таким образом старания полковника Дурново произвести в моей армии переворот с непременной ориентацией на «союзников» потерпели полную неудачу.
Всякое распространение слухов бар. Николаем Корф (представителем осведомительного бюро Верховного Правителя России), который по прибытии в Тильзить распространял слухи, что я во время отступления армии бросил ее и бежал в Германию, а также и ему подобных, есть наглая ложь.
Дабы пресечь все подобные слухи я отправил своему представителю в Берлине подполковнику Непорожному следующую телеграмму:
Западная армия, отойдя в район Муравьеве и очистившись от панического и нестойкого элемента, убежавшего из армии, окрепла сплотившимися вокруг меня храбрецами. Уверен, что находящиеся в армии офицеры и солдаты, как честные борцы за право существования своей Родины дадут мне возможность выполнить и далее начатое мною дело спасения дорогого отечества. -242-

 

Глава XIX. Балтийский Ландесвер
 

При защите Прибалтийского края от большевиков очень красивую и весьма значительную роль сыграл Балтийский Ландесвер (земская национальная оборона), а потому я считаю своим долго ли вкратце коснуться истории его создания, а также и его участия во всех событиях уже выше изложенных мною
Мысль о создании такой национальной обороны зародилась у балтийцев еще в июле 1918 г., но встретила противодействие германского военного командования в Риге (А. О. К. 8), которое по соображениям политическая характера ответило отказом. Начальник штаба 8-ой германской армии Генерального Штаба подполковник Франтц на все подобные просьбы неизменно отвечал: «Ведь мы же здесь». Другими словами он подчеркивал, что балтийцам беспокоиться нечего — охрана их имущества и их личная безопасность гарантирована присутствием германских войск. В jo время еще нельзя было предвидеть надвигавшихся событий и во всяком случае германцы не думали покидать Прибалтийского Края.
Однако неудачи на западном фронте и, как следствие, упадок духа в германской армии не раз заставляли балтийцев задуматься о своем будущем и они возобновляли просьбы.
В октябре 1918 г., когда за это дело энергично взялся капитан 1-го ранга бар. Георгий Николаевич Таубе, мечты превратились в действительность — германцы согласились на формирование. Но согласившись они поставили тяжелое условие — войска национальной обороны должны формироваться из всех местных народностей, т. е. из немцев, русских, латышей, литовцев и даже евреев. Пожелать было много легче, чем исполнить это желание на деле. Особенно трудно в этом отношении было с латышами, которые неизвестно почему считали себя хозяевами положения, требовали руководящей роли и ненавидел немцев. А вместе с тем все они имели врожденное тяготение к большевизму и потому не только их главенство, по даже простое участие в формировании было нежелательным. Во избежание обострения отношений между латышами и балтийцами капитан фон-Таубе предложил передать командование Ландесвером, нейтральному в данном случае, русскому генералу. Выбор пал на генерал-майора Юновича не имевшего, правда, боевого стажа, но за то уважаемого и любимого всеми, что в целях объединения имело большое значение.
В время переговоров и приготовлений к формированию в Германии разразилась революция и, конечно, сейчас же оказала влияние и на положение в в Прибалтийском Крае. С одной стороны боязнь перед большевиками внесла некоторое объединение в местные народности, с другой стороны неожиданное объявление самостоятельной Латвии германским комиссаром Виннигом -243- снова осложнило работу, так как латыши восстал против формирования балтийских и русских частей.
Однако надвигавшаяся опасность красного нашествия помогла преодолеть и это последнее препятствие н в середине ноября были сформированы следующие четыре отряда:
Первый ударный отряд, германского образца, из балтийцев служивших в германской армии и теперь вернувшихся защищать свое отчество, а также н из тех, кто наиболее отвечал требованиям военной службы. Командиром ударного отряда был германский ротмистр В. Боом. Второй отряд, русского образца из балтийцев служивших в русской армии. Командиром отряда был русский полковник Барнгаупт. Третий отряд такой же по составу, как и второй, был под командою русского полковника барона Деллингсгаузен. Четвертый отряд был смешанный и состоял из молодежи, еще нигде не служившей, под командой русского полковника Раар.
Всего в Ландесвере было около 1000 человек.
Кроме того по личной инициативе были созданы еще следующие самостоятельные части: чисто русский отряд в 150 человек под командой капитана Дыдорова и 3 латышских роты по 200 человек в каждой, из которых надежной, однако, была лишь одна, ибо в другие две попали люди без всякого разбора и поведение их солдат внушало подозрение. Во всех вновь сформованных частях офицерами под общим руководством русского полковника фон-Струве велось спешное обучение военному делу.
Между тем события быстро развивались и наступление большевиков ожидалось со дня на день. Было ясно, что для успешной обороны было необходимо объединение всех антибольшевистских войск в Прибалтике и подчинение их одному общему командующему. Наиболее крупным, в то время там формированием была «Северная Армия», которая, занимая своими частями Псковскую и Витебскую губ. прикрывала, таким образом, вместе с германскими войсками, весь Прибалтийский Край. Весть о том, что генерал граф Келлер выразил согласие стать во главе «Северной Армии» разнеслась по всему краю и была принята с большой радостью. Имя боевого генерала было очень популярно в Прибалтике и все, безусловно, подчинились бы ему, как своему командующему. Однако неожиданно обстановка сложилась иначе. Граф Келлер трагически погиб в Киеве. Попытки же установить связь с «Северной Армией», сделанные Ландесвером через полковника Родзянко, успехом не увенчались: последний больше занимался вопросом своего производства в генералы, чем общим делом, в которое он ничего, кроме раздора и обострения отношений между русскими и германцами, не внес.
Несмотря на эту неудачу, объединение все-таки состоялось бы, в силу создавшейся обстановки, если бы отступавшая под натиском большевиков «Северная Армия» выбрала бы путем своего отхода направление на Ригу. Тогда перед лицом надвигавшейся опасности, эти два формирования, родственных по духу и настроению, безусловно слились бы в одно могучее целое. И возможно, что колесо истории Прибалтийского Края повернулось бы в другую и несомненно лучшую сторону. Но и этому не суждено было осуществиться. -244-
«Северная Армия», как мною уже было изложено раньше, подписала договор с Эстляндией и отдала все свои силы на защиту ее пределов н самостоятельности. Однородные по духу и целям войска остались изолированными друг от друга и окруженными врагами.
Положение Ландесвера становилось критическим. Германские войска, в громадном своем большинстве, совершенно разложились и на них, как на боевую единицу, рассчитывать было нельзя. Прибывшая английская эскадра высказалась за поддержку латвийского правительства и отнеслась к Ландесверу недоброжелательно, считая его германофильски настроенным. Большевики с каждым днем все более и более продвигались к Риге и сведения с фронта приходили печальные. Так на Двинском направлении большевистская разведка доходила до Огера — в тридцати верстах от Риги; на Псковском направлении большевиками был занят город Венден.
Ландесвер должен был готовиться к единоборству с большевиками, ибо надеяться на помощь разложившихся германцев, политиканствующих англичан и большевиствующих латышей было нельзя. В его командном составе произошли перемены: общее руководство было передано русскому генералу барону Фрейтаг-фон-Лоринговен, начальником штаба к нему был назначен полковник русского генерального штаба фон-Рихтер; боевое командование было поручено германской службы майору Шейблер, который пригласил начальником штаба к себе германского капитана Бэкман.
На военном совещании было решено выслать в указанных выше двух направлениях бронированный поезд с200 добровольцами Ландесвера. Задачей этого отряда было установление истинного положения на фронте, а также, если это будет возможно, оттеснение противника от подступов к Риге.
21-го декабря бронированный поезд вышел в направлении на Огер. Там были обнаружены небольшие разведывательные части большевиков, которые отступили, оставив в руках отряда некоторое количество пленных. При дальнейшем продвижении отряд Ландесвера вошел в соприкосновение с бронированным поездом большевиков, который, однако, не вступая в бой, быстро отошел на ст. Штокмансгоф. 23-го декабря оборону н наблюдение за этим участком фронта взяла на себя германская «Железная Дивизия» и отряд Ландесвера, воодушевленный первой удачей, вернулся в Ригу.
На другой день, 24-го декабря подобная же рекогносцировка была предпринята и в направлении на Венден. Уже в районе Зегевольда отряд наткнулся на авангарда» большевиков и, после короткого боя, заставив его отойти, двинулся дальше на ст. Рамоцкое. Обыскав местечко и не заметив ничего подозрительного, отряд выслал вперед на паровозе небольшую разведывательную партию. Пройдя несколько километров, паровоз неожиданно попал под сильный ружейный и пулеметный огонь большевиков, засевших в домах, сараях и за изгородями. Потеряв несколько человек убитыми и ранеными, разведывательный отряд, преследуемый противником, вернулся обратно, присоединился к Ландесверу и вместе с ним отступил на Венден. Оказалось, что в этом направлении сосредоточены главные силы большевиков -245- — около четырнадцати латышских и русских батальонов, подкрепленных еще Добровольцами из числа большевистски настроенного местного населения.
Несмотря на тяжелые условия, Ригу решили все-таки защищать и для этого занять отрядами Ландесвера старые германские позиции в районе Хинценберга. Поддержание внутреннего порядка в городе взяли на себя команды английских матросов. Однако, прежде чем этот план был приведен в исполнение, в Риге взбунтовались латышские отряды и тем самым еще более усложнили и без того тяжелую обстановку. Латышское правительство растерялось и в панике готовилось к бегству. В этот момент оно забыло свое высокомерие и готово было на всякия уступки. Оно беспрекословно выдало балтийцам полномочие на подавление возстания и последние при помощи ан-глийской артиллерии разоружили латышей.
Но все это отняло дорогое время и на позиции у Хинценберга Ландесвер выступил лишь 30-го и не в полном составе. Возстание латышей требовало осторожности и в городе был оставлен для обеспечения тыла ударный отряд Ландесвера.
Всеми выступившими частям» командовал полковник Барнгаупт. В ту же ночь большевики перешли в наступление и потеснили части Ландесвера; утром же они открыли ураганный артиллерийский огонь, которым приковали войска Ландесвера к месту и лишили их свободы маневрирования.
В виду серьезности положения из Риги был вызвать ударный отряд. Последний задержал наступление большевиков и под его прикрытием остальные части благополучно отошли к Риге. Потери Ландесвера были большие и между ними командир батареи капитан Циниус.
Несмотря на эту значительную неудачу, все же было решено возобновить борьбу и оказать сопротивление около самых подступов к Риге. Надеялись, что эта оборона будет поддержана артиллерией английской эскадры, но командир последней заявил, что по требованию своего правительства он покидает порт.
Это заявление англичан очень показательно и ярко рисует их отношение к России: против большевистских банд, несших ужасы чрезвычаек, они не пожелали выступить, против же монх войск, боровшихся за восстановление Родины, они не задумались пустить в ход свою судовую артиллерию.
После отказа англичан в поддержке всякая защита Риги отпадала и, Ландесвер, очистив город, продолжал свое отступление на Митаву, куда и прибыл 2-го января вечером. Здесь положение было тоже не лучше: население враждебное, от Двины приближались банды большевиков. В боях с ними Ландесвер медленно отходил на запад и в районе Виндавы вошел в соприкосновение с германскими частями Либавского гарнизона.
Последния занимали оборонительную линию по реке Виндаве и готовились к бою с надвигавшимися большевиками. Там же находились и местные латышские части под командою полковника Колпака. Ландесвер, вместе с присоединившимися к нему отрядами барона Раден и барона Ган, вошел в состав этих оборонительных войск Либавы и получил участок на фронте. -246-
Туда же прибыль и русский отряд полковника Афанасьева, раньше бывший в составе «Северной Армии», но во время отступления потерявший с ней связь. По приказанию германского командования в Либаве во главе Ландесвера временно стал полковник германской службы фон-Розен, а две недели спустя его сменил, прибывший из Германии, маиор Альфред Флетчер.
С этого момента начинается второй период действий Ландесвера. Майор Флетчер оказался энергичным, боевым и храбрым полководцем и одновременно талантливым военным организатором. Он не теряя ни минуты времени, сейчас же по приезде, приступил к реорганизации Ландесвера. Конечно, как офицер германской службы — он все создавал по образцу германской армии и вскоре Ландесвер превратился в однородный по выправке и обучению отряд. За майором Флетчер в ряды Ландесвера начали поступать и другие германские офицеры и унтер-офицеры, которые, естественно, вскоре заняли первенствующее положение. Строгая дисциплина и усиленные занятия под непосредственным наблюдением германских офицеров и унтер-офицеров сразу создали обстановку, которая показалась тяжелой для балтийской молодежи, но в то же время и необходимой, так как только благодаря ей, Ландесвер превратился в действительную воинскую часть.
Реорганизация по германскому образцу Ландесвера повлекла за собой и перемены в его командном составе. Все русские офицеры покинули свои посты и большинство из них, за исключением молодых, совершенно вышли из его рядов. Из них, а также из тех, которые оказались отрезанными от «Северной Армии» был сформирован русский отряд под командованием ротмистра князя Ливен.
Таким образом в результате всех переформирована к концу января месяца образовались следующие группы войск:
I. Германского образца с германским командным составом и добровольцами из числа балтийцев и германских солдат:
1-ый ударный отряд с одной батареей и эскадроном кавалерии под командою бар. Мантейфель,
2-ой отряд под командою гауптмана фон-Иена,
3-ий отряд под командою ротмистра Мальмеде,
1-ый кавалерийский отряд бар. Ган,
2-ой кавалерийский отряд бар. Драхенфельс,
3-ий кавалерийский отряд бар. Энгельгардт, Саперный отряд бар. Штромберг.
II. Русского образца, с русским командным составом и добровольцами из числа балтийцев не служивших в германских войсках и из русских солдат военнопленных:
1. Русский отряд из 3-х родов оружия ротмистра кн. Ливен,
2. Русский отряд капитана Дыдорова.
III. Русского образца с латышским (бывшим на русской службе) командным составом и с добровольцами латышами, служившими и не служившими в русской армии: -247-
Латышский отряд полковника Колпака.
Пока шло это переформирование первые организаторы и инициаторы Ландесвера отправились за границу, имеет намерение достать там необходимый денежный средства. Так бар. Таубе уехал в Данию, а бар. Мейендорф в Англию. Однако все их переговоры положительных результатов не дали, этому мешала неприязнь указанных государств к германцам, с которыми Ландесвер продолжал работать вместе.
Но что не удалось за границей, то было довольно легко достигнуто на месте г. фон-Самсон. Германское командование в Либаве согласилось на снабжение Ландесвера вооружением, снаряжением и обмундированием, а также отпускать им необходимый денежные средства.
В Либаву прибыл генерал граф фон-дер-Гольц и стал во главе всех антибольшевистских формирований. Им были созданы еще следующие германские добровольческие части: 1) Железная Дивизия под командою майора Бишоф, 2) гвардейская резервная дивизия и 3) много еще других германских добровольческих отрядов.
Тяжелое положение Либавы миновало, и на смену ему наступал период активных действий добровольцев, закончившийся взятием Риги.
Наступательныя действия начались 2-го марта и выразились в налете на гор. Виндаву. В этой экспедиции участвовал первый ударный отряд бар. Мантейфель, 800 штыков при 2 орудиях, усиленный еще ротой Радена, ротой Клейста, эскадроном Гана и русским отрядом князя Ливена. Быстрота этого наступления и полная неожиданность его для большевиков способствовали блестящему успеху. Большевики, после короткого боя, очистили город и в беспорядке отступили в направлении на Туккум.
Насколько наступление было неожиданным показывает тот факт, что большевики в день занятия добровольцами Виндавы назначили вечером маскированный бал в лютеранской кирхе.
Укрепивши свое положение в Виндаве, добровольцы 13-го марта предприняли большое наступление в направлении на Митаву, закончившееся 18-го марта взятием этого города.
Наступление велось отдельными колоннами, направленными по параллельным дорогам.
Северная колонна — ударный отряд бар. Мантейфеля, силою в 1200 чел. шла в направлении на Туккум и должна была подойти к нему с северной стороны.
Вторая колонна (второй и третий отряды Ландесвера) под общею командою Эйленбурга силою в 800 чел. направлялась также на Туккум, но несколько южнее первой.
Русский отряд князя Лнвен1 сплою в 250 чел. составлял третью колонну и имел направление на дорогу — Туккум—Митава в пункт, лежащий двадцать километров южнее Туккума.


1 Русский отряд капитана Дыдорова слился с отрядом князя Ливена под общею командою, последнего.-248-


Четвертой колонной шел латышский отряд полковника Баллод1, силою в 2000 чел. в направлении на гор. Доблен.
Южнее группы Баллода по линии железной дороги от Муравьева к Альт-Ауцу продвигалась «Железная Дивизия» силою в 4000 чел. и еще правее ее шла германская гвард. резервная дивизия.
Все наступление велось ускоренным темпом и носило характер налета. Серьезного сопротивления встречено не было и через пять дней все колонны достигли своих конечных пунктов и ими были заняты Туккум и Митава, а также и местность, лежащая между названными городами.
Большевики пытались вернуть потерянные ими важные пункты и повели контрнаступление на Туккум и Митаву. Однако небольшие добровольческие гарнизоны этих городов самостоятельно отбили наступление большевиков и снова вынудили их к отступлению.
К 20-му марту положение добровольцев в занятом районе вполне укрепилось и они сейчас же начали готовиться к походу на Ригу. Несмотря на горячее желание Добровольцев ландесвера немедленно двинуться на выручку Риги, где томились их родные, наступление это по причинам экономнческого, тактического и политического характера все время откладывалось. Необходимо было предварительно: 1) оборудовать тыл, исправить железные дороги, 2) разрешить продовольственный вопрос для жителей Риги по ее занятии, 3) сговориться с Антантой относительно дальнейшего участия германских войск в походе.
Последний пункт был особенно трудным для разрешения. С одной стороны германское правительство было против участия германских войск в дальнейших операциях и продвижения их за линию реки Аа Курляндской, считая, что задача их по обеспечению восточной границы Германии от нашествия большевиков выполнена занятием этой линии и гор. Митавы. С другой стороны правительства Антанты также не были склонны согласиться на дальнейшую помощь германцев при борьбе с большевиками и кроме того вообще не могли решить, кто должен собственно занять Ригу — балтийцы или латыши и если последние, то какое их правительство: свергнутое ли правительство Ульманиса или правое — Недры? Антанте улыбалось занятие Риги латышами и с правительством Ульманиса, но на это не соглашались балтийцы и немцы, которые считали Ульманиса полубольшевиком. Переговоры затягивались, время шло и большевики снова подтянули свои части к Риге, которую они уже начали эвакуировать в период их панического отступления из Курляндии. На фронт против Митавы они сосредоточили до четырнадцати тысяч своих красных войск подкрепленных артиллерией и прослоенных коммунистическими ротами, задачей которых было сохранение внутренней спайки.
Наступающая группа добровольцев вместе с германцами насчитывала в своих рядах до 10000 чел., но имела перевес в артиллерии, технике и знании* военного дела.


1 Полковник Колпак погиб во время боев с большевиками на Либавском фронте и в командование латышским отрядом вступил полковник Баллод. -249-


Пассивность добровольцев была сочтена большевиками за их слабость, они обнаглели и непрерывно производили нападения на посты и заставы. Наконец с 18 по 20 мая они уже крупными силами повели наступление на различных участках добровольческого фронта, имея, по-видимому, намерение сбить их заставы и обходом правого фланга принудить к общему отступлению от подступов к Риги. Однако все атаки большевиков были отбиты с большими потерями для них убитыми, ранеными и пленными. Последних было особенно много.
Из опроса пленных выяснилось, что 22-го мая большевики, несмотря на неудачу, намереваются по приказанию Троцкого-Бронштейна обрушиться на добровольцев всеми своими силами и прорвать линию их фронта. Командир Ландесвера майор Флетчер решил предупредить это нападение и перешел сам в энергичное наступление. Его примеру последовали и другие добровольческие части, не исключая и германских, хотя последния так и не получили разрешения от своего правительства продолжать борьбу.
Ночью 22-го мая Ландесвер, имее ударный отряд бар. Мантейфель во главе, неожиданно атаковал большевиков, пробился в их тыл и, не давая им опомниться, ускоренным маршем двинулся на Ригу, намереваясь занять городские мосты через Двину, раньше чем туда подойдут сбитые им большевистские части.
Латышский и русский отряды под общею командою полковника Баллода начали наступление по южному берегу озера Бабит. По реке Аа Курляндской двинулась специально оборудованная флотилия, а севернее реки были направлены сводныя части Ландесвера и латышей.
Железная дивизия для обеспечения своих, обнаженных этим наступлением флангов, вынуждена была также перейти в наступление по шоссе Митава— Рига. Большевики были застигнуты врасплох. Они узнали о наступлении добровольцев, лишь только тогда, когда те уже вступали в город.
Ударный отряд Дандесвера под командою своего храброго командира шел напролом: его не могли остановить тактические соображения по обеспечению своих флангов или по поддержанию связи с соседями, он спешил к тюрьмам, где уже давно томились родные добровольцев, бывших в его рядах. Все сметалось ими на своем пути и большевики в панике бежали на восток. Уже в городе шальная пуля сразила их героя-командира бар. Мантейфель. Этот самоотверженный поступок добровольцев ударного отряда и их командира, спасший многих от смерти, является одним из самых красивых боевых воспоминаний Балтийского Ландесвера.
Одновременно с передовыми частями Ландесвера в Ригу, но только с другой стороны, вступали бронированные автомобили «Железной Дивизии», которые руководимые лично начальником дивизии майором Бишоф, во многом способствовали полному поражению большевиков1.


1 Одновременно с майором Бишоф и бароном Мантейфел вступил в Ригу и гауптман фон-Петерсдорф со своим храбрым добровольческим отрядом н сейчас же начав преследование большевиков, прорвался в их тыл и тем самым принудил их к паническому бегству. -250-


К 6-ти часам вечера 22-го мая Рига была уже во власти добровольцев. Картина, представшая их взорам, была поистине ужасная.
Как не спешили храбрецы ударного отряда, все же большевики успели в последнюю минуту расстрелять многих из заложников, а других угнать за собой вглубь страны. Этой ужасной участи подверглись, главным образом, заключенные в тюрьмах, расположенных на окраине города. Туда добровольцы проникли позднее, сосредоточив все свое внимание на взятии главной тюрьмы «цитадели», где томилось больше всего жертв большевистского произвола.
Внутренние дворы всех этих тюрем были положительно завалены трупами несчастных, расстрелянных большевиками на скорую руку и без всякого разбора. Среди погибших было много женщин и даже детей. Эти жертвы лежать темным пятном на совести «союзников», и, главным образом, англичан, которые, имея возможность отстоять Ригу от большевистского нашествия, (могли потому, что сделали это позднее для латышей, открыв губительный огонь по моим войскам) предпочли однако без всякого боя уйти из Рижского порта. Тогда они заявили, что не хотят вмешиваться в наши внутренние дела! Какой цинизм проглядывает в этих словах и какая жестокость политики, направленной лишь в свою пользу.
Занявши Ригу, командир Ландесвера, как главнокомандующий всеми добровольческими войсками, организовал городское управление и восстановил полицейские власти, которые сейчас же принялись за приведете города в порядок.
В Ригу прибыло новое латышское правительство Недры, а также и некоторые представители «союзных держав». Первым приехал начальник американской военной миссии полковник Грпн в сопровождении офицеров своего штаба и представителей продовольственного отдела, во главе которого стоял майор Фолькер. Американцы, как всегда, проявили свою деятельность в оказании действительной помощи: они организовали снабжение продовольствием, помогли своими средствами в санитарном и дезинфекционном деле. Все, что предпринималось ими, было направлено к облегчению положения жителей многострадального города и их освободителей.
Иначе вели себя англичане и французы. Прежде всего в Ригу приехали лишь офицеры военных миссий, тогда как их начальники английской — майор Кэнам и французской полковник Дюпаркэ трусливо остались в Либаве на квартире бежавшего оттуда их друга министра-президента Ульманиса. Приехав затем несколько дней спустя в Ригу, они взялись сейчас же за свое излюбленное дело — интриганство и за разрушение всего созданного общими усилиями добровольцев.
Большевики, очистив Ригу, в панике отступали без остановки на восток. Они боялись за пути своего отступления, которым с севера угрожали добровольческие войска «Северо-Западной Армии». Начни тогда «Северо-западная Армия»наступление на юг в направлении на города Остров— Режица — Двинск и вся Рижская группа большевиков была бы вынуждена на капитуляцию. Однако генерал Родзянко не учел -251- этого обстоятельства и, обуреваемый честолюбивым замыслом самостоятельно занять Петербургу выпустил большевиков из западни и дал им возможность выравнить свой фронт по линии Крейцбург — Лубанское озеро — Псков.
Вместо русских добровольцев генерала Родзянко, с севера начали продвигаться эстонские войска, но не с целью помочь Ландесверу разбить большевиков, а лишь для захвата очищенной большевиками территории и оставленного ими имущества.
Около гор. Вендена встретились преследующие большевиков части Ландесвера с одной стороны и занимающие очищенную территорию эстонские войска с другой стороны. Казалось бы, что встреча должна была бы быть дружественной, ибо и те и другие боролись против большевиков. Так думали по крайней мере балтийцы, но эстонцы, имея в своих рядах большевиствующих сторонников свергнутого латышского правительства Ульманиса, сразу повели себя враждебно-предательски. Они заняли мост перед гор. Венден и преградили дальнейший путь Ландесверу. Попытка последнего продвинуться вперед была встречена огнем эстонцев и таким образом военные действия начались. Между ст. Рамоцкое и Лигат произошла уже более крупная перестрелка, закончившаяся к вечеру занятием обеими сторонами враждебных позиций друг против друга.
В этот инцидент вмешались «союзники» и предложили начать мирные переговоры. На другой день 6-го июня в районе расположения частей Ландесвера должна была произойти встреча уполномоченных обеих сторон. Каково же было негодование балтийцев, когда, вместо ожидаемой мирной комиссии, из Вендена выехали два эстонских бронированных поезда и двинулись на них. Слово «предательство» в один момент разлетелось по всей позиции и оттуда сейчас же был открыть огонь, на который бронированные поезда не замедлили ответить.
Ландесвер перешел в энергичное наступление, опрокинул эстонские части и, не давая им возможности занять новые позиции, на их плечах, еще в тот же день вечером занял гор. Венден. Эстонцы, ошеломленные этим быстрым натиском, даже и не пробовали вернуть свои потерянные позиции и ограничились бесцельным артиллерийским обстрелом самого города. После этого происшествия, как в штабе Ландесвера, так и в правительстве пришли к тому заключению, что, прежде чем снова начать борьбу с большевиками или же заниматься восстановлением страны и городов, необходимо в первую голову разрешить и притом вполне определенно эстонский вопрос. Всем было ясно, что эстонцы, наступая совместно с латышами, приверженцами правительства Ульманиса, не остановятся на полпути, а выждав удобный момент, снова будут пытаться захватить территорию освобожденную добровольцами.
Предвидя борьбу с эстонцами, балтийцы решили войти в соглашение с Северо-Западной Армией, занимавшей тогда район городов Нарвы и Пскова, дабы совместными усилиями покончить с большевиствующими эстонцами, как это ими уже было сделано с латышским правительством Ульманиса. -252- Для осуществления этих замыслов в Нарву были отправлены аэропланы с уполномоченными, которые опустились по ошибке в районе расположения эстонских войск и были ими интернированы.
Близорукость, которую тогда обнаружил командующий Северо-Западной армией генерал Родзянко, особенно ярко выступает в описании им самим момента прилета аэропланов. Особых комментарий, как говорится, не требуется и достаточно привести лишь несколько выдержек из его книги «Воспоминания о Северо-Западной Армии».
Генерал Родзянко сперва откровенно заявляет о своей полной неосведомленности в том, что делалось у него в тылу (район Рига—Валк—Двинск). Он как бы гордится тем, что они «никакой связи с этой организацией (Ландесвером) не имели.» Он пишет:
«......После занятия эстонцами Пскова немецкие войска и Ландесвер, находившиеся в Курляндии у Либавы, перешли в наступление, очень быстро заняли Ригу и выдвинулись восточнее ее, подойдя к Вендену. Сведения об их движении получались у нас очень скудные, так как никакой связи с этой организацией мы не имели; нам было известно только то, что в наступлении принимают участие немецкая Железная Дивизия, Балтийский Ландесвер и русский отряд под командою ротмистра князя Ливен. Направление, которое взяли эти войска, эстонскому командованию показалось подозрительным, и, зная неприязненные отношения между эстонцами и немцами, я сильно боялся, чтобы между ними не вышло столкновения......»
Дальше генерал рассказывает о самом моменте спуска первого аэроплана, на котором прилетел сенатор Нейдгардт и затем еще двух других. В первом случае генерал Родзянко обиделся на эстонцев, что они арестовали его автомобиль, попавший им под руку во время возни с аэропланом. Он даже потребовал извинения от эстонцев и те исполнили его желание. Во втором случае, когда прилетели еще два аэроплана, то они опустились уже в районе расположения русских войск, но эстонцы все же арестовали их, а генерала Родзянко и близко к ним не подпустили. Он опять потребовал извинения и эстонцы снова извинились. Все значить в порядке. Главное, чтобы извинялись. Однако предоставим ему самому рассказать все происшедшее. Он повествует:
«......Возвращаясь однажды в Нарву с очередной поездки на фронт, я узнал, что в Нарву прилетел на аэроплане вместе с немецким лейтенантом сенатор Нейдгардт из Риги. Эстонские власти приказали его арестовать, при чем, по недоразумению арестовали и один из моих автомобилей, на котором совершенно случайно, проезжал недалеко от места спуска аэроплана заведующий автомобилями корнет Вальтер. По этому поводу я потребовал от эстонского командования извинения, которые и были мне принесены. Отвечая на вопросы присутствующих при спуске, сенатор Нейдгардт рассказал, что на следующий день должны были прилететь еще два аэроплана. Озлобление эстонцев против немцев возрастало и особенно усилилось, когда пришло известие, что немецкая Железная Дивизия собирается занять Венден. На следующий день действительно прилетели два других аэроплана с немецкими знаками и спустились у ст. Салы. Я как раз в то время ехал в Ямбург и встретил по дороге немецких авиаторов с их спутниками сильно избитых арестовавшими их эстонцами; один из них был даже ранен. Ведший их эстонский офицер и солдаты держали себя весьма вызывающе. Когда я хотел подойти и узнать в чем дело, они меня к арестованным не допустили несмотря на то, что аэропланы снизились на нашей территории. Я вернулся в штаб 1-ой эстонской -253- дивизии и категорически заявил, что я совершенно не знаю, что это за аэропланы и для чего они прилетели, но требую, чтобы на русской территории эстонцы не позволяли себе кого бы то ни было задерживать без разрешения русских военных властей. Эстонские власти принесли мне свои извинения, и я тут же отправил телеграмму генералу Лайдонер о происшедшему при чем заверил его, что никаких сношений с немецкими властями у меня не было и цель прилета аэроплана мне совершенно неизвестна. Прилет этих аэропланов значительно ухудшил отношения между нами и эстонцами, тем более, что эстонцы ставили его в связь с начавшимся в это время наступлением на Эстонию немецкого Ландесвера: по всей Эстонии началось поголовное гонение на всех прибалтийских немцев. Мне же цель прилета аэропланов неизвестна и до сих пор; результатов судебного следствия, которое велось по этому поводу эстонскими властями мне получить не удалось. Впоследствии я спрашивал князя Ливен, не он ли посылал эти аэропланы, но он ответил, что о посылке их ничего не знал и вообще считал поведение Ландесвера бестактным, объясняя его провокацией со стороны немцев, которая им вполне удалась. Может быть в этом бесцельном наступлении сыграло роль желание некоторых балтийских помещиков поскорее вернуть свои имения. Для нас во всяком случае было очень грустно, что наладившиеся было хорошие отношения с эстонцами этими фактами сильно испортились. Эстонские газеты подняли шумиху, а лозунги, выдвинутые генералом Деникиным и для эстонцев явно неприемлемые, «Великая, Единая и Неделимая Россия» еще более усилили их недовольство и отношения наши еще ухудшились. Если бы у меня не было так много дела на фронте, я бы, по всей вероятности, больше внимание уделил прилету аэропланов, но тут мне было не до них..»
Из этого откровенного повествования можно заключить, что г. генералу было куда милее идти рука об руку с эстонцами-самостийниками, чем с балтийцами, сражавшимися против большевиков. Он так был занять своими партизанскими действиями, что ему некогда было заняться этими, по его компетентному мнению, вздорными делами. Интересно, сознает ли теперь бывший командующий Северо-Западной Армией, что от этого момента зависело все будущее его армии и если бы в то время было принято правильное решение, то ни Эстонии, ни Латвии не существовало бы, а были бы лишь национальные русские войска на территории Прибалтийского края, и ему таким образом не пришлось бы сетовать на своего главного руководителя генерала Деникина за лозунги «Великая, Единая и Неделимая Россия». Наверное он этого не сознает. Ведь ему достаточно было извинений мелких эстонских начальников, после чего он посылал своему главнокомандующему эстонскому генералу Лайдонер телеграммы с выражением «верноподданейших чувств.» В этом заключалась его главная деятельность. Затем он партизанил и посылал несчастных чинов своей армии голодными, холодными и раздетыми в бой, ибо это требовали эстонцы. Мне безумно жалко офицерский и солдатский составь Северо-западной армии, они показали себя храбрецами н можно только удивляться пх терпению и выносливости.
Результаты «дальновидной политики» генерала Родзянко не замедлили быстро сказаться. Об этом он сам свидетельствует дальше такой фразой: «Вскоре после прилета аэропланов эстонцы прекратили выдачу нам денег и продовольствия.»
В этот решительный момент не меньшую близорукость обнаружил и начальник русского отряда при Ландесвере ротмистр князь Ливен. Будучи -254- раненым в боях с большевиками уже после занятия добровольцами Риги, князь Ливен фактически не командовал своим отрядом, но руководил им в политическом и хозяйственном отношении.
Узнав о столкновении Ландесвера с эстонцами, он сейчас же приказал отозвать свой отряд с фронта и объявил Главнокомандующему майору Флетчер, что его отряд в данном инциденте занимает нейтральное положение. Князь Ливен объяснил свое решение тем, что он якобы не хотел вмешиваться во внутренние распри балтийцев, латышей и эстонцев. Но тут была не распря, а борьба эстонцев и латышей Ульманиса за свою самостоятельность и казалось бы ротмистру князю Ливен, столь гордившемуся признанием генерала Деникина его отряда, следовало бы придерживаться и его лозунгов «Великая, Единая и Неделимая Россия». Однако товарищи по полку полковник Родзянко и ротмистр князь Ливен считал и все, что приказывалось« союзниками» на польз у Росс и и, а все, что предпринималось с помощью германцев — германской провокацией.
Латышские части Ландесвера также объявили нейтралитет и их начальник полковник Баллод предложил их применить либо на охрану внутреннего порядка в Риге, либо на оборону большевистского фронта со стороны Двинска.
Таким образом силы таяли и положение балтийцев ухудшалось, но это не заставило их отказаться от своих прав и они храбро отстаивали их.
«Союзники» снова предприняли шаги к заключению мира обеими сторонами и сделали предложение майору Флетчер, что они берут на себя организацию мирных переговоров, которые во избежание недоразумений должны были вестись в присутствии «союзных» представителей. Балтийцы и эстонцы соглашаются на это предложение и 10-го июня в гор. Вендене происходить встреча обеих сторон. От балтийцев в переговорах участвовали: майор Флетчер, его начальник штаба граф Дона, латышский военный министр др. Ванкин (министерства Недры) и капитан 1-го ранга бар. Таубе; от эстонцев приехали полковники Ринк и Рик и латышский полковник Калнинш. Кроме того прибыли представители «союзных» держав из Риги и Ревеля в количестве восьми человек. Председательствовал американские полковник Грин.
Балтийцы поставили следующие главные два условия мира: 1) очищение эстонцами территории Латвии с разрешением им взять с собой свое военное имущество и с правом пользоваться линией ж. д. Рамоцкое — Шванебург; 2) выдача всех латышских войск, приверженцев Ульманиса, с заверением, что они будут приняты в ряды латышских частей Ландесвера.
Эстонцы же требовали отхода Ландесвера на линию старых германских позиций между Хинценбергом и Зегевольдом.
В виду того, что обе стороны не хотели уступать «союзные» представители устроили отдельное совещание и вынесли свое постановление. К удавлению балтийцев «союзные» представители остановились на их условиях мира и с некоторым поправками этих условий составили протокол мирного соглашения, который и предложили подписать обеим сторонам. Эстонцы отказались ссылаясь на то, что у них нет полномочий от своего правительства и просили -255- отсрочки на три дня.1 Балтийцы напротив настаивали на немедленном подписан!» договора, так как они отлично понимали, что эстонцы просто затягивают переговоры, чтобы сосредоточить свои войска против них. На это французский полковник Хюрстель2 заявил: «Поверьте, что если «союзная» комиссия приняла определенное решение, с которым Вы согласились, то она найдет пути и средства, чтобы заставить и другую сторону также подчиниться ее желанию.»
На этом заявлении француза заседание было закрыто и все разъехались, условившись через три дня, т. е. 13-го июня снова собраться для подписания мирного договора.
Балтийцы, одержав победу на дипломатическом поприще могли бы быть довольными своими успехами, тем более, что и «союзные» миссии, казалось, приняли их сторону. Однако большинство было другого мнения и не верило эстонцам. Опасения их подтверждались и сведениями с фронта, откуда ежедневно сообщали о подходящих подкреплениях эстонских войск. Особенно недоверчиво отнеслось к этой, якобы уступке эстонцев, новое латышское правительство Недры и оно на всякий случай предложило начать переговоры с «Железной Дивизией». Дивизии предложили временно перейти на латышскую службу и она согласилась, подписав контракт на две недели. После этого соглашения положение Ландесвера, оставленного в критическую минуту своими русскими и латышскими боевыми товарищами, несколько улучшилось и окрепло на фронте.
Ротмистр князь Ливен также поддался уговору г. фон-Самсон (фон-Самсон входил в латышское правительство Недры министром без портфеля) и согласился предоставить свои батальоны в Либаве в распоряжение местного губернатора г. Сескова, о чем и отдал будто бы приказ командиру этих батальонов капитану 2-го ранга Кавелину.
Таким образом балтийцы приготовились к 13-му июня и не напрасно. В этот день вторичной встречи с эстонской мирной делегацией, майор Флетчер в сопровождении тех же лиц, которые были и при первых переговорах, прибыл утром в город Венден и остановился в той же квартире. «Союзные» представители из Риги на этот раз не выехали вместе с ним, но никто этому серьезного значения не придал, так как предполагали, что полковник Грин со своей свитой, по-видимому, задержался в пути и их прибытия ждали с минуты на минуту.
Так в ожидании прошел час.
Майор Флетчер, возмущенный такой неаккуратностью и нелюбезностью


1 Перед началом мирных переговоров председателем были проверены полномочия и они оказались на лицо у обеих сторон, так что это заявление эстонцев явно было вымышленным.
2 Французский полковник Хюрстель во время перерыва заседания облюбовал английские гравюры, висевшие на стене в соседней комнате и выразил желание приобрести их за 10 рублей. Возражения бар. Таубе и фон-Иена, что хозяев нет и потому их некому продавать, на него не подействовал, и он очень многозначительно сказал: «А я все таки хочу их иметь.» Тогда барон Таубе и фон Иена решил ему отдать эти гравюры, вознаградив за них хозяев из своего кармана. -256- хотел уже вместе со своими спутниками вернуться в Ригу, но в этот момент ему было доложено, что прибыла эстонская депутация.



Эстонцы вошли с сияющими лицами. Их сопровождали английский полковник Таллантс и американский майор Давлей .На вопрос балтийцев, где другие «союзные» представители, полковник Таллантс ответил, что они не приедут. После этого он, стоя, вытащил из своего кармана бумагу и сказал: «Три дня тому назад, когда мы здесь вели переговоры и «союзная» миссия сделала Вам свое предложение, она не знала, что правительства союзных держав назначили английского генерала Гофа главным комиссаром в Прибалтийские Штаты. Генерал Гоф прислал Вам следующий приказ» и он прочел бумагу, которая действительно была написана в тоне приказа. В ней от командира Ландесвера требовалось: если он считает себя под командою генерала графа фон-дер-Гольца — то сейчас же вместе с другими германскими войсками очистить Лифляндию и Курляндию, если же Ландесвер является самостоятельным войском, то он не должен чинить никаких препятствий к возвращению правительства Ульманиса и немедленно впредь до дальнейших распоряжений отойти на линию позиций между Хинценбергом и Зегевольдом. Другими словами Гоф «приказывал» («дуракам закон не писан») исполнить все то, на чем настаивали эстонцы.
Балтинцы были ошеломлены. Они допускали, что эстонцы в течение перерыва возможно выговорят для себя у «союзников» некоторые поправки в договоре, но они совершенно не предполагали, чтобы «союзные» представители отказались бы от своего постановления и при том еще в такой хамской и глупой форме.
На это излияние разошедшегося английского полковника представитель балтийской мирной делегации капитан 1-го ранга бар. Таубе ответил: «Разве Прибалтийский край анексирован Англией и генерал Гоф назначен Вице-королем, что он позволяет себе отдавать нам приказания, да еще в такой непозволительной форме? Ведь англичане сто раз, по крайней мере, повторяли нам, что «союзники» не желают вмешиваться в наши внутренние дела и имеют лишь одну цель — поддержать нас в нашей борьбе против большевиков.»
На этот вопрос, барон Таубе получил стереотипный ответ Таллантса: «Я не уполномочен давать Вам по этому поводу пояснений.»
После короткого совещания, маиор Флетчер потребовал три дня сроку на обсуждение этого неожиданного инцидента. Противная сторона согласилась и балтийская депутация вернулась в Ригу.
Вечером на заседании майор Флетчер, коснувшись пережитых событий, заявил, что он сейчас же по приезде в Ригу послал генералу Гофу ответную радиотелеграмму. В ней он указал Гофу, что последний, нарушая постановление «союзных» представителей и становясь на сторону большевиствующих эстонцев и латышей Ульманиса, поддерживает таким образом и самих большевиков. Ответа на это радио он не получил.
Для балтийцев поставленные условия мира являлись совершенно неприемлемыми. С большим трудом после многих жертв они совместно с германцами, -257- наконец, освободили гор. Ригу от большевистского ига. И теперь, когда перед ними развертывалась перспектива дальнейшей борьбы с большевиками за Россию, какой то английский генерал одним размахом пера желает разрушить всю их работу и лишить их всякой надежды на будущее.
Балтийцы отлично знали, что такое Ульманис и его правительство и какие цели преследуют эти господа. Они верили правительству Недры, которое стояло на той же политической точке зрения, какой придерживались и они сами. Всем было ясно, что только с помощью германцев возможно восстановление Великой России.
Принимая все это во внимание, на военном совещании было решено поддержать правительство Недры и отказаться от подписания мирного договора, который в повелительном тоне был продиктован зазнавшимся английским генералом. Балтийцы отправили эстонскому правительству радиотелеграмму, в которой заявили, что они согласны подписать мир только на условиях первого договора (от 10-го июня). Для ответа эстонцам давалось 24 часа, после чего перемирие считалось прерванным и военные действия возобновлялись.
Эстонское правительство, как это выяснилось впоследствии, скрыло эту телеграмму от своих войск и от народа, которым было представлено открытие военных действий, как результат вероломного нападения балтийцев. Этим обманом они возбудили общественное мнение Эстонии против Ландесвера и кроме того снимали с себя ответственность за кровавые последствия, возникшие якобы не по их вине. Однако историческая правда уже обнаружена и эстонцам, даже при помощи Гофа, не удастся ее изменить.
Не получивши никакого ответа, балтийцы начали готовиться к бою.
«Железная Дивизия» снова пошла на фронт и заняла участок левого фланга от железнодорожной линии на Лемзаль до залива.
Для объединения обеих групп войск— Ландесвера и «Железной Дивизии» они юридически были подчинены военному министру Ванкину, которому был назначен начальником штаба генерал фон-Тимрот. Фактически же в командование всеми войсками вступил генерал фон-дер-Гольц, прибывший в штатском несколько дней тому назад в Ригу.
На другой день были получены две телеграммы от генерала Гофа. В одной из них он повторял свое приказание командующему генералу отойти с германскими войсками в Митаву, а в другой он приглашал майора Флетчер для переговоров на борть прибывающего в Усть-Двинск английского корабля.
На первую телеграмму гр. ф. д. Гольц ответил, что он, как германский генерал может получать приказания только от своих начальников, а потому категорически воспрещает г-ну Гофу обращаться к нему с подобными телеграммами. Вторая же была рассмотрена, как провокация, при помощи которой англичане хотели заманить на борть корабля майора Флетчер и там арестовать его, а потому она была оставлена без ответа.
Это упоминание об английских кораблях и их возможном появлении в Рижском заливе навело на мысль, что англичане могут предпринять морскую операцию и с моря обстрелять тыл балтийских войск. Вот почему -258- капитан 1-го ранга бар. Таубе поспешил отправить радиотелеграмму всем кораблям, что фарватер залива снова заминированы
Это очевидно подействовало и английские военные суда на горизонте не появлялись.
Прежде чем перейти к описанию военных действий, я считаю необходимым вернуться к первым мирным переговорами бывшим 10-го июня в гор. Венден. Тогда на заседании мирной конференции председательствовал всеми уважаемый американский полковник Грин. Он, соглашаясь на просимую эстонцами отсрочку, был вполне уверен, что сделанное постановление «союзными» представителями будет действительно подписано через три дня обеими сторонами. Когда же он узнал о действиях Гофа, то он, возмущенный, уехал через Либаву в Париж для доклада обо всем происшедшем союзному Верховному Военному Совету. Старый солдат не мог примириться с той мыслью, что балтийцы могли собственно и его подозревать в этой интриге. Этот благородный поступок полковника Грина еще раз подтвердил безупречное отношение американцев к нам русским. Они действительно стояли на должной высоте и всегда их помощь была существенной, прямой и своевременной. К интригам и политиканствам «союзников» они относились отрицательно, очень мало обещали, но много делали.
В ночь на 19-го июня было назначено наступление. Оно должно было начаться на левом фланге, где «Железная Дивизия», прикрываясь боковым отрядом в сторону Лемзаль, главными своими силами, под командою майора фон-Клейст, должна была продвинуться в направлении на Гросс-Рооп. В то же время Ландесвер, направленный тремя колоннами южнее Вендена, имел своей задачей прорвать фронт и, перейдя железнодорожную линию у гор. Валка, окружить эстонцев с севера.
Боевые действия развивались для балтийцев весьма благоприятно и особенно большой успех был на правом фланге, где войсками Ландесвера непосредственно руководил майор Флетчер.
Эстонцы сражались с ожесточением и были очень хорошо вооружены и снаряжены англичанами. В их распоряжении оказалась даже тяжелая артиллерия. Однако они не смогли противостоять стремительному натиску Ландесвера, который безостановочно продвигался вперед и был уже в нескольких километрах от Валка, когда неожиданно было получено известие из Главного Штаба о неудаче на левом фланге.
Действовавшая там «Железная Дивизия» вначале тоже имела успехи планомерно выполняла свою задачу, как вдруг совершенно неожиданно один из ее отрядов, обеспечивавший ее крайний левый фланг был окружен ночью значительно превосходившим его противником и после жестокого боя, во время которого погиб его славный командир гауптман Бланкенбург, был вынужден отступить. Эта неудача оказала влияние на весь фронт левого фланга и «Железная Дивизия» отошла на линию реки Аа (Лифляндской). Вслед за ней, боясь быть отрезанными от своего тыла, отошли и войска Ландесвера.
Военное командование вначале предполагало, выравнивши этим маневром -259- общий фронт своих войск на линии гор. Вендена, снова перейти в наступление, но значительные потерн заставили отказаться от этого решения.
Только на старых германских позициях у Роденпойса, защищенных естественными преградами (реками Аа Лифляндской и Иегелем), балтийские войска остановились и приготовились к встрече противника. Попытки эстонцев прорвать линию занятых позиций успеха не имели и они, понеся большие потери, также остановились.
В этот момент для балтийцев еще не все было потеряно и при наличии обеспеченного тыла они безусловно, приведя себя в порядок и пополнившись подкреплениями, могли бы снова перейти в наступление. Ведь и эстонцы были также истощены непрерывными боями и крупными потерями. Однако тыл оказался не на высоте. Среди большинства населения началось недовольство создавшимся положением и многие склонялись к решению прекратить дальнейшую борьбу.
Весьма пагубное влияние на общее настроение оказали также войска русского отряда князя Ливена, которые, как мною было упомянуто выше, взяли на себя обязанность поддержать порядок в Либаве. Посланный туда капитан 2-го ранга Кавелин, вместо того, чтобы явиться местному губернатору г. Сескову и предоставить свои войска в его распоряжение, отправился непосредственно к представителям «союзных» держав. Последние, будучи на стороне правительства Ульманиса, очень обрадовались такому обороту дела и приказали Кавелину встать на сторону прибывающего Ульманиса. Русский отряд исполнил это приказание и тем самым предал своих боевых товарищей балтийцев и германцев.
Ульманис вместе со своими приверженцами прибыль в Либаву и русский отряд князя Ливена приветствовал его и участвовал даже в параде, устроенном в честь этого зазнавшегося латыша. Ливенцы дошли до такой низости, что брали «на карауль» и салютовали в тот момент, когда чернь, приветствуя своего покровителя Ульманиса, пела латышский гимн. По-видимому князь Ливен в этот момент забыл лозунги «Великая, Единая и Неделимая Россия.»
При таком положении дел, имея врагов в глубоком тылу, балтийцам трудно было продолжать свою геройскую борьбу и они, воспользовавшись своими последними успехами на новых позициях, решили заключить мир с эстонцами.
Это неприятное поручение было дано капитану 1-го ранга бар. Таубе, который во время этой поездки, чуть было не поплатился своею жизнью. Вместе с ним все неприятности и опасности разделил полковник Фолькер, председатель американского продовольственного отдела. Этот симпатичный американец добровольно согласился сопутствовать бар. Таубе, предоставил свой автомобиль и вообще был готов пойти навстречу всем, чем он только мог.
Эстонцы, как и следовало ожидать, показали свою «культурность» и свое понимание воинской этики и чести. Они, несмотря на то, что на автомобиле были американский и белый флаги, подвергли его жестокому пулеметному и ружейному -260- огню. Автомобиль получил много пробоин от пуль II можно только удивляться счастливому случаю, что ни одна из них не попала в сидящих в нем лиц.
Полковник Фолькер имел полное основание высказать свое недовольство, что его втянули в такое опасное предприятие, но он оставался невозмутимым и не одним словом не обмолвился, что ему неприятно это путешествие. Напротив, он все время был в прекрасном расположении духа, шутил и ни на один миг не потерял самообладания.
После ряда подобных неприятностей и затруднений бар. Таубе со своими спутниками, (вместе с ним кроме полковника Фолькер выехал также полковник, представитель русского отряда князя Ливен) наконец, добрался до штаба эстонской армии.
Там его встретил совершенно обнаглевший эстонский полковник Рик, который заявил, что в настоящий момент эстонцы никаких мирных переговоров вести не желают, а продиктуют свои условия лишь после взятия Риги. Барон Таубе не стал ему возражать, но только заметил, что это желание дорого обойдется эстонцам и они не мало «поломают зубов» прежде чем достигнуть своей цели.
Представитель Ливена в заискивающей форме начал просить Рика о пропуске русского отряда, как нейтрального, на фронт генерала Юденича. Рик небрежно ответил, что об этом сейчас не может быть и речи, так как прежде всего надо будет произвести расследование — действительно ли русские отряд был нейтральным.
Вот какого ответа добился князь Ливен от эстонцев своей лояльностью к ним. Это было первое предупреждение для него, на которое, однако, он не обратил должного внимания. Как мною было изложено выше, князь Ливен впоследствии отвез свои войска на тот же Нарвский фронт генерала Юденича и этим самым отдал их в руки тех же эстонцев. Эта лояльность Ливена стоила многим жизни.
Тем же порядком барон Таубе вернулся обратно в Ригу, где доложил обо всем военному командованию и совету министров.
Положение на фронте не изменилось, но в городе царила паника и голоса о необходимости примирения с правительством Ульманиса раздавались все громче и громче.
С этой целью была отправлена в Либаву делегация, в числе которой, как представитель военного командования, был командировать и бар. Таубе. Вести переговоры с Ульманисом было не легко и не мало пришлось потратить времени на то, чтобы достигнуть с ним соглашения. В конце концов был составлен письменный договор и параграфы его прочитаны в присутствии «союзных)) представителей, которые должны были быть свидетелями происшедшая соглашения. Подписать же этот договор латыши отказались, заявив, что они это сделают лишь после ратификации его Народным Советом.
В договоре латыши гарантировали балтийцам: 1) автономию школы и церкви; 2) неприкосновенность помещичьих земель; 3) три министерских места из 10 предполагавшихся в правительстве; 4) амнистию всем участникам в перевороте 16-го апреля и 5) прекращение военных действий. -261-

Для переговоров с эстонцами о скорейшем прекращении военных действий, в Ригу вместе с делегацией балтийцев выехал французский военный агент полковник Дюпаркэ.
Уже тогда этот полковник произвел на всех отталкивающее впечатление. Его глупое самомнение доходило до смешного и можно только удивляться французскому военному министерству, которое могло остановить свой выбор на таком идиоте. Неужели во Франции нельзя было найти человека более подходящего для такой сравнительно ответственной роли?
Вернувшись 29-го июня в Ригу, бар. Таубе сейчас же отправился в штаб военного командования и там доложил об результатах своей поездки. Оказывается эстонцы за время его отсутствия произвели более двадцати атак, но все они с большими потерями для них были отбиты ударным отрядом Ландесвера. Попытка эстонцев прорваться с бронированным поездом также успеха не имела и они действительно «ломали свои зубы» об железную защиту балтийцев.
Отчаявшись в возможности добиться успеха с налета, эстонцы перешли на планомерную позиционную войну и сосредоточили огонь своей тяжелой артиллерии на одном из слабейших участков позиции, лежащего между двумя озерами. Одновременно они ночью напали на части Ландесвера, охраняющие устье Аа Лифляндской и, сбив их, перешли на левый берег реки. Эта неудача заставила балтийцев очистить передовые позиции и отойти на вторую боевую линию, проходящую по линии озера Стинт, что повлекло за собой значительные осложнения. Дело в том, что с потерянной территорией эстонцы захватили в свои руки и главный городской водопровод. Население Риги осталось почти без воды и конечно роптало. В довершении всего в ту же ночь эстонский миноносец начал бомбардировать город с моря, а эстонская артиллерия и бронированный поезд с суши. Большого ущерба войскам они этой бездельной стрельбой не нанесли и пострадали от нее лишь город и мирные жители.
Не желая в дальнейшем подвергать город ужасам войны, балтийцы отошли на левый берег Двины.
Латышское правительство Недры выехало на пароходе в Митаву. Полковник Дюпаркэ вместе с мирной делегацией, в которой от Ландесвера принял участие генерал ф. Тимрот, 30-го июня отправился к эстонцам.
Переговоры закончились следующим соглашением: «Войска Ландесвера, включая и русский отряд князя Ливена должны были к 12 часам дня 3-го июля очистить город Ригу; военная власть в городе переходила к латышским частям Баллода и латышам, бывшим в рядах эстонских войск под командою капитана Земитана; эстонские войска оставались на занимаемых позициях и в город не вступали; дальнейшая судьба Ландесвера решалась позднее самим «генерал-диктатором» Гоф.
Злая воля снова оказалась победительницей и все геройские усилия балтийцев были напрасными. Они натолкнулись на холодный расчет английского генерала, приехавшего якобы помогать русскому делу, а в действительности лишь грубо погубившего его. Прибалтийский край не забудет этого незваного -262- «вице-короля», писавшего глупые «приказы» и одновременно соблюдавшего свои личные материальные интересы, переплетая их с интересами своей страны.....
Ранним утром в июле, обманутый Ландесвер отряд за отрядом начал выходить из города. Опять те же улицы, дороги, дома, среди которых еще недавно проливалась их жертвенная кровь в порыве смелого наступательного движения вперед, когда они гнали большевистские толпы, спасая край. Тогда их лица горели решимостью, неиссякаемой бодростью и напряжением — теперь в них ощущалась обреченность и уныние. Возникал в душах вопрос зачем и кому принесены жертвы, для чего так обильно пролита кровь в здешних равнинах и болотах?
У ворот города Риги уже стояли эстонские и латышские полчища, пожавшие плоды кровавых забот и трудов. О настоящих героях там не помнили, не хотели помнить.
Единственной радостью этих героев было видеть мелькающие в окнах грустные лица, в которых светилось последнее приветствие и напутственные молитвы. Слышал Ландесвер и крики:
«Приходите, приходите опять!»
Так провожала Рига своих избавителей.....
Вскоре после отхода Ландесвера из Риги, отряды его, согласно распоряжению генерала Гофа подверглись реорганизации. Все германские офицеры и солдаты должны были покинуть его ряды, а потому численность и боеспособность его сильно уменьшились. В целях совершенного уничтожения германофильских влияний, командиром Ландесвера был назначен молодой английский полковник Александер. Последний, кроме английского языка не владел никакими другими и потому фактически командовать войсками не мог. В виду этого ему была предоставлена роль руководителя и наблюдателя, боевым же командиром был назначен капитан 1-го ранга бар. Таубе.
Подчинившись временно распоряжениям английского генерала, Ландесвер, однако, не терял надежды на лучшее будущее. Обстановка к тому времени складывалась так, что эти надежды начали приобретать снова реальную форму. Ведь это было как раз то время, когда я, прибыв со своим отрядом в Митаву, принялся за дальнейшее развертывание его в корпус и затем армию. Уже тогда носились в воздухе планы широких военных действий против большевиков, которые, совместно с Северо-западной армией генерала Юденича, предполагалось открыть по всему фронту.
Ландесвер конечно также готовился принять горячее участие в общем деле, но до наступления благоприятного момента, держался в стороне и, чтобы отвлечь внимание, выступил на большевистский фронт, где занял в конце августа (1919 г.) район Ливенгоф — станция Борх.
Командир его бар. Таубе энергично взялся за организационную работу и в короткое время Ландесвер снова сделался вполне боеспособной и отлично снабженной воинской частью. Операции его против большевиков всегда были так искусно рассчитаны, что заканчиваясь успешно, они в то же время проводились почти без всяких потерь. Ни в какие рискованные предприятия Ландесвер -263- не впутывался и ограничивался обороною своего участка, готовясь, в боевой обстановке, к будущим совместным действиям со мною.
Я был хорошо осведомлен о намерениях Ландесвера и ждал, в свою очередь, лишь удобного момента для нашего соединения. Такой момент мог наступить лишь после окончательного выяснения политической обстановки в Курляндии вообще и в частности моих отношений к англичанам и латышам. Пока же я, не желая ставить командование Ландесвера в затруднительное положение, ограничивался поддержанием секретной связи с его командиром бар. Таубе.
В период борьбы с латышами, начавшейся рядом наглых нападений последних на мою армию, Ландесвер, оставаясь на прежних позициях большевистского фронта, вынужденно сохранял нейтралитет. После отхода моей армии на территорию Германии, он остался окруженным врагами, которые не замедлили обратить свою неостывшую злобу и против него. Не имея, однако, никаких данных, чтобы выступить непосредственно против войск Ландесвера, латыши обрушились, главным образом, на командира его бар. Таубе, которому едва удалось спастись бегством от их гнусной мести.
Вскоре после этого Ландесвер, собственно, кончил свое существование: латыши переименовали его в 13-ый Туккумский полк, назначили на командные должности латышских офицеров и переменили даже его форму. -264-

 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU